Моя Чайка. Пьеса, Ч. 1

Игорь  Левченко

МОЯ  ЧАЙКА

КОМЕДИЯ  В  ЧЕТЫРЁХ  ДЕЙСТВИЯХ

Посвящаю эту пьесу моему другу Юлии Ли-Тутолминой.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ  ЛИЦА

ИРИНА  БОРИСОВНА  ТРИГОРИНА,  девушка,  лет  28-30,  дочь Нины  Михайловны  Тригориной  (Заречной)  и  Бориса  Алексеевича  Тригорина;
ПАВЕЛ  БОРИСОВИЧ  ТРИГОРИН,  молодой  мужчина,  родной  брат  Ирины  Борисовны  Тригориной;
АННА  ВАСИЛЬЕВНА  ТРИГОРИНА,  молодая  женщина,  жена  Павла  Борисовича  Тригорина;
ТАТЬЯНА,  молодая  женщина,  соседка  Тригориных;
СЕМЁН  ТИМОФЕЕВИЧ  ПОЗДНЯКОВ,  художник-рестовратор;
АЛЛА  КОНСТАНТИНОВНА  ПОЗДНЯКОВА,  жена  художника-рестовратора;
ОТЕЦ  АНДРЕЙ,  старый  священник  Николаевской  церкви;
АРКАДИЙ  ВИКТОРОВИЧ  ПОНОМАРЕНКО,  пономарь  Николаевской  церкви, старший  лейтенант  НКВД; 
ВЛАДЫКА, мужчина  уже  преклонных  лет,  управляющий  Епархией;
АЛЕКСЕЙ  НИКОЛАЕВИЧ  ТИМОШЕНКО,  лет  35,  друг,  Ирины  Борисовны  Тригориной;
СВЕТЛАНА  АНАТОЛЬЕВНА  ТИМОШЕНКО,  мать  Алексея  Николаевича  Тимошенко;
НИКОЛАЙ  АНАТОЛЬЕВИЧ  ТИМОШЕНКО,  отец  Алексея  Николаевича  Тимошенко;  ВАСИЛИЙ  ТИМОФЕЕВИЧ  ДУДО,  служащий  кладбища;
ЕЛЕНА  АФАНАСЬЕВНА  ДУДО,  жена  служащего  кладбища;
ПЕТЬКА, блаженный  на  кладбище;
ДВОЕ  ИЗ  НАРОДНОЙ  МИЛИЦИИ;
ДВОЕ  ИЗ  НКВД;
АФАНАСИЙ  СТЕПАНОВИЧ  МАЦКОВСКИЙ,  директор  магазина,  в  котором  работает  Ирина  Борисовна  Тригорина;

ДЕЙСТВИЕ  ПЕРВОЕ

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Сейчас  придёт  Алексей,  и  мы  пойдём  к  моему  дяде.  Хоть  Константин  Гаврилович  и  не  дядя  мне  по  крови,  но  он  дядя  мне  по  существу  долга.  Я  так  люблю  его!  Я  люблю  его  как  родного!  Я  люблю  его  именно  как  дядю!  Поэтому  я  и  называю  его  «дядей»…   Мы  с  моим  другом  Алексеем  часто  ходим  к  нему  на  могилку,  заботимся  о  ней.  Я  так  часто  не  хожу  к  своей  маме  Нине  Михайловне  в  девичестве  Заречная,  а  по  мужу  Тригорина,  которая  так  же  уже  давно  упокоилась  в  земле…  Кстати,  мой  папа  Тригорин  Борис  Алексеевич,  лежит  сейчас  рядом  с  ней.  Упокой,  Господи,  их  души!
 
Заходит  Афанасий  Степанович.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Афанасий  Степанович!  Я  хочу  напомнить  вам,  что  вы  обещали  мне  отпустить  меня  на  полчаса  пораньше!

Афанасий  Степанович:  Кто  обещал?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  вы,  вы  обещали!  И  не  делайте  такое  выражение  лица,  что  в  первые  это  слышите!

Афанасий  Степанович:  Да,  слышу  то  я  быть  может  и  не  впервые,  да  только  вот,  не  забывай,  что  я  не  только  директор  магазина,  но  и  хозяин  своего  слова!  А  коли,  я  хозяин  своего  слова,  так  могу  своё  слово  и  отменить!
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Ну,  Афанасий  Степанович!  Вы  же  такой  добрый,  такой  у  нас  лапочка…  Неужели  вы  станете  разочаровывать  меня?  Ко  мне  вот,  и  друг  придёт,  с  минуты  на  минуту,  и  нам  надо  идти  по  очень  важному  делу!  Ну,  Афанасий  Степанович!

Афанасий  Степанович:  Что  ты,  Иришечка,  прямо  закудахтола?  Я  что,  сказал:  «Нет»?  Я  что  сказал:  «Не  пойдёшь  никуда!».  Я  просто  сказал,  что  я  хозяин  своего  слова,  и  своё  слово  могу  и  отменить.  Вот  и  всё,  что  я  сказал!  Но  ничего  отменять  я  не  желаю!  Моё  заднее  слово  в  силе  и  я  тебя,  Иришечка,  отпускаю.
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Ах,  какой  же  вы,  Афанасий  Степанович!

Афанасий  Степанович:  Какой  же,  Иришечка  Борисовна?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Душечка  вы  наш,  душечка!

Заходит  в  магазин  Алексей  Николаевич  Тимошенко.  Здоровается.  Ирина  собирается,  они  прощаются  с  директором  и  уходят.
Следующее  действие  на  кладбище.  Ирина  расчищает  могилку  Константина  Гавриловича,  поправляет  чуть  покасившейся  крест.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Сколько  знаю,  тебя  Ирина,  а  всё  ты  этим  делом  занимаешься – пытаешься  тайну  своих  родственников  разгадать.  А  по  мне,  так  всё  ясно:  Константин  Гаврилович,  несостоявшийся  литератор,  был  влюблён  в  твою  матушку  Нину  Заречную,  но  которая  отвергла  его  любовь,  да  и  с  кем?  С  твоим  отцом,  к  которому  у  него,  извини  меня,  не  было  не  то  чтобы  уважения,  но  он  презирал  его  и  считал  талантом  средней  руки,  «после  Некрасова»,  как  он  выражался,  «ну  не  захочешь  читать  Тригорина».  У  твоей  матери  даже  появилась  дочь,  твоя  сестра,  от  Тригорина,  но  которая  умерла  в  раннем  возрасте,  но  и  это  всё,  дало  соответствующий  эмоциональный  удар,  по  твоему,  как  ты  говоришь  «дяде».  Всё  тут  понятно!  Треплев  литератор  никакой,  пьеса  его  провалилась  с  треском,  любовь  провалилась  с  треском,  и  вот  когда  твоя  мама  приходит  к  нему  в  последний  раз  и  снова  говорит  о  любви  к  Тригорину,  вот  после  этого,  твой  «дядя»,  господин  Константин  Гаврилович – застрелился…  Я  преклоняюсь  перед  тем,  какое  почтение  ты  имеешь  к  памяти  Константина  Гавриловича,  к  его  матери,  к  своей  матери,  к  своему  отцу,  но,  извини  меня  тысячу  раз,  не  нужно  здесь  ничего  искать.  Всё  ясно!  Всё  понятно!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Дорогой,  мой  Алексей…  Мы  знакомы  уже  наверное  тысячу  лет,  и  твои  слова  меня  нисколько  не  обижают.  Я  их  слушаю  внимательно,  но  оттого  они  ещё  более  убеждают  меня  в  правоте.  Сейчас  мы  живём  во  времена  молодой  советской  России,  где  начинают  забываться  многие  церковные  нюансы,  правила,  традиции.  Ты  говоришь  о  самоубийстве  Константина  Гавриловича,  но  упускаешь  из  вида,  что  во  времена  настоящей  церковности  на  Руси,  на  могиле  самоубийцы  крест  не  ставили,  и  саму  могилу  располагали  за  территорией  кладбища.  Но,  что  мы  видим?  Могила  Константина  Гавриловича  на  территории  кладбища,  и  стоит  крест!  Пусть  это  произошло  через  несколько  лет  после  смерти  и  по  настоянию  его  матери – актрисы  Аркадиной – но  это  же  произошло,  и  если  бы  не  очень  весомые  аргументы  в  пользу  её  сына,  никакой  бы  авторитет  и  известность  его  матери,  не  помогли  бы.  Итак – могилу  перенесли  и  поставили  крест.  Это  первое.  Ирина  Николаевна  Аркадина,  после  смерти  сына,  так  была  потрясена  этим  событием,  что  провела  собственное  расследование  и  изучила  все,  все  бумаги  своего  сына  и  даже  защитила  мою  маму,  как  ни  странно,  и  доказала,  что  её  совесть  чиста  и  по  закону  Божьему,  и  по  закону  человеческому, она  не  должна  иметь  покаяния  в  том  преступлении,  которого  нет.  А  как  Аркадиной  было  тяжело,  ведь  именно  в  этот  момент,  мой  отец  вновь  ушёл  от  неё!
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  тогда  уж  и  последнее,  ну  самое  главное  скажи!  Скажи,  скажи  про  спектакль!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да,  мой  дорогой  Алексей,  скажу…  Аркадина,  мама  Константина  Гавриловича,  восстановила  пьесу  своего  сына,  стала  режиссёром  этого  спектакля  и  поставила  пьесу  на  большой  сцене.  Пьеса  имела  потрясающий  успех!  Только,  вот,  ставила  она  пьесу,  уже  из  последних  сил…  Умерла  на  следующее  утро  после  оглушительного  успеха.
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  я  вновь  преклоняюсь  перед  тобой.  Всегда  слушаю  тебя,  и  всегда  меня  твой  рассказ  трогает.  Прости  меня,  прости  мою  неразумность.  Я  знаю,  что  сейчас  ты  пытаешься  по  скупым  архивным  материалам,  шаг  за  шагом  восстановить  события  тех  лет,  и  ту  пьесу…  Ещё  раз,  прости  меня.

Слышится  смех  мужчин  на  расстоянии.  Это  народная  милиция  погоняет  местного  блаженного.

Первый  милиционер:  Давай,  давай,  топай!  Сейчас  револьвер  из  кобуры  вытащу,  пятки  тебе  погрею!
Второй  милиционер: А  я  сразу  на  небеса  тебя  отправлю!  Надоел  ты  мне!
Петька,  блаженный:  Блаженный  Петька,  ничего  не  боится!  Ничего!  Я  то  вам  сам  пяточки  погрею,  одному  сегодня  вечером,  другому  завтра!  Так  горячо  будет,  что  и  душа  выйдет! 
Первый  милиционер:  Ну,  сейчас  ты  у  нас  договоришься!  Сейчас  мы  тебя! 
Второй  милиционер:  Совсем  обнаглевший!  Давай  его  на  землю!
Петька,  блаженный:  А  в  пряточки  поиграем!  Поиграем  в  пряточки!  Найдите  меня!
Первый  милиционер:  Слушай,  а  куда  он  делся?
Второй  милиционер:  Не  знаю…  Эй,  ты  где?
Первый  милиционер:  Ты  где?

Ирина  Борисовна  Тригорина,  крестясь:  Господи  прости  и  помилуй  нас…  Помилуй,  нас  Господи,  помилуй  нас,  всякого  бо  ответа  недоумеющи…

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Да…  времена  такие…  времена…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Молиться  надо  Алексей,  надо  молиться!  Нас  спасёт  только  молитва,  молитва  и  вера!  Не  надо  унывать,  надо  всегда  верить  в  лучшее!  Это  всё  пройдёт,  весь  этот  ужас  исчезнет,  весь  этот  беспредел  и  беззаконие!  Будет  снова  вера  на  Руси,  настоящая  церковная!

Петька,  блаженный  из-за  кустов  громким  шёпотом:  Царя  на  Руси  не  будет  сто  лет!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Петька!  Петька!  Блаженный  помолись  за  нас!
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Всё,  опять  Петька  спрятался…  А,  что  же  он  сказал?  Сто  лет  не  будет  царя  на  Руси?  Это,  он,  что  же,  ещё  надеется,  что  когда  то  в  нашей  стране  будет  царь?  Точно  блаженный!  Ну,  блаженный!  Такое  сказать  может  только  блаженный,  не  в  своём  уме  человек!  Ха-ха! Ха-ха-ха!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Перестань,  Алексей!  Я  тебе  говорю,  перестань!  Перестань,  ради  памяти  наших  отцов  и  матерей!  Перестань  ради  памяти  Константина  Гавриловича!
 
Василий  Тимофеевич  Дудо:   А,  мои  старые  друзья…  Я  услышал  шум,  вышел  из  своей  конуры,  вот  решил  осмотреть.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Здравствуйте,  дядя  Василий.  Да,  был  шум  и  мы  были  тому  свидетели.  Это  наша  советская  милиция  и  Петька,  блаженный…

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Добрый  день,  Василий  Тимофеевич!  Да,  всё  так  и  было…

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Тише,  тише…  Надо  быть  осторожным.  Бояться  быть  может  и  не  надо,  но  вот  осторожность  в  наше-то  время…  да,  осторожность  это  первая  заповедь  сегодняшнего  времени.  Пошлите  ко  мне,  попьём  чайку,  пообщаемся.

Сцена  в  кладбищенском  домике  Василия  Тимофеевича.  Пьют  горячий  чай  с  печеньями.

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Я  тебе  приготовил  хорошую  новость,  Ирина.  Знаю,  что  ты  интересуешься  Аркадиной  и  её  сыном.  Дело  вот  в  чём:  моя  жена,  Елена  Афанасьевна,  была  на  похоронах  и  Аркадиной,  и  её  сына,  и  Сорина  Петра  Николаевича.  И  вот,  что  она  вспоминает!  Она  говорит,  что  Константину  Гавриловичу,  в  гроб  положили  несколько  иконок  и  была  эпитафия  на  первом  камне,  когда  ещё  без  креста-то,  не  сказать,  чтобы  уж  совсем  не  христианская,  а  даже  наоборот,  вызывало  умиление  православной  души  и  у  каждого  читающего  сию  эпитафию  отпадало  всякое  осуждение,  но  каждый  творил  молитву!  А,  что  касается  его  матери…  актрисы  Аркадиной,  то  в  её  гроб,  также  положили  несколько  иконочек,  и  толстую  папку  бумаг.  И  вот,  моя  жена,  Елена  Афанасьевна,  вспоминает,  что  какой-то  мужчина,  всё  возмущался  и  возмущался,  что  зачем  бумаги  то  в  гроб!  Главное,  не  про  иконы:  мол  зачем  иконы-то  в  гроб,  а  именно  про  эти  бумаги!  Понимаешь,  Ириша?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Господи,  так  это  же  и  есть  тот  самый  архив,  который  я  так  долго  ищу!  Дядя  Вася,  ну,  а  где  же  это  всё  сейчас?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  ну  откуда  же  это  известно…  Это  всё  быльём  поросло,  сколько  же  времени  то  прошло…

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Да,  это,  неизвестно,  конечно. Скорее  всего,  все  бумаги  так  и  положили  в  гроб,  кто  бы  слушал  того  человека,  да  и  за  эти  годы,  все  бумаги  и  сгнили  там,  во  гробе-то…  (Пауза.  Слышится  стук  в  домик).  А  вот  моя  и  Елена  Афанасьевна  в  гости  пришла,  попроведовать  супруга,  с  кем  он  тут,  не  водит  ли  кого,  не  нашёл  ли  замену  Елене  Афанасьевне?

Елена  Афанасьевна  Дудо:  Ой,  Василий  Тимофеевич!  Да,  вот,  пришла  проведать!  (Смеётся)
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко  и  Ирина  Борисовна  Тригорина  здороваются  с  Еленой  Афанасьевной  Дудо.  Она  взаимно  приветлива.

Елена  Афанасьевна  Дудо:  Вот  тебе,  Василий  и  гостям  твоим  пирожков  принесла.  Горяченькие,  только,  что  из  печки.

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Красавица  моя,  подожди!  Мы  тут  дело  говорим.  Ты,  вот  рассказывала,  что  мужчина  всё  протестовал  на  предмет,  что  бумаги  Аркадиной  в  гроб  кладут.  Что  дальше  то  было?

Елена  Афанасьевна  Дудо:  Что  дальше?  Так  он  их  и  взял.  То  есть  выкрал  получается.  Он  в  начале  кричал.  Потом,  видит,  что  никто  не  реагирует,  подбежал  ко  гробу,  схватил  папку  и  побежал.  Больше  этих  бумаг  никто  не  видел.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Да,  где  бы  встретить  этого  мужчину?  Наверняка  бумаги-то  у  него  остались…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да,  боюсь,  что  мужчину  того  мы  никогда  уже  не  найдём…  Как  печально…

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Не,  говори,  Ирина…  Так  печально,  что  сердце  разрывается!  Хочу  чем-то  помочь  тебе,  и  не  знаю,  чем…  Вот,  оно,  бессилие  дружбы.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Господи…  в  этой  папке  всё  было.  Там  было  всё,  что  я  ищу…  вот,  оно  было  на  расстоянии  протянутой  руки…  и  как  же  так?

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Да,  история…  Смотрю  на  слёзы  Ириши,  и  жалею,  что  рассказал.  Зачем  рассказал?  Эх,  башка  моя  неразумная!
 
Ирина  Борисовна  Тригорина  плачет.
 
Елена  Афанасьевна  Дудо:  Да,  что  вы  так,  право!  Устроили  поминки  по  мужику!  Меня  и  не  выслушали  толком,  а  столько  выводов  делают!  Да,  никуда  этот  мужик  ваш  не  пропал,  жив  он  и  здоров!

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Ну,  так  говори,  кто  это!

Елена  Афанасьевна  Дудо:  Да,  это  ваш,  Петька  блаженный…

Василий  Тимофеевич  Дудо:  Петька,  блаженный?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Петька,  блаженный?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Петька,  блаженный…
       
                З а н а в е с 


Рецензии