Криминальдиректор. Часть VII. Гостья

В сталинском СССР «дело открыточников» на этом бы и закончилось. Бравые опера ГУГБ (Главного управления госбезопасности, то есть) в считанные минуты задержали бы незадачливых «протестантов» и доставили бы на печально знаменитую Лубянку – в подземную тюрьму.

В которой опытные заплечных дел мастера в столь же считанные минуты выбили бы из бедолаг признание не только в написании и распространении подрывных открыток, но и в шпионаже в пользу американской, британской и японской разведок – а также в пользу рептилоидов с планеты Набиру. Ну и – для ровного счёта – в убийстве аж трёх президентов США (Линкольна, Гарфильда и МакКинли).

После чего несчастных немедленно доставили бы пред совсем не светлые очи пресловутой «тройки» (ну, или Специального судебного присутствия). Которая минут за пять-семь вынесла бы им смертный приговор, который привели бы в исполнение менее чем через полчаса – в подвале здания «суда». После чего тела были бы кремированы, а пепел захоронен в «могиле невостребованных прахов» на кладбище при крематории.

Однако Третий рейх так не работал. Нацистская Германия работала совершенно по-другому – как ни странно, во многом ровно так же, как в уголовно-процессуальной области работали Веймарская республика... или Франция.

Гестапо (политическая полиция) работало точно так же, как и крипо (полиция криминальная). В случае обнаружения события преступления возбуждалось уголовное дело, которое расследовали детективы соответствующего отдела гестапо.

Которые собирали доказательства и если их было собрано достаточно для обвинения (что случалось не всегда, поэтому большинсто дел гестапо не доходили даже до прокуратуры, не то что до суда), передавали дело следователю прокуратуры.

Если его (в то время женщин в прокуратуре и близко не было) устраивала доказательная база, он передавал дело в суд, если же нет (что случалось нередко), то дело либо возвращалось в гестапо на доследование, либо (чаще) прекращалось вовсе.

В суде, надо отметить, тоже не все разбирательства заканчивались обвинительным приговором – оправдание было хоть и делом нечастым (гестапо и прокуратура обычно свой хлеб ели не зря), но всё же далеко не исключительным.

Поэтому, чтобы закрыть дело, зондеркоманде Таубе было необходимо передать следователю прокуратуры достаточно доказательств вины четы Лемме. Которых, увы и ах, было ноль целых хрен десятых.

Психологический портрет это, конечно, хорошо и замечательно... только вот для прокуратуры (мало изменившейся со времён Веймарской республики) это были чистой воды домыслы. И даже такие могущественные бонзы рейха, как Гейдрих (и даже Гиммлер) не могли с этим поделать ровным счётом ничего.

О чём Колокольцев честно и объявил своим подчинённым. Криминальсекретарь Юрген Коссовски с кислой усмешкой прокомментировал:

«Я вижу единственный вариант – брать их с поличным. Только вот как это сделать? Дни размещения открыток они постоянно меняют – так что это непредсказуемо, следить за ними в условиях светомаскировки нереально, гуляют по вечерам они, скорее всего, каждый день, так что определить, когда они на дело пойдут, нет никакой возможности...»

Глубоко вздохнул и ещё более грустно закончил: «Открытки у них дома не доказательство. Текст они явно пишут практически перед выходом, поэтому с поличным их можно взять только после выхода из квартиры... ибо призраков у нас в штате нет и не предвидится...»

«Призраков нет» - спокойно и уверенно перебила его Ирма. «А вот взять их с поличным можно очень даже...»

«И как ты это себе представляешь?» - изумлённо осведомился Колокольцев.

Она объяснила. После чего в группе воцарилось молчание... минут на пять. Затем Фриц Пушель глубоко вздохнул и изрёк:

«А что – вполне может получиться. Очень даже может...»

Приблизительно через три часа в дверь квартиры №15 в доме №10 по Амстердамер-штрассе позвонили. Дверь открыла хозяйка квартиры – Урсула Лемме.

На пороге стояла красивая стройная блондинка среднего роста лет двадцати пяти. В руках у неё была внушительных размеров корзина, покрытая чем-то вроде большого полотенца или небольшой скатерти...

«Это Вам, фрау Лемме» - объяснила блондинка. «Вам и Вашему супругу»

И вполне предсказуемо (и изысканно вежливо) осведомилась:

«Я могу войти?»

Урсула развела руками: «Да, конечно»

И тут же осторожно спросила в ответ: «Вы точно не ошиблись?»

Блондинка покачала головой: «Нет, фрау Лемме, не ошиблась. Это – и не только это – действительно для Вас и Вашего супруга...»

Блондинка уверенно прошла не на кухню, а в гостиную, водрузила корзину на стол... и сняла покрывало. Урсула и к тому времени материализовавшийся в гостиной её супруг (мало ли что) просто ахнули от изумления.

Ибо корзина была битком забита вкуснейшими, дефицитнейшими и дорогущими продуктами – ветчиной, ароматнейшим хлебом, американскими сардинами в банках, сыром... Всё это великолепие было увенчано бутылкой роскошного красного вина (по виду то ли французского, то ли итальянского).

Из внутреннего кармана пиджака блондинка достала не так чтобы уж очень толстую, но всё равно впечатляющую пачку рейхсмарок. Протянула главе семьи:

«Это тоже Вам...»

Он машинально взяыл деньги. Хатем столь же машинально положил на стол.

«Вы из NS-Frauenschaft?» - осторожно спросила Урсула. Хотя подсознательно и понимала, что ответ на этот вопрос явно будет отрицательным. Ибо на такое великолепие у Национал-социалистической женской организации не было ни средств, ни желания. Особенно желания.

Блондинка покачала головой: «Нет, я не из NS-Frauenschaft»

Вздохнула и спросила: «Можно я сяду? Весь день на ногах...»

«Да-да, конечно...» - пролопотала Урсула. Блондинка приземлилась на стул. Хозяева дома устроились на стульях напротив.

Блондинка задумчиво произнесла: «Ладно как говорила моя мама, если не знаешь, что сказать, говори правду...»

Чета Лемме изумлённо уставилась на неё.

«Вы, конечно, знаете» - осторожно начала блондинка, «что в Германии, как, собственно, и в любой воюющей стране - даже в большевистском СССР - существует огромная теневая экономика. Чёрный рынок, проще говоря...»

Лемме кивнули, пока не очень понимая, к чему клонит их нежданная гостья. Которая спокойно продолжала:

«Одни считают воротил чёрного рынка мерзкими паразитами, которые наживаются на дефиците, другие – благом, которое даёт возможность хоть иногда порадовать своих любимых и близких чем-нибудь вкусненьким, красивым или комфортным...»

Глубоко вздохнула и продолжила: «Меня зовут Ирма. Я... в общем, гражданская жена одного из таких воротил. По разным причинам мы пока не можем пожениться...»

Что было самой натуральной правдой. И периодически бесило Ирму Бауэр просто до невозможности (была б её воля – она бы уже давно загнала своего любовника под венец хоть кнутом, хоть пистолетом).

А вот дальше пошло совершенно откровенное враньё. На которое Ирма была большая мастерица – иначе просто не выжила бы в своей просто ужасающей семейке... да и потом, пожалуй, тоже.

«Пару недель назад единственный  и очень любимый сын моего гражданского мужа – он намного старше меня – погиб в бою. Он был пилотом ночного истребителя – из знаменитого Ягдешвадера 55 Стражей Небес. Защищал небо Германии... ну и нарвался на очередь из английского пулемёта...»

«Соболезную» - прошептала Урсула. Её муж согласно кивнул.

«Мы...» Ирма запнулась, «мы всегда были совершенно аполитичны. Я всегда хотела – и хочу – любимого и любящего мужа, семью, детей, дом, кошку в комнате и собаку во дворе. Вкусную еду, хорошее вино, красивую одежду...»

Клаус пожал плечами: «Нормальное женское желание. Я Вас очень хорошо понимаю»

«Мой муж - делец» - спокойно продолжала Ирма. «Для него жить – значит делать деньги. Ну и тратить их, чтобы радовать и себя, и родных, и близких...»

Сделала небольшую паузу и продолжила:

«Мы оба чистокровные немцы, но мой муж за свою жизнь где только не жил...»

«И потому космополит?» - улыбнулся Клаус.

Ирма кивнула: «Что-то в этом роде. А его сын – Курт...»

«Патриот?» - понимающе улыбнулся глава семейства Лемме.

«Да. Они на эту тему спорили постоянно – Роланд был против, того, чтобы его сын стал пилотом люфтваффе...»

Ирма никогда не упускала возможности съязвить, если таковая ей представлялась.

«... но всё равно любили друг друга. Очень. Я даже немного ревновала...»

Клаус Лемме кивнул: «Обычное дело для женщины»

Ирма вздохнула: «Когда муж получил похоронку на сына, я чуть ли не насмерть перепугалась. Сначала он запил, а когда я отобрала у него всё спиртное и заперла дома...»

Глядя на атлетическую фигуру Ирмы, Клаус не сомневался, что его визави на это способна очень даже.

«... то понёс такое, что...». Она запнулась, затем продолжила: «В общем хорошо, что у нас свой отдельный дом. Иначе если бы кто услышал, то муж загремел бы в концлагерь надолго. А то и на гильотину...»

Снова глубоко вздохнула и продолжила: «Договорился до того, что чуть ли не покушение на фюрера стал готовить. Я испугалась совсем, ибо не понаслышке знаю, что на чёрном рынке можно хоть танк купить – если есть желание и достаточно денег. Не говоря уже об оружии и взрывчатке. Кроме того, он долго жил в Польше, а там, сами знаете, как к фюреру относятся...»

«И тогда» - глухо произнесла Урсула, «Вы уговорили его помогать таким же, как он. Кто потерял детей... по вине этих нацистских ублюдков»

Ирма снова глубоко вздохнула: «Именно это он и говорил... кричал даже. Пока я его не успокоила. Что во всём виноват фюрер и его клика, что это они промыли мозги его мальчику, заманили в люфтваффе... хотя он запросто мог переправить его за границу к нейтралам, документы сделать и всё такое...»

«Ладно» - резко оборвала она сама себя. «Пора эти разговоры заканчивать. А то как бы самим не оказаться в концлагере... а то и на гильотине».

То, что гестапо, прокуратура и суды Третьего рейха работали в строгом соответствии с законом (даже печально известная Народная судебная палата Отто Тирака) вовсе не означало, что в рейхе не было дурдома. На самом деле, дурдом был ещё тот... просто не такой, как у Сталина в СССР.

Если у большевиков царило полное беззаконие, то с началом военного психоза (а война шла вот уже полтора года) законы Третьего рейха позволяли отправлять не только в концлагерь, но и гильотину за такие мелочи, которые в мирное время не были не то что преступлениями, а даже и серьёзными проступками.

Поэтому хотя (в отличие от сталинского СССР) в рейхе шансов у невиновного попасть в лагерь – тем более, на гильотину – практически не было, шансов оказаться виновным в «подготовке государственной измены и подрыве оборонной мощи страны» (а за это прожектором ПВО светила гильотина) было столько, что на практике рейх чем дальше, тем больше походил на своего злейшего врага – большевистскую Совдепию.

Ирма встала и, не прощаясь, быстрым шагом покинула квартиру Лемме. Оставив, естественно, как корзину с едой, так и деньги. И то, и другое она пару часов назад бесцеремонно реквизировала у своего типа мужа и теперь уже вполне официального начальника.

«Интересно...» - протянул Клаус после того, как за Ирмой захлопнулась дверь.

«Что именно?» - удивилась Урсула.

Её муж глубоко и грустно вздохнул:

«Мы этим уже сколько занимаемся? Полгода?»

«Да» - кивнула его жена. «С точностью до пары дней полгода»

«Пока что нам везёт» - спокойно и размеренно продолжал Клаус. «И мы достаточно осторожны, и гестапо оказалось совсем не таким всесильным, как я думал вначале. Они, похоже, до сих пор ни сном, ни духом...»

Урсула пожала плечами, но ничего не сказала. Её муж продолжал:

«Любое везение рано или поздно заканчивается – так уж устроен наш мир. Поэтому когда-нибудь либо мы оступимся и сделаем ошибку, либо гестапо за нас возьмётся всерьёз – если им достаточно накрутит хвосты либо Гейдрих, либо Гиммлер, либо Геринг...»

Глубоко и грустно вздохнул и продолжил:

«Так что как ни крути, но закончится наш жизненный путь на гильотине. И если не в этом году, так точно в следующем. Если конечно...»

«Если что?» - испуганно спросила Урсула.

«Я не хочу умирать на гильотине» - неожиданно резко произнёс Клаус. «А ещё больше не хочу участвовать в отвратительном шоу в этой... Народной Судебной Палате – надо же было так назвать... И уж совсем не хочу, чтобы тебя через это всё тащили...»

«Поэтому» - резюмировал он, «я уже давно думаю...»

«Пойти по пути Эльзера?» - грустно и даже как-то обречённо спросила Урсула.

В нацистской прессе (тем более, на радио), о покушении Эльзера на Гитлера говорили глухо. Его не судили; вместо этого его подвели под «Указ о защите народа и государства», подписанный рейхспрезидентом тогда ещё Веймарской республики Паулем фон Гинденбургом 28 февраля 1933 года – на следующий день после поджога рейхстага коммунистом и пироманьяком Маринусом ван дер Люббе. И отправили в концлагерь Заксенхаузен – подальше от посторонних глаз.

Тем не менее, слухи в Германии циркулировали с обычной скоростью; поэтому о покушении знала практически вся страна.

Клаус покачал головой: «Не совсем»

«Это как?» - ещё боле испуганно спросила его жена.

«Я воевал в Великую войну» - спокойно ответил Клаус. «С взрывчаткой работать умею, машину водить тоже – хоть и плохонько, но приемлемо. Так что когда почувствуем, что кольцо сжимается, угоним машину, загрузим взрывчаткой по самый верх... ну и захватим с собой на тот свет как можно больше коричневых уродов...»

«А Ирма...» - Урсула запнулась.

«Ирма та ещё актриса» - усмехнулся Клаус. «Врёт как дышит. Нет, она не из гестапо – у этих ни мозгов, ни денег не хватит на такое представление. Жаба начальство задушит... ведь тут» -  он махнул рукой в сторону корзины с продуктами и пачки денег - «по нонешним ценам годовой оклад какого-нибудь криминалькомиссара...»

В этом он был абсолютно прав. Стоимость корзины на чёрном рынке даже без пачки денег годовой оклад криминалькомиссара превышала где-то на четверть.

Он глубоко вздохнул и продолжил: «Помощь деньгами и едой таким же пострадавшим от режима, как он сам, это что-то из области Евангелия. А Евангелие и подпольные дельцы чёрного рынка...»

«Несовместимы?» - грустно улыбнулась Урсула.

Клаувс кивнул: «Конечно несовместимы. Не для этого он всё это затеял, совсем не для этого...»

«А для чего?» - удивилась его жена.

«Он хочет сколотить серьёзную группу» - уверенно ответил Клаус. «Которая вдарит по режиму так, что мало никому не покажется. Может, и до фюрера доберётся... ну или хотя бы до Гейдриха с Гиммлером. Думаю, что нам будет о чём поговорить... и договориться»

«И как ты собираешься его искать?» - обеспокоенно спросила Урсула.

«А никак» - рассмеялся Клаус. «Он сам нас найдёт. Скорее всего, через очаровашку Ирму или как там её на самом деле зовут. Сегодня была, так сказать, разведка боем – это я тебе как бывший пехотинец говорю...»

«Ладно» - он неожиданно громко хлопнул в ладоши. «Это всё дело будущего. Которое выглядит сегодня куда как приятнее и перспективнее, чем пару часов назад – до визита этой молодой особы. А пока продолжим мелко пакостить этим подонкам. Тем более, что очередная бомбочка уже готова...»

Через двадцать минут они выбрались из квартиры, спустились в подъезд, вышли на улицу... и тут же были ослеплены светом мощных армейских фонарей:

«Гестапо! Вы задержаны по обвинению в подрыве оборонной мощи рейха и подготовку к государственной измене...»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии