Моя Чайка. Пьеса, Ч. 3

ДЕЙСТВИЕ  ТРЕТЬЕ

Квартира  в  доме  Алексея  Николаевича  Тимошенко.  В  гостях  у  них  Ирина  Борисовна  Тригорина.  Они  сидят  за  столом,  обедают.  Рядом  мать  Алексея,  Светлана  Анатольевна  Тимошенко,  так  же  за  столом,  пьёт  чай.  За  креслом  в  этой  же  комнате  сидит  отец  Алексея,  Николай  Анатольевич  Тимошенко.

Николай  Анатольевич  Тимошенко,  сердито:  Да,  Алексей…  ты  своих  родителей  совсем  не  щадишь!  Ты  главного  понять  не  можешь:  твоё  вегетарианство,  оно  же  не  стоит  того,  чтобы  всем  нам  так  нервничать!  Да  почитай  ты  газеты,  прислушайся  ты  к  советским  учёным,  и  если  ты  серьёзнее  отнесёшься  к  тому,  что  они  говорят (а  они  очень  не  глупые  люди),  то  поймёшь,  что  вся  твоя  идеология  о  том,  что  можно  есть,  а,  что  нельзя,  это  просто  пустое,  просто  недостойная  для  приличного  разговора  речь.  Я  уже  не  говорю  о  том,  чтобы  этой  глупости  следовать  в  жизни  и  уж  тем  более  нести  какие-то,  извините  меня,  мученичества!  Ириша,  вы  ему  вразумите!  Вразумите!  Вразумите,  иначе,  вы  потеряете  друга,  а  мы  сына!

Светлана  Анатольевна  Тимошенко,  протирает  платком  слёзы:  Извините  меня!  Я  как  вспомню,  как  вспомню!  У  меня  сердце  переворачивается!
 
Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Вот  опять  мать  не  может  держать  себя  в  руках!  И  её  можно  понять!  А  когда  я  начну  здесь  слёзы  лить,  что  будете  делать?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Отец,  ну,  перестань.  Как-то,  вот,  не во время  ты  разговор  этот  затеял.  Неудобно  перед  Ириной.  У  нас  сегодня  ответственная  встреча,  и  вот  не  вовремя  ты,  не  во  время…

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Это  ты,  нам  с  матерью  говоришь  не  во  время?  Да  как  ты  смеешь!  У  нас  с  матерью  чуть  приступ  не  случился,  когда  тебя  в  милицию  вызвали  за  твоё  вегетарианство.  Это  же  надо!  В  милицию!  Это  допрос  моему  сыну  учинили!

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Отец,  ну,  не  допрос  это  был,  а  опрос.  Я  уже  говорил.  Опросили  и  отпустили.  Всё  же  нормально.

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Нет,  это  не  нормально.  И  не  суть  опрос  или  допрос.  Ты  ситуации  не  понимаешь.  Ты  играешь  с  огнём!  Будешь  продолжать  и  дальше  в  том  же  духе,  тебя  по  головке  не  погладят,  по  двадцать  пять  раз  в  милицию  тебя  вызывать  не  станут.  Вызовут  как  ни  будь,  да  так  вызовут,  что  не  отмажешься,  и  прощай  свобода,  прощай  родители,  прощай  друзья,  прощай  Ирина!  Ирина,  вразумите  его,  вразумите!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Алексей,  действительно.  Прекращай.  Давай,  прекращай.  Это  очень  не  хорошим  закончится.  Тебя  вызвали  в  милицию,  и  это  был  сигнал.  Пока  что  сигнал.  А,  что  потом?

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Да,  а  что  потом?!  Вот  это  главное,  ты  не  можешь  понять!

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Всё!  Всё!  Всё!  Я  всё  понял!  Пьём  чай  и  мать,  сделай  мне  бутерброд,  тот  который  любит  отец!

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Ну,  наконец-то!  Без  Ирины  нам  никуда!  Ирина,  что  нам  без  вас  делать?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Почему  же  без  меня?  Я  друг  вашему  сыну,  всегда  рядом…

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Нет,  Ирина,  это  всё  вы.  Это  вы  имеете  такое  влияние  на  нашего  сына.  Я  уж  не  знаю…  Мне,  что  ли  за  моего  сына  просить  вашей  руки?
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ну,  всё  началось!

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Всё,  молчу!  Молчу!  Молчу  и  читаю  газету!
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Николай  Анатольевич,  Вам  Алексей  рассказывал,  что  у  нас  сегодня  встреча  с  отцом  Андреем?

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Да,  Ириша,  я  знаю.  Знаю,  что  он  в  прошлый  раз  подло  убежал  от  вас  и  не  захотел  с  вами  разговаривать.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Ну,  что  вы,  Николай  Анатольевич,  всё  было  совсем  не  так.  Действительно,  обстоятельного  разговора  не  получилось,  но  всё  оттого,  что  отец  Андрей  спешил  на  венчание,  за  ним  уже  приехали,  но  он  сказал,  что  обязательно  поговорит  с  нами  сегодня.

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  После  венчания  мог  бы  с  вами  поговорить…

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Венчание  на  дому,  отец.  Он  уезжал  в  другой  конец  города.

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Впервые  слышу,  чтобы  венчание  на  дому  проводили.

Светлана  Анатольевна  Тимошенко:  Да,  и  я  впервые  о  таком  слышу.  Всегда  в  храме  такое  проводили.  Сейчас  не  поймёшь  ничего.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Сейчас  другие  времена,  родители.  О  чём  и  речь.  В  царской  России  были  рестораны  для  вегетарианцев,  а  сейчас  за  это  посадить  могут…

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Ну,  давай,  ты  мне  ещё  про  царскую  Россию  здесь  расскажи!  Ирина,  никакого  с  ним…  никакого…  нормального  общения!

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Так,  мы  уходим,  родители.  Пожелайте  нам  доброго  пути.  Сегодня  у  нас  очень  серьёзный  разговор  по  одному  очень  важному  делу.

Светлана  Анатольевна  Тимошенко:  Ириша,  приходите  к  нам  всегда.  Всегда  вам  рады.

Николай  Анатольевич  Тимошенко:  Да,  Ириша,  вы  наш  лучик  света!  Наш,  и  нашего  сына!  Он  слушается  только  вас.  Человек  прожил  уже  столько  лет  и  в  милицию  угодить…  ну,  это  надо  постараться!  Ириша,  спасите  его!
 
Ирина  и  Алексей  прощаются  и  уходят.
Храм.  Людей  немного  и  все  они  стоят  у  гроба.  Отец  Андрей  отпевает  мужчину.  Идёт  каждение  и  пение  молитв.  Ирина  и  Алексей  присоединяются  к  процессии.  Очень  скоро  они  понимают,  что  умерший – это  друг  Ирины – художник-реставратор  Семён  Тимофеевич  Поздняков.  Ирина  страшно  удивлена,  она  только  повторяет:  Как же  так?  Как  же  так?
 
Отец  Андрей:  Со  святыми  упокой,  Христе  душу  раба  Твоего,  идеже  несть,  ни  болезнь,  ни  печаль,  ни  воздыхание,  но  жизнь  бесконечная!  Во  блаженном  успении  Вечный  покой,  подаждь,  Господи,  усопшему  рабу  Твоему  и  сотвори  ему  Вечную  память!  Вечная  память!  Вечная  память!  Вечная  память!  …  Можете  подходить  и  прощаться  с  новоприставленным…

Ирина  Борисовна  Тригорина  подходя  к  вдове  усопшего:  Алла  Константиновна,  примите  мои  соболезнования.  Это  утрата  для  всех  нас.  Семён  Тимофеевич  был  необыкновенным  человеком.

Алла  Константиновна  Позднякова:  Благодарю,  вас.  Благодарю.  Это  потеря  для  нашей  семьи.  Не  представляю,  как  мы  будем  дальше…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Алла  Константиновна,  скажите,  что  произошло?  Мы  были  у  вас,  только  вот  в  воскресенье…

Алла  Константиновна  Позднякова:  Соседям  мешал.  Приехала  милиция,  его  увезли.  Потом  приехали  снова.  Начался  обыск.  Сердечный  приступ  и  всё…  Нет  ни  моего  мужа,  ни  отца  моих  детей…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Это  ужасно.  Крепитесь!
 
Алла  Константиновна  Позднякова:  Благодарю  Вас!  Ещё  раз,  благодарю!

Процессия  направляется  к  выходу  из  храма.

