Криминальдиректор. Часть ХII. Пробуждение

Урсула по-прежнему молчала. Впрочем. Колокольцева это уже не беспокоило. Совсем. Ибо он родился не вчера, а почти уже тридцать шесть лет тому назад, из которых полтора десятка работал в двух самых могущественных спецслужбах мира – ОГПУ/НКВД и СД/гестапо/РСХА (а последние лет пять – ещё и сотрудничал с Бюро Информации – внешней разведкой Государства Ватикан). И работал, и сотрудничал в высшей степени успешно.

Поэтому он и видел, и чувствовал, и прекрасно понимал, что дело сделано. Воля Урсулы была уже полностью подавлена просто убийственной последовательностью мощнейших психологических воздействий. Она уже не могла сопротивляться – тем более такому опытному и искушённому манипулятору как капитан госбезопасности СССР, оберштурмбанфюрер СС и криминальдиректор гестапо «в одном флаконе».

Поэтому он нисколько не сомневался, что Урсула Лемме сделает всё, что он ей прикажет. Причём сделает быстро, чётко и по-немецки эффективно. Всё что он сочтёт... нет, не справедливым, конечно, ибо понятия справедливости для него не существовало... да, наверное, почти что с самого рождения.

Когда твой отец является крутым подпольным дельцом... это как-то не очень совместимо с понятием справедливости. И уж совсем не совместима с оным работа в спецслужбе – любой. А уж в такой как РСХА или НКВД – тем более.

Для него существовало лишь понятие целесообразности. Целесообразности и только целесообразности. С точки зрения фактов, логики и здравого смысла. И поэтому «дело открыточников» должно было закончиться не «справедливо» (и уж тем более, не «в строгом соответствии с законом», ибо «законность» и «государство фюрера» сочетались, скажем так, не очень).

А только и исключительно целесоообразно – с точки зрения политических и военных интересов Третьего рейха. Страны, государства и цивилизации, которым он верой и правдой служил уже восемь лет – с марта 1933 года. НКВД и вообще сталинский СССР были его личными и смертельными  врагами... ну а Бюро Информации Святого Престола – всего лишь инструментом в его глубоко личной войне с большевизмом.

Была, конечно, ещё и Лилит – этакий «Воланд в юбке» (Колокольцев был одним из очень немногих, кому удалось прочитать незавершённую рукопись «Мастера и Маргариты») и её свита. Но это была совсем другая история – строго говоря, Колокольцев не работал на них, а лишь сотрудничал с ними. А это, как говорят в Одессе, две огромные разницы...

Он глубоко – и очень театрально – вздохнул (с кем поведёшься, от того и блохи) и продолжил:

«Я могу дать Вам этот... выход хоть прямо сейчас – а примете пилюлю вы когда сочтёте нужным, ибо обыскивать Вас никто не будет, я дал на этот счёт очень строгие указания. Однако...»

Он снова глубоко и очень театрально вздохнул: «У меня есть к Вам один вопрос – чисто из личного любопытства – в прошлой жизни я был журналистом...»

И, не дав возможность фрау Лемме как-то отреагировать, задал, как говорится, экзистенциальный вопрос. Точнее, вопросы:

«Вы уверены, что всё сделали правильно? Вы уверены, что Адольф Гитлер и его режим действительно виновны в смерти Вашего брата? Вы уверены, что они заслужили Вашу месть? Вы уверены, что Ваши с мужем действия были во благо Германии и немецкого народа? Только честно – сейчас Вам уже совершенно бессмысленно врать мне и, тем более, себе?»

Он сразу увидел, почувствовал понял, что попал в точку. Урсула Лемме была, конечно, та ещё фурия – и при другом раскладе точно перещеголяла бы по части энергичной жестокости... да чуть ли не всех коллег Ирмы Бауэр и Марии Мандель. Но где-то в глубине её, на самом деле, довольно сложной души всё ещё жил, вертелся и даже иногда кусался маленький червячок сомнения.

«Нет» - неожиданно честно ответила фрау Лемме. «Не уверена. Всё вроде логично, понятно, правильно и праведно, но...»

«Что-то не складывается?» - заботливо спросил Колокольцев.

Она кивнула: «Да. Только вот никак не могу понять, что именно...»

«Хотите чтобы я Вам помог разобраться?» - спокойно и уверенно предложил криминальдиректор.

Она пожала плечами. «Хочу. Терять-то мне всё равно уже нечего... так хоть умру со спокойной душой...»

Она предсказуемо примирилась с тем, что жить ей осталось даже не часы, а минуты. От силы несколько десятков минут.

«Я понимаю Вашу логику» - спокойно начал своё объяснение Колокольцев. «На первый взгляд всё просто, понятно, очевидно и логично. Адольф Гитлер и его режим развязали войну с Францией, а затем призвали Вашего брата в действующую армию, где он до невозможности глупо погиб.

Поэтому фюрер и национал-социалистический режим виновны в гибели Вашего брата... следовательно, Ваш человеческий долг состоит в том, чтобы этому режиму отомстить. Более того, сделать всё возможное для того, чтобы этот режим уничтожить – чтобы он успел убить как можно меньше братьев и сыновей других немецких женщин. Так?»

«Так» - кивнула Урсула. «А Вы с этим не согласны?»

«Я согласен с неоспоримыми фактами, железобетонной логикой и старым добрым здравым смыслом» - улыбнулся криминальдиректор. «Поэтому и попробую разобрать Вашу логическую цепочку рассуждений с точки зрения этой в некотором роде святой троицы...»

Она удивлённо посмотрела на него. Колокольцев невозмутимо продолжал:

«Для начала – Адольф Гитлер не объявлял войну Франции. И не собирался, ибо вопрос Эльзаса и Лотарингии, отобранных у Германии под дулом пистолета версальскими бандитами, преспокойно решался мирными средствами. Например, плебисцитом среди населения этих провинций...»

По обескураженному выражению лица Урсулы было видно, что о проблеме Эльзаса и Лотарингии, не говоря уже о всём сложном комплексе франко-германских отношений она имеет в лучшем случае очень отдалённое представление. Если вообще какое-либо.

«Это Франция объявила войну Германии» - спокойно продолжал Колокольцев. «Третьего сентября 1939 года. И тем самым превратила вполне локальный конфликт, в котором вопрос, кто прав, кто виноват, является, мягко говоря, спорным...»

Что было чистой правдой. Ибо Польша, во-первых, внаглую оттяпала у Германии немалый кусок территорий  - что было чистой воды грабежом и бандитизмом средь бела дня; во-вторых, достаточно серьёзно притесняло немецкое меньшинство в стране, чтобы у Германии появился Casus Belli – вполне законный повод для войны; и, в-третьих, сама была не прочь повоевать с Германией (песня «Рыдзь-Смиглы, веди нас за Рейн» в 1939 году была одной из самых популярных в Речи Посполитой).

«... в полноценную Вторую Великую Войну. Которая – учитывая прогресс военной техники за последние два десятка лет – будет несравнимо разрушительнее и убийственнее первой. Хотя ни Британия, ни Франция вовсе не были обязаны объявлять войну Германии, ибо данные ими гарантии Польше от них этого не требовали от слова совсем...»

Ответом было гробовое молчание. Урсула Лемме явно не разбиралась в вопросах внешней политики. Совсем. Нисколько. Никак. Что позволяло сделать единственный вывод – всё её «героическое сопротивление режиму» было вызвано лишь элементарной бабской дурью.

Только разросшейся до галактических размеров. А её муж-подкаблучник пошёл на поводу у своей, мягко говоря, не шибко умной (и совершенно необразованной) благоверной истерички. С катастрофическими последствиями для обоих. Самоубийственными, если быть более точным.

«А раз Франция объявила войну Германии» - спокойно, размеренно и совершенно безжалостно продолжал Колокольцев, «то она просто вынудила рейх защищаться. А для этого пришлось призвать многие тысячи в вермахт - в том числе и Вашего брата.

Который пошёл на фронт вовсе не чего то там захватывать или кого-то там угнетать – а защищать свою страну. И вас в том числе, кстати – ибо весь тот кошмар, который Вам и Вашей семье пришлось пережить после Великой войны и до прихода к власти Адольфа Гитлера организовала в первую очередь именно Франция. Которая до самого недавнего времени Германию вообще стремилась расчленить и уничтожить...»

Это не было преувеличением. Руководство Французской республики на полном серьёзе намеревалось разделить Германию по религиозному принципу и взять под свой контроль Баварию и прочие католические немецкие территории. К счастью для Германии, этого не позволила сделать Британия, справедливо опасавшаяся чрезмерного усиления Франции на континенте.

«Так что» - спокойно резюмировал Колокольцев, «в том, что Ваш брат отправился на Западный фронт, виноват вовсе не Адольф Гитлер. А руководство Франции, которое объявило Германии войну – абсолютно добровольно объявило, никто его к этому не принуждал – и тем самым вынудило фюрера принять единственно возможные меры для защиты Германии и немцев...»

И добавил: «Не фюрер убил Вашего брата, а руководители Франции, напавшие на Германию. И французские бандиты – ибо если солдат отказывается признать перемирие, подписанное его командованием, и сложить оружие, то он автоматически превращается в бандита, которому место на виселице. В петле на ближайшем дереве...».

Что полностью соответствовало международному праву – в частности, Гаагским конвенциям о нормах и правилах ведения сухопутной войны, подписанными как Германией, так и Французской республикой...

Урсула ошалело смотрела на него. Было совершенно очевидно, что эти, в общем-то очень простые и очевидные истины до сих пор не только не приходили ей в голову, а даже рядом не проходили.

«Поэтому» - всё столь же безжалостно продолжал Колокольцев, «Вам было бы куда логичнее публично призвать к полной ликвидации так называемых бойцов французского сопротивления – а не воевать с ними в одном строю против фюрера вашей страны...»

Ошаление Урсулы сменилось неподдельным ужасом.

«Да-да, фрау Лемме» - он словно загонял ей в голову раскалённые гвозди, «призывая к тому, к чему вы призывали в ваших открытках, вы фактически встали на сторону убийц Вашего брата. Вы полгода с ними в одном окопе воевали против своей страны, против своего фюрера, который... напомнить, какой Германия была в 1933 году, когда он пришёл к власти? И какой страна стала спустя всего-то пять лет? А? Или сами вспомните?»

«Боже» - простонала Урсула. «... что мы наделали...»

«К счастью,» - бесстрастно прокомментировал Колольцев, «ничего вы, в общем-то не наделали. Вреда от ваших... эскапад чуть меньше, чем никакого. Однако...»

Он сделал ещё одну театральную паузу.

«... раз уж у вас хватило глупости публично совершить ужасную ошибку - а весь этот ваш открыточный проект не более, чем жуткая ошибка – справедливость требует, чтобы вы публично же эту ошибку признали...»

Урсула глубоко вздохнула – и неожиданно спокойно и уверенно спросила:

«Что я должна сделать, чтобы исправить свою ошибку?»

Колокольцев указал на вторую табуретку, привинченную к полу с другой стороны стола. Фрау Лемме покорно перебралась с кровати на табурет, по-прежнему закутавшись в одеяло.

Криминальдиректор достал из папки стандартный лист писчей бумаги, положил перед ней на стол. Достал из кармана перьевую ручку – настоящий Паркер, с золотым пером – протянул Урсуле:

«Пишите»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии