Слабое звено - Глава 3

3. Терентьев не любил Старую площадь, как и Лубянку за пустынность и некую стылость ландшафта, холодную официозность зданий, имевших к тому же сомнительную репутацию, как и занимавшие их конторы. Раздражали люди в форме у входных дверей и проходов.

Генерал пригласил Терентьева на встречу к себе в кабинет в здании Администрации Президента на Старой площади, в котором когда-то размещался ЦК КПСС.
- Поговорим на рабочем месте, кофейку попьём с коньяком, - голос шефа в этот раз был спокойным, а манера говорить - вальяжной.
- Что-нибудь взять из материалов? - спросил Терентьев.
- Только умную голову. И бодрое настроение.
Ага, школьника нашёл, - беззлобно подумал Кот.

Миновав охрану, Терентьев проследовал за встретившим его парнем-референтом, который повёл его по коридорам, заполненным людьми. Терентьев даже не ожидал, что в Администрации Президента кипит такая активная жизнь. На него поглядывали с любопытством. Кириллу Олеговичу даже показалось, что Генерал хочет показать его здешним обитателям, сделать так, чтобы они запомнили Кота, входящим в начальственный кабинет.

- Обдумать надо, но после, - решил он.
Кабинет Генерала располагался в парадной части конторы, но выглядел скромно и стильно. Из обязательных официальных аксессуаров - портрет Президента над столом и большое фото Кремля на стене между окнами. То тут, то там Терентьев находил знаки неформальности, как будто хозяин шептал гостю: я не такой, как все здесь. Я только притворяюсь таким. Я спортсмен, бабник и любитель хорошего спиртного, как и ты. Расслабься.

Генерал вышел из внутреннего помещения в чёрном костюме, но не с иголки, как раньше. Пиджак был слегка помят, как будто его хозяин провёл некоторое время лёжа на диване. Он немного располнел, но выглядел ещё вполне спортивно.
Лицо усталое, - отмечал Кирилл Олегович, - похоже, несладко шефу. Ему потяжелее будет, да и опаснее.

После приветствия Генерал указал рукой на кресло рядом с сервированным столиком, на котором располагался стандартный чиновничий набор для гостей: кофе, коньяк, печенье.
Терентьев присел, но не торопился вступать в разговор, наблюдал, чтобы понять, зачем его пригласил шеф, и чтобы выработать линию поведения, ждал момента, чтобы задать главный вопрос.

Генерал это чувствовал и тоже не торопился. Ответил на два телефонных звонка, записал что-то на бумаге. Наконец, вышел из-за стола и с дружелюбным видом подсел к Терентьеву.

- Не смотрите на меня как на зверя в естественной среде обитания, - попросил он, - расскажите, как живёте и чем занимаетесь.
Терентьев скупо рассказал о проделанной работе, результаты которой и так были известны шефу. Тот рассеянно покивал. Когда Кирилл Олегович по какому-то случаю произнёс слово «политолог», Генерал скривился, как от зубной боли.

- Не говорите больше «политолог», - сказал он с неожиданной злостью, - я хочу, чтобы вы забыли это слово, захватанное Киссинджером и Моргентау. Что вы знаете о политологии? Макиавелли? Борьба за место подушечника в спальне монарха? Не так сели?
Терентьев не успел ответить, удивлённый внезапным напором шефа.

- Нет, друг мой. Политолог – это не то, совсем не то. Это человек, который должен быть повешен раньше политика, а, скорее, даже вместо него. Это человек, манипулировавший миллионами, погубивший сотни тысяч и сам после этого оставшийся в живых, вот кто имеет право называться политологом. А то развелось политологов по миру. Научился считать голоса где-нибудь в ООН или Конгрессе – политолог.  Про наших и не говорю: болтуны и взяточники. Одна у них технология: всех купить. С мешком денег всякий политологом станет. Так ведь?

Терентьев кивнул, решив не развивать мысль шефа.
 - Так, - убеждённо ответил сам себе Генерал, - чтобы познать эту нехитрую истину не нужно быть политологом. Политолог тот, кто её опровергнуть сможет.
- Хорошее у нас начало, - воспользовавшись паузой, позволил себе реплику Терентьев.
- Нравится? - усмехнулся Генерал. - Поехали дальше.
Он дружески подмигнул Терентьеву и продолжил ещё более вдохновенно.

- Политология - это искусство, не доступное политику. Политики - люди поступка. Черчиль в Фултоне, Ельцин на танке, Путин в Чечне и Дагестане, а потом в Мюнхене. Политолог так не может, потому что он трус. Тех, кто так может, прославляют, увековечивают в конных статуях, проклинают, убивают в конце концов. А ведь тот, что на лошади в бронзе - туп и прост как валенок. Без политолога за спиной он никто. Но и политолог без него никто. За чьей спиной ему прятаться? То-то. Симбиоз в природе и в обществе делает великие дела.

- Есть правда один, который объединил политика и политолога в одном лице, - продолжил он после паузы, - Сталин. Потому его и не забывают. И помнить будут.
Терентьев решил не комментировать сказанное.
- Что, не любите Сталина? - спросил его Генерал.
- Позвольте не вступать в полемику, - тактично ответил Кирилл Олегович.
- Разумно. И я его не люблю. Но не уважать не могу. За один или два поступка. Этого достаточно.

Кот слушал и не мог понять, зачем всё это. Коктейль из вполне очевидных вещей и спорных сентенций. Шефу скучно?

- Ещё коньячку? - по-домашнему предложил Генерал.
- Чуть-чуть. Я и так в последние дни злоупотребляю, - сказал Кот.
- Это нормально. Вы русский?
- А что, есть сомнения?

- Нет. Я-то сам полукровка. А вы как русский лучше меня должны знать, что каждый - подчёркиваю - каждый русский мужчина вашего, нет, нашего возраста имеет личные, интимные отношения с алкоголем. По сложности, длительности, драматизму - как семейные, только с малой вероятностью развода. Вы практически развелись с алкоголем, я знаю. Но не думайте, далеко не каждому это дано.

- Давайте выпьем за это, - предложил Терентьев.
- За что?
- За развод.
- Нет, мы выпьем за другое. Мы выпьем за русский народ, - Генерал взял в руку бокал и выпрямил спину, - не откажите.
- Цитируете великих? - спросил Кирилл Олегович, пытаясь понять, шутит шеф, или нет.
- Это вечное.
- Ну что ж.

- Во мне борются и сотрудничают две ипостаси, - опорожнив бокал и поставив его на стол, произнёс Генерал, - кавказская и еврейская.
- А русской ипостаси нет?
- Нет.
- Совсем?
- Увы.
- Тем не менее, у вас модный набор, - сделал шефу комплимент Терентьев, - а у меня только русская ипостась. Но, правда, мощная о-го-го!
Он подтвердил сказанное сжатым кулаком.
- Вот поэтому вы мне и нужны. - сказал Генерал. - Эх, в мою бы кровь да добавить ещё русской. Не хватает этакого здорового русского пох..изма. Не нравится это слово - пусть будет фатализма.

- Хе, - усмехнулся Терентьев, - и что б тогда получилось? Кавказско-еврейско-русский? Да вы бы тогда были сверхчеловек!
- Во-во. Супермен! Бешеный Макс! Терминатор Сто!
Шеф погрозил Терентьеву пальцем, и они вместе рассмеялись.

- У русских, кстати, есть хорошая черта, - сделавшись серьёзным, продолжил Генерал, - простодушие. Это не так просто. На самом деле - это счастье быть простодушным, ощущая в себе силу, которая у тебя изначально, просто по предназначению, которую не нужно покупать, выращивать, отнимать, а просто знать, что она есть, и что ты обыграешь по высшему счёту всех этих… торговцев. Вы это должны чувствовать, да что там - чувствуете, я же вижу.
 
Он снова погрозил Терентьеву пальцем и поднялся с кресла, разминая ноги. 
- Вам можно только позавидовать. Но во всём этом есть и слабость. Сила силой, но ты не умеешь торговаться, договариваться, организовать вокруг себя другие силы. Приходится ограничиваться своей, а её не хватает, да и негибкая она, эта ваша сила. Отсюда ограниченность выбора: или  поддаться, или уничтожить. Чтобы справиться с ней, приглашаете варягов, не можете без них. Тут-то вас и…
- Что?
- Нанимают.
- Хм.

- Поэтому мировая история двадцатого века, хоть и сделана выходцами из России, но не из Москвы, не с Урала и не из Сибири, а из междуречья Днепра, Днестра и Западной Двины. Политика, финансы, наука, культура - всё!  Их ограничивали в перемещении, давили, зажимали, а они копили энергию давления, набрали силу и разжались как пружина, изменив мир вокруг. Построив свой новый мир, в котором мы все живём. Но пружина разжалась, и нет теперь сил, способных сжать её обратно.

- Так, - сказал Терентьев, следя за мыслью шефа, - и что?
- А то, что сейчас давят на нас, и это давление будет только усиливаться. Используем ли мы силу этого давления? Накопим ли? Не растратим? А то могли бы двинуть мир вперёд… Не сейчас, конечно. Пока только учимся уважать себя и заключать выгодные союзы…

- Изящно, изящно, - произнёс Терентьев, которому вдруг захотелось спорить, - но как-то слишком просто, нет? Вы оперируете механикой: пружина, сжатие, разжатие. Это терминология двадцатого века. А кто-то сейчас под наш разговор, не испытывая никакого давления, просто по собственному желанию изобретает формулу бессмертия, меняет облик человека, формирует новый мировой порядок…

- Вот, и я о том же, - чуть не перебил его Генерал, -  Кто-то! А там должны быть мы. Нельзя, чтобы нас отодвигали. Нам нужно быть там. Сейчас.
- Согласен, - ответил Кирилл Олегович, и решил, что пришло время задать шефу главный вопрос.

- Вы говорили о найме, - с лёгким волнением в голосе произнёс он, - вы наняли меня четыре года назад, потом год избегали, а теперь вызываете на откровенность, зачем?
- А не с кем поговорить, как ни странно, - спокойно ответил Генерал.
- Понял. Объясните тогда, что это было?
- О чём вы?
- Почему меня вытеснили на обочину моей профессии и кто это сделал.
- На обочину, как вы выразились, вытесняют меня. Вы просто попали под раздачу…
- А-а…, а то я подумал, что гибридные войны выходят из моды, и дело идёт к большой войне.

- Наша задача оставить её гибридной. - Генерал бросил на Терентьева испытывающий взгляд. - Мне надо было раньше вызвать вас на этот разговор. Хочу вас уверить, что ваша работа оценена на самом высоком уровне. Стратегия двойного морского удара на Ближнем Востоке с включением Каспия. Теперь время переходить от теории к практике, от исследователей к военным. Вот и вся причина. Не волнуйтесь, финансовые обязательства перед вами выполнят. Я позабочусь и о премии. Или вам нужна государственная награда? В принципе, вы её заслужили. Случится оказия - похлопочу. Обещаю.

- Спасибо.
- Но это всё о прошлом. А вас интересует будущее, как я понял. Так?
Терентьев кивнул головой: «Меня интересует, востребованы ли ещё мои услуги как консультанта, или я могу спокойно заняться наукой».
- Насчёт спокойно, не уверен, - ответил Генерал, - видите ли, мы оба находимся в социальной машине, которую не остановить, и в этом смысле мы себе не подчинены. Если Родина скажет…
- А мы что, обречены быть вместе? - спросил Терентьев. - А если Родина пошлёт нас на разные участки?

- Интересно вы ставите вопрос… Ну ладно, объясню. Сейчас мы не конкурируем, работаем в одном направлении, идём одним путём. В основном веду вас я, но вы тоже подсказываете путь, или, точнее сказать, подсвечиваете. Но если паче чаяния мы столкнёмся на узкой дорожке (не дай бог, будем сотрудничать до конца), и двигаться дальше суждено будет только одному из нас, мы ведь не обидимся друг на друга, правда? Потому что выполняли миссию…

- Я хочу вылезти из социальной машины, - не дал ему договорить Терентьев.
- Испугались?
- Нет. Вырос.
- Невозможно.
- Не выпустите?
- Не я. Миссия, которая, поставлена перед нами и которая, неясно, выполнима ли вообще.

Кирилл Олегович почувствовал, что начинает злиться.
- И в интересах выполнения неизвестно кем поставленной миссии, - пытаясь сдерживаться, сказал он, - цель которой вы мне так и не объяснили, возможно, кто-то из нас должен будет исчезнуть? Я вас правильно понял, что это буду я?
- Спросите ещё, типа, на какой стадии выполнения миссии  наибольшая вероятность, что меня пристрелят? - усмехнулся Генерал. - А?
- Спрашиваю, - не без вызова произнёс Терентьев.
Шеф посмотрел на него уже без интереса и ответил: «Кино насмотрелись. Вас не пристрелят ни на какой стадии. Успокойтесь».

- Да я и не волнуюсь. Просто интересно, что вы об этом серьёзно рассуждаете.
- Более чем, - ровным голосом сказал Генерал, - вы живёте в прошлом веке, в двадцатом.
- А вы?
- А я в позапрошлом, девятнадцатом, причём в первой половине. В первой половине девятнадцатого века из-за угла никого не стреляли. На площади - да, стреляли и вешали, но это другое, согласитесь? Вы меня обогнали на полтора столетия. И это плохо. Не торопитесь. Я вот не тороплюсь перепрыгивать из девятнадцатого века в двадцать первый.

Терентьев не нашёлся, что сказать, да Генерал и не ждал ответа.
- Все мечтают о будущем, - продолжал он, - а ведь истинное будущее не наследует, а отменяет настоящее, как настоящее отменило прошлое. Нам это нужно? Будущее нужно вливать тонкой струйкой, по стеночке, аккуратно перемешивая.
- Вы устали? - спросил его Терентьев, за иронией пытаясь скрыть раздражение.
- С чего вы взяли?
- Вы говорите как старик.

- А я и есть старик, - Генерал подмигнул ему и снова опустился в кресло, - я же говорю, из девятнадцатого века. Тогда старели быстро, не то, что сейчас: дети прогресса. Живёте долго и ещё дольше хотите жить.

- Хе-хе. Это вы мне?
- А что, вы человек сегодняшний, да как бы и не из будущего, хоть по возрасту мне в отцы  годитесь, ну, в старшие братья. - Генерал усмехнулся. - Но коль скоро вы не мой отец и не старший брат, будете моим компаньоном. Я на вас рассчитываю в более серьёзной игре.

- Что за игра? - спросил его Терентьев.
- Я сам для себя даже ещё не сформулировал. Но игра стоит свеч хотя бы потому, что вовремя войти в неё - спастись, не успеть - погибнуть.
- В чём моя роль в этой игре? - поинтересовался Кирилл Олегович.
- Не знаю ещё, но предполагаю, что вы владеете или сможете овладеть одним важным ресурсом.
- Да? Каким же?
- Я сказал: не знаю. Но узнаю, не сомневайтесь. Вы вот говорили в «Кубе» про масонство…
- Доложили?
- Да.
- Это была шутка, прикол.

- Неважно. Тема то есть. Справедливо отметили, что все разбегаются по собственным домам, которые нужно защищать, и это повышает вероятность большой войны. Всё верно. Но в такой парадигме для обеспечения мира значимость космополитической элиты должна возрастать, не правда ли? А в реальности её количество и качество снижается. Так?

- Так, - согласился Терентьев, - Выход?
- Тихая элитарная революция. Шансов для эволюции уже не осталось. Нет такого фермента, который мог бы взбодрить сегодняшние дохлые элиты. Нужна другая международная элита. Совсем. Как говорил классик, «нового типа».
- Честно говоря, это не откровение, - несколько прямолинейно отреагировал Кирилл Олегович.

- Ну да, - не смутившись, кивнул Генерал, - вы же сами об этом и говорили.
Он опять испытывающим взглядом посмотрел на Терентьева и спросил: «А не хотите поучаствовать?»
- В создании новой элиты? - механически переспорил Кирилл Олегович. И после паузы ответил: «Не думал на эту тему. Скорее нет, чем да».
- Почему?
- Я ведь в «Кубе» говорил ещё и о Родине.
- И я про Родину, - убеждённо произнёс Генерал, - это и есть защита Родины - на дальних рубежах. Консолидация элиты уже идёт, и мы должны быть там.

