Волжский роман. Русская и еврей

***

В нашем возрасте мы прошли свои дороги...  получили ответы на все вопросы... Сегодня просто встречаем О С Е Н Ь жизни... В жизни каждого из нас были рассветы... Я рассказываю о своих. На фотографии мне 31 год. Эта вторая фотография. И она тоже для Бориса. Я никогда больше не фотографировалсь в фотоателье. Эти две фотографии были первыми и стали единственными. Я не стала делать причёску. Специально. Борис запомнил мои волосы такими. Слегка растрёпанными. Mои фотографии и письма oн хранил на своём теплоходе. В капитанской рубке. Под обшивкой.

Я левша. Куйбышев стоит на левом берегу реки. Под Куйбышевым Волга делает большую дугу, обращенную на Восток. Эту излучину называют Самарская Лука. Изгиб великой русской реки станет для меня своеобразной подковой. На счастье. Семь счастливых дней будет у меня в Судьбе. Их подарит мне Волга.

Как всё начиналось. Заканчивался 1987-ой год. К тому времени я проработала в детском саду два года. Воспитательницей я устроилась ради Лены. После школы ребёнок шёл ко мне в садик. Летом 1987-го года я почувствовала что стала задыхаться. Нелюбимый муж и примитивная работа вытолкнули меня на волжские просторы. В общем то я хотела получить второе высшее образование. Собиралась поступать на юридический факультет Куйбышевского университета. Но судьба сложилась по другому.

Я пойду учиться в Куйбышевскoe бюро путешествий и экскурсий. Taм можно было получить две профессии. Экскурсовода по городу. И инструктора-методиста для теплоходных маршрутов и туристических поездов. Я выбрала... профессию связанную с поездками. С дорогами. Мне нужно было хотя бы на время уезжать от своего немца. Просто узжать. Что бы не уйти от него совсем. Бюро путешествий и экскурсий располагалось в самом центре города. В старинном здании построенном в 1900-х годах. Сюда я буду ездить три раза в неделю. После работы. В любую погоду. С декабря по апрель. Из микрорайона. Через весь город. Я фактически отправлюсь в дорогу. Свою дорогу за Счастьем.

На этих курсах, помимо профессии, мы основательно учили географию СССР. В сагарчинской школе у нас не было учителя географии. Курсы помогли мне. Расширили кругозор. Через три года в одной из школ Куйбышева я буду преподавать экономическую географию в старших классах. А тогда с декабря по апрель мы изучили 12 предметов. У нас было два экзамена. И выпускная работа. Я сдам её на отлично. Темы было предложено выбирать самим. Ну какую тему мог выбрать бесменный комсорг класса. Конечно "Комсомол - моя судьба". Я написала хороший сценарий. На защиту пришла в пилотке и гимнастёрке. Одолжила их в Куйбышевском Дворце металлургов. Я сразила комиссию своим художественным чтением. Прочитала им "Гармонь" из "Василия Тёркина" Александра Твардовского. А что ещё могла прочитать им дочь гармониста. Я росла под переливы русской гармони. Помню в середине чтения я даже прошлась в танце. Не забыла ещё танцевальные движения.

Мне выдали удостоверение. Kорочки давали возможность проходить в любой музей CCCP без очереди. Это очень помогло мне при посещении дворцовых комплексов Ленинграда. Главным туристическим ведомством в СССР был Центральный совет по туризму и экскурсиям при ВЦСПС. Вот этот Совет и выдал мне корочки инсруктора-методиста. Речные круизы, особенно по Волге и ее притокам, пользовались огромной популярностью у советских людей. Потому что были самым качественным видом отдыха. Во всех портах, куда заходил теплоход во время круиза для туристов обязательно организовывались экскурсионные программы. Бронирование путевок осуществлялось зараннее. За год до путешествия. Распределялись путевки через профсоюзные организации и были дешёвыми. Люди платили тридцать процентов от стоимости. Оставшуюся сумму доплачивало государство.

Осенью 1988-го года меня поставили на два теплоходных маршрута. Первый в сентябре. На теплоходе "Сергей Кучкин". Куйбышев-Астрахань-Куйбышев. Второй в октябре. На теплоходе "Денис Давыдов". Куйбышев-Москва-Куйбышев–Астрахань-Куйбышев. Первый маршрут продлился неделю. Второй три недели. Главным теплоходом моей жизни стал "Денис Давыдов". Этот трёхпалубный теплоход дальнего плавания построен в Германии. Проект 588 один из самых красивых. С широкими прогулочными палубами и красивыми интерьерами с отделкой из натурального дерева. Предназначен для работы на крупных реках.

Куйбышевское бюро путешествий и экскурсий продавало путёвки и состaвляло туристические маршруты. Потом нанимало теплоходы. На весь туристический сезон. На каждом теплоходном маршруте работало три человека. Начальник маршрута, инструктор-методит и массовик. Он же баянист. Начальник маршрута размещает людей по каютам. Согласно стоимости путёвок. Он же отвечает за проведение экскурсий в городах. Вообще отвечает за туристов. На двух моих первых маршрутах начальниками работали бывшие военные в звании полковников.

Куйбышевское бюро путешествий и экскурсий это очень блатное место. Потому там кишело евреями. Директор Ревизцев был не русским. Хотя носил русскую фамилию. Очень неприятный мужчина. Его заместителя звали Тамара Николаевна. Она заведовала всем. И курсами. И распределением людей на маршруты. Лучшие маршруты доставались блатным. У Тамары Николаевны была помощница. Любовь Мироновна. Такая женщина-тумбочка. Маленькая. Толстая. С красноватой блестящей кожей лица. Вот с ней непосредственно я и работала. Любовь Мироновна не была похожа на еврейку. Жопа только у неё была еврейская. Огромная выпяченная такая. Поведение тоже было еврейским. Я видела её сына. Вот он был вылитым евреем. Эта Любовь Мироновна просто прилипла ко мне. Из каждого теплоходного маршрута я должна была ей что то привезти. Без оплаты. Как подарок. Из Саратова например сыр. Любовь Мироновна навязалась ко мне в гости. Ей очень понравилась моя квартира. И мои гардины. Хотела что бы я купила ей такие же. Ну эту её мечту я не смогла осуществить. Ткань для гардин я покупала в Мартуке. А в Казахстан с 1984-го года больше не ездила. Как я потом пойму. Я попала в еврейский мир. Никогда раньше столько евреев я вокруг себя не видела. В разговорах я слышала что теплоход "Денис Давыдов" называли еврейским.

***

Работу на теплоходных туристических маршрутах я отношу к самой ценой части моей жизни. Водная стихия влюбляет в себя. За несколько лет работы на теплоходных маршрутах я сумела объять необъятное. Прочитывая раз за разом путевую информацию о достопримечательностях русских городов, я выучила Историю. С борта теплохода увидела ту Россию, о которой рассказывал нам отец. И не просто увидела. Почувствовала. Её величие. Её историю. Её просторы.

На первом маршруте мне дали неиграющего баяниста. Вернее баянистку. Еврейку. Женщина с музыкальным педагогическим образованием была неплохим человеком. Но меха баяна растягивала с большим трудом. Мы будем с ней общаться до самого отъезда в Германию. В первом рейсе вечер с ветеранами получился слабым. На мой взгляд. Ho Лидия Георгиевна была в восторге от моих способностей. Как ни странно меня не впечатлил Волгоград. Город-герой не подействовал на меня. Может потому что в архитектуре запечатлено сталинское время. Оно всё таки было кровавым. Ну что ставить памятники. Если людей уничтожали десятками миллионов. Pусских людей. Мужчин. Да и женщинам досталось.

Меня впечатлил утёс Степана Разина. Высота волжских берегов в этом районе достигает 35-40 метров. Это высоко. Теплоход внизу кажется игрушечным. Верхний слой утёса светлый. Сложен меловыми породами возраст которых достигает 90 млн лет. Утёс разбит пополам глубоким оврагом. В который по преданию Степан Разин сбрасывал своих пленников. Теплоход проходит утёс Степана Разина под вечер. Ещё светло. Но всё вокруг уже в лучах заходящего солнца. С юга утёс граничит с Дурман-горой. Эта гора  служит ориентиром для штурманов. О том, что мы подходим к утёсу Степана Разина мне сообщают из капитанской рубки. По телефону. Я ставлю песню "Есть на Волге утёс...". Приглашаю туристов. Все высыпают на палубы правого борта теплохода. Ведь до этого я уже рассказала о народном восстании под предводительством Степана Разина. И о легендах связанных с именем народного героя. Предположительно, в военном лагере, располагавшемся на вершине утёса, жил и командовал сам легендарный атаман. Лично выслеживал и грабил купеческие корабли, проплывавшие мимо по Волге. Тогда я не знала правдивой трагической истории славянских народов. Но меня охватили странные чувства. Потому и запомнила этот утёс. Мне было как то тревожно. Не спокойно. Хотелось укрыться. Я зашла в радиорубку. И смотрела уже из окна. Может на меня подействовали легенды. Может эти высоченные крутые берега. Буквально нависшие над теплоходом. Одним словом мне было неуютно. Там вокруг всё таки какая то особая атмосфера.

Моя должность была серьёзной и ответственной. Я составляла план работы на весь маршрут. Его содержание всегда зависело от состава туристов. План вывешивался внизу для всеобщего обозрения. Как инструктор-методист читала путевую информацию по пути следования. Все маршруты шли через город-герой Волгоград. Организация и проведение вечеров чевствования ветеранов войны были самой важной частью моей работы. Я так же заведовала небольшой библиотекой. Выдавала туристам книги. Ставила песни по их заявкам. Проводила радио-викторины. Вручала грамоты. И конечно делала все объявления. Ведь жизнь на теплоходе управляется из радиорубки. Вот пример одного из моих объявлений. "Уважаемые товарищи туристы! Первая смена питания приглашается на завтрак. Приятного Вам аппетита!".

Радиорубка корабля это и есть моё основное место работы. В ней приборы, телефоны, микрофон, все мои документы, тексты объявлений, сценарии, папки с путевой информацией, кассеты, магнитофоны. Вся информация для туристов и членов экипажа идёт через радио. Потому моя каюта находилась рядом. Наискосок от радиорубки. Я вставала раньше всех. Нужно было быстро подготовить краткую утреннюю информацию. Потом провести подъём. Пожелать доброго утра, сообщить какой отрезок пути прошли ночью, сообщить о температуре воздуха за бортом. За этой информацией я поднималась в капитанскую рубку. Утро это вахта третьего штурмана. Его звали Виктор Юрьевич. Он очень хорошо ко мне относился. Туристам нравилась моя дикция. Мой тембр голоса. Команде теплохода тоже. Надо понимать что туристы бездельничают. А команда работает. День и ночь. Люди вынуждены прослушивать всю мою информацию. Для туристов она новая. А для них одна и та же.

Работа на корабле требует повышенной ответственности. Всегда нужно быть собранным. Ведь мы же не на суше. На воде. На борту триста туристов и команда. Когда затонула "Булгария" я очень переживала. Особой осторожности требуют отчаливание, швартовка и высадка туристов на берег. Я в это время не покидаю радиорубку. Потому что микрофон для объявлений только здесь. Ситуация может измениться. И людей нужно мгновенно информировать. Когда туристы уходят в город. Я перевожу дыхание. Ложусь спать. В полной тишине. С плотно закрытыми жалюзями. Я жила на шлюпочной палубе. Это самая тихая палуба. Здесь лучшие каюты. Одноместные. На этой палубе живёт Капитан. И pадист. Pадист теплохода ставил музыку для танцев на палубе и показывал кино. Меня страшно радовало что танцы обслуживал радист. Это был очень серьёзный и вредный мужчина. Но кассеты у него были классные. Он ставил самые лучшие песни того времени. Наша бригада и команда теплохода работали слажено. У нас никогда не было никаких трений.

***

02.10.1988 - 23.10.1988. Для меня в этих цифрах заключена целая планета. В речной круиз Куйбышев-Москва-Куйбышев-Астрахань-Куйбышев в октябре 1988-го года я поехала одна. Это путешествие по Волге я вспоминаю всю жизнь. Я увидела 15 волжских городов. В каждом из них мы останавливались два раза. По пути туда и обратно. Это 30 стоянок в городах. У причалов речных вокзалов. А были ещё и "зелёные" стоянки. Там нас ждали местные рыбаки на лодках. Только что выловленную для туристов рыбу коптили здесь же. Символично что в 62-года, фактически ОСЕНЬЮ своей жизни, я встречу Рыбака. Настоящего профессионального. Который будет жить на берегу реки всю жизнь. И который тоже будет коптить и продавать свою рыбу. Это будет уже не в России. В Германии.

Наш круиз завершал навигацию. Теплоход "Денис Давыдов" тихо отошёл от причала речного вокзала Куйбышева. Конечно под песню "Белый теплоход" в исполнении ВИА "Синяя птица". Никто не поёт эту песню Юрия Антонова лучше "Синей птицы" и её солиста Сергея Дроздова. „Ах.. белый теплоход... бегущая вода... уносишь ты меня... скажи куда…“. Я тогда представить себе не могла что это и Борис Вячеславович, как в песне... закачал... меня на волжских волнах. Фактически Борис катал меня на своём теплоходе. Все эти три недели катал. Потому и помню всю жизнь.

Мы пошли на север. Первые звёздные ночи над Волгой показались мне холодными. Как и волжские огни. Первый штурман, старший помощник капитана Борис Вячеславович Николаев зайдёт в мою радиорубку в самый первый вечер моей работы на теплоходе "Денис Давыдов". Ничего особенного, рабочая встреча, обмен информацией. Но я замечу, что он как то очень внимательно смотрит на меня. Смотрит как Хозяин. Хозяин теплохода. Я не люблю такие взгляды. Борис влюбился в меня сразу. В первый день. Он просто выбрал меня. Посчитал дело решённым. Как можно отказать такому видному мужчине.

А мне он не понравился. Совсем не понравился. Я не люблю таких. "Уверенных". Помню окинула его взглядом с ног до головы. Посмотрела на его тапочки. Как тогда в Сагарчине на ботинки Саши Швец. Борис Вячеславович понял что его не оценили. Отошёл в укрытие. Стал ждать своего часа. Дождался. Этот высокий плечистый мужчина появился на пороге моей радиорубки внезапно для меня. Собой он полностью загородил проём двери. Хоть и символически. Но уже тогда он перекрыл мне Bыход. Я подумала злой человек. Губы тонкие. Что то ему от меня нужно. Глаза его я не рассмотрела. За ненадобностью. Потом, после всей нашей истории, он, как ребёнок, будет мешать мне читать путевую информацию. Постоянно звонить из своей капитанской рубки. Поправлять. Допоправляется...

Когда мне говорят что я не люблю евреев. Я улыбаюсь. Самой большой моей Любовью был еврей. B тот первый вечер передо мной стоял Еврей и Коммунист. Борис Вячеславович был секретарём партийной организации экипажа. Он учился в Горьком. На последнем курсе речного иститута. Впереди его ждала успешная карьера. Карьерный взлёт Бориса закончится неожиданно резко. Вместе с нашим Волжским романом. К тому времени на теплоходных маршрутах он отработал десять лет. Ожидал капитанской должности. Отец Бориca не был сагарчинским сельским пастухом. Он возглавлял профсоюзный комитет Волжского объединённого речного пароходства. Это очень высокая должность. Понятно что добиться такой должности отцу Бориса помогла его жена. Еврейки умело ведут мужчин по жизни. Отец Бориса был русским. Жил в Горьком. Символично что судьбы наших с ним отцов были тесно связаны с городом Горьким.

Я думаю в первый вечер Борис обиделся на меня. Потому отошёл в сторону. Мне действительно просто не понравился его внешний вид. Я то одета была с иголочки. Мой немец привёз мне из ФРГ пять чемоданов новой одежды. Год назад у меня уже случился летний короткий роман в Сагарчине. С письмами, слезами и стихами. Я не выходила из парикмахерских салонов. Следила за фигурой. Борис понял мой высокомерный взгляд по своему. Что он не интересен мне как Еврей. Его высокое положение не имело для меня никакого значения. Это действительно так. Мне главное что бы мужчина нравился. В тот вечер я кольнула его взглядом не потому что он еврей. Я этого просто ещё не знала. Внешне Борис совершенно не похож на еврея.

Шёл 1988-ой год. С евреями жизнь меня уже сталкивала. Как можно забыть учителя немецкого языка Сагарчинской школы Гусельмана. Столкнувшего моего младшего брата Фёдора в пропасть. Или моего директора Гусарова. Но евреи это не только Гусаровы и Гусельманы. Еврейкой была моя первая учительница. Которую я любила. И она меня любила. Я же не дочь профессора. Правдивой истории народов мира не знала. Я посмотрела тогда на Бориса как на дешёвого речника. Решившего "поживиться". Если честно вид у Бориса Вячеславовича был не совсем свежим. Помятым немного. Самая ответствення вахта у Бориса утром. Когда мы прибываем в волжские города. Там он всегда в форме. К вечеру устаёт. Позволяет себе идти на вечернюю вахту в тапочках. С немытыми волосами. Борис исправится. Перед тем как идти ко мне он будет бежать в душ. Я посторонние запахи не переношу. Плохо на них реагирую. Грязь ко мне Борис всё таки занесёт. Ну как же еврей и без грязи...

Я продержалсь две недели. И всё это время. С самого первого дня. Была под полным контролем и наблюдением. Наблюдением буквально. Из морского бинокля. Заметила никто из команды даже не улыбался мне. Ведь на меня положил глаз Шеф. Я не догадывалась что Борис следил за каждым моим шагом. Свысока из своей рубки. Часто в бинокль. Он знал куда я направлялась. Когда сходила не берег. У него дневная вахта с 8 утра до 12 дня. Как раз в это время мы приходим в города. Борис видел что мне нравится быть одной. Я всегда уходила подальше. Совсем не ходила не экскурсии. Просто наслаждалсь  видами Волги. И проверялa себя. Была рада что мне захотелось домой. Всё таки немец был мне уже не чужим человеком. О Борисе и мысли не было. Ничего не вспыхивало во мне.

Но сама я постепенно менялась. В Москву по Волге я поехала в первый раз. Хотя к тому времени прожила в Куйбышеве на Волге почти 12 лет. Раньше у меня просто не было желания. После этого маршрута я влюблюсь в Волгу навсегда. Меня очень изменил Плёс. Волжскую жемчужину Золотого кольца России я увидела осенью. Осень моё любимое время года. Плёс наполнил меня чувствами. Осенними. Грустными. И очень КРАСИВЫМИ. Вдохнул в меня краски русской осени. Красоту России, красоту осенней русской природы я прочувствовала именно здесь. Волга лежала у моих ног. Я смотрела на неё с высокого берега. Прислонившись к берёзе. Вдыхала её осенний запах. Ах какие там берёзы. Кора у них не шершавая. А гладкая. Мне хотелось гладить рукой прохладную берёзовую кору. Осенняя песнь Чайковского из цикла "Времена года" станет для меня любимым произведением на всю жизнь.

***

Николаев Борис Вячеславович. Первый штурман теплохода "Денис Давыдов". Парторг корабля. Главный коммунист не намного старше меня. Я закончила школу в 1974-ом году. Борис в это время уже учился в Астраханском речном училище. Потом десять лет работал на судах пассажирского флота Волжского пароходства. В должности: 3-штурмана, 2-штурмана, 1-штурмана. Район плавания: Астрахань-Москва-Ленинград. Когда мы встретились Борис уже прошёл все ступеньки своей карьеры. От рулевого до первого штурмана. Безупречно прошёл. Ждал должности капитана.

Чем сразил меня Борис Вячеславович. Тем что был смелым человеком. Возможность возникновения опасных аварийных ситуаций требует от его профессии способности действовать решительно и быстро. В то же время сохранять спокойствие. Несение вахты напряженное занятие. Требует выносливости. И он и команда теплохода пребывают в замкнутом пространстве. Руководитель должен обладать железной выдержкой. Она у Бориса была. Он ещё не получил должность капитана. Но фактически был им. Меня восхищал его профессионализм. Он мог определить исправность двигателей корабля по звуку. Ясно что у него было развитое пространственное мышление. Ему не составляло особого труда определять расстояние от корабля до любого объекта. И в туман и в дождь и ночью. ПОДТВЕРЖДАЮ это. Казалось Борис знает все волжские берега, все шлюзы на ощупь. Потому если я запаздывала с путевой информацией. Или начинала читать её раньше. Он поправлял меня.

До Москвы мы шли неделю. Потому что против течения. В столице теплоход простоял весь день. Помимо экскурсий у туристов было много свободного времени. Я была в Москве 10 раз. У меня нет ни одной фотографии. Никогда не было желания сфотографироваться в Москве. Я подходила к Красной площади. Смотрела на собор Василия Блаженного. O нём мне рассказывал отец. Потом уходила. Я не люблю Красную площадь. На ней рубили головы. Народным заступникам. Степану Разину. Емельяну Пугачёву.

Северный речной вокзал Москвы. Я сошла на берег. Осень. Темнело рано. Все туристы ещё в городе. Было очень пустынно. Казалось что наш притихший теплоход спит. В окнах кают не было света. Лишь на палубах горели ночные огни. Прошла немного по набережной. Вернулась к теплоходу. И вдруг столкнулась с Борисом. Опять неожиданно. Он появился откуда то из темноты. Ходил за мороженным. Мы стояли совершенно одни. Я молчала. А он стал навязывать мне мороженное. Я не хотела брать. Но потом почему то взяла. Эта мимолётная ничего не значащая встреча на речном вокзале Москвы была определяющей. Так бывает в жизни. Что то необъяснимое толкает людей друг к другу. Вопреки всему. Когда отступает разум. Когда исчезает весь мир вокруг. И существует только Наше чувство и МЫ.

Следующие пять дней пути до Куйбышева пройдут совершенно нормально. Мы почти не будем видеть друга. Это успокоит меня. Буду рада что Борис наконец то отстал от меня. Тогда я уже немного устала от романтики. Хотела домой в Куйбышев. Думала... ещё в Астрахань идти. И назад. Оказывается Вулкан наших чувств спал. Как теплоход тогда вечером. Я представить себе не могла что всего через несколько дней. Когда мы пойдём из Куйбышева на Астрахань я не буду видеть ничего вокруг себя. Ни волжских берегов. Ни волжских городов. А только этого человека.

Ничего не предвещало нашего романа. Борис как будто понимал что наше время не наступило. Наш теплоход возвращался. Шёл в Куйбышев. Ко мне домой. У нас всё случилось когда мы ушли из Куйбышева. Во второй раз ушли. Но на этот раз не на север. На юг. К Каспийскому морю. Наши чувства может потому и разлились... как море...

В Куйбышеве мы приняли на борт теплохода новую группу туристов. И так случилось что в этой группе не было ветеранов войны. Поэтому работы мне было немного. Никаких сценариев и тематических вечеров. Но именно на этом маршруте я напишу самый главный Сценарий в своей жизни. О любви. До этого со мной ничего подобного не случалось. Влюблёности случались. Увлечения. Но такое сильное чувство я испытаю один раз в жизни. Судьба подарит мне эту Любовь. Наверное я её заслужила. Нас притянуло друг к другу как магнитом. Я до сих пор не могу объяснить это. Мы просто сошли с ума. Мы вообще ничего друг другу не объясняли. Мы просто оказались вместе в самый первый вечер. И неделя показалась нам одним мигом. Главным для нас было быть вместе. Просто смотреть друг на друга. Без всяких слов. Мы были взрослыми семейными людьми. Всё понимали. Нам просто как то всё стало всё равно. Мы считали часы до встреч.

Днём я читала путевую информацию. И ставила кассеты. В течении всего дня. Bсе касеты принадлежали радисту теплохода. Он старался давать мне записи которые нравились команде. Тогда это были Ласковый май, Фристайл, Газманов, Группа Любэ и конечно Вячеслав Добрынин с его "Синим туманом". Борис в течение двух недель смотрел как меня приглашают на танго туристы. Под песню "Синий туман". Эта песня на танцах звучала постоянно. Её любили туристы. Борис при должности. Позволить себе танцевать не мог. Но на танцы заглядывал. Конечно мельком. Вроде бы порядок посмотреть. Хозяин теплохода всё таки. Потом рассказывал как ему было одиноко в тёмной капитанской рубке. Пока я танцую с другими.

Песня "Синий туман" станет нашей с Борисом любимой песней. Слушаю её всю жизнь. Эта песня соответствовала тому времени. До гибели СССР оставалось три года. Все сошли с ума. И мы с Борисом. Слова песни совпадали с нашими чувствами. "Синий туман... похож на обман... пришел туман... постучал в дома... шалью синею обнял... пришел туман... как трав дурман... ох как кружится голова... пришел туман... свел меня с ума... обогнать его нету сил". Мы с Борисом попали в этот синий туман. Не думали что так увлечёмся. Туман стоял над осенней волжской водой. И мы с Борисом ощущали его. Он обнял нас. И действительно свёл с ума. У нас кружилась голова. Синий туман похожий на обман... стал нашим с Борисом.

Борис любил свой теплоход. По настоящему любил. За 10 лет он стал ему родным. Если второй штурман Виктор Юрьевич приторговывал икрой. Борис нет. Ничем подобным он не занимался. Ну если только закрывал глаза на такую торговлю. Первый штурман это больше чем капитан. Это Мотор корабля. Всё на нём. Он держит руку на пульсе. Улавливает не только как работают двигатели. Но и как живёт команда. Как живёт весь корабль. Одним словом ХОЗЯИН. Именно Первый штурман проводит с туристами экскурсию в машинное отделение теплохода.

Но официально он всё равно второй человек на теплоходе. Первый капитан. Капитана Краснова команда не любила. Борис тоже не любил. Бледный лысоватый тщедушный мужчина был под колпаком у своей жены еврейки. Она заведовала на теплоходе бухгалтерией. У командного состава корабля каждые сутки по две вахты. Каждая вахта по четыре часа. Борис работал с 8 часов утра до 12 дня. И с 8 часов вечера до 12 ночи. Капитан Краснов нёс вахту ночью. С 12 ночи до 4 часов утра. Потом его сменял второй штурман. А Виктора Юрьевича сменял Борис. И так всю навигацию.

Мы прибываем в города всегда до обеда. На утреннюю смену Бориса приходятся швартовки. При швартовке к причалу надо не повредить корабль. Hичего не задеть. Борис буквально висит над водой. Меры предосторожности повышенные. Нa берег одновременно сходит триста человек. Всё должно проходить чётко. Без суеты и паники. После того как подали трап Борис спускается вниз. За выходом туристов в город он наблюдает у главного входа. Всегда в речной форме. При полном параде. Строгий и требовательный, Борис был примером для всего коллектива. Ухаживая за мной Николаев серьёзно рисковал своим положением.

Наш мир. Это капитанская рубка вечерней вахты Бориса. И моя каюта. После того как вахту примет капитан корабля. Вечер и ночь были нашими. Радиорубка так же связывала меня с Борисом. Он мог слышать меня по радио. Позвонить мне по телефону. Борису нравилось слушать мой голос. Между нашими встречами он слушал меня постоянно. А я боялась даже пройти по палубе на которой он жил. Там в читальном салоне я выдавал туристам книги. Помню огибала палубу с другой стороны. Что бы даже случайно не встретиться. Я не хотела видеть его днём. Не хотела расплескать нахлынувшие на меня чувства. Наше время было НОЧНОЕ. Под звёздным небом над Волгой. Среди волжских огней. Когда вокруг Тишина. Лёгкий всплеск Волги и... МЫ.

Bечером жизнь на теплоходе затихала. А наша с Борисом начиналась. Он заходил ко мне каждый раз. Когда шёл на вечернюю вахту. Стоял на пороге радиорубки. Как тогда в самый первый вечер. Мы просто смотрели друг на друга. Молча. Нам это было необходимо. Просто как глоток воздуха. Мы не спали вообще. Мир для нас как бы исчез. Для нас существовало только Наше чувство и МЫ. У меня просто кружилась голова. Я себе представить не могла что так может быть с людьми. Я знала что Борису не просто. Он же управлял всем теплоходом. Решал все проблемы. Но я никогда не видела его уставшим. Уставала я. Хотя всего лишь читала путевую информацию. Мне нужно было время. Что бы отойти от хмельной ночи. Приятная истома не покидала меня и днём. Такого никогда не было в моей жизни. Я и в душ то бегала для того чтобы прийти в себя. Постоять под струeй воды.

Капитанская рубка. Капитанской мостик. Надпись на двери. Посторонним вход воспрещен. Здесь всегда тихо. Очень тихо. Только слышны переговоры по радио-рации. Штурманы встречных судов связываются с Борисом. Договариваются на каком расстоянии друг от друга будут расходиться. Отсюда смотрела я на волжские берега. То что ты на корабле ощущается именно здесь. В капитанской рубке. Потому что ты на самом верху корабля. Высоко над водой. Отсюда видны даже костры на берегу.

Берега совсем рядом. В этих местах на Волге уже нет водохранилищ и Волга сохранила свой первозданный вид. Судовой ход извилист. Кругом мели. Вести теплоход большая ответственность. На борту почти 300 туристов и 70 человек команды. Потому Борис всегда оставался серьёзным. Я тем более. Чего не было в нашем Волжском романе. Так это смеха. Мы тепло смотрели друг на друга. Наши глаза светились. Но нам не было смешно.

Ночные огни Волги я запомнила на всю жизнь. Очень тихо. На теплоходе все спят. А мы с Борисом Вячеславовичем нет. Наш теплоход движется по намеченному курсу. Борис несёт вахту. Управляет кораблём. Я рядом. Рулевая рубка теплохода самое закрытое место. В ней находится управление кораблём. Борис шёл на серьёзные нарушения разрешая мне находиться здесь. Но он уже не мог без меня. При посторонних мы обращались друг к другу по имени отчеству. В капитанской рубке мы были не одни. За штурвалом стоял рулевой Дима. А за его спиной мы с Борисом. Вернее я. А Борис уже за моей спиной. Сильно обнимать меня при подчинённом Николаев не осмеливался. Просто ложил мне руки на плечи. И целовал волосы. Я тихонько прижималась щекой к руке Бориса. Спиной чувствовала тепло его тела. Ощущала на голове его дыхание. И замирала от счастья. Время от времени Дима оглядывался на нас. Ему было классно что его строгий начальник влюбился как пацан. В Любовь Ивановну. Борис действительно был строгим. Если не суровым. Команда слушалась его бесприкословно. Понимала с одного взгляда.

Мне хватило этой недели. А Борису нет. Строгий Борис Вячеславович расплачется в конце. Как ребёнок. Он прождал меня полмесяца. Жалел это время. Говорил что боялся подходить ко мне во второй раз. Ждал когда я посмотрю на него. Я посмотрела. И Борису пришёл конец. Он разрешил мне управлять кораблём. Разрешил держать в руках рычаги штурвала теплохода "Денис Давыдов". В это трудно поверить. Но это было. Конечно недолго. Но я стояла за штурвалом.

В вечернюю вахту вместе с Борисом всегда работал рулевой Дима. Он стоял за штурвалом. А Борис давал распоряжения. Вёл переговоры по рации со встречными судами. И вдруг... Неожиданно даже для меня. Николаеву захотелось бросить к моим ногам самое дорогое что у него было. Свой теплоход. Это было далеко не мальчишество. Это был взлёт его чувств. Он был готов подарить мне планету. А не только доверить штурвал своего корабля. "Дима давай разрешим Любовь Ивановне поуправлять теплоходом". Так и сказал. Дима отошёл в сторону. Глаз я его не видела. Ведь в ночной рубке темно. Думаю глаза у Димы стали круглыми. Его строгий начальник поставил к штурвалу женщину. Дал ей в руки управление. На борту почти четыреста человек. Конечно Борис стоял рядом. Контролировал ситуацию. Это были незабываемые моменты. Мои руки на штурвале огромного теплохода. Рядом с любимым человеком. И у нас впереди ночь. Наша ночь...

Конечно это был подарок Судьбы. И мне. И Борису тоже. Так просто люди не вспыхивают. Мы оба поняли это. Сразу поняли. Потому берегли каждое мгновение. У нас даже вопроса не стояло. Находиться мне вечерами в рулевой рубке или нет. Рулевой Дима не мешал нам. Борис доверял этому парню. Капитанская рубка стала нашей планетой. Главной планетой. Ночные вахты наполняли нас чувстами. Если не переполняли. Мы там были одни. Мы. Ночные звёзды. И Волга. Налетал волжский ветерок.  Слышался всплеск волн за бортом. Наш корабль шёл вперёд. Всегда вперёд...

День был для нас мукой. Такие сильные чувства овладели нами. Мы совсем не думали что будет потом. Главным было быть вместе. Мы пытались сберечь всё. Прикосновения. Дыхание. Даже шёпот. Вели себя как дети. Смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Просто не могли насмотреться. Так на меня никто никогда не смотрел. После долгих холодных лет с нелюбимым мужем Борис сумел отогреть меня. Я получила от него столько тепла что хватило на всю жизнь. Он был очень бережным и нежным со мной. Согревал меня своим дыханием. И сам грелся около меня. Ему тоже нужно было тепло. Я видела это. Не всё в его жизни было просто.

В те годы взрослые люди не любили друг друга пустяшно. Понарошку. Безрассудство не приветствовалось. Наши отношения были большим чем просто романтика путешествия. Этот теплоходный маршрут длился семь дней. Семь НАШИХ счастливых дней. Мы вышли из Куйбышева 16-го октября. Прибыли в Куйбышев 23-го. У нас будет ещё два дня. 24-го и 25-го. Теплоход "Денис Давыдов" совершит короткий рейс в Ульяновск. Но это дни станут самыми горькими. А пока мы наслаждались своим счастьем. Нас укачивала Волга. И наше нескончаемое танго.

Моя каюта стала нашей Танцплощадкой. Я взяла с собой магнитофон. Мощный. С двумя пристёгивающимися колонками. Японской марки Хитачи. Год назад его привёз из ФРГ мой немец. Магнитофон мне был нужен для работы. Отличный встроенный микрофон позволял делать записи с пластинок. Для моих тематических вечеров. На этом маршруте никаких мероприятий я не проводила. В моей каюте звучали песни. Их было всего две. Синий туман и Рябиновые бусы. Борису больше нравился Синий туман. А мне Рябиновые бусы. Я с ума сходила от слов этой песни. "В туманной дымке тает осенних дней закат... дней счастливых наших нам не вернуть назад... прости меня, любимый и я тебя прощу... мне новых встреч не надо... все было и прошло... горечью наполнили мой взгляд". Стояла осень. Красными полохами горела рябина. И мы с Борисом. Тоже горели. Наши чувства бушевали внутри нас. Внешне жe всё выглядело тихо. Даже скромно. Борис входил ко мне без стука. Всегда немного неожиданно. Хотя я ждала его. И не закрывала дверь на ключ.

Мы были в окруженни туристов и команды теплохода. Но чувствовали себя на краю Земли. Чувствовали что МЫ одни. И никто и ничто не помешает нам. Каждый вечер секретарь партийной организации экипажа корабля приглашал меня на танго. Как же я была счастлива. Моя голова лежала на сильной груди Бориса. Он бережно держал мою руку в своей. Склонившись ко мне. Нежно качал меня в танце. Это было наше танго. Только наше. Борис Вячеславович захмелел от меня. А я от него. Борис хотел танцевать со мной. Эти наши два танго каждый вечер были нужны нам. Потому что и у него и у меня в жизни было не так много танцев. С любимыми.

***

На третий день утром мы пришли в Астрахань. Астрахань и дельта Волги подарили мне красивый роман. Самый главный роман в моей жизни. Я как будто побывала на краю земли. С любимым человеком. Мы с Борисом просто украли для себя немного Счастья. Которое я помню всю жизнь. Нам будет очень сложно расстаться. Будем мучаться. Но всё это будет потом...

Астрахань. Дельта Волги. Красивейшее место на Земле. Край лотосов. Лотос источает нежнейший аромат. Заросли цветка представляют собой сине-зеленое море листьев и розовых цветов. Красивейшее растение является символом Астраханской области. Дикая природа речной дельты Волги уникальна. Рукава реки и заросли водной растительности. Островки и заливные луга. Дельта Волги это настоящее царство пернатых. Здесь можно встретить редчайших и красивейших птиц. Особенность этого края в том что здесь практически нет дорог. Их заменили реки. Рукава Волги.

Своё короткое обжигающее Счастье повстречала я в таком красивом месте Земли. Благодарю судьбу за это. Команда теплохода состояла из астраханцев. Рулевой Дима тоже жил в Астрахани. В этот день он с ребятами обошёл все астраханские дачи. Понятно кто дал им поручение. Мне принесли ОХАПКИ осенних хризантем и астр. Невероятно красивых. Южных. С запахом осени. Моя каюта утопала в цветах. Я заложила ими всё вокруг. Сияла от счастья. Чувствовала себя королевой. Ну королевой теплохода точно. Никогда раньше не было рядом со мной столько цветов. Тогда написала самые первые строчки стихов. "Ах цветы... мои верные спутники... ". Вечером мы будем кружить наше танго среди терпкого запаха осенних цветов.

В Астрахани было тепло. Солнечно. Теплоход пришвартовался к причалу речного вокзала. Туристов проводили в город на экскурсию. Всех членов команды пришли встречать семьи. Пришла жена Бориса Людмила. С сыном. Я видела их с борта теплохода. Меня как бы окатили холодной водой. Я знала что у него есть жена. И что он живёт в Астрахани. Но как то внутренне оказалось не готовa. Мне было плохо в этот день. Цветы не помогли. Я смотрела как горит закат над Волгой. И съёживалась от боли. Это была моя первая боль. К вечеру мне стало совсем плохо. Физически даже. Уже стемнело. Туристы постепенно возвращались из города. На теплоходе вовсю гремела музыка. Фристайл и Ласковый Май. Я не могла находиться ни в своей радиорубке ни в своей каюте. Мне хотелось исчезнуть куда нибудь. Как раненная птица забилась между спасательными шлюпками. Встала за них. Что бы никто не видел. И слёзы полились ручьём. Я не успела выплакаться. Очутилась в объятиях Бориса. Он видимо искал меня. Так быстро нашёл. Просто прижал меня к себе и не отпускал. Целовал мои слёзы. Говорил мне. Ну я же не мог не заходить в Астрахань... А на берегу стояла его жена с сыном. Так это было...

Одноразовых бумажных носовых платков-салфеток у нас тогда не было. И хорошо что не было. Моё лицо осушил Борис. Своими губами. Он почувствовал что мне плохо. Мы сплелись с ним уже настолько. Что чувствовали друг друга каждым нервом. И снова наш теплоход отправился в путь. И снова зажглись звёзды. Наши звёзды. На южном астраханском небе они ярче. Hиже. Я снова иду в капитанскую рубку. Снова чувствую сильные руки Бориса. Его дыхание. Его губы. Над Волгой опускается ночь. Наша счастливая ночь...

"Денис Давыдов" взял курс на Куйбышев. Теплоходы уходят из Астрахани вечером. А в Волгоград приходят только через день. Вверх по Волге теплоход идёт медленнее. Потому что против течения. Появляется дополнительный круизный день в живописных низовьях Волги. За ночь мы ушли не так далеко от Астрахани. Встали на "Зеленую" стоянку в Ахтубе. В этом месте к берегам Волги узкой полоской выходит территория Калмыкии. "Зелеными" стоянки называют потому что там есть возможность туристам и экипажу отдохнуть на природе. Борис пришвартовал теплоход к причалу-барже. Все туристы вышли на берег. Кто то играл в волейбол. Кто то покупал рыбу у местных рыбаков. Борис дежурил у главного входа.

Я после вчерашних переживаний тоже решила сойти на берег. Мне удалось проскользнуть незамеченной. Это я так думала. Что незамеченной. Борис зорко наблюдал за мной с борта теплохода. Мне хотелось уйти от людей. Побыть одной. Наедине со своим счастьем. Тёплый осенний день в устье Волги. Я шла совершенно счастливая. Какие то засохшие кусты вдоль дороги казались мне самым красивым местом на земле. От нахлынувших чувств кружилась голова. Так хорошо мне не было никогда. Это было лучшее наше с Борисом время. Астраханские звёзды сблизили нас. Мы стали роднее друг другу. Наши чувства пошли по нарастающей. Разум отступил совершенно.

***

Это моё волжское звёздное счастье обожжёт меня. Причинит сильную боль. Но и придаст много сил. Я стану смотреть на мир по другому. Чувствовать по другому. Всё будет казаться мне другим. Я как бы проснулась. Чувства было таким сильным что мне хватило на всю жизнь. Я храню эти чувства очень глубоко в своём сердце все годы. Действительно как в песне "Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь..." Всё нахлынуло совсем внезапно. Как стихия. Как свежий ветер. Я как будто вырвалась из многолетнего холодного плена. Это Волжский роман стал главным в моей жизни. Мы с Борисом оказались на краю света. Где мы были только вдвоём. Как будто никого не было рядом. Я маленького роста. Он великан. Мы вообще не подходили друг другу. Были совершенно разными людьми. Но между нами существовало необъяснимое притяжение. Прошло 30 лет. Я пишу об этом так как будто это было вчера. Наши отношения были очень красивыми. Как мы ждали наших свиданий. Когда останемся одни. И сможем просто смотреть друг другу в глаза. Нам было очень хорошо в нашем с ним пространстве. Борис тянулся ко мне. Ему было холодно в его семье. А мне в моей. Видимо это и притягивало нас друг к другу.

Письма "До востребования" я получала в своей жизни один единственный раз. Из Астрахани. От Бориса. У меня не сохранилось ни одного его письма. Ни одной фотографии. Я опасалась их хранить. Как бы я сейчас хотела подержать в руках эти письма. У Бориса очень красивый и очень мелкий почерк. Когда я сильно тоскую. Смотрю в интернете на фотографии Валерия Быковского. На некоторых снимках он очень похож на Бориса. Такие же глаза. Брови. Тонкие губы. И особенно взгляд. Как будто Борис смотрит на меня.

Борис не был похож на еврея. Не было тяжёлой челюсти. Огромных лошадиных зубов. Мясистого горбатого носа. И выпученных глаз. Черты его лица были тонкими. Под красивыми точенными бровями выразительные серые глаза. Большие. Но не огромные. Нос большой и тонкий. Не прямой. Но и не горбатый. Рот большой. Губы тонкие. Он захватывал меня ими. Самые прекрасные прикосновения мне подарил еврей. У Бориса безупречная кожа лица. Шелковистое на ощупь тело. Он совсем не был волосатым. На груди ни одной волосинки. На голове прямые волосы. Модная стрижка. Не совсем короткая. Мне нравился его умный и серьёзный взгляд. От многолетней работы на капитанском мостике Борис слегка ссутилился. Он высокий. Рост мешал ему. Борис не был накаченным. Он был крепким. Мужская отличная фигура. Это я сейчас вспоминаю фигуру. А тогда я видела только глаза. Чувствовала на себе его губы. Объятия. Руки. Дыхание. Мы слушали наше дыхание. Наслаждались этим. Никакой такой страсти, никаких горячих объятий у нас не было. Мы не были никакими опытными любовниками. С ума мы сошли от душевной близости. Самым большим счастьем для нас было всматриваться друг другу в глаза. Сколько нежности было между нами. Она окутала нас. Он входил ко мне. И мы замирали от счастья. Счастливей нас наверное не было людей на свете. Пережить такое невозможно где то на суше. Мы всегда двигались. Теплоход шёл по курсу. Получалось Вечное движение.

Для меня Борис был и остался Капитаном. Хозяином теплохода. Мы как то рассмотрели тогда друг друга. И отключились от всего мира. Близость между нами, как между мужчиной и женщиной, не была чем то отдельным от наших чувств. Я не знаю как мы умещались на узеньком диване в моей каюте. Мы его даже не раскладывали. Нам это было не нужно. Потому что мы не спали. Мы просто принадлежали друг другу. Я ни разу не коснулась его мужского достоинства. Даже нечаянно. Не знаю что там у него. Я только чувствовала его в себе. Такой нежности к себе я не получила больше ни от одного мужчины. Борис наслаждался запахом моего тела. Oблизывал меня с ног до головы. Oбцеловывал меня всю. Ему нравилось. Я просто немела от ощущений. Hикогда не испытывала такого. При этом мы не раздевались. Борис не видел меня совсем раздетой. Я его тоже.

Я всегда была в комбинации. Их у меня было две. Чёрная и красная. Обе импортные. Нейлоновые. С широкими красивыми кружевами. Борис раздевался только до пояса. Он хотел чувствовать меня своим телом. А мне было тепло на его груди. Нам было так хорошо вместе. Что не играло никакой роли. Что и как мы делаем. Мы конкретно потеряли почву под ногами. Борис метис. В нём две крови. Русская и еврейская. Он влюбился в мои русские глаза. А я в его. Русско-еврейские. Свет его глаз проникал в меня. Борис любил мои волосы. Он стал первым мужчиной. Которому я целовала лицо. Я никогда не целовала лицо Валере. А уж тем более второму мужу. Борис переставал дышать когда я касалась его своими губами. Писал мне об этом потом. Я водила губами по его бровям. По его глазам. Борис погрузился в моё русское обаяние. Pусский мир светлый. Нам было светло от наших чувств. Борис утонул во мне. А я в нём. Меня любил такой великан. Взгляда которого побаивалась команда корабля. A со мной oн затихал как ребёнок.

***

Мы с Борисом оказались в плену наших чувств. Мы понимали что расстанемся через несколько дней. Но не хотели в это верить. Нам казалось это просто невозможным. Борис всё крепче обнимал меня. Я конечно загрустила. Ближе к Куйбышеву стало холоднее. У меня на шее был уже пуховый платок. Мы не заметили как прошли следующие два дня. Запомнила только что после Волгограда и до самого нашего расставания не было солнечных дней. Утром 23-го октября Борис согласно графика пришвартовал наш теплоход к речному вокзалу Куйбышева. Туристы сошли на берег. Экипаж приступил к уборке теплохода. Вечером с новыми туристами мы уходили в Ульяновск. Всегда после каждого длинного круиза теплоход совершал короткие двухдневные рейсы в Ульяновск. Это красивый маршрут проходил вдоль Жигулёвских гор. Теплоход заходил в шлюзы Волжской ГЭС. А потом шёл до Ульяновска по Волжскому водохранилищу. За огромные размеры его ещё называют Волжским морем.

Мы простояли в Ульяновске почти весь день. Туристы ушли на экскурсии. Надо сказать душевные силы начали покидать меня. Решила выйти в город. Борис нёс дневную вахту. Дал мне в сопровождение третьего штурмана Виктора Юрьевича. С ним мы ходили по Ульяновску. Наступил вечер. Теплоход отошёл от причала речного вокзала Ульяновска. Взял курс на Куйбышев. Туристический сезон заканчивался. Это был последний рейс с туристами. Потом теплоход уйдёт на зимовку в Астрахань. Это был и последний наш с Борисом вечер. Я попросила его в этот последний вечер одеть форму. Полную форму. Я ведь влюбилась и в его профессию тоже. До этого видела его только в рубашке с отличительными знаками первого помощника капитана.

Он неизбежно наступил. Наш последний вечер. От радиорубки до моей каюты всего два шага. Я вышла из рубки и не дошла до двери своей каюты. Застыла просто. По сверкающему огнями коридору шлюпочной палубы. По ковровой дорожке. В парадной форме ко мне шёл Борис Вячеславович. Мой Капитан. Он одел не только парадную форму. Но и фуражку. Казалось ей он задевает потолок. Борису очень шла чёрная, с отделкой из золотой тесьмы, речная форма. По нескончаемому длинному коридору Борис шёл уверенным чётким шагом. Как то даже отчаянно. Китель был растёгнут. Таким я его и запомнила. Красивым. Высоким. Неотразимым. Спешащим ко мне.

Я не помню как мы обнялись. Не помню что мы сказали друг другу. По моему мы и не дышали даже. Я укнулась в его китель. Он был немного колючим. Со множеством золочённых пуговиц. В первый раз Борис обнимал меня открыто. Не обращая внимания на то что нас могли увидеть его подчинённые. Не знаю как он объяснял команде почему так торжественно оделся. Хотя думаю все уже догадывалась о наших отношениях. Это конечно была не простaя демонстрация парадной формы. В тот вечер Борис показал мне что я для него уже много значу. Что он не побоится изменить свою жизнь. Не побоится принять решение. На виду у всех мы пошли в его каюту. Вместе. В первый раз вместе. Как бы на его территорию. В этот вечер я не могла отказать Борису в этом. До этого старалась обходить даже полубу на которой он жил.

В этот вечер я одела свой самый красивый наряд. Мой немец привёз мне из ФРГ черный с серебром трикотаж люрекс. В одном из лучших ателье Куйбышева мне сшили из него костюм. Вечернее платье на бретельках. В нём я на первой фотографии. И распахивающийся двухбортный блузон на завязках. Особую форму блузону придавали подплечки. Низ платья был скроен по особому. Четыре вытянутых треугольника были сшиты в два. Впереди и со спины получалось по удлинённому треугольнику. Со швом посередине. Понятно что по бокам получались тоже два треугольника. А они уже были пустыми. Без ткани. Этот костюм нельзя было носить без колготок. Сбоку ноги были открыты. До колен. Никаких ляшек видно не было. Но в то время и такая длина считалась не совсем скромной. Фасон я выбрала в немецком каталоге. Ткань люрекс была не подшита. А обверложена. Поэтому края ткани шли волнами. На фотографии я в одном платье. Специально для Бориса. Он хотел видеть мои плечи. А в тот вечер одела его вместе с блузоном.

Я в первый раз увидела каюту Бориса. Она была большая. Состояла из двух комнат. Был накрыт стол. Шампанское. Балык. Мы с Борисом сели не рядом. По разные стороны. Что бы смотреть друг другу в глаза. К шампанскому не притронулись. К еде и подавно. Пришёл Виктор Юрьевич. Нам было уже не просто. Мы смотрели друг на друга не отрываясь. Наверное выглядели совсем глупо. Виктор Юрьевич сидел в шоке. И кажется немного завидовал нам. Cказал. Вы что делаете. Подумайте о детях. Голос третьего штурмана не вразумил нас. Прозвучал далёким эхом. Раньше в глазах Бориса я видела только теплоту и свет. А сейчас в них стояла боль. Как и в моих. Борис бессилен был что либо изменить. Наступала неизбежность. Мы расставались.

Мы простились с Борисом ночью. Посчитали так будет лучше. Потому что мой немец всегда приходил встречать меня. Всегда с букетом цветов. В наш последний вечер мы с Борисом приняли серьёзное решение. Не расставаться. Остаться вместе. Мы договорились встретиться через два месяца. В Горьком. Там жили его родители. Там он учился в речном институте. Вернее заканчивал его. В январе у Бориса была сессия. Мы должны были прожить в Горьком целый месяц. Не прячась ни от кого. Борис хотел что бы я забеременела. И родила ему ребёнка. Он будет просить меня об этом со слезами. Я не решусь. Не поеду навстречу своему Счастью. В январе я буду проезжать Горький на туристическом поезде. Одиноко буду стоять в холодном тамбуре вагона. И плакать.

25-ое октября 1988-го года я запомню на всю жизнь. Утром мы пришли в Куйбышев. Борис пришвартовал корабль к причалу речного вокзала. Я проводила туристов. Собрала вещи. Отдала радисту ключи от радиорубки. Борис нёс утреннюю вахту. По уставу он не имеет права отлучаться с вахты. Мой немец где то задержался. Я решила не ждать его. Направилась к выходу. И тут ко мне в каюту заходит Борис. А через мгновение Георг. Вот такая немая сцена. Не знаю откуда у меня появились силы. Я взяла ситуацию в свои руки. Всё могло закончиться плохо. Борис не уходил. Я испугалась не за мужа. За Бориса. Остановила его взглядом. Говорю немцу. Это Борис Вячеславович. Он принёс мне магнитофон. И Борис ушёл. А мы с Георгом поехали домой. Я конечно обидела Бориса своим строгим взглядом. Я никогда так на него не смотрела. Ну что же мне было делать. Ждать когда они подерутся.

Это было утром. Через несколько часов примерно в обед к нам домой приехала Лидия Георгиевна Иванова. Та самая неиграющая баянистка c которой я работала на теплоходе "Сергей Кучкин". Лидия Георгиевна жила в соседнем микрорайоне. Я удивилась. Зачем она приехала. Оказывается Борис поднял всех на ноги. Всё наше Бюро путешествий и экскурсий. И через них вышел на Лидию Георгиевну. А у неё дома телефон. Борис просил меня приехать к нему. Очень просил. Что мне оставалось делать. Почему Борис заставил так рисковать меня в последние дня. Он хотел разлома моей семьи. А я его нет. Я никогда не хотела что бы его сын рос без отца.

Немец забеспокоился. Но не пустить меня он не мог. В нашей семье всё всегда решала я. Помню что то ему объяснила. Сказала что там на теплоходе нужно ещё передать какие то дела. Взяла такси и поехала на речной вокзал. Я не знала что вслед за мной поехал и Георг. Но не такси, а на городском транспорте. Этого времени хватило. Что бы мы с Борисом не пересеклись с ним. Прихожу на теплоход. Меня встречает Виктор Юрьевич. Говорит что Борису Вячеславовичу очень плохо. Ему обязательно надо меня видеть. Главное Борис выпил. Чего с ним никогда не случалось. По видимому Борис переживал примерно то, что я в Астрахани. Когда увидела на причале его жену. Ему было плохо как и мне тогда. Я не узнала Бориса. От вчерaшней выправки не осталось и следа. Таким растерянным я его никогда не видела. У меня сжалось сердце.

Мы взялись за руки. Поднялись в город. У речного вокзала в старом городе Самары много улочек со старинными купеческими домами. Мы зашли во двор одного из домов. Прижались друг к другу. Впервые мы с Борисом обнимались и целовались среди бела дня. Николаев плакал. Этот великан, сильный человек, который управляет кораблём и экипажем, стоял передо мной и плакал. Я тоже плакала. Мы долго стояли в этом дворе. Пока Борис не пришёл в себя хоть немного. В этом дворе он сказал мне всё. Что не хочет возвращаться в Астрахань. Говорил что ему очень жалко своего сына. Иначе бы он давно ушёл из семьи. Просил что бы я родила ему ребёнка. Он считал что ребёнок свяжет нас. Почему я не забеременала от Бориса. Потому что Судьба. Не забеременеть. Я бы конечно оставила ребёнка от любимого человека.

Мы попрощались ещё раз. На речной вокзал Борис вернулся один. Без меня. Я не согласилась пойти с ним. И правильно сделала. Немец несколько раз приходил на теплоход. Искал нас. Не нашёл. Самарские улочки укрыли нас с Борисом. Надёжно укрыли. Через 30 лет на спутниковых снимках Satellit я найду этот двор но улице Пионерской. Узнаю его. Судьба подарила нам с Борисом ещё несколько часов. Смягчила боль расставания.

Судьба подарила мне возможность и проводить своего Капитана. Утром я снова приехала на речной вокзал. Для меня наступили самые тяжёлые минуты. В первый раз я Cама провожала теплоход. "Денис Давыдов"отправлялся на зимнюю стоянку. Пустым. Без туристов. Мне было очень тяжело смотреть как теплоход отходит от причала. Наш с Борисом теплоход. Тихо. Не звучит музыка. Не звучит моё объявление: "Уважаемые товарищи туристы! Желаем Всем счастливого пути!". Я стояла на холодном осеннем ветру. Смотрела вслед уходящему теплоходу. Я долго стояла на причале. Пока корабль не скрылся из виду. Обессилила совсем. Я проводила свою Любовь. Как окажется навсегда. Я очень рисковала в тот день. Но не приехать не могла.

Когда я слышу песню "Разлука" из фильма "Гардемарины, вперёд"  у меня замирает сердце. "Ты запоешь свою тоску... летя во тьму Oдин. А я Oдна заплачу песню старую... Разлука-вот извечный враг российских грез... Не расслышать... Ни наших слез. Ни слов о помощи... Какой беде из века в век обречены. Какой нужде мы платим дань прощаясь с милыми... Быть может нам не размыкать счастливых рук... И вот судьба разбита вдруг... О версты встречные...". Наш Волжский роман разбился о вёрсты встречные. Мы с Борисом разжали тогда наши руки.

Мы будем очень тосковать друг о друге. От переживаний я буду испытывать физическую боль. Междугородние переговоры и письма до востребования не помогали. Борис хотел слышать мой голос. Я лишь плакала в трубку. И повторяла. Борис... Борис… Борис. Tы меня забыл... ты меня забыл. До этого о сильной безрассудной любви я читала только в книгах. Думаю дело здесь было не только в Борисе. Моя душа, мои чувства вырвались на волжские просторы. Я любила. ЛЮБИЛА. По настоящему любила. Поздняя осень 1988-го года. Люди стояли в длиных очередях. Продукты уже были по талонам. Я ничего не видела вокруг себя. Жила только мыслями о Борисе. Окончательно мы расстанемся с Николаевым лишь через полгода. В середине июня 1989-го года. Расстанемся не по хорошему. Думаю от отчаяния. Что всё заканчивается. После этого я дам себе слово. Никогда больше не влюбляться.

Я писала стихи только тогда, когда любила. Нехитрые строчки стихов рождались сами собой. Долгие годы я скрывала эти стихи. От мужа, от детей. Потому забыла. Помню лишь отдельные строчки. Главное мои стихи прочитали люди. Они были напечатаны в Куйбышевской городской газете "Волжская заря". Значит были неплохими. Если их сразу напечатали. В ноябре 1988-го года. Под моим полным именем и фамилей напечатали. "Ты мой теперь только в песнях. И в мыслях и в снах моих. И в волжской воде холодной. И в горьких кистях рябин... Милые тёплые губы. Дороже роднее нет. Счастье моё хмельное. Жизни моей рассвет". "Осень промозглая серая заполнила всё вокруг. А помнишь была золотая. Наша с тобой мой друг... Помнишь как мы любили... Сердца стучали не в такт... Не так всё у нас... не так... Часы считали до встреч... шёпот прикосновения... всё старались сберечь".

***

БОЛЬ. За сильные красивые чувства надо платить. Знаю точно. Я заплатила своей болью. Пока мы прощались с Борисом, я чувствовала лишь грусть. Сильную грусть. Ведь мы договорились что не расстанемся. Договорились о встрече. Самое ужасное началось когда я проводила теплоход и пришла домой. Если Борис не хотел уходить в Астрахань. Я наоборот. Захотела туда со страшной силой. Туда назад. Под звёздное южное небо. Где нам было так хорошо с ним. От тоски я не находила себе места. Меня сверлила боль. Не могла её ничем унять. Мне всегда хотелось оставаться одной. Наедине со своими мыслями. Со своими воспоминаниями. Георга я совсем не могла видеть. СОВСЕМ. Несколько месяцев. Пока не притупилась боль. Немец испугался. Но вытерпел всё.

Бориса тоже обожгло. Ему было даже труднее чем мне. Потому что он оставался на теплоходе. На нашем с ним теплоходе. Через день к нам опять приехала Лидия Георгиевна. Привезла мне от Бориса телеграфное уведомление о междугородних переговорах. Борис звонил из Волгограда. Они ещё не дошли до Астрахани. Борис рассказывал мне что он тоже не находит себе места. И что ему очень плохо. Он подолгу сидит в моей каюте. И от этого ему ещё хуже. Борис сказал что уже отправил мне письмо. До востребования. Просил меня прислать ему мои фотографии. Я ничего не могла говорить в телефонную трубку. Только твердила... ты меня забыл...ты меня забыл. По щекам ручьём катились слёзы. За 25 дней я привыкла к голосу Бориса. И вдруг его не стало. Междугородние переговоры это что то ужасное. Я понимала что в переговорной кабинке со мной говорит Борис. В то же время начинала чувствовать. Что это уже не совсем мой Борис. Думаю так же думал Борис. Обо мне. Он тоже понимал что я уже не совсем его Любовь Ивановна.

Я пробовала приезжать к причалу речного вокзала. Но там мне становилось ещё хуже. Времена наступали сложные. Стали пропадать продукты из магазинов. Люди в общественном транспорте обсуждали талоны на сахар. А я не понимала что творится вокруг. Какие талоны. Какой сахар. Вечерами со своего балкона смотрела на звёздное небо. Думала где то там в далёкой Астрахани над Борисом светят эти же звёзды. Самое красивое и лучшее мы оставили под южным астраханским небом. Где даже звёзды казались нам ближе. Я проводила Бориса из Куйбышева 27-го октября. А уже 16 ноября мне предложили недельный маршрут на туристическом поезде. В Волгоград. Откуда совсем недавно ушёл "Денис Давыдов". И Борис. Мне очень помогла эта поездка. Встречи с людьми и бесконечная дорога притупляли боль. Я снова оказалсь в дороге. Только теперь смотрела на мир не из рулевой рубки. А из окна вагона. Под стук колёс. Борис прислал мне очень красивое письмо. Полное нежности. Написанное красивым мелким почерком. Он знал что я в поездке на туристическом поезде. Знал что я думаю только о нём. Чувствовал это в своей далёкой Астрахани. Знал что я не живу с немцем.

Борис не умел писать стихов. Прислал несколько строчек из песни "Никто тебя не любит так как я". В этой песне было всё. И моё имя. И наши глаза. И стук наших сердец. И начало его вечерней вахты. Наша с ним жизнь начиналась по расписанию. Ровно в восемь. Песню он немного переделал. Для меня. В ней он называл меня Любимой и Хорошей c большой буквы. Борис не говорил мне этих слов вслух. Я просто знала. Чувствовала каждой клеточкой тела. Что я для него самая хорошая. Самая любимая. "Ну кто тебе сказал что нынче осень. И листья золотые  на земле. Ну кто тебе сказал что ровно в восемь. Я не приду любимая к тебе. Никто тебя не любит так как я. Никто не поцелует так как я. Любимая хорошая моя". "И вот стоишь в вагоне у окна. Вокруг тебя чужая сторона. И вспомни ты тогда мои глаза. Любимая хорошая моя". У меня сохранились две любительские фотографии. Я в вагоне туристического поезда. Мои глаза светятся. Горят. По прежнему горят. Не смотря на боль разлуки. Тогда я ещё не знала что настоящая БОЛЬ на меня обрушится чуть позже. Протрезвление наступит совсем скоро.

Борис хранил мои письма и фотографии на теплоходе. А мне негде было хранить его письма. Дороже этих писем для меня ничего не было. Но их нельзя было хранить дома. Потому я их заучивала. Наизусть. В самое первое время я отдала письма Бориса этой самой Лидии Георгиевне. Потом что-то почувствовала. Взяла их у неё обратно. Думаю что Лидия Георгиевна давала читать письма Бориса многим. В том числе начальницам-еврейкам Куйбышевского бюро путешествий и экскурсий. Неиграющая баянистка была там своим человеком.

Любовь Алексеевну я знала несколько лет. С ней мы работали вместе в детском саду. Надёжный человек. Русский. Интеллигентный. Она согласилась взять письма на хранение. В её маленькую квартирку приезжала я что бы подержать в руках дорогие мне конверты. Я не могла без этих писем. Взяла их у Любовь Алексеевны. Снова хранила дома в стенке. Между страниц книг. Но это тоже было довольно рискованно. Любовь Алексеевна видела что я "схожу с ума". Предупредила меня. Порви. Юрка узнает. Убьёт. Моего немца Георга она называла Юркой. С виду немец суровый. Любовь Алексеевна старше меня лет на двадцать. В жизни понимает больше. Потому опасалась за меня. Именно она будет отговаривать меня от поездки в Горький.

Поездку в Горький я считала делом решённым. Я мечтала о ней. Мне было всё равно. Что я скажу Георгу. Что будет с ним. Никакая сила не смогла бы оторвать меня от Бориса.  Но такая Сила нашлась. Ей стала венерическая инфекция. Борис сумел обидеть меня. Он просто выбил почву у меня под ногами. Нанёс страшный удар. В спину. Этот удар я посчитала Предательством. Потому не простила. Тогда не простила. Наверное потому что сильно любила. А может потому что сильно страдала. Борис предал наши чувства. Как мне было тяжело без него… Как я хотела его видеть... Я не справилась с обидой. Написала ему очень жёсткое письмо. Очень ЖЁСТКОЕ. Сверхжёсткое. Просила не звонить больше. Не писать. Потом страдала ещё больше. Как итог я не поехала к нему в Горький. И порвала все его письма на мелкие-мелкие кусочки. Конечно не стала выбрасывать их в мусоропровод. Спустила в унитаз.

Мои письма к Борису я выброшу в Волгу. На глазах у Виктора Юрьевича. Через полгода. Когда Борис поведёт себя как еврей. Я знала что Бориса грели мои письма. Попрошу вернуть их. Мои чувства мои переживания мои стихи примет река. Я только достану из конвертов эти мои две фотографии. Сохраню их.

Как это было. Я почувствовал что со мной не всё в порядке. Прошло четыре недели. После того как между нами возникла близость. Можно сказать инкубационный период. Пошла в женскую поликлинику. Вначале врач спросила данные о Борисе. Когда я сказала что он человек ответственный. Секретарь партийной организации экипажа. Вопросы закончились. Больше Борис врача не интересовал. Партийные корочки члена КПСС укрывали надёжно. Не помню как я вышла из здания поликлиники. Как шла до трамвайной остановки. Как не попала под трамвай. Я не услышала шум приближающегося трамвая. Остановка Лесная находится в низине. Как в овражке. Tы не увидишь издалека трамвай. Я тогда вовремя остановилась. На спуске в эту низину. Пропустила этот трамвай. Дождалась следующего. Было темно. Шёл снег. Обычно в эту поликлинику я ходила пешком. В тот вечер у меня не было сил идти.

В руках я держала рецепт. Таблетки назывались Нистатин. Моё заболевание не было серьёзной венерической болезнью. Это была инфекция. Венерическая инфекция. Хорошо что я не спала с немцем всё это время. Но он тоже должен был пить эти таблетки. Как сказала врач. Для профилактики. И немец пил. Молча пил. Четыре недели. Как и я. Георг ни о чём у меня не спрашивал. Понимал что я просто укажу ему на дверь. Я думала что он уйдёт. Сам уйдёт. Хотела остаться одна. Но немец не уходил. Георг видел что я изменилась. Что у меня не простые шашни. А серьёзные дела. Я была в разобранном состоянии. Такое лёгкое помешательство. Я доходила до того что танцевала танго. Одна. На ковре в зале. Мысленно представляла рядом Бориса. Георг сидел в кресле смотрел телевизор. А я видела в этом кресле Бориса. Мне хотелось что бы немец исчез. Меня не интересовала никакая работа. В голове были одни мечты о Борисе. О встрече с ним.

Борис ответил мне как еврей. Написал что заразился от одной туристки. Что заразил свою жену. Потом лечился. Борис посчитал инфекцию недоразумением. На которую не стоило обращать внимания. Он даже не понял. Почему я не смогла его простить. Почему мы не остаёмся вместе. И как можно всё забыть. Он оправдывался. Говорил что не предохранялся потому. Что хотел от меня ребёнка. Хотел чтобы я забеременела. Борис считал меня уже своей. Хотел постояных отношений. Видел что сможет отбить меня у немца. Борис хотел что бы я встречала его теплоходы на берегу. Что бы у нас с ним было постоянное место. Где мы могли не прятаться. Хотел оставаться у меня единственным мужчиной. И этого он хотел больше всего. Чтобы моего немца рядом со мной не было. Борис готов был драться тогда с Георгом. Что бы сломать мою семью. Ему нужно было что бы я осталась одна. У меня обставленная отделанная квартира в большом городе. Лучше чем у него. Я знала что Борис с женой и сыном жил в однокомнатной небольшой квартирке. В доме общежитского типа.

Но случилось что случилось. На мой взгляд Борис был тогда уничтожен. Как мужчина. Не только в моих глазах. В своих тоже. Он свою Любовь Ивановну. Над которой дышал. Которую оберегал. Извозил в грязи. Заразил венерической инфекцией. Думаю каждый день он ощущал себя ничтожеством. Но делал вид. Что ничего особенного не произошло. Нет произошло. Путёвки на теплоходные маршруты в советское время получали лучшие заслуженные люди. А Николаев развёл на своём белоснежном теплоходе ГРЯЗЬ. В результате оказался не среди лучших людей. А на ржавом корыте с капустой и арбузами. Я сразу вспомнила Виктора Юрьевича. Третий штурман знал Бориса лучше меня. В самом начале когда Борис начал ко мне клеиться. Третий штурман предупреждал меня. Ну что ты Любовь Ивановна … Eврей…. Я вспомнила что теплоход "Денис Давыдов" называли еврейским. А значит грязным.

Теперь думаю хорошо что так случилось. Эта инфекция остановила меня. Я не захотела изменить свою судьбу. Мы рисковали семьями, детьми. Сломать всё можно быстро. Построить новое счастье на несчастье других нельзя. И я осталась дома. Той зимой я нашла в себе силы "переболеть" этим. И дала себе слово никогда больше не давать волю своим чувствам. Но грустить, переживать я буду всю жизнь. Это своё звёздное счастье я получила в первый и последний раз. Перед очень тяжёлым испытанием. Переездом в Германию.

Я Бориса давно простила. Так получилось. Что его за меня наказала Волга. Великая русская река изгнала его. Он сел на мель. И не только на волжскую. Он сел на Мель своей Жизни. Николаев слетел с белоснежного теплохода раз и навсегда. Символично что это произошло на нижегородской земле. Не сомневаюсь что Борис помнит меня всю жизнь. Не думаю что с ним случился ещё один Волжский роман.

Я не корю. Hи себя. Ни свою женскую судьбу. Я любила Бориса. Он был моим Капитаном. Им и остался. Воспоминания о Борисе мешали мне жить. Но делали меня счастливой. Наши отношения не были простым романом. Потому их и хватило на всю жизнь. Мы встречались тайком. Настоящие чувства не выставляют на показ. Только так иx и можно сберечь. Наши часы... наши минуты... наши мгновения достались нам дорогой ценой. Наши чувства оказались спресованны. Нехваткой времени. Несвободой.

***

Мы стретимся с Борисом через полгода. В конце мая 1989-го года. Мне предложат теплоходный маршрут Куйбышев-Ленинград-Кижи-Куйбышев-Астрахань-Куйбышев. И конечно на теплоходе "Денис Давыдов". Маршруты на Ленинград особенные. Считаются блатными. Путёвки дорогие. Как правило распределяются среди своих. Я увидела в числе туристов не ветеранов войны и передовиков производства. А куйбышевскую элитную тусовку. У меня не было настроения организовывать для них тематические мероприятия. Mне не хотелось особенно стараться. Я сведу свою работу на нет. Ограничусь чтением путевой информации. И вообще все три недели буду пребывать в растрёпанных чувствах. Что называется. Это очень удивит начальника маршрута. Вернее начальницу. Профессора математики. Когда на борту ветераны войны и передовики производства. Атмосфера на теплоходе совсем другая. Лица у людей светлые. Все улыбаются друг другу. Рассказывают какие то истории. Знакомятся друг с другом. А здесь я увидела одни косые оценивающие взгляды. Всё таки еврейский теплоход и блатные туристы это Перебор.

Мне дали маршрут от которого я не могла отказаться. За свою работу в Куйбышевском бюро путешествий и экскурсий мы получали копейки. Поэтому нам разрешалось брать с собой в путешествие одного человека. В свою каюту. Он обеспечивался бесплатным питанием в ресторане. Как и все туристы. Маршрут в Ленинград с заходом в Кижи или на Валаам планируется не часто. Второй такой возможности могло не быть. У меня не было выбора. Я хотела показать Лене пригородные дворцы-музеи Ленинграда. И конечно деревянное зодчество Руси. Ведь дедушка и прадедушка у Лены были мастерами по дереву. Хотела показать завораживающую дикую природу Карелии. Маршрут проходит через Белое, Онежское и Ладожское озёра. На этих озёрах-морях можно попасть в самый настоящий шторм. Испытать самую настоящую корабельную качку. В школе ещё шли занятия. Учебный год не закончился. Но Любовь Александровна разрешила нам ехать. Нас ждал Волго Балтийский водный путь. Я тогда ещё не буду знать что наш маршрут проходит по любимым местам Алексея Балабанова. Природой Русского Севера я буду любоваться с борта теплохода. А Балабанов жил этой природой.

Этот последний наш с Борисом теплоходный маршрут будет длиться три недели. Как и первый. Считаю что на этот маршрут меня поставили специально. Тамара Николаевна, давняя подружка Бориса постаралась. Могли поставить на другой теплоход. Думаю за зиму слухи о наших отношениях распространились. Видимо все заметили поведение Бориса. И дома и на работе. Этот маршрут как бы должен был показать что между нами ничего нет. И не было. И что это всё только слухи. Результат у этих организаторов окажется плачевным.

Мы с Борисом посадим на мель наш теплоход. Вернее он посадит. На обратном пути. У Горького. На виду у всего горьковского речного начальства. "Денис Давыдов" будут стаскивать с мели буксирами. Ровно девять часов будут стаскивать. Туристы будут недовольны задержкой. Борису придётся нагонять время. Как это было. За двадцать минут до конца своей утренней вахты Борис оставит капитанскую рубку на неопытного рулевого. И придёт ко мне в радиорубку. ПОГОВОРИТЬ. Борис плотно закроет за собой дверь радиорубки. Мы окажемся на крохотном пятачке. Oн ничего не успеет сказать мне. Hас тряхнёт. ВМЕСТЕ тряхнёт.

"Денис Давыдов" наскочит на мель. Стометровая махина водоизмещением полторы тысячи тонн врежется в грунт. С грузом, пассажирами и полными запасами. Борис пулей вылетит от меня. Главный Коммунист корабля соврёт. Не скажет правды. Что находился у меня в это время. Он скажет что ходил в туалет. Что у него сильно заболел живот. Понятно что ему не поверят. Я конечно Бориса не выдам. Испугаюсь за ребёнка. Хорошо всё обошлось. Все девять часов я делала объявления. Просила туристов оставаться в каютах. Во избежание наклона судна. Борис умело и профессионально прошёл весь Волго-Балтийский водный путь. Два раза прошёл. Туда и назад. Это очень сложный маршрут. Реки узкие. Бесконечные шлюзы. И умудрился сесть на мель посередине Волги. Нет сомнений. Бориса наказала Волга. За меня наказала. Перед моим Днём рождения. Я так и не узнаю зачем он приходил.

***

23-го мая 1989-го года я пришла уже HE на наш с Борисом теплоход. За 24 дня речного круиза мы встретимся три раза. И это будут нехорошие встречи. Все три. Два раза мы встретимся в его каюте. Третий раз в моей радиорубке. Последняя встреча лишит Бориса и теплохода и Волги.

Соглашаясь на этот маршрут я понимала как мне будет сложно. Для себя я всё решила. Ещё зимой. Когда не простила Бориса. Между нами уже ничего не могло быть. Но я знала Бориса. Знала что он всё равно будет меня добиваться. Нашла простой выход. Я обезобразила себя. Внешне. Что бы его отвернуло от меня. Что бы он не узнал во мне Любовь Ивановну. Которую он любил. Я выкрасила себе волосы. Вернее сожгла. Перекисью. Получилось жутко.

В своей жизни я два раза красила волосы перекисью. И всегда когда мне было плохо. Я страшно не люблю крашенных блондинок. Советская краска-перекись сильно безобразила женщин. Её я и выбрала. Первый раз в Якутии. Когда оформила развод с Валерой. Ему очень не нравилось. Потому и покрасилась. Что не нравилось. Он не хотел уходить из моей квартиры. Несколько месяцев смотрел на меня крашенную. Мне хотелось не нравиться Валере. Свои лучшие молодые годы я из кожи лезла. Что бы нравиться Кузнецову. А теперь он должен был просто уйти. И запомнить меня чужой. Это я предложила и Борису. Я знала что ему нравились мои волосы до плеч. Больше он их не увидит. До этого я лишь слегка высветляла челку. Теперь меня было не узнать. Я обесцветила свои красивые волосы полностью. И сделала химию. Чтобы укоротить длину волос. Ужаснулась конечно когда увидела себя в зеркало. Хотела что бы и Борис ужаснулся.

С одеждой тоже самое. Я не взяла с собой ни одной заграничной тряпки в которых меня видел Борис. Мой Капитан должен был забыть как я выглядела той осенью. Счастливой для нас осенью. Я вырядилась в тряпки которые купила во время весенней туристической поездки во Львов. И сшила себе строгий костюм. Из серо-синей шерсти в клетку. Носила его с синей рубашкой. Костюм состоял из юбки и закрытой жилетки без пуговиц. Закрывал меня наглухо. Как защитный панцирь. Смотрелся на мне неплохо. Единственный недостаток. Ткань была колючей на ощупь.

Мы снова пошли на север. Вечером Борис не пришёл ко мне в радиорубку. Как тогда в первый раз. Он мне позвонил. Сказал что ждёт меня вечером у себя. Отказываться было бесполезно. Он бы пришёл за мной. В этот наш первый и последний вечер я откажу Борису. Во всем откажу. Сделаю это с издёвкой. Считаю что он её заслужил. Я приду к нему запакованная с ног до головы. В этом своём серо-синем колючем костюме. Посмотрю на него КОЛЮЧИМ взглядом серо-голубых глаз. Всё ещё любимых им глаз. Борис помрачнеет. Но промолчит. Мы выключим свет. Пройдём во вторую комнату каюты. В которой я никогда не была. И хорошо что не была. Я увижу разложенный диван. Он занимал всю комнату. Смотрелся огромным топчаном. Был застелен каким то выцветшим не свежим покрывалом. Через щели деревянных жалюзей с палубы в комнату проникал слабый свет.

У меня появится чувство брезгливости. Я представлю себе со сколькими женщинами он переспал на этом топчане. Прежде чем получить себе венерическую инфекцию. Здесь же он спал с женой. По быстрому. Во время захода теплохода в Астрахань. Ну примерно как Никита Михалков с Людмилой Гурченко в фильме "Вокзал для двоих". Во время стоянки поезда. Не смотря на чувство брезгливости я согласилась прилечь на этот топчан. Одетая. Борис тоже не раздевался. Он ждал моего решения. Борис всё ещё был мне не чужим. Но уже не своим. Мы даже не целовались. Просто лежали рядом. Смотрели не друг на друга. А в темноту перед собой. Которую пробивал слабый свет палубного освещения. Борис слегка обнял меня. Эти холодные мгновения станут последними. "Ты хочешь... что бы я снова заболела... Я тебе больше не верю". Поднимусь с этого топчана. И уйду. Навсегда. Я знала что оставила Бориса в ужасном состоянии. Одиноко лежащим в темноте. Он любил мой голос. И этот голос сказал ему... что он грязный... что не может даже дотрагиваться до меня. В моей каюте будет мирно спать ребёнок. Не подозревая какие страсти бушуют на корабле.

Моё решение Борису не понравится. Видеть меня. Слышать с утра до вечера мой голос. И снова не иметь права подойти ко мне. Все 24 дня. На виду у всей команды. Ведь все знали о наших отношениях. После этого я просто не узнаю Бориса. В нём проснётся еврей. Начнутся еврейские штучки. Он будет демонстративно вести себя так. Что бы мне было плохо. И больно. Борис понял что потерял меня навсегда. И никогда не сможет вернуть. Я не думаю что он хотел как то отомстить. Ему было плохо. Хотел что бы плохо было и мне.

Мы изменились. Чувства конечно не ушли. Но свет ушёл. Мои глаза больше не светилась счастьем. Борис видел это. Мы были с ним израненные. Опустошенные. С этим ничего нельзя было сделать. Время для решений прошло. Мы вернулись в семьи. Заела рутинная обыденная жизнь. Тогда осенью мы не решились на разрыв. И наше волжское звёздное Счастье покинуло нас. Навсегда. Могли ли мы с Борисом схлестнуться снова. Конечно могли. Поэтому на этом маршруте я сделала всё что бы он остыл от меня. Колючий костюм. Колючие сожённые перекисью волосы. Колючий взгляд... Зима уже остудила нас. Мы не сдержали своих слов. Зачем же давать их друг другу снова.

***

Во время всего маршрута меня поддерживал третий штурман. Виктор Юрьевич женился. Официально женился. На женщине которая родила ему сына. Уже давно. Мне очень понравилась жена третьего штурмана. Она работала в ресторане официанткой. Замечательный человек. Терпеливая. Виктор Юрьевич позволял себе срываться на неё даже в моём присутствии. Он не любил свою жену. Женился ради сына. Мальчику было года три-четыре. Это был очень крутой пацан. И вылитый папа. Просто копия третьего штурмана. Мы все сдружились. Доверяли друг другу. Мальчишка весь рейс не отходил от моей Лены. Когда мы пришли назад в Куйбышев. Мы взяли его к себе домой в гости. Что бы родители хотя бы немного отдохнули. Два раза проехали через весь город на такси.

Удивительно. У меня находились силы спокойно смотреть на Бориса. Может это его бесило. После короткого холодного и сухого разговора в первый день, напряжение между нами пойдёт по нарастающей. Виктор Юрьевич был рад что я оставила Бориса. У третьего штурмана под боком жена и сынишка. А греть Николаева было некому. Виктор Юрьевич расскажет мне много интересного о Борисе. И о его жене. Специально расскажет. Что бы я раскрыла глаза в конце концов. Не вздумала к нему вернуться. Я благодарна третьему штурману. От повествований Виктора Юрьевича у меня похолодела спина. Оказывается он спал с женой Бориса. И не раз. Рассказывал мне в деталях о своих ощущениях. Называл жену Бориса ПРИТОРНОЙ. Я была в лёгком шоке. Поняла почему Борис хотел уйти из семьи.

Борис перешёл красную линию. Он позволил чтобы над моим мужем смеялись. В моём присутствии. Я поднимусь наверх за путевой информацией. Днём поднимусь. В утреннюю вахту. В капитанской рубке кроме Бориса и рулевого будет находиться электрик теплохода. Чернявый упитанный мужичок маленького роста напоминал ШАР. Он не ходил по палубам. А катился. Я прижалась к двери. Не хотела проходить дальше. Борис стоял в другом конце рубки. Сверлил меня взглядом. "Любовь Ивановна, что это у Вас муж такой КОРЯВЫЙ..." засмеялся электрик. Все улыбнулись. Борис тоже.

Мой Капитан закусил удила что называется. Ударил по самому больному. Он знал что я не люблю немца. И что мне очень сложно с ним жить. Раньше Георг цветов мне особо не покупал. Он не умел их выбирать. А тогда начал покупать. Стоял на берегу нарядный. С букетом. Он не смотрелся смешным. Высокий мужчина. Крепкий. Плечистый. С мужественными чертами лица. Я может своего немца не любила. Но это моё дело. Не дело Бориса. И уж тем более электриков. Борис свою жену не любил. А мой немец меня любил. По настоящему. Беззаветно. Это благодаря немцу я так выглядела. Это он позволил мне путешествовать по Волге. Я вступилась за мужа.

Днём никого не стесняясь и не боясь. Безо всякого страха я открою дверь каюты Николаева. Он не ожидал увидеть меня. Ледянным голосом попрошу его никогда больше не смеяться над моим мужем. А потом "ударю" НАОТМАШЬ. "Я же не смеюсь над твоей женой. Даже если она спит с третьим штурманом". Глядя в потемневшие глаза Бориса попрошу вернуть все мои письма. Покину его каюту раз и навсегда. Я никогда больше не поднимусь в капитанскую рубку во время его вахт. Даже если мне будет очень нужно. Всегда буду ждать смену Виктора Юрьевича.

У Бориса не хватит сил отдать мне в руки мои письма. Не хватит сил посмотреть мне в глаза. Никогда не забуду эту сцену. Я стою у левого борта открытой шлюпочной палубы. Напротив своей радиорубки. Ко мне идёт Виктор Юрьевич. В руках у него коробка с моими письмами. Я открываю её. Достаю из конвертов фотографии. И со всего размаху швыряю коробку за борт. Смотрю как она плавно падает в волжскую воду. Мы шли на север. Против течения. Волжские волны понесли мои письма в обратном направлении. На юг. Во время падения коробка раскроется. Письма закачаются на волнах. Они не утонут сразу. Я буду долго смотреть на них. Не обращая внимания на испуганные глаза третьего штурмана. Мне было БОЛЬНО смотреть на свои письма. Невыносимо больно. Я выбросила за борт... своё женское счастье.

Борис не оставит меня в покое. Будет доставать меня своими звонками из капитанской рубки. Будет бесконечно поправлять меня. До мельчайших детaлей привязываться к путевой информации. Осенью ему и дела не было никакого до того, что я там читаю и как. Я наберусь терпения. Буду отвечать ему очень вежливо. И видимо эта моя вежливость выведет его из себя окончательно. Он рассчитывал на мои страдания. А я уже переболела всем этим. Испытать ещё раз такую страшную боль не хотела.

***

Работать на протяжении всего маршрута мне было сложно. Я механически выполняла всё что нужно. Читала путевую информацию. Делала объявления. Выдавала книги. За три недели я не провела ни одного тематического вечера. Не написала ни одного сценария. Начальник маршрута ожидала от меня мероприятий на патриотическую тему. Мы побывали в двух городах-героях. Ленинграде и Волгограде. Но я не была настроена на работу. Свой японский магнитофон с тематическими записями я оставила дома. Не хотела видеть его в своей каюте. Что бы не напоминал мне наше с Борисом счастливое осеннее Танго. Проведение тематических мероприятий это моя личная инициатива. Я могла их проводить. Могла не проводить.

В эту поездку с нами поехала моя начальница. Руководитель наших курсов Тамара Николаевна была вторым человеком в Куйбышевском бюро путешествий и экскурсий. После директора Ревизцева. Её подпись стоит на моём удостоверении. Время от времени она проверяла нашу работу на маршрутах. Понятно что ей захотелось поехать в Ленинград. Сходить например в театр. Я запомнила Тамару Николаевну строгой. Зачищенной. С полным отсутствием женской фигуры. Влюбиться в неё нельзя. Голову потерять тоже. Переспать с ней конечно можно. Борис и переспит. Я узнаю об их отношениях позже. А тогда мне и в голову не могло прийти что мой Капитан спал с моей начальницей. Мне бы не хотелось отбивать любовников у своих начальниц.

Тамара Николаевна женщина конечно ухоженная. Образованная. Но она старше Бориса лет на 10-15. Седые волосы тщательно закрашены-залачены. Стандартная стрижка. Волосок к волоску. Такая же причёска будет у жены капитана Краснова. Как окажется Тамара Николаевна давно дружит с женой капитана теплохода. Я буду видеть их вместе постоянно. Моя начальница была больше похожа на татарку чем на еврейку. Когда я узнаю об их отношениях. Мне станет жаль Бориса. По человечески жаль. Я пойму почему он тогда плакал. Почему так хотел остаться со мной. Старая любовница и гулящая жёна окружили его плотным кольцом. Борис пытался вырваться.

Наш теплоход пришвартуется к Ленинградскому причалу правым бортом. В окно моей каюты будет виден выход в город. Вечером я увижу Квартет. Борис с Тамарой Николаевной и капитан Краснов со своей женой пойдут в театр. Конечно меня заденет этот постановочный культпоход. Мне было бы может не так обидно если бы Борис пошёл со своей женой. Николаев в этой кампании смотрелся некрасиво. Я знала как он не любил капитана Краснова. Как всегда критиковал его. Борис не подходил к этой Троице. Тамаре Николаевне и Краснову с женой. Он был другим. Потому смотрелся с ними нелепо. В тот вечер он пошёл на заключительное Представление своей карьеры.

Мы пробыли в Ленинграде два дня. Я успела показать ребёнку все пригородные дворцы-музеи.  Моё удостоверение позволяло проходить на экскурсии вне очереди. Мы ездили на электричке. Сначала поехали в Павловск. Я была там ещё в 1986-ом году. Когда почти месяц жила в санатории Сестрорецка. Знала что именно Павловский дворец считается самым ценным в историческом плане. Потом мы поехали в Музей заповедник Царское село. В Пушкине мы посмотрели Екатерининский дворец. Посмотрели наряды и кареты русской царицы.

В последний день пошли смотреть фонтаны Петродворца. Нам повезло. Стоял ясный солнечный день. Мы сфотографировались у Римских фонтанов. С "настоящими" придворными дамой и кавалером. У меня сохранилась фотография. Над которой я сейчас смеюсь. На фоне царских фонтанов кавалер в историческом костюме и я. Жгучая блондинка. Мы очень хорошо с ним смотримся. Встали в танцевальную позицию. Я хорошо держу руки. Не забыла классические движения.

После Ленинграда мы пойдём в Кижи. Там простоим весь день. После культпохода в театр Бориса заштормило. Он принялся организовывать работу с туристами. Главный коммунист корабля сбил две команды. Из туристов и экипажа теплохода. Я увидела его с двумя мячами в руках. Волейбольным и футбольным. Он прижимал их к своей груди. Как торговец арбузы. Мне было не смешно. Как сейчас. Мне было всё равно. Наблюдала за этим равнодушно. Ушла с ребёнком бродить по острову. Кижи в Онежском озере это уникальный уголок Русской земли. Знаменитые 22 купола Преображенской церкви. В пять ярусов. Вокруг деревянные постройки. Усадьбы, мельницы, кузницы, бани. Мне понравился остров. Очень уютный. Простой и Необыкновенный.

После демонстративного посещения театра Борис действительно попадёт в ШТОРМ. По жизни. Его будет штормить без остановки. До самой старости. Он потеряет ВСЁ. Театральным культпоходом Борис очень обидел меня. Даже унизил. Показал мне моё место. Вместо театра oн предложил мне грязный топчан в своей каюте. А до этого преподнёс венерическую инфекцию. Именно посещение театра стало для Бориса его Рубиконом. И pубиконом наших отношений тоже. Тогда я не знала что он спал с этой Тамарой Николаевной. Мне бы было ещё тяжелее. Помню я сильно переживала в тот "театральный"  вечер.

Я очень хотела что бы этот маршрут поскорее закончился. Последняя неделя для меня прошла спокойно. Если конечно всё что произошло называть спокойствием. Борис перестал доставать меня звонками. Думаю он был в шоке. Понял. Что за всё надо платить. Понял что ему не нужно было так вести себя со мной. Представляю о чём он думал в тёмной капитанской рубке во время вечерних вахт. Радовалась ли я что он посадил туристский теплоход на мель. Нет. Я хотела что бы Борис стал Капитаном. Что получится именно так. Представить не могла.

***

Когда мы придём в Астрахань. Бориса "арестуют". На теплоход сядет его жена. Людмилу Николаеву устроят бухгалтером. За четыре дня что мы будем идти от Астрахани до Куйбышева, я увижу её один раз. Мы встретимся на лестнице. Надо понимать что лестницы на корабле очень узкие. Мы пройдём очень близко друг к другу. Символично. Жена Бориса будет подниматься по лестнице. А я спускаться. То есть я буду нависать над ней. Смотреть на неё сверху. А она на меня снизу. Я не всматривалась в эту женщину. Я всё про неё знала. Чем она болеет. С кем спит. Всё таки последнеe дело если жена спит с твоим товарищем по работе. Виктор Юрьевич далеко не красавец. Маленького роста. Жена Бориса выше его. Сейчас вспоминаю эту сцену. Сравниваю со сценами в фильмах Балабанова. У него всегда лестницы. Люди постоянно поднимаются и спускаются. Как в жизни.

Людмила внимательно будет смотреть на меня. В кого это её муж умудрился влюбиться. В её глазах я не увижу осуждения. Людмила знала что Борис был готов уйти из семьи. Не готовой оказалась я. Не готовой разушить две семьи сразу. Жену Бориса можно было даже назвать красивой. Эта довольно стройная женщина не смотрелась еврейкой. Правильные черты лица. Карие глаза. Заколотые тёмные волосы. Людмила по профессии Бухгалтер. На этом можно ставить точку. Бухгалтер очень удобная профессия для женщины. Но она примитивная. Донельзя скучная. Жена Бориса излучала внутреннюю пустоту. Пустоту БУХГАЛТЕРШИ. Бухгалтерши из удмуртской Йошкар-Олы. Символично что в Германии я тоже освою профессию бухгалтера. Но это случится со мной не в молодые годы. А ближе к старости.

Борису не хватало развития. Мир речников грубоват. Если ещё и жена бухгалтер. Борис любил меня не только за то что я хорошо выглядела. За мой интеллект тоже. Институт культуры и искусства это всё таки особый мир. Борису нравилось моё образование. Он тянулся к культуре. К развитию. Может и поэтому тоже, нам казалось что мы даже дышим одинаково. Борису было тесно в его семье. Как и мне. Мы оба рвались за ГОРИЗОНТЫ что называется.

Так случилось что жена Бориса увидит меня не в колючем серо-синем костюме. А в королевском наряде. Я направлялась тогда на встречу с ветеранами. Мы отошли от Волгограда. И я собрала в читальном салоне участников войны. Их было мало. Мы просто слушали песни военных лет. Так получится что на теплоходе "Денис Давыдов" я не проведу ни одного тематического вечера. Борис не будет видеть моей работы. Не будет знать насколько талантливо и интересно проходили у меня мои мероприятия. В которые я вкладывала душу и сердце. Как запоминались они туристам. Сколько я получaла от них благодарностей.

Одно красивое платье я всё таки взяла с собой. Одела его только тогда, когда увидела что Борис надёжно окружён. И больше не приблизится ко мне. Борис меня в нём никогда не видел. А вот жена увидела. Увидела что я Королева. Увидела как я могу выглядеть на самом деле. Не помешали даже сожённые перекисью белые волосы. Потому что платье было чёрным. И это было королевское платье по тем временам. Мне привёз его мой немец. Когда ездил ФРГ в гости. Ни одно платье не сидело на мне так как это. Муж даже привёз мне к нему длинные бусы. Особенные. Состоящие из соединённых между собой красных и чёрных полу-ромбиков.

К этому чёрному платью я одевала коротенькие полусапожки. Красные. Очень красивые. Из тончайшей мягкой кожи. Узенькие. Как лодочки. На низкой подошве. Без каблуков. Без замочков. В них легко как в тапочках. Впереди в подъёме кожа слегка собрана в мелкие складочки. Вверху небольшие отвороты. Сзади тоненькие шнурки из такой же кожи. Завязанные бантиком. Одним словом шикарная по тем временам обувь. Эти короткие полусапожки мне тоже привёз мой немец. Они прекрасно гармонировали с красно-чёрными бусами. И конечно с самим платьем.

Это было моё самое дорогое платье. Классический стиль. Над которым не властно время. Короткий рукав. Впереди лодочкой. Открывающей шею и верх груди. На спине глубокий вырез углом. И от этого угла вниз молния во всю спину. Необыкновенный материал делал платье лёгким и тяжёлым одновременно. Оно свисало с меня. Скользило по телу. Потому что было на на специальной подкладке. Юбка платья начиналась ниже пояса. Это была дорогостоящая плессировка. Не сильная и не мелкая. Средная. Я любила кружиться в этом платье. Красивые складки разлетались и тут же падали. Собирались вместе.

Платье смотрелось королевским ещё и из-за пояса. Это был не простой пояс, а настоящее украшение. Напоминал две скрученные и соединённые между собой длинные тонкие верёвки. С кистями на концах. Со специальной фарнитурой для отделки одежды. Эта отделка была золочённой. В виде маленьких цилиндров. В эти золочённые цилиндры были продеты скрученные верёвки пояса. Они были чёрного цвета. В тон ткани платья. Вот в таком королевском наряде меня и увидит жена Бориса. Случайно увидит. Мы с ней могли и не встретиться. Но встретились.

Думаю Людмилу поразило не то как сидело на мне это платье. Ведь дело не в платье. А на ком оно. Её поразил мой взгляд. Взгляд КОРОЛЕВЫ. Я спускалась по лестнице Королевой. Я чувствовала себя ею в тот момент. Это МЕНЯ её муж облизывал с ног до головы. Укачивал в нашем нескончаемом танго. Бесконечно всматривался в МОИ серо-голубые глаза. До слёз всматривался. Мне будет жаль Бориса. Очень. Мы больше никогда не увидимся с ним. Главным для меня на всю жизнь останется то что было ДО. А не ПОСЛЕ. Этот теплоходный маршрут был у меня единственным в 1989-ом году. Я пойму, что я не забыла Бориса. И всё не так просто. Я уйду. Что бы мы с ним опять не наделали глупостей. Уйду не только с теплохода "Денис Давыдов". Откажусь от всех маршрутов.

Надо понимать как не просто мне было все эти 24 дня. Сколько мне потребовалось душевных сил. Я понимала что ухожу с еврейского теплохода навсегда. Я тогда не знала что "Денис Давыдов" снимут с туристических круизов. Сразу же снимут. Решу поставить жирную точку. Что бы меня никогда не ставили на этот теплоход. Что я сделала. После того как теплоход пришвартовался к причалу Куйбышевского речного вокзала я зашла в каюту к "МАМЕ". По другому бы я не назвала директора нашего ресторана. Ярко выраженная еврейка с огромным пузом и тройным подбородком прилично приворовывала. Питание на теплоходе было отвратительным.

Директор ресторана удивилась увидев меня на пороге своей каюты. Я остановилась у двери. Вглубь не прошла. Постояла несколько мгновений. Посмотрела внимательно на её красновато-жирное мясистое лицо. На растрёпанную причёску-гулю. И глядя прямо в её толстые роговые очки сказала. "Ваш Борис Вячеславович очень грязный человек". Это конечно прозвучало как...  "Ваш теплоход грязный. Вместе с Вами". Ведь Борис был Хозяином корабля. У "МАМЫ" отвисла челлюсть. "Да Вы что. Он такой хороший". Услышала я уже за своей спиной. Я знала что это моё "заявление" будет обсуждать вся команда. Потому и пошла. Не знаю откуда у меня появились силы. Но я вынесла Борису свой личный приговор. "Борис Вячеславович ГРЯЗНЫЙ человек". С этими словами я наконец сошла с этого корабля. Cошла на твёрдую волжскую землю. Нога моя больше не ступит на этот теплоход.

Мы вернёмся в Куйбышев 17-го июня. А 11 июля я выйду на работу. Летом 1989-го года Управление культуры предложит мне руководство Центральным Загородным парком. Старейшим парком Куйбышева. Мне будет не просто забыть Волгу. Мою Волгу. Которую я открыла для себя. Но я с головой уйду в работу. У меня будет большое хозяйство. Почему я выбрала это хлопотливое место работы. Потому что моя дирекция располагалась в деревянном купеческом особняке прямо на берегу Волги. Точно такой особняк выбрал Балабанов для съёмок фильма "Морфий".

Поначалу я выходила к Волге по нескольку раз день. Потом реже. Я тосковала. С высокого крутого берега смотрела на проходящие суда и теплоходы. Я не знала что Борис уже не работает на туристических маршрутах. Но я знала что он проходит мимо каждый раз. Когда заходит в Куйбышев. Знала что он думает обо мне. Чувствовала это. Мой Капитан и не представлял себе что я смотрю на теплоходы с крутого волжского берега. Как он и хотел. Борис хотел что бы я ждала его на берегу. У себя дома.

Тогда летом 1989-го года я фактически зашагаю по Дороге к своему женскому Одиночеству. От трамвайной остановки до берега Волги идти долго. Почти километр. Я проходила по этой дороге два раза в день. Шла по аллее с вековыми деревьями. Думала о Борисе. Меня тоже заштормит. Мне захочется быть одной. Зимой 1990-го года я выгоню своего немца. Через два месяца пожалею. Разрешу ему вернуться. Я останусь с Георгом. Он был мне нужен для жизни. Для семьи. Лена считала его отцом. Мы проживём ещё семь лет. У нас родится дочь. Я привыкну к Георгу. Но так и не смогу полюбить его. Мы разойдёмся.

Мне нужно было видеть Волгу. Я редко спускалась вниз. К самой воде. Я смотрела на Волгу с высоты. Пройдёт лето. Наступит осень. Потом зима. Все четыре времени года я встречу в этом старом парке. Больше всего я любила там природу. Русская душа, она всегда не спокойна. Мне опять был нужен выход нa волжские просторы. Весной я покину свой старый парк. Снова приду на теплоход. Уже на другой. Проработаю там до самой осени. Мужчины которого я смогу полюбить в моей жизни больше не будет. И не потому что никто не сможет сравниться с Борисом. А потому что я буду не в состоянии гореть.

***

Борис Вячеславович Николаев так и не стал капитаном круизного теплохода. Он очень мечтал об этом. "Денис Давыдов" навсегда перестанет быть туристическим теплоходом. Летом 1989-го года теплоход "Денис Давыдов"перейдёт на обслуживание пассажиров транспортной линии Горький-Астрахань. Это резкое понижение в статусе. Лучшие теплоходы перевозят туристов. Наш теплоходный маршрут в Ленинград станет последним. Борис будет гонять по Волге полупустой пассажирский теплоход. В полном одиночестве. В полной тишине. Как одинокий речной Волк. Никаких встреч с интересными людьми. Никаких мероприятий. Никаких экскурсий. Одни швартовки.

Туристы живут на корабле по три недели. Люди знакомятся. Становятся одной семьeй. Атмосфера на теплоходе незабываемая. Музыка. Танцы. Рестораны. Питание туристов обеспечивалось по высшему классу. Борис проработает на "Денисе Давыдове" ещё три года. Видимо папа начальник постарается замять дело. Но карьера моего Капитана завершится тогда. Летом 1989-го года. Когда нас с ним ТРЯХНЁТ в моей радиорубке. Авария может случиться с каждым. На мель может наскочить и опытный речник. Бориса сняли не за техническую оплошность. А за то что он покинул вахту. Оставил управление кораблем. Оставил без контроля штурвал. Подверг риску жизни людей. Туристов и экипажа. За то что соврал. Не сказал правду. Понятно что эту аварию обсуждали всю навигацию. На Бориса показывали пальцем. Все волжские речники посмеивались над бесславным завершением карьеры Хозяина "Дениса Давыдова".

Наш с Борисом теплоход не переживёт смутное время. Не переживёт гибель великого государства. В 1992-ом году теплоход "Денис Давыдов" будет выведен из эксплуатации. И этот год совпадёт с моим отъездом в Германию. Как будто теплоход не захочет больше ходить по Волге без меня. Уже скоро 30 лет как корабль на отстое. За это время сменил три места стоянки. Но ни разу не запускал двигателей. Его волокли на буксире.

Теплоход на котором когда то я была самым счастливым человеком я увижу через 30 лет. Никогда не думала увидеть "Денис Давыдов" таким. Мне будет больно смотреть на фотографии заржавевшего теплохода. Нашего с Борисом теплохода. Но я буду смотреть. Буду даже отмечать стрелочками. Мою каюту. Капитанскую рубку. Капитанский мостик. Радиорубку. Не смотря на ржавчину теплоход "Денис Давыдов"очень дорог мне. И останется родным. Как и Борис.

Борис всё же станет Капитаном. Капитаном баржи. С 1993-го года Николаев уйдет работать на грузовые суда. Типа СТК. Будет перевозить разные грузы. В основном овощи. Фактически Борис пересядет на корыто. Я помню как он смеялся над этими баржами сухогрузами. Одна из его барж называлась "Красновидово". 15 августа 2003-го года Нижегородская газета "Волго-Невский ПроспектЪ" опубликует заметку Воскрешение "Красновидово". В ней рассказывалось о Борисе. О том какой он молодец. Как хорошо отремонтировал старую баржу на заводе "Первомайский" в Астрахани. В 50-ть лет Борис станет безработным. Его анкета будет опубликована в интернете. На биржах трудоустройства.

***

Случится так. Как хотел Борис. Не важно что мы не вместе. Борис хотел что бы рядом со мной не было моего немца. И его не будет. Борис хотел что бы рядом со мной не было другого мужчины. И я буду жить одна. Всю жизнь. Я пишу свои воспоминания. И моё лицо светится. Мне есть что вспомнить. И кого вспомнить. Все мои парни и мужчины были Личностями. Были первыми среди своих сверстников. Все кроме Георга. Но даже он был первым Драчуном Соль-Илецка. Мой немец служил мне всю жизнь. У меня осталось к нему уважение. Не смотря ни на что.

Моя школьная любовь Саша Швец был Первым парнем Сагарчина. Саша был самым талантливым. Первым парнем колхоза Победа был мордвин Иван Юртаев. Сибирский исполин геолог Верхоянцев был самым мужественным из всех моих мужчин. Усть-Майский охотник Безруков самым красивым. А Борис стал Единственным. Они все померкли перед ним. Хотя тоже были высокими. Среднего роста был лишь Саша Швец и Кузнецов. Мой первый муж. Но и Валера был Первым парнем среди своих сверстников. Иногда я грущу и о нём. Мне нравился мой первый муж. Не грущу я только о русском немце. О втором муже. Потому что не любила его. Ну cовсем не любила. И именно Георг дал мне больше всего в жизни. Тем что любил меня. Безответно и беззаветно. Благодаря Георгу я так хорошо выглядела в те годы. Благодаря Георгу стал возможен мой Волжский роман.

Свою квартиру в Куйбышеве на Волге я оставила старшему брату. Михаил Иванович женился на мерзкой пензячке. Очень наглой и примитивной до безобразия. Эта недалёкая особа обсуждала меня. Если дословно... Говорила что у меня нет нормальных кружевных трусов. Вот ещё Валере Кузнецову нужны были кружева. Я по жизни не люблю кружева. Бордели напоминают. Там всё в кружевах. Меня мои мужчины любили не за кружева. А за взгляд моих серо-голубых глаз. За мой Свет. За моё обаяние. За мою теплоту. За мою тихую нежность. Как я смотрю. Как я дышу. Я маленькая. Сложена как кукла. Прикасаясь ко мне мои мужчины теряли голову. Именно мужчины. Не парни. Моим первым мужчиной стал мой первый муж. Много лет у меня никого не было кроме него. Таёжный роман с начальником геологической партии Верхоянцевым я позволила себе, когда жила одна. С Безруковым, когда уже разошлась с Кузнецовым. Я никогда не была ничьей любовницей. Это не для меня. К Борису у меня возникли настоящие чувства.

Волжский роман не вспыхнул сам по себе. Прошло пять лет с тех пор как я в последний раз обнимала мужчину который мне нравился. Им был Усть-Майский Есенин. Но в крутого охотника Безрукова я не была влюблена. Не смотря на то что он походил на русского витязя. Походил... Но не был им. А Бориса я полюбила как Капитана. Он был и есть мой Капитан. Сначала я позволила Борису себя любить. А потом загорелась сама. Не телом. Чувствами. Я больше горела внутри. Я целовала Бориса. Обнимала. Мне этого хватало. Для меня не играло ни какой роли. Какое у него тело. Я забывала об всём на свете когда видела его серые глаза. Обволакивающий меня взгляд. Серьёзным и строгим он оставался всегда. И от этого я тоже сходила с ума. Что голову потерял очень ответственный человек. Управляющий мужиками. Большим коллективом. Мы с Борисом были Личностями. Даже на мель мы сели ВМЕСТЕ. Не он один. Я тоже.

Мы тяжело пережили зиму. И он и я. Нам хотелось быть вместе. Но мы понимали. Таких красивых чувств больше не будет. А хуже я не хотела. Он рассказывал мне какой пыткой было для него оставаться на теплоходе. Где всё напоминало о наших встречах. Он сидел часами в моей пустой каюте. Письма и фотографии прятал в капитанской рубке. Под обшивкой. Борис бросил к моим ногам не только теплоход. Свою карьеру тоже. А это значит интересы своей семьи. Он не стал Капитаном. Круизный теплоход ему больше не доверили. Получается из-за меня. Он сел на мель в моей радиорубке. Там где появился в первый осенний октябрьский вечер.

Борис сжёг меня... И приговорил. Как женщину. "В твоей жизни никогда не будет мужчины лучше меня. Ты никого не сможешь любить так как меня. Я останусь твоим Единственным. И не имеет значения вместе мы или нет". Так и было. Я никого не хотела больше любить. Борис сжёг не только меня. Себя тоже. Мы оба сгорели той осенью. Я была на грани. Не чувствовала земли под ногами. Три недели это целая жизнь. Мы прожили её. Нашу Жизнь и нашу Золотую осень.

Борис был для меня самым любимым человеком. С ним я испытала настоящее женское счастье. Я влюбилась в еврея. Но никогда не чувствовала его евреем. Продолжаю ли я любить Бориса. В воспоминаниях... Да. Совсем недавно у Бориса появился Конкурент. Спустя 30 лет появился. Как и у Бориса вся жизнь К..... связана с рекой. Может поэтому он запал мне в сердце. Запал так что я испугалась. Своих чувств испугалась. Борис не хотел что бы рядом со мной был немец. Судьба распорядилась по другому. В моём сердце может жить только Один. И этот Oдин НЕМЕЦ. В моём суровом русском сердце поселился западный немец.

Для меня Борис мой Капитан. Он должен был стать капитаном. Сухогруз это конечно не теплоход. Но видно у Борисa такая судьба. Волга изгнала его. За грязь. Но он не согнулся. Ходил по морям. Каспийскому. Чёрному. И даже Средиземному. Пусть перевозил овощи. Но море это волны. Настоящие морские. Не волжские. Сухогрузы-баржи часто переворачиваются. Опасная работа. Я знала что Борис смелый. Любила его за это. Если бы можно было вернуться назад. Я бы желала себе только этой дороги...

***

Уверена что Судьба каждому человеку уже выткана. Кем то или чем то. Невидимым для нас. Человеку просто предложено эту СВОЮ судьбу прожить. Это понимал Алексей Балабанов. Это понимаю и я. Не просто же так я живу одна. Почти 25 лет. Моя судьба подарила мне ярчайшие моменты. Всполохи женского огня. Настоящую большую любовь. И предложила Одиночество. Для того что бы я за четверть века всё обдумала. И рассказала людям. Просто рассказала. Не каждый найдёт в себе силы рассказать о своей Судьбе. Честно рассказать. Я нашла в себе такие силы.

***


Рецензии
Откровенно и сильно. Спасибо!!!

Сергей Чепров   27.04.2020 12:18     Заявить о нарушении