Михаэль. Часть 1

В тот день Макс меня бесцеремонно забрал с работы (в смысле, из моей клиники) и, приказав совсем не благочестивой Марте отменить все мои приёмы на этот день, отвёз на Виллу Вевельсбург.

Где меня неожиданно приветливо (обычно она была ко мне эмоционально-нейтральна) встретила Лилит. Облачённая (не менее предсказуемо) в свою красно-бело-чёрную униформу (пиджак-блузка-юбка... ну, и так далее).

На этот раз она, видимо, решила обойтись без преамбулы и сразу приступить к амбуле. Поэтому она повела меня не в гостиную, как обычно, а прямо в «зал оберст-группенфюреров».

По дороге совершенно ошарашив меня... да нет, не просьбой, конечно. А приказом.

«Мне нужно – необходимо просто – чтобы ты меня сначала прибил к столбу и высек флагрумом, как тогда зимой, а затем...»

Она вдруг остановилась.

«Посадил меня на кол. Сегодня. Сейчас»

Я на это отреагировал... да спокойно я на это отреагировал. Ибо уже давно отлично знал, что для Лилит (женщины-метагома) сесть на кол – всё равно, что для обычной женщины-человека даже не палец порезать. А так, слегка стукнуться ногой о ножку стула, например.

Да, Лилит будет больно, даже очень больно – собственно, ради этого всё и затевается - но её здоровью (не говоря уже о жизни) не грозит ровным счётом ничего. Ибо спонтанная регенерация, сэр...  ну или мадам.

С баронессы можно было даже кожу содрать чуть более, чем полностью (если верить отчёту о её похождениях во времена раннего христианства, с ней такое проделывали пару раз)... с тем же результатом.

А некоторое время назад я убедился, что она и в огне не горит, и в воде не мёрзнет. В смысле, если её облить водой на 20-градусном морозе (что прямо на моих глазах проделала Магдалена Эва-Мария ван Хоорн), то для Лилит это будет... даже не пятиминутный холодный душ в московской квартире.

Поэтому я просто пожал плечами: «На кол, так на кол. Даже интересно... для разнообразия. А то только порка и секс, секс и порка. Тоска... Скука...»

На самом деле, мне было действительно интересно. Но не посажение баронессы на кол (с этим-то всё было и понятно – и потому не особо интересно). А как она с этого кола будет освобождаться. Ибо истории на эту тему, которые я прочитал в вышеупомянутом отчёте, были действительно преинтереснейшие. И это ещё очень мягко сказано.

Мне было очень трудно – почти невозможно, на самом деле – представить себе Лилит проповедующей христианство. Однако в течение десятилетий, а то и столетий в период раннего христианства она именно этим и занималась. Причём с таким успехом, что позавидовал бы и Святой Апостол Павел. Любой апостол позавидовал бы, на самом деле.

И всё потому, что у Святых Апостолов и прочих христианских миссионеров было лишь два инструмента обращения ширнармасс необъятной Римской империи в христианство – слово (в смысле, проповедь) и готовность публично и мученически умереть во славу Христову.

С обоими, увы и ах, вышел полный облом-с. Ибо в до невозможности мультирелигиозной и мультикультурной Римской империи (современные евротолерасты отдыхают) ту или иную религию проповедовал едва ли не каждый второй.

Теоретически решающее конкурентное преимущество в этой просто дикой какофонии («религиозном мегабазаре») христианским миссионерам долже был дать Дух Святой, но на практике этого не произошло – в первую очередь по причине лютой греховности проповедников.

Если называть вещи своими именами, то они едва ли не поголовно были самыми натуральными отбросами общества (что скрипя зубами признают даже вполне официальные церковные историки). Да и интеллектом они, мягко говоря, не блистали (аналогично).

А Святой Апостол Павел изначально был... кем-то вроде командира эйнзацкоманды, только истреблял он народ по религиозному, а не национальному признаку.

Кстати, историки давно признали, что по уровню жестокости тогдашние еврейские религиозные фанатики (к которым относился и Савл – впоследствии Святой Апостол Павел), далеко переплюнули даже самых жутких палачей СС. Какая уж тут праведность...

С мученичеством вышло ещё хуже, ибо, во-первых, готовых умереть за свою религию (неважно какую) в те времена в империи было чуть больше чем как грязи, а, во-вторых, ширнармассы совершенно резонно заключили, что если христианский Бог не может (или не хочет) спасти своих последователей от жуткой смерти на кресте, на костре и так далее, то нафиг такой Бог вообще нужен...

Вот и пришлось Господу Богу вывести на сцену истории метагомов, выход которых изначально не планировался от слова совсем. Лилит была точно не единственной из них и, возможно, даже не самой результативной... зато единственной, о чьих деяниях во во славу Божию (что ей было безразлично совсем) и во спасение человечество (а вот это ей было категорически не безразлично) сохранился весьма подробный и объёмный отчёт.

Логика Лилит (тогда ещё совсем не баронессы) была простой и прямолинейной, но от того не менее убийственно-эффективной. Если её (в смысле христианский) Бог способен был её, по сути, воскресить из мёртвых (каждое её шоу было де-факто мини-Воскресением), то Он круче всех прочих богов. Которые ничего подобного сделать не могут. Идея не новая (что-то подобное было описано ещё в Ветхом завете), но очень даже работоспособная.

Была, правда маааленькая проблема – чтобы это сработало, необходимо было, чтобы её арестовали, судили (так или иначе), приговорили к максимально жестокой смерти и казнили... точнее, попытались.

А это в просто невероятно религиозно толерантной Римской империи (современные европейские и американские толерасты нервно курят в сторонке) было организовать не так-то просто.

Ибо нужно было довести соответствующего правителя просто до белого каления... а для этого для начала обратить на себя его внимание. Что было непросто весьма, ибо всем без исключения префектам, прокураторам, царькам и прочим сатрапам дела до всяких там религиозных проповедников было чуть меньше, чем никакого. И без того проблем было выше крыши.

Как мне потом со смехом рассказывала Лилит, даже ей – сверх-сверх-человеку по сути (сверх-людьми были людены) это удавалось не всегда. Периодически она натыкалась на настолько теплохладного правителя (лютого пофигиста, выражаясь современным языком), что ей приходилось удаляться несолоно хлебавши. Отряхнув пыль с сандалий... ну и так далее.

Но зато если удавалось, то очень скоро начинался такой театр... точнее, цирк. Иногда даже с конями (пару раз её реально попытались разорвать лошадьми). Кончилось это предсказуемо плохо – для лошадей.

Однако гораздо чаще (как правило, на самом деле), её банально – или не очень – распинали. Иногда с предварительной поркой флагрумом – иногда без оной (некоторые правители были просто феноменально ленивы).

Распинали всегда прибивая за руки и ноги к кресту весьма устрашающего вида строительными гвоздями. Что... организовывала сама Лилит – и только для того, чтобы представление выглядело максимально эффектно.

Ибо по уголовно-процессуальному кодексу Римской империи распинаемых преступников надлежало привязывать верёвками. Не из человеколюбия, а просто чтобы ору было меньше...

Провисев на кресте с полчаса (на большее у Лилит просто никогда не хватало терпения), она резким движением выдирала гвозди их креста, освобождая сначала руки, затем ноги. После чего выходила на середину соответствующего Лобного места и предъявляла до полусмерти шокированной публике свои руки и ноги – без малейших следов каких-либо ран.

Однажды – очевидно с целью доказать, что всё описанное в отчёте произошло на самом деле – Лилит организовала мне такую демонстрашку (правда, ещё более эффектную – в сочетании не с распятием, а с сожжением на костре). Псевдо-сожжением, разумеется, хотя выглядело это со стороны весьма натурально.

И хоть я к тому времени был уже хорошо подготовлен к подобным зрелищам (незадолго до этого она при мне пальцем проткнула 50-миллиметровую бронеплиту), впечатлило это меня не по-детски.

Так что я очень хорошо могу себе представить ощущения зрителей в её театре. Которые в течение считанных часов, разумеется, обратились в христианство (странно было бы, если бы результат был каким-то иным).

Пару раз с неё сдирали кожу – что было очень большой ошибкой, на самом деле, ибо в результате «публичной демонстрации регенерации» у немалого числа зрителей реально поехала крыша. Причём всерьёз поехала – и навсегда. Ибо не каждый день у тебя на глазах женщина в мгновение ока заново отращивает полностью содранную с её тела кожу.

По словам Лилит, один из палачей, сдиравших с неё кожу живьём (что, впрочем, было тем ещё театром, ибо у метагомов кожи, как таковой, нет), ей даже понравился. Вдумчивостью, профессионализмом, а также вежливым, уважительным и даже заботливым отношением к казнимой. То есть, к ней.

Этот палач – перс по национальности, а именно в Персии этот вид казни превратился в настоящее искусство, работал с Лилит долго. Даже очень долго. Срезал с неё кожу узкими ремешками, кружочками, лоскутами, пластинами. И даже тонкими ленточками, что считалось верхом палаческого мастерства.

Начиная с её шеи, он специальным ножом из дамасской стали срезал её царственную кожу кольцевыми полосками от пяти до десяти сантиметров шириной, при этом самые большие лоскуты, снятые с груди и бедер, падали на землю к ногам казнимой. Как очень быстро (в силу феноменальной лени Лилит) выяснилось, отнюдь не казнимой.

Беззвучная вспышка – и палач мгновенно поседел. Более того, из здорового цветущего, крепкого тридцатипятилетнего мужчины, превратился в белого как лунь сгорбленного старика.

За минуту, а то и менее, он постарел лет на тридцать как минимум. Ибо вместо корчившейся от боли женщины, которую он только что лишил уже практически всей кожи (за исключением лица, которое трогать не полагалось), на ложе перед ним царственно располагалась богиня с идеальной белоснежной кожей. На которой не было ни ранки...

На кол её тоже сажали, хотя и не часто (в то время этот вид казни был ещё достаточно редким). Впрочем, строго говоря, не сажали – палач вводил кол внутрь её тела в горизонтальном положении (вбивая с помощью деревянной колотушки в выставленный вверх зад) после чего он и его помощники устанавливали кол вертикально, вкапывая его в землю  (в специально подготовленное углубление).

Именно так (если верить церковной легенде) казнили некоего Тертия – епископа Иконии (ныне турецкий город Конья) и одного из семидесяти апостолов, избранных Назарянином (в дополнение к изначальным двенадцати) после его третьей Пасхи в Иерусалиме, то есть в последний год его земной жизни.

Что характерно, многие (если не большинство) из этих новоапостолов после распятия отреклись от своего Учителя (и даже воскресение Назарянина не убедило их в истинности Его учения). Видимо, в результате осознания полной бесперспективности своих усилий по спасению человечества – и даже по обращению ширнармасс в истинную веру.

Тем не менее, за пятьдесят дней, прошедших между Воскресением и Пятидесятницей (отсюда и название последней) в оставшимся верными Христу присоединились новые ученики, так что общее число получивших мощную инъекцию Святого Духа во время Пятидесятницы (т.е., изначальных христианских миссионеров) составляло, скорее всего, от 70 до 82 человек.

Лилит просидела на колу десять часов – до сумерек (дело было летом, день был длинный, а на кол её посадили довольно ранним утром). Хотя вполне могла прекратить это безобразие гораздо раньше – через час, максимум через два. А то и вообще через полчаса.

Но не прекратила, а терпела (без криков и почти без стонов) ужасающую, нечеловеческую боль целых десять часов – только для того, чтобы доставить ему максимум удовольствия. Ему – в смысле, палачу, к которому она, скажем так, неровно дышала (и мегомам свойственны некие... чувства).

Ибо после того, как кол был установлен и её согнутые в коленях ноги были привязаны в щиколотках к запястьям (как этого требовали тамошние правила казни) он совершенно ошалелым голосом признался ей, что никогда не видел ничего более прекрасного, чем... то, что он имел (совершенно реальное) счастье сейчас созерцать. Хотя дело было в городе, знаменитом и своими скульпторами, и своими архитекторами, и своими художниками, и своими женщинами.

Дышала она, возможно, и неровно, но всё же слишком ровно (или недостаточно неровно), чтобы выбрать менее шокирующий способ «самоснятия» с кола.

Когда постепенно начали сгущаться сумерки (а задачу обращения города в христианство, разумеется, никто не отменял), Лилит одним рывком, как тонкие нитки, разорвала толстые верёвки, которыми были связаны её руки и ноги... и ракетой взлетела на метр-полтора над острием кола. Ловко, изящно и элегантно приземлившись где-то в метре от орудия казни.

Наблюдавшая за казнью публика (которая все десять часов как приклеенная сидела на стадионе) как по команде рухнула на колени. Христианский священник (следующий в очереди на посажение на кол), не будь дурак и следуя известной рекомендации ковать железо пока горячо (а стараниями Лилит было очень горячо), тут же добыл неведомо где ведро самой обыкновенной воды и малярную кисть.

Немедленно освятил воду (маленький христианский крест у него почему-то не отобрали)... и окрестил всех без исключения присутствовавших. Включая, разумеется, городскую администрацию в полном составе. А в следующие несколько дней – вообще весь город.

Кроме палача. Которого хватил самый натуральный столбняк. Хуже того – самый настоящий взрыв мозга. Минут пять... десять максимум он совершенно неподвижно стоял – а потом свалился замертво. Невозмутимый врач, который должен был констатировать смерть Лилит, вместо этого констатировал смерть палача...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии