Однажды в СССР. Книга четвертая

ОДНАЖДЫ В СССР


КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ПУТЁМ «ПУСТОЙ РУКИ»

Глава первая
МАСТЕР-КЛАСС У РАЗБИТОГО КОРЫТА


1.
Летом 1902 года в Юрмалу на отдых прибыл Великий Князь Николай Николаевич в сопровождении своей свиты. Была прекрасная погода, пахло соснами, с моря дул прохладный ветерок. После ужина и традиционной сигары он решил совершить променад. Едва Великий Князь покинул стены резиденции, тотчас столкнулся с иудеем, который нёс на плечах мешок; в мешке кудахтала курица. Потом он наткнулся на кучу грязных еврейских детишек, шумно игравших в лапту. Затем встретил двух иудейских мамаш, которые громко обсуждали что-то на идиш, перекрикиваясь через забор.

Он был шокирован даже не столько количеством иудеев на один квадратный метр, сколько тем шумом, который они производили. У Великого Князя возникло ощущение, что он попал в сумасшедший дом - "...детский плач, фортепианные гаммы, стоны пациентов бесчисленных зубных врачей, звон посуды маленьких дачных табль-д;отов (общие столы для постояльцев), рулады певцов и крики разносчиков не молкли в лабиринте кухонных садов, булочных и колючих проволок..." А в довершение на него вышел бродячий еврейский оркестр, заблудившийся в сосновом перелеске: две трубы калачом, кларнет и тромбон. Завидев богатого господина в белом костюме, они как по команде стали выдувать немилосердную медную фальшь, изображая якобы лошадиный марш прекрасной Каролины. Более того, они принялись клянчить деньги за такую игру!

Бедный Николай Николаевич! Попал, как кур в ощип - в еврейское гетто! Кто ж такое выдержит! Собрав вещи, прокляв бестолковых жидов, бежал Великий Князь в соседний Эдинбург, куда не пускал евреев Карл Фрикс, остзейский барон, которому принадлежали Карлсбад (ныне Меллужи и Пумпури), Ассерне (Асари), а также знаменитый Майоренгоф, т.е. «владения майора», кем и являлся до отставки барон. Позже городок переименуют в Майори, увековечив память антисемита.

Дубулты называли презрительно «Юденбургом» (жидовским городом). Именно в этом месте и проходила черта оседлости, где получили разрешение селиться евреи. Видимо, Великого Князя не поставили в известность, что сюда их наехало столько, что пришлось открыть сразу три синагоги и молельный дом. Они бы и всю Юрмалу заселили, да мешал барон Фиркс. «...Землю свою барон Фиркс разгородил на чистую от евреев и нечистую, - писал о той Юрмале современник. - На чистой земле сидели бурши-корпоранты и растирали столики пивными кружками. На земле иудейской висели пелёнки и захлебывались гаммы. В Майоренгофе, у немцев, играла музыка – симфонический оркестр в садовой раковине – «Смерть и просветление» Штрауса. Пожилые немки с румянцем на щеках, в свежем трауре, находили свою отраду. В Дуббельне, у евреев, оркестр захлёбывался патетической симфонией Чайковского… Как убедительно звучали… русские скрипичные голоса в грязной еврейской клоаке!..».


2.
Юрмала сто, сто пятьдесят лет назад – это только название латышское: берег моря. «Юра» - море, «мала» - берег. Немецкое влияние началось с Ливонского Ордена, который заправлял тут с 15 века. От рыцаря Ливонского ордена Йохама Булдеринга, купившего еще в 1516 году надел между Рижским заливом и рекою Аа (ныне Лиелупе), получила название Булдури. Булдерлингоф – владения Булдеринга. В 1875 году в Булдури было 400 дач, их сдавали в аренду здешние землевладельцы. Немцев было так много, что места прозвали «немецкая крепость».
Немцы привили прибалтам свою культуру, отношение к работе, немецкую тщательность, экономность, иногда переходящую в скаредность. Даже внешне прибалты стали похожи на немцев, уподобились им за века совместного проживания. Теперь им легко играть фашистов в кино про войну. Масюлис в мундире СС («Щит и меч») - стопроцентный нацист. Гунар Цилинский в форме лейтенанта Пауля Зиберта («Сильные духом»), как в ней родился, ни один фриц его не раскусил бы. А вот за название «Дубулты» латыши могут с немцами поспорить. Одни говорят, что от германца Дуббельна. Другие – от корчмаря Дубултса, латыша. Его заведение стояло тут с 15 века и пережило много разных катаклизмов. То, что это не легенда, подтверждают биографы Барклай-де-Толли. В 1832 году прославленный русский генерал построил в Дубулты едва ли не первую дачу и даже посещал корчму Дубултса. Позже корчма стала гостевым домом. Она стояла на дороге в Курляндию, и зимой тут было не протолкнуться из-за саней и ямщиков. Ямщики собирались, чтобы по дороге сообща отбиваться от волков, которых в придорожных лесах тогда было видимо-невидимо.
В 1907 году в Юрмалу приехал наследник барона Фиркса Георг фон Фиркс. Наверняка поселился в «Мириенбаде», который построили его земляки в 1877 году. Как он тут жил? Шумно или тихо? Давал многочисленные пиры или прятал еду под подушку? Играл в рулетку или забивал «козла» с женой на веранде? Нет сведений. Зато точно известно, что клялся страшными клятвами не допустить евреев на принадлежащие ему земли, обещал выгнать их ко всем чертям из Юрмалы, прихлопнуть как муху проклятый «Юденбург» с его синагогами. Но, видимо, непосильную ношу взвалил на себя барон. Не выдержал его организм и умер он вмиг от апоплексического удара. В муках или сразу – поди, дознайся!
Факт тот, что после смерти Фиркса со всей Латвии кинулись сюда евреи, заселили всё, что можно и не удивительно, что мой роман с жидовкой развернулся на даче, которая стоит на бывшей земле антисемитов Фирксов.      

3.
До Илонки в угловой комнате редакционной дачи жила парочка из отдела спорта, муж и жена Млынкины, кстати, евреи. Потом они уволились, уехали в Израиль, но комната осталась за спортом. Её долго никто не занимал и вот однажды, в конце сентября 1978 года (прошло чуть меньше месяца с нашего с Илонкой знакомства) сюда вселился новенький из того же отдела. Как раз тогда, когда зарядили дожди. Я подумал: вот невезучее полено, этот новичок! И пожалел его.   
В редакции, где я работаю, дач две: деревянная в два этажа – для мелкой сволочи, рабочих лошадок, корреспондентов и секретариатских, которая уже набок кренится, а когда сильный ветер с Балтийского моря, кряхтит и скрипит, вот-вот развалится. Другая - каменная, солидная и основательная - для начальничков. Нет, ну просто Южная Родезия, апартеид, неграм и собакам вход запрещён! Зовёмся при этом все одинаково – сотрудниками редакции газеты «Красный факел»! Там живёт главный, который, как утверждают очень злые языки, носит на даче кружевное дамское белье, два его зама, бухгалтер и ответственный секретарь. Вот и весь редакционный синклит. Стоит их дом у самого синего моря, пляж в двадцати шагах, и у этих гадов есть всё, как в Греции. И вода горячая в водопроводе, и ванные, и отопление, и канализация – хоть весь год живи, и радуйся!
А наша дача - ну, дача, как дача, до моря идти, правда и идти, отнята, видимо, не у самого богатого латыша-коммерсанта, когда в 1940-м освободили Латвию от буржуев. Видимо, коммерсанту всё было до жопы: канализацию не провел, поленился или денег пожалел, сортир, не выпендриваясь сильно, отстроил прямо на улице: деревянную конструкцию с дыркой в размер задницы.
Умывальник на всю дачу один - у входа в дом, в пристройке. Устроен он так: раковина (теперь уже ржавая) с большой дырой в днище, под дырой ведро, а над раковиной прибит железный бачок цвета хаки с крышкой; в днище бачка, который, судя по облезлым бокам, видел ещё Великого Князя Николая Николаевича, есть железный штырёк с круглым носиком. По носику штырька колотишь, и льётся в руки вода, если ты, конечно, сам залил из ведра.
Русское изобретение, ХХ век, грань фантастики!

4.
Напрасно я пожалел новенького из отдела спорта, ох, напрасно! Первое, что сделал этот дурак – ударом могучего кулака сломал стенку в умывальнике, к которой из последних сил цеплялся несчастный бачок. Ахнул по ней резко и страшно, и та целиком повалилась, - к чертям собачьим! С грохотом - на коляски, на какие-то баки, бутылки, банки с огурцами и вареньем, мётлы, веники, лыжи с палками, санки, тазы, грабли, лопаты, деревянные доски для глажки и металлические ребристые для стирки. «Ташкент – город хлебный», землетрясение, точь-в-точь, 26 апреля 1966 года, 5 часов 23 минуты… Кадр второй, вторая волна в 8 баллов!.. Кстати, ни одной жертвы в Ташкенте не было, все спаслись… Ну и бачок покатился, с весёлым звоном под горку, довершая картину мировой катастрофы. Пан Спортсмен, видите ли, доказывал моей соседке Регине, корректорше нашей, что при хорошо и правильно поставленном ударе кулак запросто пробьёт фанеру, доску, а если потренироваться, то и шлакоблочную стенку.
Регина кокетничала, она это умеет, она сразу расцветает, как маков цвет, хорошеет даже. Жопой крутит в чулках со стрелкой, грудь из рубашки чуть не выпрыгивает. Делая вид, что не верит про шлакоблочную стенку, ахает-охает, щупает мышцы спортсмена по его же просьбе – удар это ведь концентрация мышечной массы, прижимается к нему, но и нарочно задирает его иронией, преследуя свои цели, чтобы, проявив себя, заглотнул мужик её крючок; на ней с утра и мини-юбка, и шпильки высоченные, и, кстати, прическа – когда успела снарядиться, не иначе, ждала в засаде!
- Главное, - говорил тот голосом лектора, когда мы сбежались глядеть на погром, - костяшками бить и очень-очень точно! Р-раз и в дамки! И всё  у вас, милая Региночка, получится!
Регина похихикивала: «Так уж и всё? Ах, красивый мужчина, а вы мне угловую комнатку не уступите, случайно? Какая вам разница? Уже и лето кончилось, зачем она вам? А я на выходные буду приезжать?». Тот вёл себя как джентльмен: «Уступлю, конечно, уступлю, Региночка! Вы же с ребеночком, вы такая красавица и ноги у вас красивые, как вам не уступить!». Регина восхищалась неискренне, но внешне бурно: «Ах, как я люблю каратэ! Никаких проблем!» - и уже бежала собирать вещи и дочку: «Светка, ты где, Светка, зверёныш, вылезай из чемодана!», - переселяться в новую, более светлую комнату.   
- Слушай, Кинг-Конг, - вступаю на правах «старшего по этажу»,  спустив его с небес на землю. - А мыться нам теперь в луже?
А он меня по плечу хлопнул, чуть не вбив по колени в землю:
- Не бе, мастер, починим умывальник! Чё нам стоит дом построить?
- Что значит – не «бе», не «ме»! Народу с утра на работу, давай, чини!

5.
Я злой был, как пёс, я этому каратисту точно дал бы по харе, если бы не сбежавшийся на шум народ; Илонка моя – вот дура, тоже на улицу выползла, хохочет, заливается, очень ей это всё понравилось: бесплатное развлечение, цирк на дому! Мы с ней жили через стенку от умывальника в крохотной комнатёнке 3 на 2 метра – диван годов пятидесятых продавленный, но еще годный, обит бурой материей, со спинкой, окантованной деревянной рейкой, тумбочка, овальное зеркало с подзеркальником, на который она выставила свои духи и кремы, вселившись ко мне меньше месяца назад после ночного знакомства и стол с машинкой – приют убогого чухонца-журналиста, меня, то есть.
Комнатёнка моя такая, что вошёл – плюхайся на диван, стоять негде. Зато природа, воздух, птицы поют и прохлада царит в самую тягомотную жару. В тот день, когда новенький завалил наш умывальник, мы и плюхались с ней как кролики до изнеможения, без устали, не могли друг дружкой насладиться, от жары на нас какой-то сексуальный жор напал. И, ясное дело, новенький испортил нам всю малину, прервав процесс на самом интересном месте.
Илонка, услышав грохот, выскочила из-под меня раскрасневшаяся, неприбранная, красивая, халат запахнула, а ноги голые видны чуть не до пуза. Этот, как её увидел, павлиний хвост распушил – и так перед ней, и эдак - конечности расставляет, стойку демонстрирует – каратэ! Малый занимался им подпольно, знал даже Штурмаева, который там самый главный и которого впервые показали, правда, со спины в фильме про десантников («В зоне особого внимания»); ему дали дублировать цыгана Будулая в роли прапорщика ВДВ (воздушно-десантные войска). Он, прапорщик (или Штурмаев?), руками и ногами мочит по сценарию сразу четверых уголовников, вооружённых «калашниковами» и охотничьим ружьем. Потом ползает по полу, ищет не то крестик, не то жетон.
О, а если у Штурмаева в руках нунчаки – такие крепкие деревянные ребристые палки с просверленными дырками, сквозь которые продета веревка, которая эти палки соединяет, то может и восьмерых – не хрен делать, всем мозги вышибет!   
Всё это пан Спортсмен сообщает Илонке, демонстрируя мощные  удары в стенку: ха! кья! Бух-трах, - ногами, руками! Дом ходуном! Где-то посуда посыпалась с грохотом! Нет, такого дурака наша дача не видывала за всю свою столетнюю историю! Царских сатрапов пережила,  революцию 1905 года, фашистский режим Ульманиса, сороковой год застала, эсэсовцы тут гуляли в 1941-м, но чтобы такое…
Дверь чуть не с петель, стены качаются, сейчас рухнут.
«А головой, - спрашиваю, - слабО?».
Нет, тоже идиот: выёживается перед девчонками, а кто порядок наводить будет? Пушкин? Этот чёрт, Штурмаев? Заставь дурака богу молиться! Я задаю вопросы, но, судя по всему, ответы тут никому не интересны: Регина – та просто тает маслом на сковородке, глядя влюбленными глазищами на этого Тарзана-психопата, хлопает ресницами восхищённо, готова раздеться и отдаться этому чудаку прямо на улице. Да ещё нарочно, чтобы я видел, от какого сокровища ушёл к «этой дуре» Илонке. А Илонка моя, вот точно, дура, заливается от восторга, видя этот погром, и я, кричит, и я! И я хочу ногами всех метелить, мне вечером через лес идти страшно, когда с электрички.
Докатились, твою мать: какой лес, какая электричка, как будто меня рядом нет, как будто б я её защитить не смогу, если что, вот, ****ь, бабы!
Но промолчал: кто он и кто я? – он без году неделя в редакции, новичок сопливый, из отдела спорта, корреспондентишка сраный с раздутым самомнением, а я-то ветеран, вам всякий скажет: Кандидов - «золотое перо» редакции, мать вашу, не как-нибудь, а на «Доске лучших» чуть не каждый его материал!

6.
Новенького я в упор не видел, но он лез и лез на глаза. Не на мои, конечно, на Илонкины. Раздухарился, стал хватать её за талию, как будто для обучения, вроде как всё по-спортивному, словно он уже тренер, наставник:
- Так, Илоночка, слушай меня сюда! Левая рука вперед, кулачок сожми! Р-раз! Правая – у груди. Ножка – тут, вторая ножка – здесь. Каблучки снимем, давай, я тебе помогу, р-раз! Ножку-ножку правильно ставим!
И по бедру, собака, гладит, Илонку, чтобы ножку ставила, куда ему надо. Но всё так, отстранённо, по-тренерски, мол, спорт есть спорт, ничего личного, по-другому не показать, если не лапать ученицу за все причинные места.
- А теперь – делай, как я. Р-раз, два, - бей! Ну!
Тут Илонка ка-ак двинет меня кулачком в грудь, я – с катушек! Смертельный номер просто. Лежу, ловлю грудью воздух, а эти надо мной хохочут. Каратист меня поднимать кинулся, пыль отряхивать, а сам по ходу дела Илонке поясняет:
- Когда бьешь, всю силу в удар вкладывай, а не в замах, ты силу экономь, поняла! Иначе быстро выдохнешься. Дыхание, дыхание! Главное – дыхание!.. Так, давай, ещё раз, сюда вставай, туда смотри.
И ставит меня против неё, словно я чучело какое. Пособие, бля, учебное! Я психанул, схватил Илонку за руку и потащил в комнату. Но та не шла, даже упиралась. «Ты что, говорю, не в своем уме? А если он тебе скажет: с крыши прыгать – прыгнешь?».
И вдруг моя всегда спокойная, сдержанная и рассудительная еврейская подружка зло так, не по-доброму заявляет:
- А ты мне не указывай – это делай, то не делай! Мне надоела твоя опёка! Куда хочу, туда и иду!
Нет, думаю, куда я хочу! Не отпущу из принципа! Сжал её в объятиях с силой, она сопротивлялась даже, кулачками довольно зло и болезненно пихала меня в грудь. Руки ей перехватил в запястьях, за спину скрутил своей левой, а правой халатик короткий задрал, рукой правой до самой кисти вошел в мокрое лоно, ну тут ей уже не до тренировки стало, она вообще-то быстро заводилась, с полуоборота. Повалил на диван и вошёл в неё с такой силой, что она даже взвизгнула, не то от злости, не то от удовольствия. Я один раз кончил, а когда вспомнил, как его рука по бедру илонкиному шныряла, так сразу и по второму кругу пошёл.
Илонка сквозь зубы ругается, что неудобно, некомфортно посредине белого дня и не по-людски, что слышно на весь дом, как диван скрипит, она, я только теперь это вспомнил, даже рот себе кулаком затыкала, чтобы криков и стонов не было слышно – каратиста застеснялась, что ли? Да и стонала ли она тогда?
А ведь такого никогда не было, чтобы не стонала! Короче, так всё начиналось.

Мы совершили сладостный процесс.
Сначала так, а после по-собачьи.

И раз, и два, и три. Кобель и сука, честное слово! Потом мы уснули, обнявшись, просто провалились в бездну, и мне сон приснился. Что будто бы этот каратист-разрушитель показывает моей Илонке приёмчики, а потом заходит к ней за спину, достаёт из штанов большущий свой болт, и – на моих глазах ей промеж ног сует. А мне говорит: не бе, карифан, главное, точно это делать, тогда всё получится стопроцентно.
А та глаза закатывает, торопит его и ещё просит, и ещё!
Тут я хватаю дрын и на них иду. Замахнулся, а Илонка вдруг хвать меня зубами за руку, аж что-то хрустнуло! Я проснулся в поту, а в дверь, слышу стучат.

7.
Илонка вскочила, халатик накинула на голое тело, распахнула дверь, а там – этот, лёгок на помине, с бутылкой коньяка «Арарат» в руке и с  коробкой московских конфет «Красный Октябрь».
Скромный такой плечистый юноша со взором горящим и восторженным, в аккуратном штатовском блейзере с гербом орлиным на грудном кармашке. Покатые плечи борца, нос перебитый, не портивший его, правда, а наоборот, мужественности придающий, загадочности, короткая стрижка «под бокс», рожа гладко выбритая, одеколон какой-то дорогой, пахучий, фирменный, не «Шипр», то есть, и не «Дзинтарс» - до сих пор кажется, что этим его одеколоном все углы нашей дачи провоняли навсегда.
- Извините, - говорит, - не помешал?
- Ты что, дурак, что ли? – хотел ему ответить, да Илонка вылезла, запахнув голые сиськи халатиком: ну, что ты, конечно, не помешал, заходи, мы тебе, твою мать, очень рады!.. Нет, особенно я рад! Ждал тебя с утра, все глаза проглядел! Прям извёлся! А она на меня смотрит настороженно и с подтекстом, как я отреагирую на эти слова? Но я-то не слепой, я-то вижу, что она не только не против, а еще как «за»! И если я скажу «нет», то ничего хорошего это «нет» мне потом не сулит.
Тот суёт коньяк мне, конфеты Илонке:
- Предлагаю выпить за знакомство! Кто «за»!?
- Я! – Илонка дурашливо, как школьница, подняла правую руку, придержав левой локоток.
Она «за»! Нет, думаю, хорошенькое дело, я без трусов под пледом, а она распоряжается - «заходи»! Если такого шустряка не тормознуть, он и в следующий раз припрётся, когда ему вздумается! Даже без стука. И не исключено, что в самый неподходящий момент, когда нам с Илонкой  приспичит… Но у него был такой виноватый вид, он, видимо, сразу понял по нашим красным рожам, чем мы тут занимались, он до того был растерян, что я его просто по-человечески пожалел. Махнул рукой, - хрен с ним, пусть заходит! Вернее, пусть не уходит, раз уж зашёл.
Он бутылку на стол поставил, руку мне сует, здороваться, хотя недавно только расстались. Илонка на кухню шмыгнула за закуской, я джинсы на голую задницу натянул, отодвинулся к окну, а этому предложил угол дивана у стенки, чтоб не маячил.
Тот сел и тут же подпрыгнул как ошпаренный, когда из-под его задницы заорал благим матом мой старый добрый «Грюндик»-хрюндик:

The Winner takes it All!..
- Чёрт! Что это? – он, кажется, был здорово напуган. Аж перекосило от неожиданности!
- «Победитель получает все»!
- «Абба»?
- «Абба».
- А-а… Бэ… Люблю эту… группу, - а сам оглядывается по сторонам, вдруг ещё свинью подложили? Или иголок под задницу, кнопок, мину противопехотную? Даже на потолок поднял глаза – не упадёт ли что на голову? Да уж, думаю, ценитель нашёлся – «люблю эту группу»!.. Ну и люби на здоровье, я-то тут при чём? Разговор о музыке быстро затух, но тут Илонка принесла разномастные стаканы, снедь какую-то, между нами плюхнулась, диван, сволочь дряхлая, провалился, он к ней, она к нему, халатика полы – в стороны, она: ах! - стерва бесстыжая – без трусиков, под подушкой оставила по привычке! А вы, говорите, Воннегут, девичьи штанишки! Тут такой Воннегут, что он умом бы поехал от этой картинки.
Все, короче говоря, наружу под аккомпанемент группы «Абба»:
 
                The Winner takes it All!
                The loser standing small.
                Beside the victory
                That;s her  destiny.

8.
Надо вам сказать, реакция этого парня мне не очень понравилась. Как бы вы отреагировали, неожиданно увидев женские прелести? Или как она клизму ставит? Или как подмывается? Как тампон засовывает? Реакция была бы адекватная, правда? Ну, хихикнули, глаза бы отвели смущённо, сделали вид, что ничего не случилось или вы вообще в другую сторону смотрите. А он не то, чтобы смутился или там ему стало не комфортно и не удобно – хрен! Он не спеша глаза отвёл от Илонкиных коленок, как-то даже по-хозяйски, словно бы, собака, примерился к ногам её и бедрам, оценил, пощупал мысленно.
Илонка халатик запахнула – даже не сконфузилась, дрянь, не покраснела, словно такой стриптиз она постоянно демонстрирует! Выпили за знакомство по первой, тут Илонка вскочила, видимо, холодно с голой-то задницей, я, говорит, за чаем к Королеве слетаю, к соседке. Схватила вещички с вешалки, жопой в дверях вильнула: «я счас!», и  упорхнула!
Мы с каратистом дунули по второй – снова «за знакомство». После третьей заневестилось, каратист расслабился, стал дотошно разглядывать развешенные по стенам фотокарточки и плакаты, задавая мне вопросы: а это кто? а это что? а это тут зачем?
Вижу, у человека неподдельный интерес ко всему, - нет, может, конечно, он так умело притворялся, конспирировался, не знаю. Притягивал и располагал к себе открытой улыбкой и искренней тягой к знаниям: если в чём-то не в курсе, пристанет, как банный лист и не отстанет, пока всё не выспросит.
Умело слушал, он был не из тех, с кем хорошо говно есть, как шутит Игорь, мой завотделом. Все на эту шутку сразу: а почему хорошо-то? Да потому, что вперёд забегаешь!.. Нет, у этого качка-дурачка всё было по полкам, всё последовательно, вдумчивый парень, интересующийся… Обо всём меня порасспросил дотошно, как в музее у экскурсовода. Почему у тебя на стене Хемингуэй, и почему он везде, в какой дом не придёшь? И почему все слушают антисоветчика Галича, разве его стихи лучше, чем у Высоцкого? Ну и втянул меня, собака, в монологи про Галича, про интеллигенцию, хотя, если честно, мне он с первого раза не то, чтобы не понравился, он был мне откровенно противен. Я вообще терпеть не могу физически сильных и самодовольных, если честно… Но этот был другой, тоньше как-то, более развит, что ли?.. Или, повторяю, притворялся умело. Про «Аббу» поговорили, про Галича, про картёжника Игоря, моего шефа, про бокс. Потом он решил меня уморить своим каратэ.

Глава вторая
ГАЛАТЕЯ В ШТАНАХ

1.
В июне 1907 года в Майори рейсом Рига-Юрмала прибыл паром «Ундина» (а может быть, «Омнибус» или «Атра», что по-русски значило «Быстрая»), который вмещал 500 человек. Но только одна пара привлекла  внимание. Не по той причине, что за ними следовали негритята с  опахалами на высоких шестах, в живописных тюрбанах с кисточками, шелковых шароварах и туфлях из сафьяна на высоких каблучках с высоко задранными и закруглёнными носами. Это прибыли хозяин Юрмалы барон Георг фон Фиркс со своей законной супругой, статной, богато одетой дамой, имени которой мы не знаем, но знаем, что по совместительству она была артисткой цирка, из-за чего барон наверняка мог иметь проблемы с родственниками.
Фирксу в те годы принадлежала основная часть Юрмалы, но прибыл он, как можно предполагать, не для отдыха, а для подсчёта ущерба от рабочей революции, вспыхнувшей в Латвии в 1905 году. «В тот год в Зегевольде, на курляндской реке Аа, стояла ясная осень, с паутинкой на ячменных полях, - пишет очевидец. - Только что пожгли баронов, и жестокая тишина после усмиренья поднималась от спалённых кирпичных служб». Угли революции медленно тлели еще года три-четыре, и это наносило ущерб карману Фиркса, который сдавал недвижимость в аренду. Богатые остзейские немцы, боясь «красного петуха», уезжали, заколотив ставни своих особняков в «югендстиле». Деревянные, обшитые медными пластинами, ассиметричные сооружения с башенками, лоджиями, балкончиками, резными воротами с калитками, с богатым внутренним  убранством, витражами, высокими печами с изразцами, с каминами, выложенными дорогой голландской плиткой, плафонами и хрустальными  люстрами на потолках, дубовой мебелью в стиле «модерн», с резными трёхметровой высоты буфетами-замками в готическом стиле на кухнях, набитыми дорогой посудой, стояли вдоль железной дороги Рига-Тукумс в ожидании очередной партии мародеров и грабителей.
Чтобы сохранить город от разграбления, в Юрмале до 1908 года дежурил драгунский эскадрон. Но жить было страшновато, того и гляди – ограбят или убьют. С началом революции «мини-Германия» размером 25 км с запада на восток (полоса пляжа) и 3 км с севера на юг (между Рижским заливом и рекой Аа, ныне Лиелупе), быстро опустела. Обезлюдели Дуббельн, Эдинбург, Булдерлингоф, побежал богатый немецкий народ из Майорингофа, Карлсбада, Ассерне.
Zu Melluschen in Kurland, как говорится!
Максим Горький, отдыхавший в Юрмале в 1906 году после отсидки в Петропавловской крепости, писал в Москву другу Пятницкому: «Попросите купить мне браунинг, сей инструмент иметь необходимо, как я вижу. Здесь так пустынно, мы ходим одни и далеко». В пансионате «Кевичи» по адресу проспект Дзинтари, 39 он не только набирался сил после тюремных казематов, дыша воздухом столетних сосен, но и работал над романом «Мать» и пьесой «Враги».

2.
А вот мне не дают работать над романом про секс-агента КГБ Илону Каплан. Сидит напротив широкоплечий молодчик, закрыв своим телом  оконный проём, и я из дурацких приличий слушаю его рассказы про каратэ, которое мне совершенно до одного места. Я, говорит, сейчас тебе открою свою тайну. Оказывается, должен пройти «хякукин-кумитэ», это цель его жизни и ей он готов отдать всего себя. Меня эта его фраза рассмешила. «Чего, чего? Какая, извини за выражение, хя?». А хякукин-кумите, по его рассказу, это в каратэ самое зверское испытание мастерства и силы духа. Называется «Тест 100 боев». Провести в течение дня сто боев с меняющимися противниками, уделив каждому по две минуты и остаться в живых – предел совершенства у этих дикарей. В мире несколько десятков человек, которые выдержали это испытание и не отбросили коньки. Был среди прочих феноменальный Масутаца Ояма, который три раза прошел «Тест 100 боев», и был готов идти на четвертую сотню, но его противники почти поголовно оказались им же травмированы, ведь бои идут в полный контакт и участники утверждают, что к пятидесятому бою у многих мозг уже теряет контроль над телом.
Потому-то, объяснял мне гость, самое важное в каратэ даже не физическая сила, не «кихон» - базовая техника, не «ката» и «кумите» (тренировки в паре, формальные упражнения), а дух, философский аспект воли к победе.
Каратэ, как стиль боевых искусств, гвоздил мою голову визитёр, сформировалось под влиянием идей дзен-буддизма на острове Окинава, который был центром независимого королевства Рюкко, торговавшего с Китаем и Японией. В 16 веке его захватили самураи княжества Сацума, с которыми жители острова вели непримиримую партизанскую войну. Оккупационные власти, по его рассказу, запретив ношение и хранение оружия на Окинаве, вынудили партизан освоить искусство «каратэ-до», что в переводе означало «Путь пустой руки». Короче, эти дураки сами себе вырыли могилы. Те так надрочились руками работать, что справиться с островитянами было уже не просто.      
«Есть разные стили в каратэ, - мой гость, не очень комплексуя, слушаю я его или нет, загибает пальцы. - «Сетокан», «годзю-рю», «вадо-рю», «сито-рю», «кекусинкай», «ашихара-карате» есть». «Я понял, не продолжай. Тебе, говорю, налить?». Думал, смогу прервать его рассказ, ан нет, ни фига подобного! «Нет, - отвечает, - пока хватит. Илону подожду. С ней очень хочу…». Почувствовав двусмысленность фразы, быстро спохватился: «Чокнуться в смысле…». И, как ни в чём не бывало, продолжил экскурс в историю предмета: «Но вот, что интересно, каждый мастер может внести в каратэ какие-то новые элементы и тем самым фактически создать новый стиль».
Да уж, думаю, интересно, когда ты трендеть устанешь? Сижу, как на иголках, смотрю на него с плохо скрытым намёком – не пора ли тебе, парень, пора, как в народе говорят? А что делать прикажете, если меня от всех этих азиатских, варварских терминов (или от его рассказа?) вдруг стало клонить в сон, какой-то туман поплыл перед глазами. Ещё немного, опрокинусь на диван и захраплю от всех этих «шито-крыто». И «корыто»? Нет, но Илонка-то какова, стерва! Гостя зазвала, а сама где-то шастает! Мне с этим дураком до утра сидеть?
Только сейчас по прошествии времени я понял, какую ошибку совершил в тот вечер. Лажанулся на всю катушку с каратистом. Не надо было пускать его на порог. И разговор не надо было затевать.
Я думал, что втяну каратиста в спор, как Наполеон под Аустерлицем втянул русских в болота хитростью, где и утопил на глазах несчастного Александра I, у которого на нервной почве случилось помутнение рассудка, и он скакал и скакал во весь опор, бросив армию, пока лошадь под ним не пала, и тогда сел на пенёк царь Всея Руси и заплакал от бессилия и обиды горькими слезами; я плакать не стану, разобью, думал, каратиста по-наполеоновски, высмею, поставлю на место, чтобы впредь знал, как приходить без предупреждения - и спроважу. Ан нет, не вышло.

3.
Ну, кто меня, дурака, за язык потянул спросить: «А в СССР, значит, каратэ запрещено?». Задал ничего для меня не значащий вопрос, давя зевоту. Надо было руку протянуть, сказать: спасибо, мол, всего хорошего, адьё! А я? Из какой-то сраной, что ли, вежливости, доброты и наивности, надеясь, что мне ответят коротко и ясно, по-военному или просто кивнут, да, мол, запрещено; не тут-то было! В голове моей туман и пустота; ну и правильно, думаю, что запрещено, разреши этим дуракам дзен-буддистам, начнут рушить заборы и дома руками и ногами, не остановишь их, пока всю Юрмалу не разнесут в пух и прах. А мой гость, человек серьёзный, основательный, из тех, кто на на вопрос: «как здоровье?», вскинется радостно, как старая кавалерийская лошадь при звуке боевой трубы и начнёт нагружать ваш мозг во всех живописных подробностях про свою печень, желудок, выделение желчи, про запоры и их частоту, плавно перейдёт к теме медикаментов, где приобретает и сколько они стоят.
«Да, - говорит он мне грустно-грустно, как ослик Иа, - в нашей стране каратэ под запретом. – «Наверху» считают, что мы не укладываемся в общепринятые рамки. Газета «Правда» Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза написала, что каратэ «не имеет ничего общего с советской системой физического воспитания». Так заявил Спорткомитет СССР. Но, ничего, погоди, в Москве есть наш человек, Штурмаев, подвижник каратэ, он поднимает народ».
Я услышал как сквозь вату, что кто-то «поднимает» народ.
«На бунт?» - говорю каратисту. А он, вижу, не понял: «На какой «бунт» ещё?». Я ему: «В Москве на бунт поднимают?». «Да нет, - говорит с облегчением в голосе, - не на бунт, только письма пишут! О создании платных школ каратэ по всей стране», – кажется у пана Спортсмена (герой телекабачка «13 стульев»), с чувством юмора «напряжёнка».
 «А я-то, - говорю, - решил, ваши люди как Болотников с Пугачёвым. Те с вилами, граблями и лопатами, а эти - с «пустой рукой» - кья, хья и Кремль в руинах! Художник Шилов, XXI век. Название картины: «Каратисты штурмуют Кремль». Мило!».
Э-э, нет ребята, я-то думал, у вас там Орден рыцарей-меченосцев, а выходит, рыбок-меченосцев, мелко плаваете, папаша, жопу видно! Письма! Да кто их читает, эти письма? Письма писать – удел слабых, беззащитных, если они не коллективные от писателей, как те, что были в защиту каких-то там чокнутых диссидентов и не ультимативные, как письмо запорожцев турецкому султану.

4.
Спасение от каратиста пришло от моего школьного друга Бурлика. Тот, увидев его свадебную фотку, прикнопленную к стене, спросил: а кто этот товарищ в белоснежном мундире старшего лейтенанта Военно-Морского флота СССР (сокр. ВМФ), с миловидной женщиной под руку! О, Бурлик – это отдельная тема. Кому рассказать, не поверят, Бурлик был когда-то самым слабым в нашем классе, не мог подтянуться на турнике даже одного раза, на канате болтался как использованный презерватив и вот он себе напридумывал, что станет учителем литературы, чтобы иметь хоть какой-то вес в глазах девчонок, которые его ни во что не ставили и даже не замечали, а может, видел себя петухом в курятнике среди наседок-давалок. Став старше, он вообще спятил на почве невостребованности в сексуальном плане, у него началось что-то вроде импотенции, эта штука перестала стоять и он, на всё забив, как он выражается, ушёл туда, где баб вообще нет и быть не должно - в подводный атомный флот.
У реактора он оставил свою лохматую шевелюру до последней волосинки, но зато член, по его словам, теперь стоит всегда и до горла – от радиации. И желание не проходит ни-ког-да! Кто ищет, тот всегда найдет - и он нашёл наконец-то женщину, которая его полюбила, «разведёнку», правда, с двумя детьми, которая работала официанткой в местном кафе «Плотвичка»; та на него не нарадуется, он для неё идеал мужчины, по пять-десять оргазмов за ночь, да и он на неё не налюбуется, хотя поначалу всё меня доставал своими сомнениями, письма строчил с Севера: сколько у неё могло быть мужиков, раз официантка и дети от разных. Но, теперь, когда она от него троих парней нарожала, а он и четвертого хочет, никак остановиться не может, чего ж теряться, раз карта идёт, он ей простил и её прошлых хахалей, и её беспутное прошлое.
Живёт теперь Бурлик с семьёй на Севере в городе подводников, на секретной и закрытой на все пуговицы базе подводного флота. Кроме любимой жены у него есть «автономка». Это когда лодка ныряет под воду чуть ли не возле пирса, а потом под водой по всему миру ходит по 5-6 месяцев, не всплывая. Из-под воды выходит, как дядька Черномор, и – суток на 90 в Хосту в спецсанаторий ВМФ «Аврора», гонять шары на бильярде, в карты резаться, водку пить и жену любить. После санатория надо месячишко подлечиться, попросту, не попить, и – опять подо льды! И так – день за днём, год за годом. Других интересов у него в жизни нет, кроме выпивки и секса, но есть гордость за наш подводный флот. Видел в перископ вражеское гнездо, город Нью-Йорк, чем гордится. Американцы, как он говорит, «жидко срутся», зная, что где-то рядом шныряет лодка Бурлика с ядерными ракетами.
Бурлик под водой стал философом и юмористом, ни одного слова в простоте не скажет, всё норовит шутку-прибаутку ввинтить. У моряков есть песня: «Подводная лодка – морская гроза, под черной пилоткой стальные глаза». Мой друг Бурлик, приняв на грудь грамм двести, поёт так:

 Подводная лодка – морская гроза
              «Столичная» водка – стальные глаза.

Хочешь, говорю, коронный тост Бурлика? Он: давай! Я говорю: «За дам»! Он пожал плечами: Все пьют «за дам», что тут коронного? А я говорю: все, да не все! Это, смотря, как пить. У Бурлика это театр одного актёра. Он встаёт и говорит: «За дам»! Все: уря, уря, мужчины пьют стоя! А Бурлик: не надо «уря». Мужчины пьют стоя, а женщины? Кто сказал «сидя»? Незачёт! «Лёжа»? Незачёт! А потом, подождав, когда ажиотаж схлынет, орёт, что есть сил: а женщины - до дна!..

5.
Он выслушал и вдруг говорит:
- Как я ему завидую. У меня с этим делом вообще - «караул».
- В смысле? С каким делом?
- С бабами. Я их просто боюсь. Ну, не то, чтобы боюсь, но всё плохо. Я, правда, об этом ни с кем и никогда не говорил, кроме тебя, это ты меня своей историей про одноклассника завёл. Как его, Бурлик, да?
-  Бурлик, да. В смысле, Витька Бурлов.
И вот что я узнал. У спортсмена, по его рассказу, в детстве всё было, как у моего Бурлика. Слабый, мелкий, девчонки его просто избегали, он мучился из-за этого кошмарно! Он и в спорт пошёл, чтобы самоуважение в себе развить. Многого добился за счёт физической формы. А сейчас чувствует, что что-то у него не так. Мозги, говорит, отстают от тела. И даже, говорит, не знаю, как подступиться к этой теме. Я опешил: как это, говорю, мозги от тела отстают? Мозги, говорю, могут разлетаться по стенке, если, к примеру, рельсом по башке. Но он юмора не понял и стал объясняться. Вот, мол, шагает летящей походкой женщина. Стройная, длинноногая, грудь высокая, задница, что надо и лицом симпатичная. Так вот, глазами он её хочет, просто поедает, а руки и всё остальное тело - не могут. Если просто и коротко.
- Слушай, друг разлюбезный, - говорю, - а ты к врачу обращался?
- К какому?
- Ну, не к зубному же. К такому, который по этому делу? Профильному. Как писал товарищ Дудин, по другому, правда, поводу:
               
                Есть тяжёлые моменты
                В жизни творческих людей.
                Пожилые импотенты
                Ищут опытных ****ей.

- Я - импотент? Ты на это намекаешь? Да нет, ты не понял! С этим у меня всё в порядке. Стоит и всё такое…
- Тогда я тебя спрошу, а ты только не обижайся: ты случайно не по мальчикам?
- Я-то? – он вдруг улыбнулся широкой своей, лучезарной улыбкой: - А что, похож?
При чём тут, говорю, похож, не похож? Если «голубой», то не  обязательно голосок писклявый, бёдрами виляет и плечи как у девушки.  Ни фига! Я в «Плейбое», что ли, таких педиков видел – мама дорогая, накачанные, отчаянные ребята из спецназа США, во-от с такими бицепсами и ряхами!.. Нет, не бойся, отвечает он мне, я нормальной ориентации. По девочкам. Просто у меня из-за каратэ как-то на периферии оказалась эта тема. Не до женщин. И ухаживать не знаю как, о чем говорить, как их добиваться. Каждый раз кажется, что сейчас надо мной начнут смеяться. Тренировать, с ног свалить ударом, стенку разнести, приемам каратэ обучать – пожалуйста, а вот, чтобы там чувственность, удовольствие, раскрепощённость - такого у него, оказывается никогда и не было!
- Нет, - говорит серьезно, как будто, ёлки-палки, я врач-сексопатолог или его адвокат, от которого ничего нельзя скрыть ради дела, - поллюции утром есть, онанирую даже, когда совсем прижмёт, в голову ударит, и себе места не находишь. А так… С девушками просто, говорю, караул, беда.
- Ну да, - говорю машинально, - яхта «Беда», капитан Врунгель, она  же бывшая «Победа».
(Где там, Маринка Бедина-Победина? Фотокор завода «ВЭФ»? Кто целует твои губы и кому ты голову морочишь? Скучаю по ней жутко, но бью себя по рукам – у тебя, козёл, теперь Илона!).
- Да уж! Я с ними начну разговор, а они и слушать не хотят. Какая уж  «победа»!
- Разговор о чем? О каратэ?
- Ну, ясное дело, не о дзюдо же! Но им мои рассказы до фонаря. Я кулаки сожму от обиды, у меня они вон какие, - он и мне продемонстрировал свои конечности со сбитыми в кровь костяшками и большими мозолями, - так они пугаются и убегают, думают, бить их буду.
А ты говорю, руки прячь за спину! Он вздохнул снова и говорит: тебе хорошо шутить, у тебя Илона есть. А мне каково? Вот я вижу красавицу, она меня заводит, я лечу к ней, как на крыльях, а потом – р-раз, словно ступор! Про что говорить, как себя вести, не знаю. Стою, говорит, потею, что-то вякаю, а она уже ручкой сделала, я ей не интересен. Я, говорит, боюсь, что дальше будет еще хуже. Тут я испугался: в каком это, говорю, смысле? А он опять свою мудянку завёл про «Тест 100 боев», не помнишь, говорит? Надо же всего себя отдать. Я даже руками замахал, как ветряная мельница: помню, помню, помню, испугавшись, что рассказ пойдёт по второму кругу.
- И что, ради мордобоя завяжешь, что ли, верёвочкой?
- Не знаю, буду крепиться.
«Крепился, крепился, вынул хер и застрелился!» - это точно про нашего чудака. Да ты кто, говорю, фанатик религиозный? На хрен такие жертвы? Лишать себя радостей жизни и ради чего? Век учись, дураком помрёшь! Нет, ну нормально разве? Я-то думал, козёл он, визитёр мой, бабник, «ходок», красавец наш, плейбой, а тут – какой-то бред, мазохизм чистой воды, самоограничение ради непонятно какой цели! Ему сенсей говорит: не думать о сексе! Забыть про секс! Энергию секса сублимируй в энергию мышц. Не трать силы на ерунду! Если, говорит, секс, не обещаю результата. А спортсмен простой мужик, он любви хочет, жениться хочет, детей завести.
Но и каратэ не бросишь, дело жизни!
Вот так номер, драма жизни!

Глава третья
КУРС ИЗЛЕЧЕНИЯ ОТ ИМПОТЕНЦИИ

1.
Мой незваный гость сидит с разнесчастным видом - ну, точно,  брошенный слонихой слон. Того и гляди, расплачется! И так мне его жалко вдруг стало, мама дорогая, как самого себя! В самом расцвете лет и без любви, без бабы! Это я теперь понимаю, что из-за выпитого. Кто бы меня, трезвого, заставил брякнуть то, что брякнул я, не очень хорошо, по всей видимости, соображая:
- Слушай, я тебе помогу, как другу!
- Поможешь? Каким образом?
Член твой подержу, дураку! - хотел схохмить, да побоялся обидеть.
- Дам тебе уроки.
- Уроки чего?
- Твою мать, уж точно, не каратэ! Засунь свое каратэ в задницу, раз оно мешает сексу. Я открою тебе дорогу к таким сокровищам, о каких ты не мечтал, я распахну перед тобой такие горизонты, что забудешь, как тебя зовут. Я обучу тебя великому искусству кадрёжа и охмуряжа.
- Чему-у?
Тому, чего не умеет и сам никогда не научится!
- Я научу тебя искусству завоёвывать девчонок. Высокому искусству их склонения к добровольному и радостному сексу. Самые красивые сучки будут виснуть на тебе гроздьями и ты, как на базаре, будешь выбирать – на обед та, на ужин – эта. Будешь шагать Казановой сквозь строй самых ярких красоток, те будут рвать на себе в экстазе одежды, и, рыдая, хватать тебя за руки: возьми меня, трахни меня, Саня! Делай с нами, что хочешь, что жаждет твоя фантазия, мы твои до мозга костей! Я обучу тебя, дорогой коллега, высокой науке сексуального обаяния и ты станешь неотразим!

2.
Чего только не придумает мозг, отравленный парами разбавленного спирта! Весь свой сексуальный опыт, пообещал пьяный с пол-бутылки коньяка дурак Кандидов дураку Мурченко, передам тебе, а уж ты пользуйся им на здоровье! Пообещал, в гроб сходя, благословить и не брать денег за науку.
- За ремонт стенки в умывальнике.
- Да починю я, починю!
Я не сочиняю, в деле завоевания девчонок у меня большой опыт. Дача наша где? В Юрмале, недалеко от улицы Йомас (мы её перекрестили в Йобас, поймёте сами, по какой причине), главной витрины женской красоты, сексапильности и сексуальности всего СССР. На квадратный метр море удовольствия! Вулканические извержения спермы, озёра вагинальной смазки, водопады трудового сладостного пота, ручьи слёз, реки пива, вина, коньяка, шампанского, фонтаны водки и бормотухи! Балтийское море, чувствуя свою ущербность, уходит дальше от Йомас и по нему бредёшь долго-долго по колено в поисках глубины, рука об руку с неземной красоткой из какого-нибудь Засранска, ощущая - ты яйцами в плавках, она - лобком, закованным в яркие тугие трусики, его холодную убогость.
От нашей дачи до Йомас с одной стороны близко, с другой – не очень. Близко, когда ты идёшь один и не на каблуках. Далеко, когда ты «склеил» на Бродвее (еще одно название Йомас) красивую и на всё  готовую девчонку, но она на шпильках, а до дачи километра два. Тут уже не скажешь: пошли ко мне кофе пить, моя дача за углом. Ты ей скажешь с вывертом: пошли ко мне, тут рядом, да просто два шага, все удобства и радости жизни, но потом, по дороге к этим самым удобствам и радостям (душ, чистая простынка, хорошо пружинящий диван, размер 18-20 см.), ты должен извиваться на манер ужа, мороча ей голову, чтобы она не заметила, что до самого главного ещё топать, топать и топать.
Её надо отвлечь, коротая те двадцать минут, что занимает дорога до дачи. Сойдёт рассказ о людях известных, которые тут живут или жили, чтобы дома маме рассказать. А этот, который «листья жёлтые над городом  кружатся», где живёт? Паулс? Во-во! Ту-ут? Как здорово! А где? Правда, что он алкоголик, что зашивался и что жена у него русская, звать Лана? А где поёт Лайма Вайкуле? Не в «Юрас перле»? В каком кафе попроще? «Лайкс»? А что такое «лайкс»? Час? От слова «лайка»? Смешной язык! Ну и шпаришь, что отдыхали тут звезды балета Марис Лиепа и Майя Плисецкая, звёзды кино -  Миронов, Папанов, Ширвинд, что Высоцкий тут выступал с подпольными концертами, пел в домах отдыха. А Пугачёва тут бывала? А Валерий Леонтьев? А где дача Вайкуле? А Кукуле где живет? А где Лапчёнок с Норой Бумбиере? Да тут они все, за углом, - вру я, отбиваясь самоотверженно. – Сейчас свернём и всех увидим!

3.
Девчонкам, развитым интеллектуально, интересна история Юрмалы. Все, кто сюда едут, об истории этих мест не знают вообще ни хера. То есть, ничегошеньки! Откуда что взялось, какие станции. Пользуется постоянным успехом рассказ, как тут купались сто лет назад. Вот не верят, что не вылезая из кибиток. Что лошадка вывозила её в море и люди сидели по уши в воде, даже не снимая платьев. Сейчас, когда и без лифчика загорают, такие подробности воспринимаются с недоверием. В то время всё было иначе. Раньше и в море не заходили, это считалось неприличным. В море плескались только бедные, у которых не было средств на душевую. Богатые принимали ванные на берегу и за это платили большие деньги. И вдруг началось какое-то буйное общемировое помешательство на купании в открытой воде! Везде! На Лазурном берегу, на пляжах Аргентины, Флориды, Канар, на Балтике! Пришла такая мода.  И стали строить прямо в Балтийском море купальни. С мостками, вышками, разными водными аттракционами. Купание было организовано строго по половому признаку. Вывешен синий флаг – купаются женщины. Красный – выпускают мужиков. И, попробуй, обойди «половой» закон, сразу выдворят в Ригу за нарушение закона о нравственности, да ещё и штраф возьмут – целый рубль! Купальники появились только в 1914 году, незадолго до войны. Смешные, почему-то обязательно полосатые, до колен с открытыми руками, но закрывающими грудь. До них женщины купались в платьях, мужчины в кальсонах и рубашках. Хороша была Юрмала летом сто лет назад! Городовые обязательно во всём белом, белые лошади, на белом пляже играют оркестры и все музыканты в белом. Фланируют по пляжу дамы - исключительно в белых платьях и под белыми зонтами. А с ними – кавалеры, тоже в белом и даже обувь у них белого цвета. Тут же – яхт-клубы, белые яхты под белыми парусами. Белый, белый город, словно занесённый снегом. Такой была Юрмала прошлого.
Тут я рассказываю, какие люди жили в Юрмале. Критик Дмитрий  Писарев, например. Утонул, правда, тут 16 июня 1868 года в возрасте 27 лет. Жил Максим Горький, лечился Валерий Брюсов, который писал, что душа обязана трудиться и день и ночь, чтобы чего-то превозмочь… Автор «Обломова» Иван Гончаров, Леонид Андреев, классики латышской поэзии Янис Райнис с Аспазией, Ян Судрабкалн, запрещённый Осип Мандельштам; впрочем евреям разрешили жить только в «Юденбурге». Из современных признанных литераторов, говорю я, тут жили Катаев, Аксёнов, Каверин, Окуджава, Арбузов, Высоцкий, Чаковский, Юлиан Семёнов, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский.      
А из непризнанных пока гениев литературы тут живу я.
Расчёт точный: последняя фраза про «непризнанного гения»  произносится у самых дверей дачи, откуда рукой подать до его кабинета, где можно ознакомиться с библиотекой Мастера (сто книг на полках), с его рабочим инструментом (машинка пишущая портативная, югославского производства «Ятрань»), со скромным бытом гения, китайскими рваными кедами, ветровкой, двумя костюмами, один из которых – бежевый, югославский, для выходов в свет, грудой носков, шестью рубашками, тремя галстуками, помазком, бритвой, тремя парами ботинок и парой джинсов фирмы «Вранглер». А, и курткой той же фирмы!
Пока посетительница знакомится с музеем, я готовлю угощение. Оно откроет путь к долгожданному счастью обладания и узнавания! Рюмка портвейна, глоток кофе, сухарики, и – вперёд, в сладкие сны Эдема, на прохладную простынку, на которой, если честно, за неполный месяц  отпечаталась уже не одна и даже не две дюжины нервных и нежных спин  с их острыми лопаточками, которые так приятно целовать поначалу!

4.
- Обучение, - говорю каратисту, - чисто теоретическое, я тебе не гоголевская сводня Фёкла Ивановна. Свои «контакты» не даю, даже если на коленях попросишь. Практика за ваш счёт. Как, по рукам? Готов к труду и обороне?
Тот пожал плечами: да ладно, говорит, пошутили и хватит! Мол, чему можно научить, если нет физической близости? Какая теория, какие лекции? Сидела бы тут живая девушка, да хоть твоя Илона, всё было бы понятно. А так. Да нет, ерунда! Ну, тут я ему и решил показать кузькину мать! Ты, говорю, «Египетские ночи» читал, Пушкина? Там был итальянец-импровизатор. Ему тему задают, например «Клеопатра и её любовники» и он тут же сочиняет целую поэму.

Кто к торгу страстному приступит?
 Любовь свою я продаю;
Скажите: кто меж вами купит
ценою жизни ночь мою?

Давай, говорю, тему, я тебе выдам импровизацию! И потом посмотрим, как ты запоёшь! Он побледнел: бе, ме, ничего сообразить не может. Видно это «ценою жизни» его сильно напугало! Он вообще какой-то помешенный на теме «жизнь-смерть».
«Давай, - говорит, - выпьем для начала». Я ему: «А тренировка?». Да ничего, говорит, лишний час позанимаюсь, выгоню шлаки из организма. У нас, спортсменов, простой принцип: сколько калорий сегодня принял, столько завтра и выведи, хоть умри». Я ему: «Что это у тебя всё «умри, да умри». Живи и радуйся!». «Нет, - говорит он на полном серьёзе, - умирать рано. Сиди на берегу и жди, когда прибьёт труп твоего врага. Вот это по мне, это принцип буддизма». Я тогда не придал значения его словам насчёт буддизма и сидения на берегу в ожидания трупа. Сидеть и ждать у моря погоды, светлых дней, когда придёт дядя и накормит с ложечки и всё время ныть – то плохо, это никуда не годится - это по-нашему, по-русски. Как говорила моя бабушка: «Кто круто не срал, тот и дрысне рад».
Это я потом только понял, что он пересидит любого! Хер с тобой, говорю в тот момент, слушай меня внимательно. Импровизация на тему охмурения! Туш! Гасим свет! И - никаких «на бис»!
Я к окну отвернулся и затянул:
- Никогда не относись к девушке, которую обольщаешь, как к жертве. Во-первых, сучка не захочет, кобель не вскочит, а во-вторых, если кто и жертва, то это – ты. Мучаешься, волнуешься, не спишь ради неё, ищешь пути к победе. О, это хитрая наука, наука обольщения! Но цель поставлена и вот уже ты начинаешь набирать обороты, как злополучный «Титаник», водоизмещением 52 310 тонн, который в апреле 1912 года медленно-мделнно покидал город Саутгемптон, чтобы потом, на рекордной по тому времени скорости в 22 узла, сражаясь за почетную «Голубую ленту Атлантики», приз, вручавшийся судам, пересёкшим Северную Атлантику за рекордно короткий срок, наверняка застать вблизи острова Ньюфаундленд дрейфующий в его ожидании огромный айсберг и оставить в той точке рандеву на глубине 4000 метров 1500 пассажиров и членов экипажа; смотри только, не раздели судьбу «Титаника», гляди в оба!

5.
Странным создан этот мир! Всего-то на ней комбинация из двух-трех тонюсеньких тряпочек в разных наборах, разных цветов и расцветок. Трусики (белые, красные, голубые, в горошек, чёрные, розовые, шёлковые или трикотажные), сарафанчик на бретельках, лифчик. Майка, юбка, трусики, без лифчика. Шорты, лифчик, рубашка, завязанная узлом на пузе. Других вариантов летней амуниции мало. Традиционная форменная одежда пляжной Юрмалы, центровая улица Йомас, Бродвей, где вожделение и похоть просто разлиты в воздухе, бери ложку, ешь и кончай.
Туфли, босоножки, украшения в ушах, на пальцах рук и на щиколотках – не в счёт. Как и сумочки, очки, платочки, кепочки, беретики, бейсболки и зонтики. В сущности, на ней нет ничего. Она как Ева в Эдеме. Сокровища, из-за которых летят головы, рушатся царства, валятся на бок троны, вот они, в открытом доступе. Бери и наслаждайся! Не доспехи ведь из стали, руку протяни и сорви запретный плод любви!.. Но то-то и оно, что хрен. Вся доступность она лишь в твоих воспалённых мозгах, в твоих смелых фантазиях. «Не протягивай руку, а то протянешь ноги!». И такое мы слыхали, не удивите. Но разве не для того нас зачали папы-мамы, чтобы мы сказку сделали былью и взяли у природы то, что она сама отдать не хочет или не может?
Поэтому будь не только смел, будь хитёр, изворотлив, как Чингачгук  Большой Змей, знай, когда и куда протянуть руку, чтобы не остаться у разбитого корыта. Но даже случись такая напасть и девушка тебе откажет,  не спеши, не гоношись и не опускай натруженных рук. Даже если всё у тебя дымится от желания и дым валит из ушей, никогда не спеши с этим делом, не лезь напролом, не ломись в открытую дверь! Бог терпел и нам велел! Дай человеку возможность расслабиться, подумать о вечном, всё взвесить, не будь похотливой свиньей! Не хрюкай, не пускай слюни, не всё сразу. И не всем. Даст рано или поздно, если всё делать правильно. И не надо её винить. Не каждая способна в первый же день бухнуться на спину и раздвинуть ноги перед малознакомым человеком, если она, конечно, не ****ь подзаборная и не фанатка групп «Модо», «Арсенал» или Льва Лещенко. Ради чего? Секс без причины – признак дурачины!.. Забудь, что у тебя с «этим делом» проблемы! У тебя всё здорово, ты здоровый конь, Геракл! Ты выйди на Йомас-иела, пройдись, вдохни аромат их духов и запах их подмышек!

6.
А если не поможет, начни с простого. Ложишься спать, закрываешь глазки и представляешь, что вот именно в эту секунду в соседней квартире, в квартире на твоей лестничной клетке, в квартирах твоего подъезда, во всем твоём доме, в доме по соседству и напротив, в домах твоего района, твоего города, твоей области, твоей республики, твоей страны, твоего континента и так далее сотни миллионов, миллиарды людских пар совокупляются в эту секунду со страшной силой! Раком, сверху, снизу, анально, орально, с плёткой и без, со связанными руками и с завязанными глазами, кто-то кого-то совращает, кого-то где-то насилуют, зажав рот рукой, кто-то идёт в постель по любви, скидывая на ходу одежду и туфли… Какой ор, какие поросячьи визги и стоны, вопли и придыхания, крики, мат-перемат, все эти «Ваня, ещё!», «дас ист фантастиш!» и прочее сотрясают в этот момент нашу планету, несутся из миллиардов постелей, из кабин тяжелых грузовиков, перевозящих грузы из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, из-под кустов пляжей Копакабаны, Анапы, Одессы и Ниццы, из солдатских борделей Окинавы и подъездов «хрущёвок» Москвы, чердаков Лимы, дач Юрмалы и отелей Лондона, Парижа и Осло!.. Сколько в эту секунду исторгает спермы человечество из миллиардов мужских членов, разнообразных, как ветки деревьев по форме и размерам и как кипит кровь в миллиардах влагалищ, принимающих в себя эти члены, какие триллионы сперматозоидов переливаются из пустого в порожнее и только часть из них обретёт вскоре человеческую плоть, которая будет рваться наружу, чтобы по логике жизни пройти тот же путь, по которому шли до них! Представь этих женщин, извивающихся в конвульсиях страсти, чёрных, белых, жёлтых, худых, толстых, стройных и не очень, раздевающихся, подмывающихся, роскошных гетер и нечёсаных вокзальных ****ей, от которых разит перегаром, портовых шлюх и валютных проституток, ласковых и стройных куколок-балеринок Большого театра с прямыми спинками и ровным ножками и жарких чернокожих кубинок, жующих табак, скачущих верхом на мужском достоинстве, как ковбои по прериям Техаса на своих запылённых лошадках, женщин, заглатывающих в эту секунду сперму и противозачаточные таблетки, изнывающих и предвкушающих, или, наоборот, ждущих со страхом и ненавистью приближение момента соития, выданных за стариков юных красавиц, плачущих от обиды под каким-нибудь богатым самцом с дряблой кожей и вставной челюстью, которую он вынул и положил в хрустальный стакан, перед тем, как протянуть свою морщинистую, дряблую клешню к её бутону; представь старух, которые прошли все круги разврата, познали в этом деле всё и теперь, сойдя с дистанции, но заработав кучу денег, покупают на них секс с молодыми парнями из бедных семей Рио-де-Жанейро и Вышнего Волочка, представь миллиарды самцов всех национальностей, которые в эту самую минуту вожделеют, стонут, сопят, тянутся к самкам, дрожа от нетерпения, миллиарды похотливых, романтичных, стыдливых, развратных, мечтающих только об одном – впихнуть свой поршень в горячий цилиндр, чтобы начать нелёгкую работу по воспроизводству человества. Какие извращения сопровождают этот многомиллиардный акт вселенского соития! И как не треснет в этот момент планета, сотрясаемая вселенским оргазмом!.. Уф, устал перечислять, что можно представить!.. А когда представишь всё это, задай вопрос: а где ты? Почему ты не включен во всемирный сексуальный оборот, почему на твоих коленях не бьётся в неистовом желании неземная фея и тебя не пронзает ток желания и не бьют конвульсии оргазма! И эти фантазии разбудят сперва твой мозг, как пить дать, а потом раскрепостят и твое тело. С этого простого упражнения и начнём, пожалуй, процесс излечения…

7.   
Поворачиваюсь, и что я вижу? Сидит мой каратист, словно его чугунной плитой прибило. Рот открыт, слюни текут, глаза навыкате. И – ничего не соображает! А за ним – в дверях - Илонка! Стояла и слушала, скрестив руки на груди! Глаза злые, на меня не смотрит. Интересно, как давно? Но это уже была совершенно другая Илонка, экспортный вариант! Видимо, решила на гостя произвести впечатление. Переоделась в брюки-клёш и свитерок, который ей шел, губы накрасила, надушилась по ходу дела, глаза подвела тушью, а волосы свои непослушные, роскошные собрала в пучок на затылке, затянув бархатной красной ленточкой. Даже, смотрю, маникюр сделала… А педикюр?.. А «там», кстати, тоже подушилась?
Хотел ей сказать: ты, Илонка, как ёлка новогодняя, вся искришься и сияешь, но промолчал. А этот не промолчал, пришёл в себя и тут же вылез с комплиментами:
- Илона, какая ты! Я даже слов не подберу… Ты просто сказка! Как я вам завидую, Саша, вашей семье, если бы ты знал. Но, по-хорошему, белой завистью.
- В чужую жену чёрт мёду кладёт, - говорю.
Он хихикнул, как подросток, и говорит: она ж тебе не жена! В шутку как будто. И по коленке меня похлопал, по-дружески так, по-товарищески, одобряю, мол, твой выбор. И пропел довольно красиво голосом Георга Отса:

Но случись, что друг влюблён,
А я на его пути,
уйду с дороги, таков закон,
третий должен уйти.
И на Илонку посмотрел. Та зарделась, завоображала, поняла, что для нее стараются, она, если честно, по-дурацки выглядела – вырядилась, накрасилась, как в театр, на каблуки даже встала, а в руках кастрюля с заваренным в ней чаем; кто-то стащил наш чайник, вот и пьем чай из чего попало. Тут вообще все и всё тащут, только успевай констатировать, какая-то шайка клептоманов, а не дача! Возьмут без спроса, забудут, через год принесут: не знаете, чьё это, бесхозное, видимо? А из-за этого «бесхозного» такие скандалы когда-то шумели, народ искал и найти не мог это «бесхозное», которое для них было ценностью, нужной позарез.
- Это у нас с Кандидовым чайник, ты не пугайся!
Пан Спортсмен зарделся, польщённый вниманием:
- Ой, милая Илоночка, да хоть из лужи! Из твоих ручек, ты что! А можно в порядке знакомства подарю вам новый чайник?
- Да где ты купишь, это ж дефицит.
- Куплю! Я человек слова. У меня не заржавеет!
Илонка улыбается иронично, непонятно только, по какому поводу.
- Пейте, пейте! Чай я у Королевы одолжила, у нас кончился, а я, растяпа, недоглядела. Со слоником, настоящая Индия!

8.
Гляжу на неё и вижу: понравиться хочет в роли хлебосольной хозяйки! Королевой мы Милку зовём, пояснил я гостю, ветераншу нашу. А про себя добавил: тётку ебливую. На вид, говорю, совершеннейший серый чулок, горбится, курит одну за другой, но когда к ней Стасик приезжает, таксист, перевоплощается в момент, - секс-бомба! – откуда что берётся? Тогда у нее в комнате такое творится, что наша дача ходуном ходит, того и гляди, накренится и завалится на борт. А орёт, - ничего не стесняясь. Мне, говорит, когда в кайф, я на все условности срать готова. Пусть хоть весь город сбежится! Первое время мы к её воплям не могли привыкнуть и ломились к ней в комнату, чтобы спасти от таксиста – вдруг, садист, маньяк, Джек-потрошитель, Дракула? Душит? Пытает? А ей, стервозе, в кайф! Ты, говорю, если крики услышишь, не беги её спасать!
Надо сказать, Королева сразу невзлюбила Спортсмена.
Какой-то он, говорит, с двойным дном. И взгляд у него неприятный, недобрый. Как у снайпера фашистского.
- Да ладно тебе, Милка, - говорю я ей, - у твоего Стасика взгляд очень добрый. Как винтовочное дуло.
- Не ваше собачье дело, - сказала, как отрезала. – Добрый-недобрый, а трахается как бог. Вам до него как до звёзд.
Картина маслом: революционный матрос Дыбенко на палубе царской яхты «Штандарт» лишает невинности (далеко не невинную) красавицу-дворянку Коллонтай под выстрел «Авроры» и крики матросов, штурмующих Эрмитаж. В съёмках участвуют таксист Стас (матрос) и его пассия Милка-Королева (дворянка), каратист Мурченко (крейсер «Аврора»). В массовке заняты: Илона Каплан и Александр Кандидов.
Вечером Илонка не удержалась, спросила с иронией: это в какой-такой сексуальный оборот ты собрался? А я возьми и брякни, ни о чём не думая: каратист сказал, что импотент, я его взялся лечить. Начали с теории.
И вдруг она выдаёт:
- Думаешь, я дура и ничего не вижу? Ты просто его унизить хотел. За то, что он такой большой, сильный и глупый. И за то, что я ему понравилась. Какой ты испорченный, Кандидов!
Нет, ну ни фига себе! Я плохой, а этот хрен с горы – хороший? Я два часа убил, его развлекая и я же унизить хотел? Женская логика!
Так я постигал философию моей новой подружки.


Рецензии