Кот почувствовал, что устал.
- Вы же это имели в виду, когда говорили о новом масонстве? - неожиданно настойчиво спросил его Генерал.
- Слушайте, я это сказал для стёба, а вы из этого теорию выводите. - Кирилл Олегович почувствовал, что его «понесло». - Это вы элита, а я нет. Я низший слой интеллигенции.
- Не смешите и не прибедняйтесь.
- Если так, то жалею об этом. Уйду, как только будет возможность.

- Из элиты? - Генерал покачал головой. - Куда? В народ? Во внутреннюю эмиграцию? Один умный поляк сказал: «В смутные времена не уходи в себя – там тебя легче всего найти». Не прячьтесь, ради бога. От себя, прежде всего. И не преувеличивайте элитарные возможности. Миром управляют не элиты, миром управляет Господь. Но от элит тоже кое-что требуется. Я о консолидации созидательной энергии. Не разрушительной. Со-зи-да-тель-ной. Это самое важное сейчас.

Он поднялся с кресла, подошёл к письменному столу и, оставаясь спиной к Терентьеву, стал перебирать на нём бумаги. Кот тоже встал.
- У меня к вам личная просьба, - Генерал повернулся к Кириллу Олеговичу и протянул ему запечатанный почтовый конверт, - будете в Европе, киньте в ящик.
- Сигнал международной элите?
- Письмо друзьям. Я под санкциями, если вы не знаете. Выезжаю только под особые гарантии. Это унизительно. Вы же свободны, пока свободны. Пользуйтесь.
 
Кот взял письмо, скользнув взглядом по адресу на конверте, и положил в сумку. 
- Люди влиятельные, - проследив за его взглядом, сказал Генерал, - в случае серьёзных проблем можно обратиться.
- Даже не знаю, когда я буду в Европе, - сказал Терентьев с сомнением.
- Да, думаю, соберётесь. И довольно скоро.
- Вам виднее.
- Конечно. Отдыхайте. Я вас позову. Точнее, призову, когда время придёт.

- Не торопитесь, ладно? - попросил Кирилл Олегович, - И ещё: оставляю за собой право самоотвода.
- Вы на нашей первой встрече тоже намекали на самоотвод, - с улыбкой произнёс шеф, - но работали все эти годы плодотворно. Впрочем, никто это право у вас и не отнимает.
- Правда? - Терентьев щёлкнул пальцами. - Ловлю на слове. Забудьте про меня. Меня нет. Это не прикол.
- Позвольте и мне поймать вас на слове, - Генерал перестал улыбаться, - то вы обижаетесь, что вас забыли, то требуете немедленно забыть. Решите уж…
Терентьев, поняв, что прокололся, замолчал.

- Ладно, - сказал Генерал, сделав шаг по направлению к двери,  показывая таким образом, что аудиенция окончена, - Забуду про вас сразу же, как выйдете отсюда. Но вы про письмецо не забудьте… Пойдёмте, я вас провожу.
Они вместе вышли в коридор, который был уже безлюден. Часы в лифтовом холле показывали без пятнадцати семь.

- Мрачновато тут у вас в нерабочее время, - сказал Терентьев, поглядывая на серые стены, казавшееся неприветливыми в холодном свете люминесцентных ламп.
- Да, в Кремле было лучше, - с готовностью отозвался Генерал, - раньше ведь Администрация в четырнадцатом корпусе Кремля располагалась, который на месте Чудова и Вознесенского монастырей стоит. Президент на его фоне новогодние обращения записывал. Здание, правда, тоже не шедевр архитектурной мысли, но зато окружение какое. Когда великая история прямо вокруг тебя, и ответственности больше за принимаемые решения. Так ведь?

- Наверное…
- Работать приходилось сутками. Я курить ходил ночью в Тайницкий сад. Сядешь там на скамеечку: дуб Гагарина, фонтан новый, кремлёвская стена внизу, за ней Москва-река…
Он неожиданно повернулся к Терентьеву.
- А хотите, в Кремль съездим? У меня машина под окном. Погуляем, подышим историей. Покажу вам наш четырнадцатый корпус, вы там не были? А то его снесут к концу года. Я был против решения о сносе. Не потому что сам в нём работал, а потому что монастыри всё равно не восстановить, документации не осталось. А здание добротное, отреставрированное, между прочим, за немалые деньги. Но у главного шефа свои резоны… Ну что, поехали?

- Спасибо, я устал, честно говоря, - нисколько не притворяясь, ответил Кот, - может быть, в следующий раз?
- В следующий раз? - Генерал в голос засмеялся. - Завидую вашему оптимизму! Вот в чём нужно брать у вас пример. Впрочем, почему нет, давайте попробуем. Тайницкий сад, надеюсь, никуда не денется. Хотя…

Генерал спустился вместе с Терентьевым и на выходе из лифта протянул ему руку: «Всё, пропуск я подписал, идите. Как говорили в лучшие времена, желаю успехов в работе и счастья в личной жизни».
- И вам того же, - ответил шефу Кот.

Он вышел на улицу и почувствовал себя так, будто вынырнул из воды: спина была мокрой, чёлка прилипла ко лбу. Пасмурный московский вечер тоже был влажен и мягко впустил его в свои объятия.

Терентьев надел кепку, поправил шарф в широком вырезе модного пальто, сунул руки в перчатки и двинулся вниз по направлению к Лубянке. Ему хотелось размяться и снять напряжение, оставшееся после трудного и важного для него разговора. Генерал вызвал противоречивые чувства. С одной стороны Кирилл Олегович не мог побороть раздражение от многословия шефа и странной праздности некоторых его суждений. Сколько ни искал в них Терентьев тайного смысла - не находил. Похоже, его шефу действительно не с кем поговорить.
- Не сильно я ему в этом помог, - усмехнулся Кот.

С другой стороны, крупицы информации, щедро разбросанные шефом,  нужно было собрать, рассортировать и обдумать. Главное же, что сегодня уяснил Терентьев: на какое-то время он свободен.

Кирилл Олегович, перед тем как оставить позади мысли, роившиеся в голове после разговора с шефом, прислушался к себе: не возникло ли ощущение опасности после сегодняшней встречи? Хоть какое-то, хоть чуть-чуть? Да нет, вроде  нет…. Пока нет.

Вдохнув полной грудью, Терентьев достал из кармана мобильник и стал смотреть пропущенные сообщения. На экране высветилась фотография седого человека, смотрящего вдаль.

Витя Мельников! У него же сегодня день рождения, шестьдесят лет, - вспомнил Кот, - вот, блин, не посмотрел утром, замотался.
Виктор Михайлович Мельников бы непосредственным начальником Терентьева во времена его службы в приморской части. После ухода в запас он променял столицу на родную деревню в окрестностях Валдая, за пятнадцать лет превратившуюся из забытой богом и людьми русской глубинки в модное место отдыха зажиточных москвичей и гостей столицы.

Терентьев посмотрел на часы: ещё не поздно. Сейчас коротко поздравить, а из дома позвонить. Надо бы ещё съездить навестить, - подумал он, отправляя сообщение с поздравлением, - подарок настоящий привезти, поговорить хоть с нормальным человеком. Не всё же наставления от самозваной элиты выслушивать.

Эта мысль вернула ему настроение, которое поднялось ещё выше, когда он свернул на Никольскую улицу, празднично освещённую, весёлую и румяную, как калач из печи.
Терентьев позвонил Ирине, чтобы задать самый банальный и самый важный на свете вопрос: ты где?
- Я в кофейне напротив Славянского базара, - взволнованным голосом  ответила она, - Как ты? Как поговорили? Что Генерал сказал?

- Всё хорошо, Ириша, - как мог успокаивающе произнёс Терентьев, - Генерал отправил меня в отпуск. Так что будем вместе строить прошлое.
- Как ты говоришь? Строить прошлое? - переспросила Ирина.
Коту представилось её удивлённое лицо, и он добавил: «Во имя счастливого будущего».


Рецензии