Ярмарка

   Ветер подул резко, прохладно – волосы вокруг губ дрогнули, всколыхнулись, но хозяин их, тучный, почти толстый мужчина без возраста и без души, не почувствовал ни резкости, ни прохлады; в тот день ветер для него не существовал, как не существовали солнце, небо и запах крадущейся осени – их попросту не было, и целого мира не было, а была только ярмарка.

   Большой ежегодный праздник. Последняя суббота августа – самая счастливая суббота в году, когда можно купить что угодно, удовлетворить тайные желания сердца, когда самый запретный, сладостный плод бывает доступен, - ты только протяни тихонечко руку и возьми его, ведь он так манит тебя по ночам, так волнует… Но прежде – монеты. В этом мире ничего не бывает бесплатно. Нет монет? Не беда. Ты всегда можешь продать что-нибудь – усатый торговец с удовольствием пополнит свой товар тем, что у тебя запылилось, завалялось без дела. Ты назови только цену. На ярмарке всё покупается. На ярмарке всё продаётся.

   Дородное лицо за прилавком расплывается в псевдоулыбке, оно зыркает нетерпеливо по сторонам, выискивая, зазывая… Вон там – дамочка в тонком, пикантном платьице, ходит вокруг да около, ни то стесняется, ни то выжидает – ей явно есть что предложить торговцам и их покупателям (торговцев на ярмарке – бездна, кто с усами, кто без, а покупателей и того больше – две, а может, и целых три бездны).

   «Иди сюда, милая, я заплачу за твоё молодое, спелое тело куда больше, чем все эти несчастные нищеброды», - бродит в голове торговца с усами резвая мысль.
   Сейчас она подойдёт к нему, эта пушистая, нежная кошечка, и продаст себя подороже, повыгодней, и никто не посмеет перебить его цену, - потому что вокруг все сплошь торгаши, и только он один - торговец, настоящий, со стажем… Кто из этих жалких жуликов и шарлатанов помнит первую ярмарку? Никто не помнит и помнить не может, поскольку он единственный – ветеран, старожил – был там, он торговал с раннего утра и до позднего вечера, он купил столько женщин в тот день, сколько не видел во снах за всю свою жизнь; некоторых он оставил себе – тех, что послаще и поновее, других – выгодно перепродал.

   Он – мастер, профессионал своего дела. Именно ему эта дамочка должна доверить единственное, что есть у неё – своё богатое, мягкое тело. Но нет – она идёт мимо.
   «Господи, что за дура…»
   Дамочка проходит мимо торговца с усами, кидает на него мимолётный, невнимательный взгляд, хочет ухмыльнуться, но передумывает; она тотчас же отворачивается – демонстративно, подальше, - и подходит к другому прилавку; там – торгашик, лысый, худой, но с широким, приветливым ртом – рот скалится, болтает вздор, чепуху и принимается наматывать на миниатюрные женские ушки лапшу; если дамочка даст волю этому ушлому, подлизливому господину, то вскоре её ушки исчезнут и превратятся в одну сплошную лапшу – мокрую, без масла и соли.

   «По полкило лапшы на каждое ушко…», - скачет восторженно лысый чёрт-прощелыга. Он живёт в душе своего хозяина уже долгие годы – у них столько общего, они оба лысые и поклоняются золоту, они любят пудрить людям мозги, они – одно целое, их девиз: «Покупай подешевле, продавай подороже».
   «Такую-то цыпочку можно спихнуть за много-много монет».
   Лысый чёрт льстит дамочке в полупрозрачном платьице вольным, приятным комплиментом – «от всей души», невзначай, - но дамочка отвергает лесть тотчас же; одним взмахом своей женственной, но твёрдой руки она затыкает лысому чёрту рот. Лапша соскальзывает с её ушей и плюхается плашмя о землю, сворачивается в русую пыль, морщится и погибает.
   Дамочка не собирается себя продавать.
   - Я пришла за покупкой, - её голос звучит холодно, дерзко.

   Лысый чёрт теряется в нерешительности, он сглатывает сухую слюну, паникует: «Хоть бы она не обиделась, Господи, Боже мой! Хоть бы не оскорбилась… Ведь я же ей прямо в лицо… этим самым болтливым, мерзопакостным языком… насчёт её чудных, соблазнительных ножек… ляпнул… Господи, пусть только у меня купит то, что ей нужно… у меня же есть всё, всё, решительно всё! Только не уходи, красавица, не уходи!»
   - Я хочу купить серьги. Те самые, из белого золота. Ну, вы понимаете…
   «Серьги! Ей нужны серьги!»

   Лысый чёрт радуется, ликует, называет дамочку восторженно «мадемуазель», исчезает за прилавком и принимается рыться в коробках.
   Дамочке не приходится долго ждать – минута, и в её ладони уже нежатся две блестящие мушки; они словно играют друг с дружкой, заигрывают, переблёскиваются…
   - Это те самые? – в её взгляде мелькает сомнение, но они загораются восторгом сразу же, как лысый чёрт тычет ей какую-то бумажку, где чёрным по белому уверяется, что они наверно, несомненно «те самые».

   Дамочка отдаёт серьги лысому чёрту, чтобы тот «красивенько упаковал их в фирменную коробочку» и начинает прыгать, как девчонка, скакать и хлопать в ладоши – от счастья, от радости, от осуществлённой мечты. И пока она прыгает, её платьице задирается и она дразнит нечаянно всех вокруг тем, что под ним – не дразнится один только лысый чёрт, ему нет дела до дамочки и до её задирающегося платьица – в своих мыслях он уже считает и нюхает денежки, которые ему заплатят через каких-нибудь десять секунд, сразу после того, как серьги из белого золота, очень дорогие, «те самые» лягут в нарядную, бархатную коробочку.

   «Тьфу ты! – плюётся в раздражении торговец с усами. – У меня такие же серьги имеются. Могла б и ко мне подойти, мерзавка такая… Вот стерва, купила у этого идиота… А он и рад – заломить цену повыше. Паршивка! Но ножки у неё… прелесть… ням-ням…»
   - Мужчина, вы чего облизываетесь? Не видите, что ли - к вам подошли!
   Торговца с усами вырвали против воли из похабных фантазий – перед ним стояла толстая, сварливая женщина, вся потная и красная – то ли от вина, то ли от сердца. Она пришла, чтобы купить.

   - Чего изволите? – усы на лице торговца расплылись в улыбке.
   - Мальчика хочу, - отвечала потная, красная женщина. – Молодого. Чтоб стройненький был, но ни в коем случае не худой! Желательно с мускулами. Высокого хочу, статного… Чтоб был сильный, как конь! Я женщина одинокая, страстная… Мне на выходные нужно, до понедельника, то есть… Можно?
   Усы торговца заулыбались по-настоящему.
   «Во баба!» - подумалось им.

   Хозяин их сказал коротко: «Можно», и кликнул какого-то Николаса.
   Через несколько минут потная, красная женщина покинула ярмарку под руку со смуглым брюнетом лет двадцати, а торговец с усами зашелестел довольно купюрами.
   «Вот это сделка!» - ликовал он.
   Откуда-то послышался голос – грубый, глубокий бас:
   - Продаю честь своей дочери!
   Все засуетились вдруг за прилавками, замахали руками.
   - Продаю честь своей дочери! – продолжал гудеть бас.
 
   Это был мужчина лет сорока, рослый, без пуза, немного седой; за его спиной плелась барышня – девушка худенькая, совсем юная, - волосы светлые, шелковистые, сплетены в одну густую, длинную косу; девушка схватилась за эту косу всеми десятью пальцами, словно искала в ней спасение для своей чести; её маленькие, круглые глазки смотрели испуганно то в пыльную землю, то в квадратную спину отца, продолжающего горлопанить: «Продаю честь своей дочери!»

   Желающих приобрести право распоряжаться невинностью барышни оказалось немерено - торговцы рассматривали её из-за прилавков с жадностью, бесцеремонно, бегая своими шустрыми, нахальными глазёнками по её хрупкому, почти детскому стану; под её бледно-жёлтой рубашонкой угадывалась форма скромной, но спелой груди, а короткие белые шортики подсказывали любопытному взгляду, где спрятался девичий задик – упругий, не большой и не малый, а как раз такой, какой нравится сладострастникам всех возрастов. На вид ей было около восемнадцати лет.
 
   Насмотревшись вдоволь на молодую фигурку, торговцы залепетали льстивыми, неугомонными языками, они называли свою цену, перебивая и перекрикивая друг друга. В толпе мелькнула лысина нам уже знакомого чёрта – он предлагал значительно меньше, чем его конкуренты-коллеги, но всё равно почему-то твёрдо верил в успех.
   «Эта зайка непременно достанется мне», - предвкушал он удачную сделку.
   Галдёж всё усиливался, руки летали по сторонам, все мечтали заполучить себе барышню; одни намеревались перепродать её очень дорого – какому-нибудь богатенькому дельцу-бизнесмену, – девичья честь всегда пользовалась гигантским спросом; другие не хотели ею делиться ни с кем, они готовы были отдать за девчонку сколько угодно монет – так сильно волновала она их грязное воображение. Барышня была нарасхват.

   Отец жадно вслушивался в выкрикиванья, гомон, его глаза разбегались от одной приветливой рожи к другой – торговцы называли такие суммы, от которых язык у него сох, а ноги подкашивались.
   «Так много? – внутри колотилось что-то жгучее, острое. – Неужели моя дочь стоит так много? Ах…»
   И глаза его потекли слезами умиления и родительской гордости.
   «Какая замечательная дочь у меня. Красотка! Я всегда подмечал, что она очень недурно сложена. Эх, не будь я её отцом…»

   Он не стал додумывать свою мерзкую мысль.
   «Я же не совсем конченный, чтобы с дочкой родной… со своей кровинушкой… со своей плотью… А всё-таки я мужчина. Такие желания вполне естественны».
   - Плачу десять тысяч! – визгливый господин в пляжной рубашке перевизжал весь галдёж и все крики.
   Отец взбудоражился.
   - Продано! – он среагировал быстро, ни секунды не медля. Его руки дрожали.
   «Кто этот тип? Должно быть, он сумасшедший. Или щедрый. Богач».
 
   Богач оказался и сумасшедшим, и щедрым, и очень развратным. Как услыхал господин в пляжной рубашке, что продаётся честь юной девушки, так тут же прибежал на торги. Торговаться он, впрочем, не стал. Он ошарашил всю ярмарку своим заявлением (десять тысяч!) и за какое-то мгновенье нажил себе столько врагов, сколько у него давно уже не было. Он знал, что ни один торговец в мире не выложит из своего кармана десять тысяч за женщину, даже если эта женщина – девушка. Господин в пляжной рубашке не был торговцем; он был каким-то важным чиновником, больше всего в жизни он любил две вещи: коррупцию и женское тело.

   - Я очень любвеобильный мужчина, - объяснял он минутой позже перепуганной в смерть барышне в белых шортиках. – Я очень нежный. Тебе не нужно бояться меня. Ты мне очень понравилась. Я высоко тебя оценил. Ты должна быть мне благодарна. Ведь я сделал твоего отца состоятельным человеком. Ты же любишь своего отца? Значит, не должна противиться его воле. Где это видано, чтобы дочь воле отца противилась? Десять тысяч – это хорошие деньги. Вы сможете купить столько всего… Разве это не замечательно? Я же вижу, ты из бедной семьи… Судя по твоей поношенной, блеклой рубашечке… Скоро мы её с тебя снимем. Уверен, без неё ты - ух! Аппетитная… Хотя ты мне и в рубашечке нравишься, но без неё, право, тебе будет лучше. Не переживай, куколка, я буду с тобой ласковым, нежным… Сейчас мы поедем ко мне. У меня большой дом… с сауной, с бассейном. Ты хорошо плаваешь, детка? О, я покажу тебе парочку отличных движений… Не бойся, малышка, тебе не будет ни капельки больно. Тебе понравится. Я обещаю…

   И господин в пляжной рубашке, любвеобильный чиновник, богач увёз барышню в белых шортиках по направлению к своему холостяцкому, грешному особнячку. Десять тысяч позволили ему купить право распускать её косу и стаскивать её шортики.
   Об этом господине ещё долго говорили на ярмарке.
   - Старый хрыч! Заграбастал такую девчонку!
   - Он не торговец! Какое право он имеет покупать товар прямиком у клиента? Ведь он сам – клиент!
   - Этот парень – настоящий дьявол!
   - Если так и дальше пойдёт, то наш брат совсем без куска хлеба останется!
 
   Всё новые и новые люди приезжали на ярмарку – недовольным торговцам вскоре пришлось усмирить свой ропот и успокоиться.
   - Ну и чёрт с ней - с этой девчонкой… - бубнил себе под нос лысый чёрт в надежде угомонить давившую сердце жабу, но как ни старался он убедить себя, что «ничего страшного, на ней одной клином свет не сошёлся, есть и другие желающие продаться, другие невинные», а всё ж понимал, что чёрт-то не с ней, ибо чёрт – он, а где она, где? И расстраивался. Пожалуй, он был единственным, кто так и не смог успокоиться.

   Ярмарка, однако, продолжалась и без бодрого духа лысого чёрта. Сам он больше ничего не купил, не продал (кислая мина отпугивала потенциальных клиентов), но за другими прилавками торговля шла полным ходом.
   - Я хочу продать Родину, - хмурый, насупившийся молодой человек протягивал торговцу в соломенной шляпе тёмно-красный потрёпанный паспорт с изображением золотистого, двуглавого орла.
   Торговец в соломенной шляпе подтянул к ушам и без того натянутую улыбку, двинул дружелюбно бровями и приступил к диалогу – как водится, по-деловому.

   - Без проблем! У нас вы можете продать всё, что угодно! – он зачем-то сказал «у нас», хотя кроме него за прилавком никого не было. – За ваши деньги – любой каприз.
   - Прекрасно, - хмурый молодой человек скомкал одну половину лица в дежурной улыбке и кинул на прилавок торговца в соломенной шляпе ненавистный ему паспорт. – Сколько вы дадите мне за этот мусор?
   Шляпа съехала на затылок, торговец почесал лоб и затараторил:
   - Видите ли… - его губы властно причмокивали, а нос вызывающе шмыгал, - вы изволили отказаться от своей Родины, а теперь изъявляете желание продать мне свой паспорт, но я не могу вам дать за него ничего, потому что… потому что…

   - Так почему? Что вы всё тянете? – хмурый молодой человек сделался ещё более хмурым. – Скажите прямо – нужен вам этот чёртов паспорт или нет?
   - Разумеется, уважаемый… Ваш паспорт пришёлся бы нам (опять – «нам») весьма кстати… то есть, был бы вполне надобен, но есть одно «но», понимаете ли… одно маленькое, но важное «но».
   Хмурый молодой человек дёрнул с каким-то остервенением головой и принялся жестикулировать: хватит тянуть, мол, рассказывай.

   - Вы, как умный человек… как человек образованный… современных, прогрессивных воззрений… не станете, конечно же, отрицать, что без Родины жить в нашем мире нельзя… следовательно, у всех нас должна быть какая-то Родина, какое-то гражданство… то бишь, вы не можете вот так просто взять, и отказаться от своего паспорта… сам по себе он ничегошеньки не стоит, мы не покупаем паспорта. Но мы продаём паспорта. Вы ведь понимаете, что отказавшись от гражданства своей страны, вам необходимо подобрать себе другое гражданство… мм… по вкусу. Или по выгоде.

   - Конечно, конечно! – на сей раз хмурый молодой человек улыбнулся обеими половинами лица. – Наконец-то мы начинаем понимать друг друга.
   Торговец в соломенной шляпе удовлетворённо кивнул.
   - Итак… продавая одну Родину, вы тем самым покупаете другую Родину.
   - Что для этого нужно?
   - Для этого вы отдаёте нам свой старый паспорт, мы предлагаем вам новый – любой страны мира, на выбор. За новый паспорт вы платите установленную нашим прилавком сумму и становитесь счастливым обладателем новой жизни. Вам остаётся только определиться: какая Родина вам более выгодна? Где бы вы хотели зарабатывать, жить?

   Хмурый молодой человек в недоумении заморгал.
   - Как? Вы ещё спрашиваете? – на его лице гуляло искреннее, неподдельное удивление. – Я бы хотел жить там же, где все хотят жить. Неужели непонятно?
   Шляпа вернулась на лоб – торговец принялся успокаивать своего раздражённого клиента мимикой и интонациями.
   - Понятно-понятно! Что ж непонятного-то? Это я так только спрашиваю… для вашего же, кхм, блага…
   Вместе со своей шляпой он нырнул под прилавок; через несколько минут вынырнула шляпа, а затем и он сам.
   - Вот то, что вам нужно, - он протянул хмурому молодому человеку тёмно-синий паспорт, не мятый и не потрёпанный; на нём был изображён серебристый, одноглавый орёл.

   Хмурый молодой человек вскрикнул «ура» и затанцевал.
   - Счастье! Какое счастье! Сегодня лучший день в моей жизни! Спасибо, друг вы мой дорогой! Скажите, милейший, сколько я должен вам за это чудо?
   Торговец в соломенной шляпе ответил тотчас же – твёрдым, уверенным голосом:
   - Эта тёмно-синяя Родина обойдётся вам в тридцать серебряных монет.

   Хмурый молодой человек отсчитал запрашиваемую сумму, и вот, монетки уже весело скачут в сундучок продавца, а его юное, продажное сердце утопает в сладостном воображении: пышные пальмы, длинноногие женщины и океан – синий, как небо и чистый, как слеза новорожденного; и самое главное – деньги; много-много денег, целые пляжи, целые острова купюр и монет… Заработок. Прибыль. Доход. Новая Родина непременно принесёт ему настоящее счастье.

   Ярмарка продолжалась до самой луны – торговцы старались купить подешевле, продать подороже… В тот день много карманов набилось, много желаний исполнилось.   
   - Я хочу купить женщину. На одну ночь. Она должна быть сочной, с пышной грудью, как у актрис из фильмов для взрослых. Я хорошо заплачу.
   - Скажите, продаются ли у вас лыжи? Дело в том, что я всю жизнь мечтал покататься на лыжах…
   - Я бы хотел продать своего лучшего друга. Он мне больше не нужен. Сколько вы заплатите мне за него?

   - Револьвер. У вас есть револьвер?
   - Прошу вас, заберите моих идиотов-родителей. Понимаете, они совершенно отстали от жизни, они старомодные, глупые, скучные. Папу отдам за пятьсот, маму – за тысячу.
   - Мне нужно стать женщиной. Понимаете, я родился не в своём теле… Бог, этот старый маразматик, дурак, всё перепутал… и теперь я страдаю. Мне кажется, что я с самого детства знал, что я – девочка. Вы поможете мне? Или мне следует прыгнуть под поезд?

   - У вас есть шоколад? Я так люблю шоколад… Вы себе представить не можете! Чёрный, молочный… с орешками и с изюмом…
   - Как насчёт детской порнографии?
   - Я уже два года ищу эту куртку. Такая куртка была у Джона Бон Джови в 80-х годах. Вот фотография.
   - Будьте добры, триста грамм кокаина.
   - Этот олух мне уже все нервы вытрепал! Сил моих больше нет! Он говорит мне: «Люблю». А я что? Мне он не нужен. Чёрт меня дёрнул замуж пойти… За семьсот пятьдесят заберёте?
   - Зефир… мне нужен зефир…
   - А у вас телевизоры с жидкокристаллическим экраном?
   - Две блондинки, четыре брюнетки, шесть рыженьких… Грудь чтоб была не меньше второго размера, но не больше третьего. Соски розовые. Можно замужних.

   Ярмарка кончилась. Торговец с усами, равно как и торговец в соломенной шляпе нежились в ресторанах – праздник для них продолжался. Всю эту ночь люди пили, гуляли – и те, кто что-то купил, и те, кто что-то продал. Все были довольны. Все были счастливы. Лишь лысый чёрт оставался злым и унылым – так мало он заработал в такой большой день. Его прилавок до самого утра стоял в поле – там, где прошла ежегодная ярмарка, где всё покупается и всё продаётся. По закону он не имел права торговать после полуночи, но какое ему дело до закона, когда на сердце такая печаль?

   «Посижу тут до зари, подымлю трубкой… Может, и наведается кто… да что-нибудь купит».
   Только один человек наведался к лысому чёрту в ту ночь. Какой-то хромой, рыхлый бродяга в поношенном, дырявом пиджаке. Он молча застыл у прилавка, не осмеливаясь заговорить. Было видно – он страшно волнуется.
   - Чем я могу вам помочь? – лысый чёрт оскалил белоснежные зубы.
   «Что это за хрен? – следом подумалось ему. – Небось, сейчас будет клянчить самогон или водку. Бомжара несчастный. Алкаш. Но на всякий случай нужно продолжать улыбаться. Случается, что и у таких замухрышек денежки водятся…»

   Бродяга потоптался на месте, набрался смелости и обратился к торговцу:
   - Я хотел спросить… Нельзя ли мне немного поесть? Я знаю, здесь днём была ярмарка, но я постеснялся тогда подойти… Пожалуйста, прошу вас… я очень голодный.
   «Поесть? Он хочет поесть! Пха! Ну ладно, так и быть, - продам ему что-нибудь…»
   - Конечно. Чего пожелаете? Суп из телятины, лобстеров или икры?
   Бродяга растерялся, задумался.
   - Я не знаю… мне бы немного риса…
   - У меня нет риса, - соврал лысый чёрт. Рис у него, конечно же, был, но рис – слишком дешёвый товар, чтобы им торговать. – Возьмите лобстеров. У меня отличные лобстеры.

   Бродяга улыбнулся чему-то вдруг и еле слышно хихикнул.
   - Я никогда не ел лобстеров… Даже не представляю - что это такое…
   - Тогда возьмите стейк. Со свинины. Вкусный и сочный – пальчики оближешь!
   Бродяга расцвёл, как молодая весна, он больше не стеснялся, не топтался на месте, словно провинившийся школьник.
   - Спасибо большое! Стейк со свинины… звучит здорово! Я вам от всей души благодарен!
   Лысый чёрт поставил на прилавок тарелку с толстым, жареным мясом.
   - С вас четырнадцать пятьдесят!
   Улыбка исчезла с лица бродяги. Он вновь превратился в зашуганный, стыдливый комок.

   - Простите… мне кажется, вы меня неправильно поняли… Я не могу купить у вас это мясо… у меня совсем нет денег. Я ищу работу уже несколько лет, но меня никуда не берут. Раньше я был слесарем, а теперь… а теперь я никто. Полный ноль. Вы же знаете, миру больше не нужны слесари… теперь у мира есть роботы. Говорят, они с любой работой справляются намного лучше, чем люди… Они выносливей, эффективней… а главное – выгодней. Сами понимаете… Я просто хотел попросить у вас немного еды… если можно… Я не ем уже пятый день… - бродяга замолчал; его глаза умоляли, а сердце билось медленно, твёрдо.

   Лысый чёрт понял, что ему ничего не удастся продать и тотчас же закипел гневом. Он убрал тарелку с мясом с прилавка и, ткнув своим тонким, когтистым пальцем куда-то далеко-далеко, проорал во всё горло:
   - Пошёл вон!


Рецензии
"Торговца с усами вырвали против воли из похабных фантазий – перед ним стояла толстая, сварливая женщина, вся потная и красная – то ли от вина, то ли от сердца. Она пришла, чтобы купить" - взял отрывок как пример яркости и образности языка. очень понравилась выразительность типажей...читалось тяжело...от обилия правды...

Рассказ комментировать не хочется: грустно....я писал на аналогичную тему, у нас вышло почти ОДИН в ОДИН...предложу отрывок, пожелаете, найдете на странице небольшую поэму "Ночь бела и белы волки"...

Нынче
Соль подорожает!»
Жжет, тревожная толпа,
«Хохма!
Совесть дешевеет!»
Ржет довольный Сатана.

Рупь на рупь,
Считай - как хочешь,
Только фунт на рупь чихал,
Ни за евро,
Ни за доллар,
Совесть ту никто не брал.

«Подходите
Либералы,
Патриоты, поп, совки,
Разливаю
Совесть даром -
Всем, пихайте в рюкзаки»

Есть
В пакетах,
Есть в конфетах,
Есть крещенская вода,
Есть в монетных раритетах,
Тридцать штук, как за Христа!»

Есть
В закуску,
Есть впритруску ,
На розлив и на развес,
И Лженицын - всем в нагрузку»
Веселится пьяный
Бес…

Василий Шеин   05.04.2021 21:21     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.