Ирина  Борисовна  Тригорина,  Алексею:  Это  ужасно!  У  меня  не  укладывается  в  голове!  Что  это?  Это  ужасно!  Кто  может  это  остановить?  Господи!  Господи,  как  Ты  на  это  смотришь?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина.  Я  не  знаю,  чем  успокоить  тебя.  Мне  тоже  страшно.  У  меня  тоже  вопросы.  Давай  пройдёмся  по  улице…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  У  нас  встреча  с отцом  Андреем.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Мы  всё  успеем.  Мы  просто  пройдёмся  вокруг  храма,  или  постоим  у  дверей.  А,  вот  и  помощник  отца  Андрея…  Уважаемый!  Уважаемый!  Не  знаю  Вашего  имени,  ни  как  обращаться  к  вам…

Аркадий,  послушник:  Меня  зовут  Аркадий,  я  послушник.  Обращаться  ко  мне  можно  просто  по  имени.  Вы,  что-то  хотели?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Да…  вернее,  нет.  В  общем  у  нас  разговор  с  отцом  Андреем,  он  знает  и  ждёт  нас.  Я  хотел  спросить:  можем  ли  мы  буквально  на  несколько  минут  отлучится  из  храма,  нам  после  похоронной  процессии  необходимо  подышать  свежим  воздухом…

Аркадий,  послушник:  А,  понимаю…  Отец  Андрей  сейчас  принимает  Святые  Дары,  и  десять  минут,  вам  вполне  можно  прогуляться.  А  я  всё  равно  предупрежу  отца  Андрея  на  всякий  случай.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Спасибо!  Будем  Вам  признательны,  Аркадий!


Кабинет  директора  магазина.  Директор  Афанасий  Степанович  Мацковский  сидит  за  своим  рабочим  местом,  нервничает.  В  его  кабинете  двое  из  НКВД.

Первый  из  НКВД:  Значит,  товарищ  директор,  Ирина  Борисовна  Тригорина  работает  в  вашем  магазине?
Афанасий  Степанович:  Да,  Тригорина  работает  в  нашем  магазине.  В  нашем,  нашем.  Тригорина  работает  у  нас!
Второй  из  НКВД:  Так  где  же  она  сейчас?
Афанасий  Степанович:  Согласно  утверждённому  распорядку  работы,  Тригорина  сегодня  на  выходном  дне.  Да,  у  неё  сегодня  выходной!
Второй  из  НКВД:  Предоставьте  нам  этот  утверждённый  распорядок.
Афанасий  Степанович:  Да, да,  конечно!  Вот  наши  бумаги,  возьмите,  посмотрите…  берите!
Первый  из  НКВД:  Как  характеризуется  Тригорина  Ирина  Борисовна?
Афанасий  Степанович:  Только…  только  с  положительной  стороны.  Да,  только  с  положительной  стороны.  Исполнительна.  Аккуратна.  Бегать  за  ней  не  нужно.  Всё  делает  в  срок.  С  покупателями  доброжелательна,  отзывчива.  Несколько  раз  получала  положительные  отзывы  в  нашей  книге  «Жалоб  и  предложений».  Никаких  нареканий.  Никаких. 
Второй  из  НКВД:  Она  часто  отпрашивается  у  Вас?  Ну,  чтобы  пораньше  уйти  с  работы…
Афанасий  Степанович:  Крайне  не  часто.  Бывает,  да,  но  крайне  редко.  Редко,  да.  И  отпрашивается,  буквально  под  конец  рабочего  дня,  практически  под  закрытие  магазина  уже.  Да,  она  очень  аккуратна.  Очень.  Нареканий,  нет.  Нет!
Первый  из  НКВД:  А  если  отпрашивается,  то  куда?
Афанасий  Степанович:  Честно  сказать,  не  спрашиваю.  Не  интересуюсь,  да.  Не  спрашиваю,  нет.  Под  конец  рабочего  дня.  Нет,  не  интересно!  Не  интересуюсь,  нет!
Первый  из  НКВД:  А  очень  плохо,  что  вы  директор  магазина,  не  интересуетесь  жизнью  своих  подчинённых!
Афанасий  Степанович:  Виноват!  Да,  виноват!  Исправлюсь!  Виноват,  исправлюсь! 
Второй  из  НКВД:  Мы  сейчас  уходим  и  о  нашем  визите,  и  уж  тем  более  разговоре  никто  не  должен  знать.  Вам  понятно,  товарищ  директор?
Афанасий  Степанович:  Да,  я  всё  понял.  Я  всё  понял.  Никто,  никто  не  узнает!  Можете  быть  уверены!


Отец  Андрей,  Ирина,  Алексей  сидят  на  скамейке  в  храме.  Разговаривают.

Отец  Андрей:  Так  вы  значит  и  есть  та  самая  вторая  дочка  Нины  Заречной-Тригориной?  Похожи  очень!  Вашу  маму  я  видел  раза  два  всего  лишь,  но  она  запомнилась  мне.  Редкой  красавицей  была.  Актрису  Аркадину,  я  тоже  помню!  Знаменитость,  тогда!  Знаменитость,  была!  На  последнем  её  спектакле  наш  владыка  был,  так  он  со  слезами  с  театра  вышел.  А  как  известно,  Аркадина  вскорости  и  умерла.  Наш  владыка-то,  конечно  и  отпевал.
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Отец  Андрей,  а  вы  не  можете  сказать  почему  произошло  перезахоронение  сына  Аркадиной,  Константина  Гаврилыча?  Он  же  по  началу  считался  вроде  как  самоубийцей…  Что  там  произошло-то?
 
Отец  Андрей:  Да,  действительно.  Было  же,  было  же  какое-то  разбирательство  в  епархии  по  этому  вопросу.  Да,  была  комиссия,  но  я  в  неё  не  входил.  Там  были  другие  священники.  Помню,  лишь,  что  разбирательство  было  недолгим,  и  отпевание  проводил  сам  владыка.  Да,  владыка  он,  всё  знает.  Владыка,  он  и  на  отпевание  был,  и  на  комиссии… ,  а  потом  и  в  театре,  у  Аркадиной,  откуда  он  со  слезами  вышел.  Да,  слёзы  эти  я  помню!  Он  после  спектакля  сразу  к  нам  в  храм  поехал.  А  в  храме-то,  я  тогда  был.  Владыка  заплаканный  был.  Тогда  это  дивным  для  меня  было – владыка  и  в  слезах!  Он  же  владыка!  И  в  слезах!  Не  понимал  ещё!  И  не  то,  чтобы  молодость  моя  не  понимала,  нет.  Другое  здесь!  Моя  душа  ещё  и  совесть  не  испытали  страданий,  чтобы  чувствовать  страдания  другого  человека!  Мы  чувствуем  страдания  других  людей,  если  сами  можем  страдать  и  страдаем…  А  тогда,  я  в  веселии  пребывал  неправильном,  не  в  радости  евангельской,  нет,  а  именно  в  неудержимом  веселии!  Тогда  многие  так  были,  в  том  веселии-то,  всё  ждали  чего-то,  перемен!  И  были  как  пьяные,  как  не  свои,  что  ли,  как  в  не  себе,  что  ли…  вот  оно  веселье  и  закрывало  нам  глаза.  А  владыка,  да,  он  в  слезах  был.

Аркадий,  послушник,  вбегает  в  храм:  Отец  Андрей!  Владыка  подъезжает!

Все  встали,  и  в  некотором  волнении  образовали  полную  тишину.

Отец  Андрей:  Ну,  вот  и  владыка  приехал!  Вот  и  свидитесь  с  ним!  Сейчас  мы  с  ним  пообщаемся,  и  я  доложу  ему  о  вас…

Заходит  владыка,  у  него  берут  благословение,  и  он  с  настоятелем  направляется  в  алтарь.  Они  о  чём-то  разговаривают  минут  десять,  после  чего  они  выходят,  и  владыка  направляется  прямо  к  Ирине  Борисовне  Тригориной.

Владыка:  Вы,  Ирина  Борисовна!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да,  владыка!  Очень  рада  вас  видеть!
 
Владыка:  А  я  рад  вас  видеть! Отец  Андрей  рассказал  мне,  что  вы  интересуетесь  делом  Треплева  Константина  Гаврилыча…
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да,  владыка!  Меня  очень  и  давно  интересует  эта  тема!
 
Владыка:  У  меня  есть  документы  о  существовании  которых,  Вы  даже  не  подозреваете.  Жду  вас  завтра,  после  восемнадцати  часов  у  себя  в  епархии…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Благодарю,  вас,  владыка!

ЗАНАВЕС   


Рецензии