Моя Чайка. Пьеса, Ч. 4

ДЕЙСТВИЕ  ЧЕТВЁРТОЕ

Сцена  у  входа  в  магазин.  Алексей  ждёт  Ирину.  Он  волнуется,  она  вот-вот  уже  должна  подойти.  Наконец  она  выходит,  и  Алексей  подбегает  к  ней.
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  ну  наконец-то!  Договорились  в  пять,  и  целый  час  жду  тебя!  Что  там  произошло?  Почему  не  получилось  как  условились?

Ирина  Борисовна  Тригорина  (Спокойно):  Да  странно  всё,  и  непонятно.  Стала  отпрашиваться  на  пять  часов,  а  наш  директор,  Афанасий  Степанович,  всё  выспросил  до  мельчайших  подробностей,  мне  даже  неловко  за  него  стало,  и  в  итоге  сказал,  что  отпустить  не  может.  Словно  подменили  его.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  над  ним   же  тоже  свои  директора  есть.  Они  спрашивают  с  него.  А,  что  ты  сказала  ему,  зачем  отпрашиваешься?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Сказала  всё  как  есть,  ты  же  знаешь  меня,  я  девушка  безхитросная.  Сказала,  что  сегодня  еду  в  нашу  городскую  епархию,  к  владыке  на  беседу.  Беседа  касается  моей  родословной,  в  епархии  есть  соответствующие  документы.  Собственно,  всё…  Ну,  сказала  ещё,  что  беседовала  с  отцом  Андреем.  Сказала,  что  он  очень  интересный  человек.  В  общем,  дура  полная!  Идиотка!

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  ну  чего  ты  так?  Не  нужно,  так.  Здесь,  что-то  Афанасий  Степанович  не  так  сделал,  не  ты.  Он  же  не  всегда  был  таким.  Это  у  него,  что-то.  С  ним,  что-то  не  так.  Может,  у  него,  действительно  не  приятности  какие.  Мы  же  не  знаем.  Ты  здесь  ни  при  чём!
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Дура,  я.  Дура!  Не  успокаивай  меня.  Я  знаю,  что  я  сделала  глупость!

Некоторое  время  идут  молча.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина!  Остановись!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Что,  Алексей!  Нам  надо  спешить!

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Мы  всё  равно  опоздали.  Ну,  подойдём  позже.  Ничего  не  случится.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Алексей,  это  не  хорошо.  Человек  назначил  нам  встречу  на  шесть  часов,  сейчас  начало  седьмого…

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  ну  подожди.  Мне  нужно  тебе,  что-то  сказать.  Давай  присядем  на  скамейку…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Хорошо.

Садятся  на  скамейку.  Алексей  берёт  за  руку  Ирину  и  некоторое  время  молчит.

Ирина  Борисовна  Тригорина: Ну,  что,  Алексей?  Долго  мы  так  будем?  Говори.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Да,  да…  Я  хотел  об  этом  сказать:  мы  так  долго  будем?
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Сидеть  и  молчать?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Да,  молчать.  Я  не  хочу  быть  в  роли  твоего  друга.
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Так…  Ты  чего  то  боишься?  Ну,  хочешь,  я  одна  пойду?  Иди  домой,  или  жди  меня  здесь.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Всё  не  так!  Причём  здесь  боишься?  Пойдём  мы  вместе!  Я  хочу  сказать,  что  быть  другом  мне…  мне  этого  не  достаточно.  Я  это  хочу  сказать.  Я  люблю  тебя.  Вот,  что  я  хочу  сказать.

Образовалась  пауза.  Ирина  легонько  забрала  свою  руку  и  несколько  повернула  голову  в  другую  сторону.
 
Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Тебе  неприятно,  да?  Я  вижу,  что  тебе  неприятно!  Зачем  я  затеял  этот  разговор!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Алексей,  это  не  так.  Ты  не  правильно  понял.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Что  значит,  я  не  правильно  понял.  Я  же  вижу,  я  же  понимаю,  что  ты  разочарована!  Мне  не  стоило  говорить  об  этом.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Во-первых,  для  меня  это  не  новость.  Во-вторых,  я  знала,  что  этим  всё  кончится.  Просто,  я  не  ожидала,  что  это  произойдёт  вот  сейчас,  здесь,  в  этот  вечер,  когда,  я  этого  совсем  не  ожидала.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Значит,  ты  говоришь  мне,  что  знала,  что  этим  всё  и  закончится?  Значит,  всё!  Всё,  значит!  Я  полюбил  тебя…  что  же  делать  мне?  Прости  меня,  у  тебя  вероятно,  кто-то  есть,  я  это  не  учёл.  Конечно,  друг – другом,  а  личная  жизнь,  это  другое!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Алексей,  и  опять  ты  всё  не  так  понял.  Я  сказала,  что  знала,  что  этим  всё  кончится,  вовсе  не  потому,  что  сейчас  нам  надо  расстаться.  Я  всегда  знала,  что  ты  любишь  меня  и  принимаю  твою  любовь.  И  я  ждала  этих  слов.  Просто  не  думала,  что  это  произойдёт  здесь  и  сейчас  (Смеётся).

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Значит  ты  знала,  что  я  люблю  тебя…  Может  и  родители  мои  знают  об  этом?

Ирина  Борисовна  Тригорина  (Смеётся):  Да,  они  знают!  Не  сомневайся!

Алексей  Николаевич  Тимошенко  (Берётся  за  голову):  Господи,  какой,  я  дурак!  И  всё  это  время…  они  всё  знали…  всё  знала  ты…

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Ну,  почему  же  ты  дурак?  Конечно,  любовь  способна  из  человека  творить  непонятно,  что,  но  в  данном  случае  ты  простой  влюблённый, который  не  видел  некоторых  вещей.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Что  же  мне  делать?
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Если  ты  любишь  меня…  спроси,  люблю  ли  я  тебя?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ирина,  а  любишь  ли  ты  меня?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да.

Образовалась  пауза.  После  чего  они  поцеловались.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ты  выйдешь  за  меня?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Ты  этого  очень  хочешь?

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Я  хочу  этого  больше  жизни!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Тогда,  да.  Я  выйду  за  тебя,  Алексей.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Тогда  пошли  сейчас  подадим  заявление.  ЗАГС  до  семи  часов!
 
Ирина  Борисовна  Тригорина  (Смеётся):  Конечно,  пойдём!


Сцена  на  кладбище.  Домик  служащего  кладбища  Василия  Тимофеевича  Дудо.  Василий  Тимофеевич  стоит  и  занимается  уборкой  вокруг  домика.  Подходит  пономарь  Николаевской  церкви  Аркадий  Викторович  Пономаренко.
 
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  Приветствую,  вас! Зовут  меня  Аркадий  Викторович  Пономаренко.  Я  старший  лейтенант  НКВД (показывает  удостоверение  старшего  лейтенанта  НКВД)
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Доброго  здравия!  (Смотрит  не  особо  понимая  в  чём  дело)
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  Скажите,  уважаемый,  вы  являетесь  смотрителем  этого  кладбища?
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Да,  я  самый: Василий  Тимофеевич  Дудо.
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  Василий  Тимофеевич,  на  могилку  Треплева  Константина  Гавриловича,  часто  приходят,  родственники,  друзья,  знакомые,  да  и  просто  не  знакомые  люди?
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Да,  как  вам  сказать?  Прямых  родственников  нет  уже  давно,  друзей  тоже,  знакомых  подавно…  Но,  ходят,  да,  но,  это  скорее  почитатели  его  памяти.  Всё  же  непростой  человек  был,  и  мать  у  него,  в  своё  время  блистала,  была  известной  актрисой. 
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  Василий  Тимофеевич,  а  можете  кого  ни  будь  отдельно  выделить  из  тех,  кто  чаще  всего  могилку  посещает?
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Вспомнить-то  наверное  можно,  да  кабы  знать,  что  вам  это  нужно,  я  бы  специально  присмотрелся  бы…  а  так…
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  А  ты  мозги  напряги  свои.  Напряги!  Оно  и  вспомниться!  Ты  же  не  хочешь  со  мной  идти!
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Да,  при  всём  желании,  как  тут  вспомнишь?  Столько  могилок  на  кладбище,  столько  посетителей  каждый  день,  а  на  праздничные то  дни  в  особенности!  Разве  упомнишь  всех?  У  Треплева…  Вот,  бабка  была,  по  моему  Клавдией  зовут.  Она  цветочки  на  могилку  приносила,  да  конфеток  с  печеньями.  Старые  люди  то  такие,  по  своему  веруют.  Студеньтешьки  какие  то  были,  правда  прогнал  я  их.  Пьяные  были.  Всё  спрашивали  меня:  где  могила  Треплева.  Я  их  еле  выпроводил,  сказал,  что  не  знаю,  не  ведаю!  И  боле  никого…  Никого,  товарищ  следователь!
Аркадий  Викторович  Пономаренко  достаёт  две  фотографии:  Этих  людей  не  узнаёте?  Внимательнее,  внимательнее  присмотритесь!
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Этих…  Какая  женщина!  Нет,  такую  бы  я  сразу  заприметил  бы!  Нет,  нет,  такой  не  было,  вообще  никогда! 
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  А  мужчину?
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Мужчину,  нет.  Этого  не  видел.  Не  видел.
Аркадий  Викторович  Пономаренко:  Хорошо.  На  этот  раз  мы  с  вами  поговорили  и  разойдёмся  мирно.  Не  исключено,  что  мы  встретимся  вновь.
Аркадий  Викторович  Пономаренко  уходит. 
Василий  Тимофеевич  Дудо:  Господи  Иисусе  Христе  Сыне  Божий,  помилуй  нас  грешных,  молитвами  Пресвятыя  Богородицы…

 
Взявшись  за  руки  идут  Алексей  и  Ирина.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ириша,  вот,  мы  почти  уже  муж  и  жена!  Написали  заявление  и  через  месяц  у  нас  будет  свадьба!  Поверить  не  могу!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да,  дорогой.  Я  тоже  счастлива.  Но  сейчас  нам  надо  ещё  одно  дело  сделать…

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ты  про  владыку?

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Конечно,  дорогой.  Мне  надо  узнать  тайну  про  своего  дядю.

Алексей  Николаевич  Тимошенко:  Ириша,  а,  что  если  мы  сделаем  вот  так:  Ты  идёшь  к  владыке,  а  я  в  это  время  молнией  скачу  домой,  говорю  родителям  нашу  новость,  мы  накрываем  на  стол,  и  будем  ждать  тебя!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Действительно,  как  ты  правильно  всё  придумал!  Давай  так  и  сделаем!  Я  пообщаюсь  с  владыкой  и  появлюсь  у  вас,  отметим  сегодняшний  день!  Он  столько  даёт  нам  событий!

Ирина  Борисовна  Тригорина  в  кабинете  у  архиерея.

Владыка:  Аркадина  была  у  меня.  Она  сидела  на  том  самом  месте,  где  вы  сейчас  сидите.  И  принял  я  её,  не  потому  что  она  знаменитой  актрисой  была,  она  в  очереди  посетителей  просидела  около  часа.  Вообще  мне  секретарь  доложил,  что  пришла  Аркадина,  за  минуту,  как  ей  войти  в  мой  кабинет.  Она  была  сильной  женщиной,  это  было  видно  по  всему,  но…  но  она  здесь  у  меня  заплакала.  Я  дал  ей  платок.  Дал  воды.  Ей  стало  лучше.  С  большим  достоинством  держалась,  но  она  была  женщиной  и  матерью.  Поэтому  эти  слёзы…  Она  и  меня  растрогала.  Я  говорил  ей  слова  утешения.  Она  слушала.  Я  говорил  ей  ещё.  Она  снова  слушала…  Не  сразу  мы  стали  общаться  предметно.  Но,  я  владыка,  я  пастырь,  и  это  нормально.  И  даже  лучше,  что  с  этих  слёз  началось  наше  общение,  потому  что  они  нас  сроднили,  сблизили,  мы  стали  доверять  друг  другу.  Ни  о  каком  своём  статусе  она  не  напоминала.  Даже,  вот,  намёка  не  было!  Не  было  такого,  что:  Я  вот  мол,  Аркадина,  знаменитая  актриса!  Ничего  такого.  Это  была  скромная  женщина,  убитая  горем.  Вот  так  мы  с  ней  породнились!  А  уже  после,  когда  разговор  пошёл  о  её  сыне,  разговор  был  с  моей  стороны  без  архиерейских  амбиций  и  прочее.  Когда  она  представила  свой  материал,  было  понятно,  что  сын  её  не  виноват,  и  можно  было  бы  сразу  благословить  отпевание  и  разрешить  перенос  могилы и  постановку  креста,  но,  я  тогда  сделал  иначе…  Я  сделал  иначе:  назначил  епархиальную  комиссию,  для  того,  чтобы  это  было  очевидным  для  всех.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  А,  что  послужило  основанием,  чтобы  дать  разрешение  на  отпевание  и  перенос  могилы?

Владыка  встал  и  подошёл  к  шкафу,  достал  толстую  папку.  Затем  подошёл  к  столу,  сел  и  открыв  папку  стал  читать  её  содержимое.

Владыка  (читает  медленно,  но  без  запинки):  Вот  свидетельство  о смерти. Читаем: Огнестрельное пулевое сквозное ранение головы с обширным разрушением вещества головного мозга: входное отверстие в подбородочной области с наличием признаков близкого выстрела; выходное отверстие в затылочной области; множественные фрагментарно-оскольчатые переломы костей свода и основания черепа.
Это  первое.  Именно  на  этом  основании,  и  то,  как  были  обстоятельства  выстрела,  всем  показалось,  что  Треплев  и  был  суицидником.  Но  вот  дневник  Треплева,  который  принесла  Аркадина,  его  мать,  и  вот  последняя  запись  в  нём:
«Как  всё-таки  жизни  прекрасна!  Настроение  отличное!  Впереди  долгая,  длинная  жизнь,  которую  я  наполню  смыслом  литератора!  А  сейчас  надо  почистить  ружьё,  и  выйти  к  своим,  и  наконец-то  надо  начинать  налаживать  отношения  с  Борис  Алексеевичем  и  моей  не наглядной  матушкой.  Всё  хорошо.  Всё  очень  хорошо!»

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Господи,  мой  дядя!

Владыка:  Ирина,  ну  так  вы  понимаете,  что  здесь  всё  очевидно!  Насколько  мы  все  оказались  в  заложниках  фактуры,  которая  повела  нас  по  неверному  пути!
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  Да  зачем  же  ему  надо  было  чистить  это  проклятое  ружьё?!

Владыка:  Да,  какая  теперь  разница…  Мы  знаем  главное,  что  он  не  хотел  себя  убивать,  что  всё  произошло  из-за  нелепой  случайности…

Ирина  плачет.  Владыка  подносит  ей  стакан  воды.

Владыка:  Я  смотрю  на  ваши  слёзы  и  вспоминаю  себя  на  премьере  пьесы,  которую  сочинил  Константин  Гаврилович…  Я  дам  вам  эту  пьесу,  я  дам  вам  все  документы,  возьмёте  домой,  там  много  интересного…  а  про  пьесу…  Это  предчувствие  Константина  Гаврилыча,  что  будет  с  Россией.  Это  страшно.  Через  двести  тысяч  лет…  Он  видимо  не  хотел  нас  пугать.  Жизнь  в  своей  неестественности…  Но  в  конце  этой  пьесы  возвращается  жизнь,  в  том  самом  смысле,  в  котором  мы  привыкли  её  лицезреть,  ощущать  её  бытие.  Эта  пьеса,  это  пророчество  о  всех  нас,  это  пророчество  о  России…  о,  России,  конечно  (Владыка  задумчиво  посмотрел  куда-то  вдаль).

Ирина  сидит  на  скамейке  в  радостной  задумчивости,  в  руках  держит  папку.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Вот  и  всё  выяснилось.  Все  тайны  раскрыты.  Спасибо,  таким  хорошим  людям.  Какой  необыкновенный  человек  этот  владыка.  Какой  необыкновенный  отец  Андрей.  А  послушник  Аркадий?  Он  очень  внимательный  ко  всем  и  чувствуется  очень  добрый!  Что  же  мне  надо  делать  сейчас,  и  куда  идти?  Я  совсем  растерялась  от  такого  потока  новостей!  Сейчас  я  должна  идти  к  Алексею  и  к  его  родителям.  Они  меня  ждут.  Совсем  скоро  у  меня  будет  семья!  Я  люблю  Алексея.  Он  любит  меня.  У  нас  семья  будет  самой  счастливой!

В  это  время  на  скамейку  радом  с  Ириной  садится  Петька-блаженный.

Петька-блаженный:  Терпения  тебе,  Иринка!

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Ой!  Петька!  Как  ты  здесь?  Неожиданно!  Что  ты  здесь  делаешь?

Петька-блаженный:  О  тебе  пришёл,  Иринка!  За  папкой!  Папка  то  моя!  Отдай  мне!  Отдай!  Отдай!

Ирина  молча  протягивает  ему  свою  папку.
 
Ирина  Борисовна  Тригорина:  А,  что  дальше…  куда  мне?

Петька-блаженный:  Домой  иди.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Но  меня  ждут  у  Алексея,  он  мой  жених.

Петька-блаженный:  Никто  тебя  не  ждёт.  Домой  иди.  Там  ждут.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Кто  меня  там  ждёт?  Никто  меня  там  не  ждёт!

Петька-блаженный:  Гости  у  тебя  там,  за  тобой  пришли.  Вернут  потом.

Ирина  Борисовна  Тригорина:  Когда  вернут?

Петька-блаженный:  Через  двести  тысяч  лет.

ЗАНАВЕС
   

    
   


Рецензии