Михаэль. Часть 3

Я помог Лилит подняться с колен. Хотя она вполне и сама бы с этим справилась, но, как говорится, представление требовало. Затем развязал ей руки и извлёк иголки из-под ногтей. Она морщилась от боли, но так и не издала не звука.

Я вернул иголки в коробку, попутно отметив про себя, что на них не было ни следа крови. Как не было ни следа крови... ни вообще никаких следов на ей роскошных коленках. На которых она только что целый час отстояла... на гвоздях.

Я попробовал сдвинуть доску с гвоздями... но это оказалось столь же невозможным, как подвинуть самоходку «Ягдпантера».

Лилит рассмеялась: «Не получится. Там мощный электромагнит. Пульт возьми на окне...»

Пульт управления отдалённо напоминал мой пульт от МТС-ТВ. Только на нём было всего двенадцать клавиш – по четыре на каждую платформу. Гвозди-столб-кол.

Я отправил доску с гвоздями куда подальше – в смысле, к самой стене зала. После чего привёз платформу со столбом в самый центр Чёрного Солнца. На платформе предсказуемо находились самый настоящий флагрум, громадный молоток и четыре просто гигантских гвоздя. Длиной сантиметров 25 (а то и все тридцать), квадратного сечения, сантиметра два шириной.

Как и в прошлый раз (во время «морозно-огненного шоу» зимой), Лилит поднялась на платформу, подошла к столбу, прижалась к нему, плотно охватив бёдрами (чтобы мне было удобнее пороть её по внешней стороне бёдер), подняла вверх руки и обхватила ладонями столб.

Затем неожиданно предупредила: «Я буду кричать. Почти как обычная женщина...»

Зачем ей это было нужно, я спрашивать не стал. Просто принял к сведению.

Она закричала сразу же после первого удара молотком по верхушке гвоздя. И продолжала кричать – причём громко так кричать – всё время, пока я её прибивал к столбу и порол флагрумом.

Порол до тех пор, пока её спина, ягодицы и бёдра не превратились в сплошное кровавое месиво – неизбежный результат сильной порки эти жутким орудием не столько наказания, сколько мучительной казни. А зал не заполнился каким-то странным голубовато-белёсым, почти невидимым светом.

«То ли ещё будет» - мрачно подумал я. Но, разумеется, промолчал. Ибо всё одно мысли прочитает...

Отдышавшись и прийдя в себя после порки (тот ещё театр, конечно, ибо метагому и ядерный взрыв нипочём – но выглядело очень натурально), Лилит предсказуемо регенерировала. Ибо была эстеткой до мозга костей и потому считала, что на колу нужно сидеть в идеально-белоснежной наготе... а не покрытой кровавым месивом из лоскутов кожи, крови... и много чего ещё.

Правда, на этот раз регенерировала она не мгновенной беззвучной вспышкой, как обычно, а медленно, в течение минут пяти или около того. Результат был, впрочем, аналогичным – бархатная на ощупь белоснежная кожа и никаких следов порки.

Затем одним резким движением выдернула гвозди из столба, после чего вынула их из запястий. На которых после этого не осталось ни следа от... произошедшего. Затем точно так же освободила ноги.

Я же приступил к подготовке к посажению её на кол. Сначала вернул платформу со столбом на место (с помощью пульта дистанционного управления, разумеется)... а на её место пригнал другую – с орудием казни. На платформе располагались табурет (для Лилит) и помост (для палача). В данном случае, для меня.

Цилиндрической формы кол высотой сто семьдесят сантиметров – точно в рост Лилит - был выточен профессионалом на токарном станке из особо прочного дерева. Ибо Лилит однозначно предпочитала исключительно натуральные (природные) материалы, особенно внутри своего любимого тела.

Впрочем, вполне возможно, что материал был всё-таки не совсем натуральным, ибо уж очень высокими были требования к прочности и долговечности. Поэтому я (в силу интереса к военной истории знакомый с авиационными материалами) подозревал, что на самом деле кол (который Лилит почему-то окрестила Михаэль) был выполнен не из натурального дерева, а из дельта-древесины.

Которая получается из обычной древесины (берёзового шпона, если быть более точным) путём пропитки оного фенол- или крезолоформальдегидной смолой с последующим горячим прессованием под высоким давлением.

В результате получается материал, всего вдвое более плотный (и, следовательно, лишь вдвое тяжелее), чем собственно древесина, но несравнимо более прочный - прочнее, чем многие алюминиевые сплавы.

Кроме того, он практически не горит, обладает абсолютной стойкостью к поражению грибком (гнили) и имеет длительный срок службы без потери качеств (десятки лет), причём даже в весьма неблагоприятных условиях.

Поэтому неудивительно, что в СССР (в котором до войны большевикам так и не удалось наладить производство авиационного дюралюминия в необходимых количествах) дельта-древесина широко применялась а авиастроении.

В частности, в конструкции довольно распространённого (советские авиазаводы наклепали аж 6528 штук) истребителя ЛАГГ-3 – не особо удачного, но существенно более живучего, чем его более удачный современник Як-1. Тем не менее, получившего (по ряду причин) обидное прозвище ЛАкированный Гарантированный Гроб.

На высоте примерно сорок сантиметров от острия (кол должен был дойти примерно до горла баронессы) в кол была вставлена тонкая (около сантиметра в диаметре) перпендикулярная планка (перекладина) круглого сечения.

Длиной около тридцати сантиметров – вполне достаточно, чтобы в самом прямом смысле усадить женщину на кол и, тем самым, остановить продвижение кола внутрь её тела. Поэтому толщина кола оказалась существенно больше (около пяти сантиметров), чем анальный фаллоимитатор.

Что гарантировала намного более жуткую боль, чем от более тонкого кола, ибо толстый кол, по сути, раздирал посаженной на него женщине и анальное отверстие, и сфинктер, и прямую кишку... и всё остальное на его пути в теле истязаемой.

Михаэль завершался остриём, что было не совсем обычно для этого вида казни. Ибо, как правило, казнимого (или казнимую) насаживали на толстый кол, у которого верх был закруглён и смазан маслом.

С откровенно дьявольской целью – максимально продлить мучения жертвы. При таком способе казни смерть обычно наступала лишь через несколько дней, так как округлённый кол не пронзал жизненно важные органы, а лишь входил всё глубже и глубже в тело приговорённой.

Остриё (и вообще весь кол) непреодолимо напоминали мне антенну. Тем более, что Лилит садилась на кол именно для того, чтобы подключиться к максимально широкому каналу энергии Вриль («настроиться на канал», если хотите).

Хотя я прекрасно понимал, что никакой антенной кол, конечно же, не был (разве что очень и очень косвенно). Ибо баронесса подключалась к каналу и получала энергии вовсе не через кол. А только и и сключительно через свою коронную чакру на макушке.

Вопреки распространённому заблуждению (и содержанию танатофильских порнорассказов), кол никогда не вводили во влагалище женщины – только в анус. Ибо введённый во влагалище кол гарантировал очень быструю – буквально в течение нескольких минут – смерть от обильного маточного кровотечения. Что в корне противоречило основополагающей цели этой сатанинской казни.

Но это относилось исключительно к земным женщинам. Которые никак не могли остановить внутреннее кровотечение. А метагом Лилит могла – причём совершенно не напрягаясь.

Поэтому ей было абсолютно безразлично куда вводить кол. И какой именно – тупой или острый. Видимо, с чисто эстетической точки зрения ей больше нравился острый, поэтому создатель дивайса именно таким его и сделал.

Я поместил платформу с Михаэлем в центр Чёрного Солнца. Причём так, что нижний конец смотрел точно в центр этого магического символа, а остриё – точно в центр свастики под куполом зала оберст-группенфюреров.

И, таким образом, сделал кол частью вертикальной линии, соединявшей центры этих мощнейших духовных символов. В полном соответствии с фактами, логикой и здравым смыслом, ибо такая конфигурация обеспечивала максимально широкий и мощный канал энергии Вриль.

Лилит покорно поднялась на табуретку; я встал на платформу с другой стороны кола. Баронесса аккуратно присела на острие кола. Я крепко взял её за плечи и осторожно, но уверенно помог ей ввести кол достаточно глубоко в анус, чтобы он не выскочил, когда она на него сядет всем весом своего тела.

«Держи меня строго вертикально» - попросила она. И мягким (даже, пожалуй, нежным), но решительным движением повалила на платформу табуретку. После чего свободно опустила ноги вдоль Михаэля.

И под тяжестью собственного веса начала скользить вниз, постепенно насаживаясь на кол (благо его поверхность была абсолютно гладкой). Я придерживал её за плечи, максимально замедляя этот процесс и внимательно следя за тем, чтобы кол входил в неё строго вертикально.

На удивление, наслаждаясь её дикой, жуткой, нечеловеческой болью (хотя до того садистом не был ни разу – тем более столь «чёрным»). Реально нечеловеческой, ибо человек просто не в состоянии выдержать такую боль. И дрожью её тела – это единственное, что она не могла контролировать.

Лилит не кричала (видимо решила «включить метагома»), ибо боль от проникновения внутрь кола была ещё очень далека от её реального физиологического предела (с человеческой точки зрения, практически бесконечного), а метагомы прекрасно умели контролировать себя.

Только часто, глубоко и тяжело дышала и изредка слегка постанывала (впрочем, скорее не от боли, а от очень сильного сексуального возбуждения). Потом она мне сказала, что это стало для неё полной неожиданностью, ибо до встречи со мной боль никогда не являлась для неё афродизиаком.

Боль для баронессы была необходимостью – либо частью работы (например, во времена гонений на христиан или энергетической подпитки нацистов), либо психотерапией (сеансы умаления), либо энерготерапией («перезарядки энергетических батареек» после выполнения особо энергозатратных заданий).

Но поскольку контролировать себя она умела зер гут, то ни дикая боль от пронзаемых колом внутренних органов, ни сильнейшее сексуальное возбуждение (которое совершенно непостижимым образом прекрасно уживалось с нечеловеческой болью – а то и вообще стимулировалось последней) не мешали ей весьма эффективно помогать мне правильно насаживать её на кол.

И чтобы Михаэль входил в неё строго вертикально, и чтобы он в процессе входа причинял ей максимальную боль. Что, несомненно, имело место быть, поэтому меня удивило насколько спокойно и даже естественно она вводит в себя (ибо именно так это, по сути, и происходило) этот абсолютно чужеродный предмет.

Который, к тому же не просто входит, а последовательно разрушает (причиняя в процессе этого просто дикую, нечеловеческую, жуткую, ужасающую боль) все внутренние человеческие органы, которые он встречает на своём смертоносном пути.

Я, хоть и медиком не был ни разу, но в своё время (когда работал над соответствующими рассказами) довольно подробно изучил соответствующий процесс.  В результате чего несколько дней ходил несколько ошалелым. Уж больно жутким оказалось описание этого – вполне себе дьявольского – процесса.

Всё начинается с того, что кол разрывает промежность и проходит через таз женщины. Затем повреждает нижний отдел мочевой системы (мочевой пузырь), а у женщин (то есть, у Лилит) - ещё и детородные органы.

Двигаясь всё выше и выше внутри человеческого тела, дьявольский дивайс разрывает брыжейку тонкой кишки, пробиваясь сквозь кишки и накопления пищи в брюшной полости.

Пройдя через кишечник, кол отклоняется к передней части позвоночника в области поясницы, и скользит по его поверхности, постепенно достигая верхней части брюшной полости и поражая желудок и печень (а иногда и поджелудочную железу).

В случае Лилит – всегда, ибо она намеренно управляла колом (ей это удавалось на удивление эффективно), чтобы он повредил все, абсолютно все её внутренние органы до которых мог добраться.

Поднимаясь всё выше и выше, кол прорывает диафрагму и проникает в грудную клетку, повреждая сердце и центральные кровеносные сосуды, а затем легкие, бронхи и трахею.

Именно это и происходило сейчас с Лилит. Если бы создатеть этого варварского дивайса не вставил в Михаэля горизонтальную перекладину, кол прошёл бы сквозь горло женщины и вышел наружу либо через горло, либо через рот (последнее, впрочем, потребовало бы определённого искусства от нас обоих).

Но поскольку перекладина была предусмотрительно вставлена, Лилит реально села на кол. Формально, конечно, на перекладину, но всё равно фактически на кол. И потому кол остановился чуть ниже горла, странным образом даже не мешая женщине дышать.

Впрочем, конечно же, не странным. Ибо метагом так устроен (в высшей степени предусмотрительно устроен, надо отметить), что при возникновении потенциально смертельной угрозы его (в данном случае, её) жизни автоматически включается резервная (на самом деле, конечно, основная – вспомогательной является как раз человеческая) система.

Включается и перехватывает (точнее, берёт полностью) на себя всё жизнеобеспечение организма метагома. А также предотвращает кровотечение (а также вообще любые выделения) из человеческого организма. И, разумеется, полностью (буквально в течение нескольких минут) регенерирует человеческую систему метагома.

Впоследствии баронесса рассказала мне об одной (из очень и очень многих) особенности её за-человеческой внутренней системы. Точнее, об одной из её подсистем, состоящей из органов, для которых в человеческом языке (ни в одном) просто нет названий. Ибо ничего даже отдалённо похожего по функциональности ни у людей, ни у животных нет и не предвидится.

Эта подсистема при посажении её на кол словно взводит внутреннюю пружину. После этого ей достаточно просто приказать себе... и она ракетой взлетит над орудием казни, эффектным гимнастическим соскоком приземлившись... да где захочет.

Разумеется, разорвав словно тонкие нитки любые путы – либо до, либо в процессе полёта. Что и происходило во время её «похождений во времена раннего христианства»...

Перед... действом она попросила, чтобы после посажения на кол я согнул ей ноги в коленях, связал в щиколотках и привязал за щиколотки к запястьям связанных за спиной рук.

Что я и сделал, разумеется. Отошёл на небольшое расстояние – и полностью согласился с безымянным палачом, о котором она написала в отчёте о своих похождениях.

Ибо даже посаженная на кол, она всё равно была оглушительно, идеально, совершенно, неотмирно, даже, пожалуй божественно (несмотря на сложные отношения метагомов с Богом) прекрасна.

Я вдруг поймал себя на том, что мы так и не договорились о том, сколько она должна просидеть... на Михаэле. Этот пробел необходимо было срочно заполнить.

«Шесть часов» - неожиданно даже для самого себя объявил я. «Ты должна просидеть на колу шесть часов...»

Лилит кивнула. Я уже было собрался покинуть «зал обергруппенфюреров» как раз на это время... как вдруг почувствовал, что в зал кто-то вошёл.

Я автоматически обернулся. Передо мной во всём своём балканском великолепии стоял непонятно как проникший в зал (я был почти стопроцентно уверен, что заходить сюда ему категорически не полагалось из-за «китайской стены» между Лилит сотоварищи и «застрявшими во времени») Одило Лотарио Глобочник.

Как и Генрих Мюллер, облачённый (ровно по той же причине), в фельдграу с петлицами обергруппенфюрера СС и золотыми погонами генерала полиции (золотые витые погоны с двумя золотыми же квадратиками).

«Однако...» - протянул он, окинув взглядом насаженную на кол Лилит. «До такого даже мои коллеги-усташи не додумались...»

«Впрочем» - вздохнул он, «мне до всего этого нет никакого дела абсолютно. У неё своя работа, у меня своя...»

Сделал театральную паузу (явно сказывалось влияние его шефа в РСХА Рейнгарда Гейдриха) и по-свойски предложил:

«Давай лучше выпьем. Мне тут шикарный ирландский виски раздобыли...»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии