Криминальдиректор. Часть ХI. Предложение

Фрау Лемме продолжала оставаться в глубоком ступоре, никак не реагируя на информацию Колокольцева. Он спокойно продолжал (как говорится, вода и камень точит):

«Я выражаю Вам глубочайшие и совершенно искренние соболезнования по поводу Вашей утраты. Я Вам глубоко и искренее со-чувствую, со-переживаю и со-болезную, ибо несколько лет назад тоже потерял очень близкого мне человека...»

«Младшего брата?» - удивлённо спросила Урсула, оторвав взгляд от стены и уставившись на Колокольцева глазами, в которых не было ничего, кроме бесконечной боли, бесконечного горя и полной безнадёги.

Колокольцев и до знакомства с Лилит прекрасно умел как располагать к себе практически любого в практически любых обстоятельствах (инструктора учебки ОГПУ свой хлеб ели не зря), так и выводить из даже самого тяжёлого ступора. А уж после...

Он покачал головой: «Жену. Сгорела как свечка в двадцать один год от неоперабельного ураганного рака. В считанные недели. Врачи говорили надышалась чем-то... ещё до нашего знакомства. Меньше двух лет прожили вместе...»

В отличие от наглого вранья Ирмы Бауэр, это было чистейшей правдой. Хотя Колокольцев с женой и не были венчаны (они поженились уже в советские времена и когда Колокольцев уже работал в ОГПУ), он до сих пор не мог заставить себя вступить в новый законный брак. Несмотря на сильнейшее давление со стороны Гейдриха... и, скажем так, благожелательное отношение к этой идее Лилит и её компании.

«Соболезную...» - прошептала Урсула.

Колокольцев кивнул: «Спасибо. Я пришёл к Вам для того, чтобы...»

Ещё одна театральная пауза в стиле его шефа Рейнгарда Гейдриха.

«... добиться справедливости. Для Вас с мужем и не только. В той мере, в которой это вообще возможно в данных обстоятельствах...»

Фрау Лемме ещё более изумлённо уставилась на него. Колокольцев продолжал – спокойно, размеренно и бесстрастно:

«Согласно законам рейха – а гестапо и прочие правоохранительные органы Германии работают в строгом соответствии с законом, вопреки распространённым заблуждениям, ваше дело должно быть передано следователю прокуратуры – точнее, Министерства Юстиции – а затем в Народную Судебную Палату...»

И снова многозначительная театральная пауза.

«... в которой доктор юриспруденции Отто Тирак – группенфюрер СА и бригадефюрер СС – устроит омерзительное шоу, смешает вас с мужем с дерьмом и помоями – под гул одобрения зала, сплошь состоящего из партийных функционеров а также старших офицеров вермахта, СА и СС...»

Глубоко вздохнул и продолжил: «и вынесет вам смертный приговор – точнее, озвучит уже вынесенный. После чего вас промаринуют в крайне некомфортной тюрьме месяца три или около того, а затем палач во фраке, цилиндре и белых перчатках...»

Традиция ещё кайзеровской Германии, которая сохранилась и в Веймарской республике, и в Третьем рейхе

«... отрубит вам головы с помощью Fallbei - немецкого варианта изобретения, всемирно известного по имени французского врача Жозефа Гильотена. Что выглядит со стороны совершенно омерзительно...»

Колокольцев присутствовал на гильотинировании лишь однажды (сказалось чисто журналистское любопытство) – 12 августа 1937 года, когда гильотинировали пойманного им серийного убийцу и грабителя Марселя Петио.

И хотя сабж получил что заслужил (была бы воля Колокольцева, он бы его вообще сжёг живьём на медленном огне, как поступали с такими персонажами во времена Тиля Уленшпигеля), зрелище было настолько отвратительным, что после казни он нажрался как свинья в присутствии госпожи Ингрид.

Что было в некотором роде страховкой, ибо на эту особу алкоголь не действовал вообще, поэтому она могла выпить ведро шнапса, после чего совершенно спокойно, как ни в чём ни бывало, выполнять свои обязанности. Помогло не сильно, поэтому он вынужден был взять трёхдневный отпуск, чтобы прийти в себя (что с ним не случалось ни до, ни после).

Фрау Лемме молчала, переваривая услышанное. Колокольцев спокойно продолжал:

«Я считаю всё это безобразие – в самом прямом смысле слова – категорически несправедливым. Ибо Вы с мужем не причинили рейху ровным счётом никакого вреда – все ваши пятьдесят три открытки оказались в гестапо менее чем через полчаса после обнаружения...»

Урсула глубого и грустно вздохнула. Ибо хоть и не питала особых иллюзий относительно успеха своего безнадёжного дела, но его полная бессмысленность стала для неё ещё одним психологическим ударом. Ибо умирать в тридцать один год тяжело при любом раскладе, а отдать свою жизнь ни за что совсем, впустую, тяжело вдвойне. Если не вдесятеро...

«... а поддержка фюрера, вермахта и нашего государства народом Германии осталась столь же железобетонной, что и раньше...»

Что было чистой правдой. Открытки четы Лемме не повлияли ровно ни на что и ровно никак.

«Поэтому» - спокойно продолжал Колокольцев, «я решительно не понимаю, за что Вас с мужем казнить. Если бы решение принимал я – к великому сожалению, это не так – я бы отправил бы Вас в Равенсбрюк, а вашего мужа – в Заксенхаузен. Где вам за пару недель вернули бы мозги на место...»

До войны именно так и происходило. Поэтому число смертных приговоров по политическим мотивам в Германии измерялось десятками, а в сталинском СССР – десятками ТЫСЯЧ. А во время Большого террора («Великой Чистки») 1937-38 годов – сотнями тысяч.

«Но поскольку ваш... протест был вызван тяжелейшим психологическим ударом – смертью вашего младшего брата – единственного сына, по сути» - продолжал криминальдиректор, «я бы, скорее всего, вообще признал вас с мужем невиновными по причине психического расстройства. И отправил бы подлечиться в какую-нибудь психиатрическую клинику...»

К сожалению, это была лишь часть правды. Ибо если бы Колокольцеву и удалось этого добиться – что было очень сложно, но возможно – результат для четы Лемме был бы практически аналогичным.

Ибо начатая по личному приказу Гитлера полтора года назад программа массовой насильственной эвтаназии (массовых убийств, по сути) лиц, признанных душевнобольными, была весной 1941 года в самом разгаре.

Поэтому в случае, если бы Колокольцеву удалось поместить чету Лемме даже в частную клинику (например, доктора Йозефа Вагнера), они почти наверняка отправились бы в газовую камеру в Бранденбурге, где всё равно погибли бы – только не от удара ножа гильотины, а от отравления моноксидом углерода (угарным газом, проще говоря).

«К сожалению» - глубоко и очень грустно вздохнул криминальдиректор, «это невозможно. Поэтому единственное, что я могу для вас сделать – это дать вам возможность достойно уйти из жизни. Избегнув позора отвратительного судилища в Народной Судебной Палате... ну и последующих издевательств в тюрьме»

Урсула по-прежнему молчала, явно не понимая, как на всё это реагировать. Колокольцев достал из нагрудного кармана пиджака маленький бумажный пакетик.

«В этом пакетике таблетка с алкалоидом. Её сваял мой знакомый аптекарь...»

Еврей, которому он помог перебраться в Испанию с новыми документами, семьёй и всеми деньгами и ценностями. Последние (даже если бы его выпустили из страны, что с началом войны стало практически невозможным), у него безжалостно отобрали бы, обобрав до нитки.

Он предупредил аптекаря, что если пилюля не сработает, то тайная полиция Франко такое ему устроит, что он пожалеет, что родился. Поэтому Колокольцев не сомневался, что средство сработает так как нужно – и практически мгновенно.

«Пилюлю нужно просто проглотить» - спокойно сказал Колокольцев. «Можете запить водой из-под крана. Через минуту максимум вы покинете наш грешный мир, ускользнув из лап нашей так называемой судебной системы...»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии