Отличился

      (Продолжение цикла "Петрович и Соболюк")

      Петрович сегодня заступает дежурным по факультету. Длинный конец коридора упирается в окно. По ту сторону стекла – Строгановский сад, по эту – стол дежурного. Но сидеть за столом положено спиной к окну, чтобы не отвлекаться на созерцание ворон. Обитают же они здесь в огромном количестве, не меняя своей численности ни зимой, ни летом. Но зимой на фоне голых деревьев они различимы особо отчётливо, и поэтому кажется, что в это время года их гораздо больше. А сейчас как раз начало зимы.

      Лампа, чёрный телефонный аппарат с наборным диском, перечень номеров под оргстеклом. Рядом – потерявший форму диван с выпирающими из-под потёртого дерматина пружинами. За диваном – сейф с документацией. Главное среди прочего, хранящегося здесь – журнал приёма-передачи дежурства и списки оповещения по тревоге педагогов факультета с перечнем их домашних телефонов. Зачем им ночной сбор по тревоге, спросите? Вовсе не для того, чтобы прочитать в срочном порядке лекцию или провести практическое занятие. А чтобы не забывали, что они какие-никакие, а всё же военные.
      
      На стене над головой – доска с ключами от кафедр и поточных аудиторий и портрет какого-то адмирала с бакенбардами, не то флотоводца, не то учёного. Вот и всё нехитрое хозяйство.
      – Значит так, – инструктирует Петровича сдающий дежурство кап-три – капитан третьего ранга.
      – Главная твоя задача – вечером собрать ключи от помещений, проводить «начфака», а утром не проспать его приход и доложить об отсутствии происшествий. Какие тут происшествия за ночь могут произойти, спросишь? И правильно спросишь. Личного состава нет, напиваться некому и случаться нечему. А если и случится, то, разве что, ещё одна вмятина на паркете от головы, если во сне вовремя не спохватишься и не скатишься с этого приятеля. – Он кивает на диван.
      –  Круглый, сволочь, но спать всяк лучше, чем на стуле с опорой о стол. В шесть утра появляются уборщицы, начинают греметь ключами и вёдрами и шмыгать вокруг своими швабрами. Это твоя главная проблема. Материшь их как следует, запускаешь в ближайшую подушкой и поворачиваешься на другой бок. – Он криво улыбается.

       Петрович понимает, что сарказм этот исходит оттого лишь, что тот не выспался. Никогда офицер не позволит себе бранного слова в отношении дамы, это святое.
      – Проблема, рангом пониже, – продолжает он всё тем же назидательным тоном, – это отсутствие журнала инструктажа по противопожарной безопасности. Пропал год назад, если не более того. И так уж повелось, что каждый, сдавая дежурство, делает приписку в журнале приёма-передачи, что не принимал его по описи.
 
      Он перелистывает страницы журнала и для вящей убедительности демонстрирует образцовое поддержание заведённого каким-то въедливым офицером порядка.
      – И ты тоже так запишешь, потому как сам знаешь, что лучше начальству об этом не докладывать. А то тебе же и придётся заводить новый журнал, а это на полдня работы. Стало быть, ночью делом обеспечен.

      Ну и ловок же этот словесный напёрсточник, проникается к нему завистью Петрович. Эк завернул – ночью на полдня работы. И не придерёшься: это ведь только у нормальных людей вслед за вечером ночь наступает, а у дежурного это самое что ни на есть продолжение дня.
      – Пока всем сходило с рук, – заканчивает инструктаж кап-три. – И тебе повезёт, если сменщик дятлом не окажется. Ты ведь не из их числа, надеюсь?
Петрович пожимает плечами в ответ на столь провокационный вопрос. Попробуй, не согласись.
      –  Да, вроде, не замечалось за мной такого. – Он слегка потирает верхнюю губу, словно проверяя отсутствие клюва.
      – Ну вот и прекрасно. Тогда расписывайся здесь и держи повязку «Рцы». – Дежурный стаскивает с руки сине-голубую повязку и протягивает её Петровичу. – А теперь бери журнал и идём к Соболюку докладываться.
      При упоминании этой фамилии Петрович инстинктивно ёжится.

      Они заходят в кабинет к замначфаку, докладывают о приёме-передаче дежурства и протягивают ему журнал на подпись. Петрович нерешительно держит в руке повязку, ожидая команды на заступление.
      – Это что же такое получается? – недовольно вскидывает брови Соболюк, глядя на него.
      Петрович настораживается: неужели, наконец, обнаружена запись об отсутствии этого несчастного журнала? И что тогда?
      – На старом дежурном повязки нет, на новом – тоже. Выходит, на факультете и вовсе нет дежурного? Безобразие, товарищ Илюхин!
В логике ему не откажешь. Петрович живо натягивает повязку на руку.
      – Ну так-то. Меняйтесь.
      – Есть.

      Соболюк ставит роспись в журнале. Замечание, как обычно, остаётся без внимания или попросту игнорируется. Пронесло. Теперь это проблема следующего заступающего.

      Но вот дежурство принято, ключи сданы, начфак провожен: «Смирно!», «Вольно!» Бока на диване помяты, уборщицы мысленно обруганы (всё же прав в чём-то этот кап-три!) Начфак вновь встречен традиционным докладом: «За время дежурства происшествий не случилось!» И бровью не ведёт. А ну, случись что? Не поверит…

      Звонок на занятие, пошла учёба. День течёт вяло, в коридоре тишина: народ на лекциях, и даже вороньё в Строгановском саду притихло и перестало галдеть. И вот тут раздаётся телефонный звонок дежурного по академии.
      – Передайте командованию факультета распоряжение начальника академии, что завтра прибывает комиссия из Москвы, как всегда планово-внезапно, будет проверяться уровень физической подготовленности слушателей одного из факультетов. Начальником выбран ваш, поэтому вам надлежит сегодня же выполнить контрольную проверку нормативов по подтягиванию.

      Петрович докладывает распоряжение Соболюку; тот приходит в тонус и объявляет общее построение, где доводит до слушателей задачу. После окончания занятий все дружно отправляются в спортивный зал. Петрович, сидя за столом, с сожалением смотрит, как в конце коридора исчезает последний офицер. Идёт с явной неохотой, прихрамывая, словно немощный и больной. Эх, мне бы на его место!
Вечером старший офицер курса Стас Головин протягивает зачётные ведомости Соболюку.

      – Так, что там у нас? Сколько несдавших? – Он надевает очки и читает. – Всего один? Неплохо.
      – С этим, – он произносит фамилию, – будем разбираться. А это кто тут у нас подтянулся целых двадцать пять раз? Красавец!
Соболюк читает фамилию, снимает очки, с недоверием осматривая их, и снова водружает на нос.
      – Неужели Илюхин? Он же дежурил во время сдачи зачётов! А ну-ка, сюда его!
      Головин исчезает. Через пять минут в проём дверей протискивается фигура Петровича.
      – Прибыл по вашему приказанию.
      – Это как же понимать, товарищ капитан третьего ранга? Почему вы сегодня во время проверки физподготовки без разрешения покинули пост дежурного? – Соболюк тычет в ведомость. – А вы знаете, что в военное время за это полагается?!
      Петрович моргает, не находя сразу, что ответить.
      – Так ведь комиссия, товарищ капитан первого ранга…
      – Опять у вас спорт впереди службы! Значит так, Головин, поставьте его снова в наряд, завтра же. Хотя нет – завтра, действительно, эта комиссия. Завтра вы поставьте… – он склоняется над ведомостью и зачитывает фамилию двоечника. – А этого спортсмена, – он кивает на Петровича, – послезавтра, после того как он хоть чем-то факультет прикроет. Двадцать пять, не меньше! Но чтоб впредь никаких подобных «опять двадцать пять» больше не было. Вам всё понятно?
      – Так точно!
      – Пока же объявляю вам выговор в устной форме.
      – Есть, в устной форме!
      – Идите, уникум! Чудо природы...


Рецензии