Звездец

Вячеслав Перегудов
З В Е З Д Е Ц
«В доме Отца Моего обителей много.» (Ин. 14 :2)

1. Жители города Мухина

У Валентина Афанасьевича было три сына: первый, второй и третий. Ничем они друг
от друга особо не отличались, и внешностью , и именами своими были примерно
схожи. Рождались они (почему-то) зимой, в диапазоне от раннего декабря по поздний
январь, только с незначительной разницей, так - в год-два.
Рождение первого, Трофима Валентиновича, было отмечено полуторадневным уходом
от реальности всей бригады электриков Управления Городских Инженерных Сетей.
Второй сын, Ефрем Валентинович, был явлен миру под одобрительный гул компании
рабочих Завода Столовых Вин и гостей города, в лицах : старца Аристарха, человека с
неясными целями в жизни, и отрока Гриши, неделю как получившего справку об
освобождении из ИТК № 15, и следовавшего к месту постоянной прописки.
Рождение третьего, Николеньки ,Валентин Афанасьевич обмывал единолично,
весьма уединенно расположившись на тесной кухне дома № 16, спрятанного от глаз
обывателя в кривозаборных лабиринтах улицы, названной именем былинного
полярника Отто Юльевича Шмидта.
Завершив ритуал чествования младенца Николая Валентиновича, Валентин
Афанасьевич обмяк уже не очень молодым телом, и стал мирно спать, а наутро,
проснувшись, сходил на двор по малой нужде, после попил теплой чайниковой воды,
и как-то совсем некстати, то есть абсолютно невпопад и без видимых причин, умер.
Жена его, Александра , заметив, что Валентин Афанасьевич беспричинно и невпопад
умер, пошла к соседке, и сказала, что муж ее умер, и надо бы вернуть деньги,
которые и так давно надо бы вернуть. Соседка пошла к бывшему киномеханику
Сереже, и сказала, что
у Александры муж умер, и надо Сереже вернуть ей деньги, чтобы она смогла
вернуть деньги Александре. Бывший киномеханик Сережа, шмыгая фрагментарно-
обмороженным носом, отправился прямиком к женщине Валентине, дабы истребовать
потраченные на любовь к последней кровные сто двадцать пять рублей, так как
взаимного чувства женщины Валентины данная сумма не принесла, но и возвращена
не была.
Где-то ближе к полудню улица имени полярника Шмидта, совершив полный цикл
взаимообразных визитов, утихомирилась, так и не дав Александре сколько-нибудь
вразумительного ответа. По этой причине пришлось Александре спешно продавать
мужнин мотоцикл. Тем же днем был создан некий совещательный орган. В скорбный
комитет вошли: вдова усопшего, отставной киномеханик Сережа, осколок темного
прошлого человечества – поп Сибирцев, старуха Кускова с глухой и глупой сестрой
Анастасией, и городской поэт-самородок Выприков.
Вопросы с гробом, памятником и местом захоронения были скоро решены, и на
повестку встала проблема - во что покойного обрядить? Вырученные от продажи
мотоцикла деньги быстро закончились, свою одежду на такое дело никто давать не
хотел, причем не из жадности, а из чистого суеверия. Дело в том, что ни одного
цивильного костюма , в сколько-нибудь приличном состоянии, в гардеробе Валентина
Афанасьевича не обнаружилось. Но имелась форма ефрейтора артиллерии, в полном
комплекте. Прозаседав до полуночи, комитет, большинством голосов, постановил
обрядить покойного в гимнастерку , пилотку, а на ноги – сапоги..
-Хрень вы сочинили, - в пилотке человека хоронить. – возмутился поп Сибирцев.
-Так не чужая же форма. – возразила Александра, Он в ней из армии
демобилизовался. Чем плохо?
Поп упрямился и своей малопонятной позиции не сдавал.
-Непотребство!
-Чем плохо? -
-Непотребство!
-Чем?
- А пошла ты к черту !…
Сережа, не имеющий в нечутком сердце своем почтительности к служителям культов,
окрысился.
-Ты, святой отец,- дурак набитый, хоть и во всяких внутренних органах служил, а
красоты истинной все равно не догоняешь.
Высказав это Сережа наклонил голову, оценивая открывшийся перед ним вид.
-По мне так хорошо. Благообразно.
-Звездочки нет. Без звездочки он - как из штрафбата..
-Да уж- более миролюбиво сказал поп.
Попробовали пилотку снять, но тут же вернули на место.. В пилотке мертвый
Валентин Афанасьевич был не так страшен. Что ни говори, а военный головной убор
украшает мужчину. Особенно если мужчина категорически мертв.
Когда скорбная процессия, состоящая из пяти живых и одного неживого, двигалась
по городской окраине, прохожие подходили, и с любопытством заглядывали в
красный гроб.
-От это рожа ! Никак военный в гробу?!
Мальчик Вилен, приобнял дурную лицом дочь зубного техника Захаркина, и сплюнув
на тротуар, громко сказал:
-Дезертира вохра на мосту застрелила.
-Это откуда же дезертир? На срочника, вроде, не похож: старый. –удивился
проходящий мимо гражданин.
-Он с войны прятался, у Прыгунковых в свинарнике.
-У-уу, -прошло по толпе.
-Угу, - ехидно сказал мальчик Вилен, и увел дочку зубного техника в заросли черной
смородины.
Люди неспешно унесли Валентина Афанасьевича за черту, невидимо отделяющую
город от негорода, и закопали во влажную, прохладную, пахнущую прелыми
листьями, землю. Потом установили сваренный из стальных прутьев, похожий на
новогоднее дерево, памятник, с колючей и обжигающе-красной звездой на
навершии, слегка вкопали в грунт, прихваченную возле конторы Завода Столовых
Вин, скамейку, на которой, красивыми ровными буквами, было вырезано:
«На этой скамейке , я, слесарь шестого разряда Никитин, был влюблен в бухгалтера
расчетной группы Эльвиру Шнек.»
Поп Сибирцев долго смотрел на ровные, любовно вырезанные слесарем шестого
разряда буквы, после на носатых грачей, молчаливо сидящих на грязной, кривой
березе и равнодушно созерцающих ритуал погребения Валентина Афанасьевича.
-Всюду жизнь,- глубокомысленно изрек поп, и мелко перекрестился.
Шли годы. Сыновья Валентина Афанасьевича выросли и перестали быть похожими.
Николай Валентинович покинул родительский дом и обосновался где-то совсем
далеко, на самом-самом крайнем Севере, там где все, на что не взгляни - снег, олени и
Кола Бельды. Известий от него, кроме поздравительной открытки матери: «Целуем
отмороженными ртами ваше прекрасное человеческое лицо» не было. Время соткало
плотное одеяло тайны о среде обитания Николай Валентиновича, о его ежедневных
мыслях и чаяниях.
Трофим Валентинович все время жизни своей болел каким-то орфанным
заболеванием, настолько редким, что ни один анализ мочи и кала не мог подтвердить
или опровергнуть его наличие, поэтому вместо лечения его два раза садили за
тунеядство. Красота сибирской тайги не исцеляла Трофима Валентиновича , и он,
вернувшись в родные края, упрямо продолжал болеть, пролеживая целыми сутками на
железной, с провисшей панцирной сеткой кровати, и лишь изредка выходя покурить,
съесть тарелку борща или выпить с мужиками вина.
Ефрем Валентинович пошел дальше своих братьев. Видимо сбившийся с магнитной
линии ангел, пролетая над укутанным в ночной туман городом Мухиным, увидел
через дымоход синюшного, тощего младенчика, и предавшись неземной
сентиментальности , поцеловал Ефрема Валентиновича в плотную, скошенную
макушку.
Ефрем проснулся умным. Достигнув тридцати лет, он, не в силах сдерживать ум,
принялся атаковать редакции разнообразных советских газет, от незатейливой «Яшь
Ленинчы» до дважды орденоносного «Труда»
Начинались атаки со стандартной фразы «Прошу поддержать» И имели примерно
такое содержание:
Прошу поддержать:
Ниже, аршинными, синими буквами , с красной обводкой -
«Памятник маршалу победы на Марсе…»
Под буквами, на всю страницу, - рисунок, исполненный в технике цветного
карандаша: Длинный,черный, кривой гвоздь, видимо изображающий маршала, и
большой красно-коричневый катых , в который гвоздь воткнут, видимо
изображающий планету Марс.
Или такое:
Прошу поддержать проект.
1. Для экономии народных денег: следствие и суды - отменить.
2. Увеличить количество статей УК вообще, и, в частности, увеличить количество
статей,
где возможно применение высшей меры наказания.
3. Основанием для приведения приговора к исполнению должно быть полученное
признание в совершении преступления, или же сомнительная внешность
подозреваемого в совершении преступления.
4. Исполнитель наказания избирается из числа граждан достигших 18 лет, открытым
голосованием граждан города, где преступление произошло.
5. Члены семьи преступника автоматически считать причастными к совершению
преступления, в следствии чего, на их счета и имущество накладывается арест.
Впоследствии, арестованное имущество распределяется между гражданами города,
где произошло преступление, по письменным заявлениям граждан, в соответствии с
потребностями.
6. Каждая казнь, объявляется Днем Торжества Справедливости, проводится публично
на городском стадионе. По окончании процедуры казни, проводятся народные гуляния
в привлечением творческих коллективов города и городского общепита.
7. Лица, достигшие совершеннолетия, и являющиеся гражданами города, без
уважительных причин отсутствующие на Дне Торжества Справедливости,
приравниваются к членам семьи преступника, со всеми вытекающими
последствиями.
(см.п5)
8. Лица присутствующие на ДТС, но не выказывающие радости, объявляются лицами
с сомнительной внешностью.
Между проектами Ефрем Валентинович, как и любой, облобызанный ангелом,
успевал делать много сложных и нужных дел. Он женился и родил сына. Сына
назвали Иваном.
Ваня получился белобрысым и синеглазым, и похожим на отца только фамилией.
Он был смышлен и любознателен. Уже к пяти годам закидывал мать недетскими
вопросами. Идут они, например, по улице им. Клары Цеткин, или Розы Люксембург, а
Ваня остановится, и тянет мать за рукав
-Чего?, - удивляется мать.
-Почему забор?
- Как это почему?!..Забор – он от врагов. – отвечает мать
-А почему забор кривой? От кривых врагов?
По причине катастрофического недостатка информации, и невозможности
пополнения ее всегда чрезмерно занятыми родителями, мальчик быстро освоил
чтение, и читал все подряд: от винных этикеток, до старых номеров журнала
«Ежегодник иберийско-кавказского языкознания». Когда и этого стало не хватать,
записался в городскую библиотеку. Было ему к тому времени четырнадцать полных
лет.
-Что, в библиотеку ходил? – интересовался поп Сибирцев.
-Читаешь? Зря, Иван. Ибо, вопреки устоявшемуся мнению, что вся мудрость мира
собрана в книгах, имею сказать, что и вся глупость мира собрана там же. И чего в них
больше - вопрос весьма и весьма спорный. Ваня ничего не ответил, но внутренне
почти согласился. Книги в библиотеке города Мухина были и вправду не очень.
Тому, как Ваня нашел кладезь знаний, предшествовало некое, загадочное событие
Ефрем Валентинович, перманентно пребывая в поисках источника вдохновения для
новых проектов, утром ходил не реку- смотреть ледоход, после, несколько часов
согбенный и чуткий сидел на чердаке, наблюдая через маленькое, ветхое слуховое
окно за грачами, в завершении спускался в подвал. Ползая от пыльных ящиков со
сгнившим луком к древним, облезлым лыжам, от угольных утюгов, похожих на
боевые посудины времен русско-японской войны, к банкам со сморщенными
прошлогодними помидорами, он обнаружил нечто его вдохновившее – старый глобус.
Ефрем Валентинович поднялся из мира нижнего в мир верхний увитый паутиной, как
Лазарь погребальными пеленами, и с обшарпанным глобусом подмышкой.
-Смотри! Голубая планета ! Он поднял глобус над головой и тряхнул его, словно
пытаясь перемешать тихо плывущие по мировому океану материки.
-Земля !
Даже будучи поцелованным ангелом, и, следовательно, человеком умным, Ефрем
Валентинович очень часто вел себя как клинический идиот. Кажется, это называется
«эксцентричность» - вспомнил Ваня. И это кажется нормально.
Все бы закончилось обыкновенно. Как и другие, некогда привлекшие внимание
Ефрема Валентиновича предметы, «голубая планета Земля», полежала бы в прихожей
день-два, после чего мать, брезгливо морщась, унесла ее на мусорку. Но дело в том,
что внутри глобуса что-то было. Что-то, что при встряхивании издавало тихий трекот
и шуршание.
-Вот! вот как ! Вот так вот ! – восклицал отец, и тряс глобус, прикладывая
испачканное ухо к Атлантическому океану. Не в силах совладать с обуявшим его
любопытством, он, ножом, как простую консерву, вскрыл беспомощную голубую
планету . Внутри обнаружилась неизвестно как попавшая туда солдатская
звездочка. .
-Звездец !- воскликнул Ефрем Валентинович . Но как .?! Он крутил в руках глобус и
пытался найти хотя бы одно отверстие. Ефрем Валентинович был умным, но не очень
внимательным к деталям. Если бы он пригляделся, то, возможно, увидел бы, что
некоторые реки Сибири выходили из ниоткуда, и обрывались неожиданно просто.
–Склеен,- понял Ваня. Но отцу не сказал.
В тот же день Ваня проник в подвал. Лыжи и утюги дремали на своих местах.,
толстостенные, пыльные банки надежно удерживали от побега сморщенные,
выцветшие помидоры, клочья паутины шевелились от легкого сквозняка и были
похожи на умирающих медуз. Среди всех этих ненужностей Иван увидел увязанные
стопки книг и журналов. И в секунду грязный подвал вспыхнул огнистыми
каменьями и обратился пещерой Али Бабы.
Книг и журналов хватило до середины июня.
16-го июня, Ваня , как обычно влез в тесную дверь , прошел к полкам и
насторожился. В углу, прямо за банками с помидорами он услышал кряхтение,
сморкание и осторожный кашель.

2. Полярник из ниоткуда

Ваня отодвинул банку и обмер. В образовавшейся нише торчала чья-то черная
,полуметровой длины бородища, а над черной бородищей - рот, крупный нос и
пронзительной синевы, внимательные глаза..
-Испугался? – тихо и кажется чуть грустно спросил рот.
Ваня стоял на полусогнутых ногах , и выпучив глаза, судорожно пытался сделать
вдох.
- Не напрудить бы, -подумал Ваня. Стыдно в штаны ходить, не маленький уже.
Я – полярник Отто Юльевич Шимидт. – сказал рот, И кхекнув, уточнил - Полярник и,
между прочим, ученый.
Ваня крепко зажмурил глаза, в надежде, что когда он их откроет, то бородатое чудище
обратится в пар, дым, или, хотя бы, в мешок с картошкой сорта «приекульский
ранний» . Но этого не случилось.
-Вань, ты ж на улице имени меня живешь. Ну?
-Отто Юльевич, вы зачем здесь? - едва слышно прошептал Ваня.
-А вот об этом и будет мой недолгий, но увлекательный рассказ. – с облегчением
ответил человек в дыре.
- Ты отодвинь остальные банки, я весь туда вылезу, целиком.
Ваня, непослушными руками стал двигать тяжелые пятилитровые банки.
Никакой это не Отто Юльевич, - уныло подумал он. А если не Отто Юльевич, то кто?
Поразмыслил немного, кем еще мог быть таинственный незнакомец? Никого, кроме
Отто Юльевича на ум не шло.
Между тем бородач вылез из ниши, и стряхивал с одежды налипшие комья земли.
Стряхнув землю-выпрямился, как кремлевский курсант на плацу, и торжественным
голосом произнес:
-Я пришел к тебе из другого мира!
-С Земли Франца Иосифа? –спросил Ваня, а сам подумал, что глупость сказал.
Первое, что в голову пришло сказал. Прорыть подземный ход от Земли Франца
Иосифа до города Мухина невозможно, потому что там Арктика, и земля промерзла в
камень .Такой ход бригадой пятилетку копать, а если одному, то все две или даже
три. Невозможно это.
Подумай , Ваня. Ты же фантастику, наверное, читал. Ну?
-Не знаю я.
-Подумай. Фантастика…..ну?
-Из прошлого? –наобум сказал Ваня.
Бородач отрицательно замотал головой. Видно,что его эта викторина забавляла.
-Из будущего? – с сомнением спросил Ваня.
-Оно и не прошлое, и не будущее,- загадочно изрек Отто Юльевич. И не настоящее.
Вот так-то, мой юный товарищ. Вот так! Оно....оно как ветка от ствола…
Отпочковавшаяся вселенная. Ваня, ты понимаешь? --Альтернативное бытие!
Глаза Отто Юльевича пылали неоном, он сильно вспотел от охватившего его
волнения. Ванин папа, в таких случаях, тихо бы произнес загадочное слово «звездец»,
но Ваня таких слов не запоминал, потому что в случаях, когда папа обычно это
говорил, лучше совсем молчать.
-Ну, и как, готов ? Бородач подошел, и взял большими теплыми руками Ванины
плечи.
-Чего?
-Ваня, в портал, в портал влезть готов? Отто Юльевич мотнул головой в сторону
земляной норы.
-А надо?
Непременно надо. Иначе никак.
-Черт, -задумался Ваня.
-А если я в нору влезу, а он ее банками, того.. задвинет? Или обрушится все, где-
нибудь в районе прыгунковского огорода.? Что тогда? Ваня снова вспомнил папу и
загадочное слово «звездец», которое имело с десяток различных смыслов, потому что
и здесь оно бы подошло лучше всех других слов. Но не лучше, чем молчание,
конечно.
-Делать нечего, надо соглашаться. Может так быть, что дыра приведет к берегу.
Доползу до выхода, а там уже смоюсь. Ведь ни в подвале, ни в норе не было шансов
убежать; тесно.
Хорошо, если выход у берега....
-Ползешь? – послышался глухой голос спереди, из темноты.
-Вань, ползешь? Ты не молчи. Разговаривай. Когда разговариваешь, то и ползти легче.
-Ползу. Говном сильно пахнет, голова кружится.
-Это Ваня пространство и время так пахнут, в совокупности, так сказать.
Знал бы, ни в жизть не полез, подумал Ваня. Путешествие в альтернативное бытие
стало ему надоедать.
Вдруг Ванина рука, после мягкой и теплой глины , коснулась чего-то твердого.
-Отто Юлич..
-А?
-Чего это твердое слева? Вроде как кирпичи.
Не кирпичи, а нано-кирпичная стена. – поучительным тоном ответил Бородач. -Это,
Ваня, ошибочный тоннель провертели. Не туда, куда нужно было. Таких тоннелей, от
основного ствола, ровно четыре. Бородач закашлялся, и наверное остановился, потому
что стало не слышно шороха его одежды о своды земляной норы.
-Понимаешь, пространственно-временные порталы – дело тонкое и малоизученное. Я
сейчас коротко расскажу тебе, как они создаются.
-Рассказать?- спросил бородач.
-Ага.
Пусть, подумал Ваня, иначе не отстанет.
-Так слушай же, юноша ! – торжественно произнес бородач.
Есть , невдалеке от столицы нашей Родины, маленький, славный городок Дубна.
В славном городе Дубна, есть научно-исследовательских институт. Шмидт долго, в
красках, описывал институт, рассказывал о каких-то Цезиях Яковлевичах и Радиях
Борисовичах, рисовал всякие научные подробности, от которых Ваня почти уснул.
Только когда рука его снова наткнулась на стену из нано-кирпича, сознание
прояснилось. Отто Юльевич к тому времени рассказывал о каких-то кастрюлях.
-……Как бы большая стальная кастрюля. Стенки, которой, экранируют
нежелательные внешние электромагнитные излучения.
-Большая кастрюля называется баком,- сказал Ваня. Мать в таком белье кипятит.
-Да, бак, именно бак. Три десятка младших научных сотрудников залезают в такой
вот бак, и концентрируются мысленно……
-Что делают?
-Думают. Сосредотачиваются на едином объекте.
-На каком ?
-А вот в этом вся соль. Понимаешь, это должен быть некий объединяющий символ.
Объединяющий группу людей, народ , нацию, государство. Национальный символ.
-Флаг? – догадался Ваня.
И флаг, и герб. Пробовали. Все это пробовали. Результаты, скажу тебе, неплохие, но,
есть одно «но»: тоннель открывается очень медленно. Недостаточно быстро, -
поправился Шмидт. -Лучше всего…..Вань, слушаешь?
-Ну.
-Лучше всего для концентрации подошел портрет национального лидера.
-Генерального секретаря?
-Ну да, почти так. У нас это называется просто – Верховный Правитель.
Так вот, сидят три десятка младших научных сотрудников, смотрят на портрет
Верховного Правителя, ……Впрочем, с младшими научными сотрудниками
проводили только четыре сеанса.
-Это когда не туда попадали? –догадался Ваня.
-Да. Впоследствии отказались от сотрудников научных, заменив их, на сотрудников
органов госбезопасности. Сила концентрации нужной мысли, у последних, совсем
иная. Раз в десять больше., а то и в двадцать.
Явственно потянуло сквозняком, и к запаху пространства и времени добавился еще
один, тоже не очень приятный, напоминающий запах горелой шерсти.
-Вот и добрались, - с облегчением сказал Отто Юльевич. Чернота тоннеля сменилась
сумерками, где глаз уже мог уловить фигуру ползущего впереди человека.

3. Альтернативная реальность

На складном стульчике, за маленьким столиком, стоящим в центре абсолютно
пустой комнаты, сидел человек в кожаном плаще и темных очках. Человек молча
смотрел на пустую , окрашенную некрасивой голубой краской стену, потом
неторопливо поставил тонкую фарфоровую чашку и кивнул кому-то, непонятно кому.
В дверь беззвучно вошел бесцветный, как моль, мужчина в дорогом сером костюме и
в разбитых вдрызг , грязных кедах, и увел бородача Шмидта.
Человек в плаще посмотрел на Ивана, и неожиданно- открыто и совершенно
искренне улыбнулся.
-Здравствуй !
-Здрасти,- буркнул Ваня. Вся его одежда была покрыта слизким, дурно пахнущим
слоем совокупности пространства и времени, и, возможно, поэтому Ванино
приветствие прозвучало не очень дружелюбно. Но человек в плаще не обиделся.
-Меня зовут Полоний Васильевич.
Хреново у них, здесь, с именами,- заметил Иван. То вон - Радий, был, то Полоний.
Хотя, звучат довольно сочно.
-А этого…чего.. ? – показал Иван на дверь.
-Ты о бороде ?
-Он ведь Шмидт? Отто Юльевич. Ведь так?
-Не так. Полоний Васильевич подошел к окну, снял темные очки, закусил в
задумчивости дужку. Взор его прояснился, и просочившись сквозь некрасивую
голубую стену отлетел в космическую даль. Откуда-то из-за стены, вдруг, зазвучал
рояль. На фоне музыки, голос Полония Васильевича обрел глубину и какую-то
двойную убедительность.
-Как в кино, про разведчиков, -подумалось Ивану. Семнадцать мгновений весны.
-Мы долго подбирали нужный образ. –сказал Полоний Васильевич.- Было необходимо
что-то, или вернее, кого-то, кто являлся бы совершеннейшим авторитетом, и смог бы
уговорить жителя вашего мира, совершить с ним это маленькое путешествие. Мы
узнали, что улица, на которую выходит портал, носит имя полярного исследователя
Шмидта. Так что ,просто все. Рояль мягко взял длинную басовую ноту и затих. Ваня
задумался. А если бы на его месте оказался бывший киномеханик Сережа, или любой
рабочий завода столовых вин? Могло так произойти, что Шмидт остался бы в их
мире надолго, если не навсегда,: так как со сломанными конечностями не то, что до
альтернативного бытия, до туалета не доползешь.
Иван не стал озвучивать появившуюся мысль, а Полоний Васильевич умолчал о том,
что первый опыт заброски контактора на улицу полярника, был , мягко говоря ,
неудачен. Проводник Бериллий Венедиктович, загримированный в члена политбюро,
товарища Нуритдина Акрамовича Мухитдинова, был задержан милицией
Кировского района в то время, когда он скупал золотые украшения в ювелирном
магазине на улице им. Моисея Урицкого.
Полоний Васильевич очевидно спешил.
-Ты, Ваня, вернуться должен. Символ нужно найти. Понимаешь, брат. От него, брат,
благополучие и спокойствие всего нашего мира зависит. Так что , ты, брат уж
постарайся. Пошарь
А что за символ-то? Хоть бы сказали чего искать?
Это может быть что угодно. Книга , например, или оружие, или правительственная
награда. Символ должен генерировать энергию, должен обладать силой.
Без специальной аппаратуры определить силу символа тяжело, практически
невозможно. Здесь нужен детектор.
Он сунул руку за борт плаща. Сосредоточенно порывшись, что-то достал.
Вот он. Полоний Васильевич протянул Ваньке предмет, похожий на простой
железный болт. Ваня взял. Болт был большим и тяжелым, кое –где, по резьбе, уже
схваченным бурой ржавчиной.
-Смотри, не потеряй,- строго сказал Полоний Васильевич, - оборудование дорогое.
Это простой –то болт?- удивился Ванька.
-Не простой болт. Это…
-Нано-болт ?!
-Ишь, ты, догадливый,- раскатисто засмеялся Полоний Васильевич
-Ну, до свидания, Иван. Будем тебя ждать.
-Поесть бы,- нагло сказал Иван, обидевшись, на не очень-то радушный прием. Поесть
бы, да посмотреть, как тут у вас, в вашем мире.
-Ладно,- на удивление легко согласился Полоний Васильевич.
Когда вышли на улицу , Иван втянул в легкие воздух нового мира., и грустно
подумал:
-Все здесь слегка пахнет совокупностью пространства и времени, как в тоннеле.
Возле здания стоял автомобиль. Такого автомобиля Ваня никогда не видел. Он даже
представить не мог, что могут такие быть.
Черный, блестящий, как лакированный штиблет, с широкой квадратной мордой.
-Нравится? - спросил Полоний Васильевич.
Ваня кивнул:. –Еще бы.
-И мне... Садись, почувствуй себя персоной.
Ожидавший водитель юрко выскользнул из авто и с поклоном открыл дверь Полонию
Васильевичу.
-Васька, к хозяину.
-Понял, Полоний Васильевич. Музычку прикажете?
.Васька чем-то там щелкнул, и салон, весь, от пола до самого потолка, наполнился
воющим цыганским хором.
С ревом выехали на шоссе.
-Жми, Васек, - орал Полоний Васильевич. Давай, родной !
И Васек, хохоча давил на газ. Маленькие, разноцветные авто- букашки жались к
обочинам, словно их сдувало набегающим потоком воздуха. -А, суки !?…..а-а-а! –орал
Полоний Васильевич. Очки его сверкали, неестественно- белые зубы сходились в
дикий оскал. Сирена рычала, и сполохи синего света пролетали по сливающимся в
сплошную стену деревьям.
Когда деревья закончились , справа и слева потянулись бесконечные трубопроводы,
ржавые цистерны, пирамиды, сложенные из бочек, вышки и какие-то большие,
черные насосы.
-Вот она !, - восторженно прошептал Полоний Васильевич, и, сняв очки, вытаращил
глаза. Вот она – Родина-матушка. Горло его затряслось, а в уголке глаза взбухла
большая стеклянная бусина.
Иван притих.
Стой! – вдруг заорал Полоний Васильевич. Васька дал по тормозам.
-Назад !. Авто двинулось задним ходом.
-Стой.
Полоний Васильевич открыл рот, глядя куда-то вверх, на нависший над шоссе мост.
Иван последовал взгляду Полония Васильевича, и увидел на мосту большую, белую
надпись «ПУДАК»
Полоний Васильевич открыл окошко, и грозя кому-то кулаком заревел:
-Генька, ****ина !
-Это что? Это кто? - спросил Ваня.
Полоний Васильевич обернулся, черти в его глазах успокоились, и он хлопнул
водителя по плечу
-Васька, рояль !
Водитель нажал на кнопку, и в салоне авто, бархатными басами и серебряными
переливами зазвучал рояль.
То, что рассказал Полоний Васильевич, было удивительным.
Живет где-то , недалеко от Москвы, некая гражданка, неуловимая Геня Розенблат.
Геня обладает нечеловеческим даром перевоплощения. Она легко гримируется в
женщин , мужчин, как старых, так и совсем даже молодых, правдоподобно
изображает домашних (и не очень) животных, имитирует некоторые виды
строительной техники. Она может изобразить толпу людей, иногда даже очень
большую толпу людей. Даже толпу разгневанных людей. Таких, что столичная
полиция начинает слегка волноваться, и стягивает на место представления Гени
Розенблат бронетехнику. Сверхъестественная работоспособность и мистическая
мобильность позволяет неуловимой Гене,
практически одновременно, рассовывать листовки в почтовые ящики в Химках,
оставлять на заборах и гаражах, где-нибудь в Рязани, свои, малопонятные
согражданам петроглифы, похожие на бессмысленные надписи ПУДАК и ВПЕРДЕ.
Что двигает Геней, и чем объяснить ее поступки, никто толком не знает, поэтому
родилось множество слухов, что Геня еще в раннем детстве упав с карусельной
коняшки, сильно ушибла голову о твердый грунт, и что , по причине этой детской
травмы , теперь она находится в постоянной телепатической связи с послом
Финляндии в Уганде. Ее никто не может поймать, но многие видели. Ее видели на
свадебных фото во Фрязино, на страницах зарубежных газет и журналов. Ее
встречали среди филателистов и алкоголиков, журналистов и программистов. Есть ли
у Гени единомышленники? Нет, однозначно нет.
-Неужели все одна? – не поверил Ваня
-Да, представь себе.
Удивительный мир, -подумал Ваня.
Пейзаж сменился. Появились белые коробки домов, и высокие, металлические
заборы; подъезжали к Москве.
На улицах много автомобилей и торговцев. Торгуют в основном матрешками,
березовыми вениками, и расписными балалайками. Везде, на домах вывески и
разные рекламные картинки. На глухих стенах домов – огромные экраны. Но,
почему-то,в каждом, плещется
охристых тонов, мутная жижа.
-Что это? – спросил Ваня у Полония Васильевича.
-Телевизоры.
-Странные.
-Обычные. Просто ты еще не можешь видеть ту часть спектра, которую излучают
экраны наших телевизоров. Твоему организму нужно привыкнуть к среде. Обычно
для этого требуется года два, но некоторые, по причине природной
предрасположенности, начинают видеть и понимать телепередачи уже через неделю.
А запах?
-Что, запах.
Запах перестают чувствовать? Ну да, и запаха никакого не чувствуют. Совсем. Это
называется -адаптация.
Въехали в обычный двор, окруженный обычными, серыми и скучными пятиэтажками,
вошли в подъезд. Но, не поднялись по лестнице к квартирам, как ожидал Иван а
открыв большой , навесной замок на обитой жестью двери, спустились в душный
подвал. Потом долго шли в темноте, при свете карманного фонарика, который на
вытянутой руке держал, идущий впереди водитель Вася.
Спустя некоторое время проход сузился, воздух стал влажным, и явственно запахло
рекой.
-Под Москвой рекой идем,- объяснил Полоний Васильевич. В Кремль.
-Не знал, что такие ходы есть. Ваня расставив руки, боясь оступиться, или наткнуться
на какой-нибудь торчащий из свода штырь, осторожно ступал по мягкой глине.
.
Ход неожиданно закончился лестницей и следовавшей за ней длинной галереей. Ваня
услышал шум множества голосов, где-то там, внизу. Он подошел к металлическим
перилам. Открылся вид на огромный зал, который больше всего походил на заводской
цех.
Красным светилась табличка «Тихо, идет съемка». По маленьким, блестящим
рельсам двигались две камеры с операторами.
-Кино снимают,- догадался Ваня.
Между тем, внизу, тощий, очкастый дрищ, с микрофоном в руке, видимо ведущий
телепередачи, громко сказал : Здравствуйте.
Стоящие перед ним люди зааплодировали .
-Мы с вами на заводе самых современных отечественных бронепоездов. Это Егорыч,
простой рабочий. Егорыч мутными глазами глядел в камеру, и казалось, от волнения
его полностью парализовало.
- У Егорыча очень ответственная работа. –продолжал дрищ.
Именно он прилаживает к вагонам пушечные дулы.
-Дула. – чуть слышно поправил оживший Егорыч.
-Прилаживает дула, - улыбаясь, поправился ведущий.
-Это…как его….Сегодня, в кассе раздавали зарплату, - начал Егорыч, вытянув тонкую
шею к микрофону - а на проходной собирали обратно. Так я вот как рассудил…
Егорыч кашлянул в кулак, и, сглотнув слюну, продолжил. –
Я вот как рассудил.. забрали , и ладно.
-Ну и ладно,- безмятежно зашумели заводчане. Мы еще заработаем.
-Заработаем, мужики.?
-Да! – дружно и зычно закричали мужики.
-Даже еще больше заработаем.?!
-Да! - выдали мужики еще громче.
-А Геньку , рано или поздно, поймаем, и отхуярим, чтобы не гадила. Да, мужики?
-Отхуярим, - закричали мужики.
-Ну, все, айда работать
-Айда, - разочарованно сказали мужики. Стало жалко, что праздник так быстро
закончился.

4. Денщик Верховного Правителя

Кабинет Верховного Правителя был оформлен в античном стиле. На мраморных
постаментах стояли крепкие, жопастые амфоры с талиями эллинских вакханок, а в
самом центре – крылатая, бледная баба с отколотой головой.
-Ника,- богиня победы – вспомнил Ваня. В учебнике истории она есть.
Из золоченой дверцы, пригнувшись, вышел человек, в красной тоге и сандалиях.
-Кто это?- тихо спросил Ваня.
-Это денщик Великого Правителя. Полоний Васильевич назвал его имя, отчего Ивану
стало смешно. У него было фантастическое имя, даже для этого мира. Звали его
Углерод-14.
Имя Углерод 14 денщик Верховного Правителя получил не сразу. Когда-то он был
просто мальчиком Родей. И у него, как у всех теплокровных, была мама.
И если бы Родина мама смогла дожить до того дня, когда ее сын, в новенькой, с
иголочки, форме полковника советской армии, обнимая человека африканской
наружности , пил из коричневого, с имитацией под черепаху, футляра для очков
разбавленный спирт «Рояль», то поняла бы, что жизнь прожита зря. Мама была
идеалисткой, и верила в светлое будущее человечества. Родя тоже верил в светлое
будущее человечества, но не так сильно как мама. Ко всему СССР- оплот и надежда
всего прогрессивного мира, рушился на глазах. Полковник Родя страшно переживал
и защищал гибнущее отечество, как умел. Человек африканской наружности,
военный специалист, и переводчик с банту и суахили на плохой русский, прибывший
за опытом из какой-то , там, развивающейся страны, тоже переживал. Доподлинно не
известно, от чрезмерного ли переживания, или от количества выпитого, но ночью,
весь полк был выстроен на присягу. Текст присяги был составлен творческими
силами советско-африканского воинского братства часом ранее. Когда Родя
протрезвел африканского специалиста уже не было. С ним исчезли и текст присяги, и
списки полка.
Просьба на вывод своего воинского подразделения, с территории дружественного
государства на родину, поступил в МИД к среде, а в четверг, утром, заметно-
поседевший командир дивизии , захлебываясь слюной орал в черную телефонную
трубку, что Родя будет расстрелян перед полком , на плацу, под "Прощание
славянки".
-Объявляй построение, - приказал Родя начальнику штаба.
Черед двадцать минут начштаба, чеканя шаг, подошел к командиру.
- Полк для отбытия в Африку построен ! Прикажете выступать?
-Скотина ты, а не нач.штаба,- грустно сказал Родя.
Вышел к полку и скомандовал:- Разойдись. До особого распоряжения объявляется
выходной.
Зарождающаяся в молодой республике журналистика не дремала, и вскоре местное
народонаселение стало шептаться, что целый полк африканской страны стоит под
Тулой, и ждет приказа о наступлении на Белый Дом. У людей появилась надежда.
Как ни странно, но ни правительство, ни командование не предпринимали ровным
счетом ничего. Про полк будто бы забыли. В сентябре в части не включили отопление.
В середине октября отключили электроэнергию. В ноябре, по первому снегу, на своих
двоих прискакал штабной летеха и вручил приказ командира дивизии об Родиной
отставке.
-И из служебной квартиры вам придется съехать,- сказал летеха и как-то совсем по-
дебильному улыбнулся..
Родя до весны бомжевал, кочуя от одного знакомого к другому, а потом уехал к
своему престарелому родственнику, в Москву.
Родственник полковника в отставке Николай Галактионович Сиренко, семидесяти
четырех лет, был крепким старцем, и страдал всего двумя недугами: в легкой форме
его одолевала болезнь с изящным названием dementia senilis (в просторечии –
старческое слабоумие), и в тяжелой – страсть к изобретательству. Ни первое, ни
второе, по отдельности, не оказывало на старика никакого пагубного воздействия. Но
фатальное объединение двух зол, высекло ту крохотную искру, которая за какую-то
секунду прошло огненным смерчем по стенам, мебели, потолку и вырвало три
оконные рамы в квартире Николая Галактионовича, и восемь – в доме напротив.
Уцелевший, по причине отсутствия на месте трагедии , Родя, стал ежедневно
молиться. Молился он своими словами, как умел, по придуманной, им же самим,
схеме. День Родя молился за выздоровление Николая Галактионовича, потому как –
родная душа, да и жить негде. День, чтобы дед поскорее склеил ласты , по причине
возможности получения наследства, в виде, хоть и сильно обгорелой, но московский,
а следовательно и недешевой, квартиры.
В больнице дед посмотрел на Родю кротким, голубиным взглядом, и отрапортовал:
-Сегодня вроде получше.
После, ни с того ни с сего, добавил:
-В телевизоре сказали, что в бирюлевском пожаре никто не пострадал.
Родя поежился. Dementia sinilis тихо выползла из-под застиранных, больничных
простыней, и стала медленно ходить по палате, говоря голосом Николай
Галактионовича:
-Хорошо –то как. Не пострадал никто.
Родя не выдержал: - Ты, что , дед, спятил ?! Ты же там обгорел.
Dementia senilis упрямилась: – В телевизоре сказали...
Родя еле сдерживался, чтобы не придушить обгоревшего старика.
Ночью, в Родином сне, родственник стоял посреди маленькой, грязной кухни, объятой
гудящим пламенем , и смотрел куда-то далеко, сквозь Родю. Родя долго подбирал
слова: -Как же так,….как же, дедуля?
Николай Галактионович засмеялся, ощерив беззубый рот, и вдруг, ударив ладонью
левой руки, по внутреннему сгибу локтя поднятой вверх правой , прокричал сипло:
Вот вам, а не перпетуум мобиле !
Наутро, как только солнце окрасило розовым верхушки домов, изобретатель Николай
Галактионович Сиренко тихо ушел в видимою только ему дверь, открывшуюся в
стене больничной палаты.
Через полгода Родя, вступив в права наследования, продал квартиру, отдал долги, а на
остальные деньги купил себе должность сторожа в кремлевском гараже.
Водители очень важных персон и теперь любят рассказывать байку, о том, что
однажды, сам Верховный Правитель, вызвал Родю, и , слушая рассказ об африканском
полке, сполз под стол, и долго оттуда не вылезал, давясь от смеха. Примерно так Родя
стал денщиком. Как это было на самом деле, не знает никто. Кроме Роди, конечно.
Углерод 14 , по –простецки подкинув свисающий конец красной тоги, подошел к
Ивану.
-Привет, - сказал он голосом обычного человека, обращающегося к обычному
человеку.
-Здравствуйте, - ответил Ваня, стараясь придать своему голосу ту же простоту и
мягкость.
-Как тебе здесь?
Ваня пожал плечами:
- Не очень. Странно все как-то. Воздух странный, да и вообще.
-Что есть, то есть.- согласился Углерод 14.
- Вань, хочешь экскурсию?
-Ага, - сказал Ваня. Когда еще удастся погулять по Кремлю.
Они долго ходили из зала в зал. Человек в тоге много показывал и рассказывал.
Вот- модель комбайна, на котором Верховный, что-то там жал, далее - модель
противопожарного самолета – амфибии, сделанная в масштабе 1:1, и подвешенная
толстыми стальными тросами к высокому, украшенному фресками 18 века потолку, на
таком самолете Верховный, тушил улицу Мосфильмовскую, или какую-то другую
улицу. Вот- канареечного цвета автомобиль, на которой Правитель куда-то и зачем-то
ехал. Были еще: гипсовая скульптура смеющегося мальчика, в задранной, коротенькой
рубахе, которого, однажды, в приливе чувств, Верховный поцеловал в пупочную
область, и лежащая на синем бархате конституция, с его, личными, правками.
-А теперь….тише. –шепотом сказал Углерод14. На лице его появилась напускная
торжественность.
- Сейчас ты увидишь его…. Самого!
Ваня на цыпочках шел за денщиком, удивляясь, что ему, простому мальчишке из
захолустного Мухина, так много показывают и рассказывают. –К чему бы? - думал
Ваня. Дома от меня даже конфеты прятали, а здесь...
Подошли к высокой, украшенной золотыми барельефами, двери .
-В щель смотри – прошептал Углерод14. -Видишь?
Ваня приставил глаз к тонкой щели, и заглянул в комнату.
-Темно там. И пыль… сказал Ваня.
-Т-с! – шикнул на него денщик.
–Пылищи-то, - уже чуть слышно повторил Ваня. -Не убираются?
Углерод улыбнулся:
-Верховный очень много работает. Уборки ему мешают.
За столом, заваленным бумагами сидел человек. То есть Ваня наблюдал только
силуэт, очерченный светом луны, пробившейся сквозь пыльные стекла окна .
Человек за столом был неподвижен. Ваня смотрел не отрываясь, пытаясь разглядеть
лицо. Ему показалось, что голова Верховного стала клониться. Медленно- медленно,
словно в замедленной съемке. А потом произошло и совсем непонятное. Голова
оторвалась от туловища, и со стуком упала на стол. Ваня вздрогнул. Снова,
прищуриваясь, посмотрел в щель. Голова лежала на разложенных бумагах, и
вытаращенным, блестящим в свете луны как ограненный раухтопаз, глазом, смотрела
на Ивана.
Не менее самого происшествия удивила реакция денщика. Он всем своим видом
показывал: ну и что тут такого?! Бывает.
Это не настоящий Правитель. Кукла,-мелькнула мысль
-Это кукла – повторил Иван вслух.
Углерод14 посмотрел на мальчика, и грустно улыбнулся.
Возвращались какими-то длинными, темными коридорами, узкими винтовыми
лестницами, и пустыми, проходными комнатами. В одной из комнат , сидя на
большом фанерном ящике
дремал лохматый, рыжий детина, с болтающемся на шее фотоаппаратом.
Вся стена следующей комнаты была уставлена включенными телевизорами.
-Значит Верховного Правителя не существует? –Спросил Ваня.
-Нет, вовсе не значит. Я его никогда не видел, но он точно существовал, и наверное
существует сейчас, но вот вопрос -где? Здесь его точно нет.
-А правительство ? Что, и правительства нет?
-Я скажу больше, мой юный друг. И государства, как такового – нет. Все силы
брошены на поддержание иллюзии его существования.
-Люди поймут, что их обманывают.
-Вряд ли.
-Кто-нибудь расскажет.
А ты попробуй. Жаль, дядя мой, Сиренко, не дожил. Он уж точно помог бы….
изобрел какую-нибудь добрую машину правды, работающую на авиационном
керосине, которая, проезжая по улице, заплевывала листовки в каждую открытую
форточку. Но , поверь мне, всем до этого не будет ровным счетом никакого дела.
Ваня с недоверием посмотрел на Родю. Денщик Великого Правителя перехватил его
взгляд.
-Ваня, взгляни на экран. Видишь? Нет, глаза тебя не обманывают. Тебе говорили о
том, что нужно время, чтобы глаза начали принимать, пока невидимую для тебя, часть
спектра? Да?
Ваня смотрел на экран. -Так вот.- продолжал Родя. Это вранье. Ваня, на экране
именно то, что ты видишь. Уже давно. Уже лет как двадцать.
Ты ничего не видишь, кроме бурлящего дерьма, я ничего не вижу. Полоний – ни хрена
там не видит, хотя иногда, по причине веселого нрава, притворяется дураком. Но
народ что-то видит. Это проблема, Иван. Это большая проблема.
-А Геня? Геня видит?
-Кто? Геня? Друг мой, Геня видит то, что ей прикажут.
Четыре с половиной года назад, когда Роде предложили купить должность сторожа
гаража для невероятно- важных персон, да не где-то , а в самом Кремле, Родя
рассмеялся. Не то, чтобы это было совсем странным – купить какую-нибудь
должность, ибо должности продавались всегда и везде, но ему, «африканскому
полковнику», человеку с биографией предателя Родины, вряд ли без слежки удастся
сходить в Кремль даже на экскурсию. Ко всему, человек, предложивший, по сути -
первому встречному, сделать такое серьезное приобретение, доверия совсем не
внушал. Это был невысокого роста , с бегающими глазками толстячок, постоянно
вытирающий потеющий лоб замызганным носовым платком.
–Все совершенно реально – шептал он. – Без обмана. У нас без обмана. Фирма
гарантирует.
-Сдать его ментам, или просто послать ?- думал Родя.
-Гарантии, доказательства, - все за ради бога. – не унимался гражданин. Все за ради
бога..
Суки – риелторы, слили информацию, что квартиру продаю. Продаю – значит деньги
вскоре будут, а если в Москве продаю, то ко всему – неплохие. Уезжать нужно. Менять
риелторов и уезжать.
-Доказательства…любые.
-Про что ты? Какие доказательства? Доказательства чего? Родя уже собрался уходить,
но толстячок вдруг схватил его за борт пиджака, и потянулся губами, словно хотел
поцеловать Родю в шею.
–Доказательство нашего могущества – прошептал он в самое Родино ухо.
-Хочешь…хочешь через три дня уволим московского градоначальника?
-Это вряд ли,- засмеялся Родя. До полковника вдруг дошла простая и ясная мысль:
это сумасшедший.
-Три дня ! – сказал толстяк - Три ! Я вас сам найду. Человек не говоря больше ни
слова, отвернулся и ушел. Спустя несколько секунд, он уже затерялся в пестрой и
гудящей уличной толпе.
Заслуженный пчеловод столицы , еще вчера стоящий на своей земле так твердо, как
если бы у него было три ноги, вместо двух, положенных существам его вида, слетел
с таким грохотом, что Родя сказал себе: Что-то в этом есть.
Работа сторожа кремлевского гаража была не очень сложной. Существенно облегчало
ее то, что в гараже не было автомобилей. То есть, совсем не было. Ни одного.
Открывать ворота, и впускать кого-либо не требовалось, а на телефонные звонки Родя
отвечал всегда одинаково: Идите … (и далее, по настроению, называл какую-нибудь
из сакральных частей человеческого тела) Должность Родю вполне устраивала, и
лишних вопросов своим работодателям он не задавал. Раз или два в неделю заходил
толстячок с какими-то людьми, которых он называл «одноклассниками». Они
проходили в комнатку возле душевой, и надолго там запирались. Одноклассники были
разными: молодыми и старыми, русскими и не совсем, и даже совсем не.
Любые доказательства….наше могущество…хочешь, милицию в полицию
переименуем? – слышал Родя обрывки разговоров толстячка с «одноклассниками».
Конечно, это не мое дело,- размышлял Родя, потягивая коньяк, но ведь интересно.
Волшебный мир, любая блажь заказчика исполняется , как по мановению волшебной
палочки. Захотели время передвинуть на час вперед – пожалуйста, захотели обратно
вернуть – пара пустяков
Вскрыть простенькую дверь было делом одной минуты. К удивлению в комнате не
было ничего. Совсем ничего. Она была безнадежно пуста, и кроме картины маслом
«Н.С. Хрущев и Ф.Кастро в березовой роще», висящей на облицованной плохим
кафелем стене, взгляду было не за что зацепиться. Родя взялся за массивную,
позолоченную раму и с усилием приподнял картину. Под холстом оказался вход в
вентиляционный ствол. По крайней мере, это выглядело именно так. Родя,
чертыхаясь, и гремя ботинками ,полз по узкому железному коробу, время от времени
останавливаясь, чтобы перевести дух и просмеяться, потому что смех накатывался на
него всякий раз, как только полковник в отставке представлял, что он вот-вот
застрянет, и останется здесь на ближайшие год-два. Новейшая история знает
множество примеров идиотизма высшего офицерского состава, были
заговаривающиеся до сумасшедшего дома полковники, были публично писающие
полковники и даже публично какающие полковники, но полковника застрявшего в
вентиляции московского кремля еще не случалось.
Он не застрял, но окончание путешествия было не лишено трагизма. Родя вывалился
из железного короба, как подстреленный гусь, треснувшись головой о нечто большое
деревянное и гудящее (что при тщательном рассмотрении оказалось роялем).
Полковник ходил по мягким коврам, легкой сомнамбулой перешагивая через
наваленные здесь и там черные предметы и страшная, ослепительная двурогая луна,
просачиваясь в щели тяжелых штор полосатила его фигуру, дробила на фрагменты,
острыми лучами резала и узорила плоть.
Родя подошел к массивному столу. Взял одну из бумаг. Щурясь, в свете луны, стал
читать.
Это был какой-то недописанный приказ , примерно такого содержания. «Приказываю
назначить»
Черт показавший свою осыпанную пылью морду из-за левого плеча полковника
визгнул : Родя, пиши !
Родя вздрогнул от неожиданности, но авторучку взял, и написал: Татаринова Родиона
Николаевича, сторожа гаража…тут Родя задумался. Кем назначить?
Министром обороны? Хлопотно. Министром культуры? Вроде бы неплохо, но как-то
очень обыденно. Адьютантом Верховного Правителя, - вывел он старательно. Потом
зачеркнул слово «адьютантом» и написал «денщиком». Ниже добавил : «с
присвоением ему звания маршала.»
Хохотнув новоиспеченный маршал хотел было уже смять бумагу и сунуть ее в карман,
чтобы потом выбросить. Но черт, вдруг чихнул где-то в темноте, и дребезжащим
голосом сообщил: Родя, ты не поверишь, но здесь еще работает пневматическая
почта.
-Отстань, -сказал Родя черту.
-Посмотри за шторой. Там, в правом углу, - сказал черт и зевнул.
Родя посмотрел на луну. Через минуту капсула с приказом со свистом полетела по
трубе. Куда-то туда…….

5. Кукла, гусь и барабан

Полоний глядел на сморщенную голову куклы Правителя, лежащую на столе. Новую
нужно шить. Эта уже рассыпается. Зовите портного.
Куклу Правителя доверяли шить только одному человеку. Этим человеком был
вьетнамец, по имени Донг. А может по фамилии Донг. Не важно.
-Умер ваш Донг. Сказал человек в оранжевом пиджаке.
-Точно?
Вроде -да.
-У Донга есть сын, по крайней мере очень на старика похож.
-Сколько ему лет?
- А кто ж его знает?!
-С виду, так, вылитый Донг.. Может брат?
Может и брат. Но не отец, точно. Кажется моложе Донга. Хотя…
Что гадать. Приведите того…этого.. сына.
Привели вьетнамца.
-Так это, по-моему, Донг и есть. Полоний прищурился, изучая маленького , щуплого
человека неопределенного возраста.
-Не. – сказал Родя.
- Откуда знаешь?
-Донг немного по-русски говорил, а этот не бельмеса.
-Может быть разучился?
Полоний подошел к улыбающемуся вьетнамцу.
-Ты Донг? – спросил он, отчаянно жестикулируя.
Вьетнамец не отвечал, и только лицо его послало миру увесистый пучок лучей
счастья и добра.
-Черт! – сказал Полоний. Кажется у нас проблема.
-Шить умеешь? – ласково спросил вьетнамца денщик Верховного правителя.
- Жестами ему, жестами..– посоветовал Полоний. Щас, сам..
–Шить..Полоний свел указательный палец с большим, и произвел некое,
волнообразное движение вбок, которое, по представлению Полония, имеет какое-то
отношение к шитью.
Но вьетнамец, к общему удивлению, понял и стал кивать.
-И на том спасибо.
-Шить ! Нужно шить. Верховного Правителя. …башку, руки, жопу, там. Понял?
Вьетнамец понял.
Спустя неделю, большой совет малого и среднего народных хуралов, собрался для
оценки результата.
Когда вкатили куклу, в зале повисло гробовое молчание.
-Красиво – задумчиво сказал Полоний. Прямо-таки королевич Елисей. Жаль только на
Правителя совсем не похож . А так, что сказать – достойная работа.
-Что делать? – обратился Полоний к правительству.
Для начала – убить вьетнамца. И уже не важно - Донг он ли не Донг.
-Покрасить волосы и морду чуть приспустить..
-Все равно будет не похож.
-Нового пусть шьет , падла косоглазая ! - закричал министр культуры.
-Не успеем. – сказал Полоний. В пятницу его нужно явить миру. До пятницы нового
не сошьем. А мы, вот что…Полоний наморщил лоб.
Давайте объявим, что во вторник были выборы Правителя. Прошли успешно Ну, и,
большинством голосов, выбрали вот это - вот, временно, пока новую куклу не
сошьем. Сошьем – еще одни выборы объявим.
-Здраво мыслишь, – сказал одобрительно Родя. -Надолго, вот это, на трон садить
нельзя, харизмы в нем не достает. Кстати, тут и для нашей Гени будет работа. Пусть
покричит о массовых фальсификациях и еще какую-нибудь блажь.
-Разве возможно отреагировать на слухи о фальсификациях, и не обратить внимания,
что никаких выборов вообще не было? -спросил человек в оранжевом пиджаке.
-Вполне себе да – улыбнулся Полоний.
После Кремля еще долго ездили по Москве, как объяснил полоний Васильевич «по
делам». Потом был очень странный звонок, от которого Полоний оживился, стал
торопиться, и торопить водителя Васю.
-Иван, сейчас мы с тобой научный эксперимент проведем.
-Со мной? Ване стало не по себе.
-Неудачно выразился.- хохотнул Полоний. Не бойся.
Автомобиль подъехал к высоким воротам. Грязно –желтое здание, обнаружившееся за
ними, было всего-навсего районным отделением полиции.
-Гражданка сама себя называет Лючия. Обнаружена сержантом полиции Копытовым
на вокзале города Иванова...
-Назовите ваше имя.
Девушка молчала. Вместо нее ответил доставивший ее широкоплечий парень со
скуластым, изрытым оспой лицом,- прапорщик Чичикайло.
-Лючия. Отец ее назвал так в честь песни.
- Какой песни?
-Нет, она не знает. Какая-то песня.
-Вас обнаружили в зале ожидания железнодорожного вокзала… при вас были…что
там у нее было? Полоний обернулся к прапорщику.
-Гусь и барабан.
-Барабан? Какой барабан? Зачем?
- Рассказала, что барабан ей дал подержать попутчик. После сам куда-то исчез,
наверное, вышел на одной из маленьких станций, ночью.
Девушка заговорила, но речь ее была путаной и торопливой. Она что-то рассказывала
про каких-то соседей по общежитию, потом про жизнь, что раньше было хуже, а
теперь всего много и овощи там, рожь, вот это всё.
Дотронься до нее,- шепнул Ване в ухо Полоний Васильевич. – Просто прикоснись.
Иван подошел к испуганной девушке и положил ладонь на ее голову.
Лючия перестала шевелиться, и казалось еще немного и она умрет от страха.
-Что чувствуешь? Полоний смотрел пристально, не мигая.
-Ты что-то чувствуешь?
-Да
-что?
Стало. ..Лючия проглотила слюну….Стало лучше.

6. Маршал и еще маршал

Встреча Роди и Полония была записана на полях Книги Жизни неровным почерком и
с многочисленными кляксами, ибо ангелы рыдали от смеха, когда писали эту главу.
Началась она утром 24 октября, когда маленький, высохший почти до состояния
мумифицированного египетского царя, старичок, в некогда, наверняка синем, а
теперь ставшим совершенно неопределенного цвета и фасона пальто, опираясь на
бамбуковую лыжную палку, с трудом поднялся по мокрым от дождя ступеням и
вошел в просторное помещение филиала банка «Севзапинвест». Потоптавшись на
одном месте, он, будто ослепший конь, неуверенными, мелкими шажками двинулся
по фойе.
Благополучно добравшись до стены старик извлек из недр своего нищенского одеяния
сильно побитые временем очки, бережно протер их несвежим носовым платком, и
беззвучно шевеля губами, вперился в первый, попавшийся на его пути,
информационный щит. Там он стоял до тех пор, пока вышедший из дверей,
неприлично сильно благоухающий дорогим парфюмом, заместитель управляющего
банком Сергей Генрихович Кнауэр, не кивнул на деда скучающему долговязому
охраннику.
-Чего хотел батя? –охранник брезгливо взял старика под локоть, с намереньем
вывести этого, явно заплутавшего ровесника паровой молотилки.
Но легкая, на первый взгляд, задача внезапно осложнилась. В руке деда страж
обнаружил самый настоящий маузер, длинным стволом указывающий на то место
охранника, которое идентифицирует его как особь мужского пола.
-Ты чего, старый?- начал звереть оправившийся от секундного оцепенения охранник.
Но предпринять ничего не успел, так как подло, сзади, был сражен великолепным
ударом по шее.
Охранник издал какой-то бабий «ох», согнулся, но не упал, как это делают все
нормальные люди, которые, как было напечатано в одном газетном объявлении - «
волей злого рока судьбы», попали под летящий кузнечный молот, а как-то картинно,
медленно, лег на мраморный пол.
Услыхав шум, из-за колонны появился, видимо отлучавшийся по малой нужде,
охранник №2..
- Быстрее, быстрее, ну кто-нибудь…
- Плохо ему, совсем плохо - участливо бормотал дед и тянул жестянку с валидолом,
поднося ее к раскрытому рту отключившегося охранника №1. Не успел подбежавший
напарник опомниться, как дед уже всыпал в раскрытый рот бедолаги несколько
больших белых таблеток.
-Ты чего творишь, гадина?- совершенно растерялся напарник поверженного стража,
пальцем выковыривая таблетки изо рта товарища и отталкивая свободной рукой все
еще тянущегося сумасшедшего деда.
-Не сметь забижать ветерана!- раздался откуда-то сзади визгливый, истеричный
вопль. И не успел второй охранник обернуться, чтобы рассмотреть владельца столь
неприятного голоса, как также получил сокрушительный удар по шее.
– Ишь, чего придумал,- ветерана забижать, - все еще визжал голос.
Посетители, вытянулись у стойки в одну, разношерстную шеренгу и стояли в
оцепенении, силясь осмыслить, что же, собственно, здесь происходит. Столь лихо
срубивший охранника человек, склонился над лежащими стражами и ловко крутанув
словно возникшими прямо из воздуха, блестящими наручниками, сцепил ими
запястья несчастливцев, предусмотрительно продев наручники через одну из
никелированных труб, поддерживающих широкие деревянные перила.
Потом он быстрым шагом вышел из банка и вернулся уже с большой, протертой
местами до дыр, спортивной сумкой, на одном из сторон которой красовалась
аляповатая, по трафарету нанесенная неизвестным народным умельцем символика
давно канувшей в вечность Олимпиады – 80.
-Олимпийский мишка,- громко пояснил он непонятно кому, потому как лицо его было
направлено непосредственно вглубь этой самой безобразной сумки, и никто из
присутствующих его ни о чем даже и не думал спрашивать.
Высунув от чрезмерного старания язык, он наконец высвободил большой ржавый,
видимо тоже очень древний, пулемет. По шеренге посетителей прошел тревожный
шепот.
-Вексель,- окликнул человека с пулеметом, до сих пор никем не замеченный мужчина
с каким-то совершенно нордическим профилем, до боли похожий на известного в
прошлом полярника , толи Нансена, толи Амундсена, толи того и другого, вместе
взятых –Таки ты его смазал?
Тот, Которого назвали Векселем, пошарил огромной пятерней в кармане обвисшего,
бесформенного пиджака и вытащив на свет божий крохотную, грязную масленку, стал
ее всем показывать, широко улыбаясь. Все зубы во рту Векселя были какого-то
тускло-серого металла, до странности напоминающего покрытое оксидной пленкой
олово.
Непонятно почему, но отнюдь не ржавый, времен войны с триклятыми
империалистами, пулемет, а именно эти вот оловянные зубы Векселя, произвели на
всех абсолютно удручающее впечатление. Шепот в шеренге посетителей прекратился,
как по взмаху дирижерской палочки.
-Сограждане! – нарушил воцарившуюся тишину густой бас.. Меня зовут Полоний, и у
меня есть ,что вам сказать.
Клиенты, как потерявшие всякую волю цирковые пингвины одновременно обернули
к Полонию свои головы.
-Сограждане!,- повторил нордический человек.
– До каких пор мы будем терпеть унижения и ждать, как ее…- милости?
Он, простер руки к шеренге, словно надеясь услышать ответ. Но, так и не
дождавшись такового, продолжал:
-Нам навязывают мнимые ценности. Мнимые ! Тогда как сами они (он неопределенно
махнул рукой куда-то вверх, где видимо и находились те самые «они», навязывающие
согражданам какие-то, пока еще не понятные ценности)…. И даже не потому что им
это нужно…Отнюдь!. С чем вы останетесь? Что будет согревать ваши одинокие,
озябшие туловища в дни неминуемой катастрофы? Нет, не это! Полоний теперь
указывал рукой на глухую стену, которая видимо, по его соображениям, никак не
могла согреть обреченных сограждан, что, в общем, звучало достаточно
правдоподобно.
Сухонький старичок с маузером подмышкой одобрительно тряс головой, и из глаз его
текли неподдельные слезы.
-Так возликуем друзья,- гремел густой бас – Ибо близок час избавления.
Детина с пулеметом подошел к кассирше Марине и низко наклонившись зашептал
прямо в маленькое, почти прозрачное ухо девицы:
- Радуйтесь, радуйтесь, иначе обидите этого чудесного господина.
Марина из последних сил тянула губы в фальшивой улыбке, тряслась от все
нарастающего ужаса и не зная куда бы ей деть глаза, пялилась на ржавый пулемет
Векселя. . Вексель поймал ее взгляд, достал из накладного кармана пиджака, из
которого накануне он уже извлекал масленку, маленький замызганный кусок
наждачной бумаги, тонко плюнул на него и стал
с остервенением тереть бурый, неровный ствол. Завершив эту дурацкую процедуру,
Вексель обернулся и осклабился в страшной, оловянной улыбке. Марину стошнило
прямо на стойку. Но причиной такого конфуза стали не только страшные зубы
полоумного пулеметчика.
По инструкции, при любом инциденте в здании банка, кассирша должна нажать на
«тревожную» кнопку, что находится на внутренней стороне столешницы. И Марина,
конечно же это сделала. Но теперь ее охватил страх,- она боялась, что ворвавшиеся в
банк сумасшедшие об этом догадаются. Ее страх не был напрасным.
Вексель, словно галка, увидавшая на черной, вскопанной грядке дождевого червяка,
наклонил голову и медленно опустился на корточки.
–Кнопка,- визгнул он и ласково посмотрел на окаменевшую кассиршу. Плачущий
старичок выпрямился и подняв сухую ручонку с зажатым в крючковатых пальцах
несвежим носовым платком, затем резко опустил ее.
- Нажимай,- скомандовал он. Со стороны казалось, что старик командует
артиллерийским расчетом.
Вексель хихикнул и надавил пальцем на красную кнопку.
Родя, наблюдавший весь этот цирк находясь в зале, спокойно вышел через никем не
контролируемую дверь, сел в автомобиль, и хотел было уже отъехать, но в переулке
завыли сирены, и в банке началась какая-то дикая кутерьма. Вдруг в окно задней
двери Родиного авто кто-то настойчиво постучал. Родя обернулся и увидел того
самого Полония.
Родя впустил. Полоний упал на заднее сиденье и залег.
Выезды перекрыли. Проверяли все автомобили, стоящие у банка. Какой-то
розовощекий лейтенант подошел к родиному авто.
-Ваши документы.
Родя вытащил удостоверение. Лейтенант взял его небрежно, но по мере изучения цвет
лица его стал меняться, и вскоре лицо полицейского стало похожим на дождливое
утро .
-Извините, товарищ маршал. Проезжайте.
Пару минут ехали молча. Потом Родя посмотрел в зеркало заднего вида и спросил:
-Вы что, грабите банки, дружище?
-Возвращаю награбленное – простецки ответил Полоний.
-Что-то вроде Робин Гуда?
-Вот именно.
-К коньяку как относитесь?
-Сугубо положительно,- улыбнулся Полоний.
Через минуту они уже неслись по вечерней Москве, в направлении Кремля.
Утром в Федерации стало одним маршалом больше.

7. Плохие знаки и рыба апостола Андрея.

-Мы с ног сбились его искать, а он в подвале, спит. Мать, нашли. В подвале он.
–Как в подвале? Смотрели же в подвале. Два раза смотрели.
-Плохо, значит, смотрели.
Иван с трудом разлепил веки, не понимая, где он. В спертом воздухе висел кислый
запах рвущихся из банок помидоров, сырой картошки и чего-то еще, приторно-
сладкого.
В полутьме белела бесформенная, и шевелящаяся, как призрак майка , над майкой
светлое пятно – лицо. Отец?
Ваня опять закрыл глаза. В ушах зашуршало, как в радио, и сквозь этот шорох он
слышал далекие голоса.
-Стой, кто идет?!
-Это мы,
-Кто «мы»?
-Ну, это… сам знаэшь, кто….одноклассники.
Потом Ваня увидел старика в мятом серо-голубом плаще, и Полония Васильевича.
Старик сидел у окна, обняв большой, ржавый пулемет.
-Поговорим? – крикнули «одноклассники»
Старик поправил побитые временем очки и дал короткую очередь. Пулемет бешено
запрыгал и задребезжал, словно хотел вот-вот развалиться на части .
-Эй, зачэм стрэляешь? Нэ нада стрэлять, да. – закричали откуда-то, с той стороны.
-Уебывай отсюда! - крикнул Полоний. Лавочка зарыта.
-Зачэм так говоришь, брат? Там власти много, всэм хватит. Давайте мирно решим, да?
Тут Ивана снова вынесло на поверхность, и он понял, что находится в подвале своего
дома.
-Огорчил ты нас, Ваня. Поп Сибирцев сел на скамейку подле Ивана и наморщил
большой, загорелый лоб . И где тебя черти носили?
-Нигде. В подвале был. Читал. А после- уснул.
-Врешь?
-Вру.
-А был где?
-Дядь Коль, ты все равно не поверишь.
-Ты вначале расскажи, а там посмотрим.
Иван начал с черной бороды фальшивого полярника. Когда рассказывал про нано-
болт, Сибирцев крякнул от восторга. Знатно чешешь. И где ентот болт?
-Потерял где-то.
-Вань, а ты часом не того? Сибирцев крутанул пальцем у виска.
-Может и того. Я, когда глаза закрываю, слышу треск , как в радиоприемнике, а потом
поет кто-то. На чужом зыке поет. Протяжно так. Я , вроде бы, ни одного слова не
разберу, но о чем поют отчего-то знаю.
И о чем же?
Это баллада о героях, ..там один герой убивает другого, третий убивает первого,
четвертый третьего, и так далее.
-Серьезная баллада. – иронично сказал Сибирцев.
Рассказывай дальше.
Ваня рассказал все, что видел и слышал, и то, что перед расставанием поведал ему
Полоний Васильевич.
Рассказал о том, как потерялся Верховный Правитель, и что отверстие в стене
кабинета говорило о том, что, возможно, он проковырял портал в пространстве и
времени, и сбежал. И что узнав про бегство Правителя, премьер –министр закрылся в
музее энтомологии, и отказывался оттуда выходить. Отстранить его от должности
пока не представлялось возможным. Застрелить через форточку посчитали актом
негуманным и сложновыполнимым: премьер все время прятался за стеллажами..
Поэтому, до особого распоряжения, носили еду и воду прямо в музей.
-Выходи, гадина. Родина в опасности, а ты, там, бабочек разглядываешь,- ласково
уговаривали стоящие под окнами музея министры.
-Выйду в обмен на гарантии безопасности,- кричал премьер в маленькую форточку, и
пар вырывался из его рта, и винтом уходил в зимнее небо.
-Не выйдешь, жрать носить перестанем. – лениво отвечали мерзнущие подданные.
-И не нужно,- отважно выкрикнул премьер. Обойдемся.
-Обойдется он.- ухмылялись министры. Посмотрим.
Время показало, что упорству и стойкости премьера мог бы позавидовать любой
фермерский конь. Хлипкие министры сломались как спички.
-Ваше превосходительство, Родион Николаевич, голубчик, не губи нас. Отпусти с
миром.
-Идите. Все равно от вас толку нет.
-Да, энтомологу этому жрать больше не носите. У него запасов протеина на год
хватит, а там , глядишь, прояснится в голове, выйдет.
-Не будем. Мы за границу хотим. У нас там детки.
-Езжайте куда хотите.
Освободившиеся вакансии заполнились быстро и весело. Благо у Полония было
достаточно порядочных людей, хорошо знакомых ему по предыдущей работе.
Небольшая заминка вышла с передачей портфеля министра культуры. Родя хотел,
чтобы минкультом непременно заведовал какой-нибудь народный артист, но народные
артисты , приглашенные на беседу в кабинет денщика Верховного правителя, лишь
завидев висящий на стене портрет его несуществующего босса, падали без чувств,
или становясь на колени, потеряв ориентацию в пространстве ползли по кабинету,
как отравленные дихлофосом жуки, пока не утыкались лбами в ножку стола или
палисандровую тумбу. Совсем дураки,- огорчился Родя. Черт с ней, с культурой. Нет
культуры, нет министра.
-Плохо. Горестно сказал министр связи Вексель.
-Что именно? – спросил маршал Родя , листая газету.
-Слушайте, а почему газета старая? Газете две недели.
-С прошлого четверга не доставляют почту- ответил зевая Полоний Васильевич.- У
почтовой службы все лошади заболели. Кормят их чем попало.
Лощади? Какие лошади ? Им грузовики новые месяц назад выделяли
-Лошади....заболели- тихо подтвердил Вексель. -Все, разом.
-А грузовики где?- сердито спросил Родя. Вексель простодушно пожал плечами,
потом начал издавать какие-то хриплые звуки, словно ему в горло попала крупная
муха. Прокашлявшись, министр связи снова выдавил:- Плохо.
-Что плохо ? О чем ты?
-С народом что-то не то.
-А что не так с народом? Народ как народ. Родя бросил газету на стол. –Сеет, жнет,
собирает в житницы. Ест, пьет и сохраняет себя в потомстве.
– Они, все, как будто не в себе, -вытаращив глаза сообщил Вексель.
Смотри. Он извлек из кармана жестянку , очень напоминающую крышку от банки
мясных консервов. На крышке была нанесена грубая чеканка: довольно
приблизительный портрет Верховного Правителя , в профиль. В отверстия ,
пробитые в крышке вдет замусоленный черный шнурок.
-Милая вещица,- оценил денщик, - у кого ты ее отобрал?
Это носит добрая половина населения столицы. Это сейчас на пике моды.
Родя безразлично пожал плечами –Носят и пусть. Делов-то.
-Это плохой знак, маршал, очень плохой. Можешь мне поверить.
Вексель не ошибся. Уже через месяц, Родя, стоя у окна кабинета, как бы между
прочим, спросил:
-Что там за массовка?
-Крестный ход
-А…, ну да.
На другой день все повторилось. Повторилось и на следующий.
-Что за флешмоб во дворе?
-Дык, крестный ход же.
Министр финансов, старый князь Курбатов, подошел тихо, словно шел он не по
паркету, а по бархату, и голос его звучал мягко, по-домашнему.
-Уж как третьи сутки вкруг Кремля ходят, без устали. Портреты Верховного несут И
поют, шельмы. Аж страшно.
Маршал артиллерии Полоний Васильевич долго смотрел в заиндевелое окно,. Потом
повернулся к правительству, и тихо сказал.
-Надо это как-то заканчивать.
Совещались долго. В ходе совещания, на государственные нужды, было
израсходовано два ящика коньяка, и все содержимое буфета, что лишний раз
подтверждало чрезвычайную сложность сложившейся ситуации. Когда с общей
характеристикой было покончено, встал вопрос о необходимых мерах. Самое простое
, и почти одновременно пришедшее в головы большинства собравшихся – развязать
какую-нибудь войну, лучше бы, конечно, ядерную, но и простая сойдет.
То, что в результате таких, довольно радикальных действий, может достаться и
правительству, сочли за пустяк.
Принесли еще коньяку. Под него и составили приказ
« Я, Верховный Правитель,…
-Как его, деспота, по отчеству? Запамятовал. -Родя поднял глаза на сосредоточенно
сжимающих бокалы государственных мужей.
-Михал Иваныч, кажись – ответил кто-то из дальнего угла.
Я, Верховный Правитель, Михал Иваныч, приказываю атаковать, коварно напавших
на нашу, горячо любимую Родину….»
-Не, напавших не надо. Никто не напал.
-Да какая разница?!
-Нет, это все же документ. А если документ, то точность должна быть.
-Ладно. Напишем «коварно затаившихся на рубежах нашей Родины»
Тремя часами позже из свинцовых волн Белого моря в бесцветное зимнее небо
поднялись две ракеты «Булава». Они вяло долетели до Финского залива, и видимо,
истосковавшись по привычной среде, упали в воду. Полета их никто не заметил.
Война закончилась, так и не начавшись. Ситуация была странной.
Совещание продолжилось.
-Имею мысль. –произнес человек в оранжевом пиджаке.
-Озвучьте, пожалуйста.
-Нужно вернуть одноклассников.
-Обоснуйте научно, -
Я исхожу из предположения, что чем хуже, тем лучше.
-Куда хуже-то?
-Ан, нет, это еще не предел.
-Внимание, господа ! Полоний Васильевич встал, и обвел взглядом благородное
собрание. –Вот, - торжественно произнес он, держа в своей руке великолепную
сушеную воблу, утром второго дня обнаруженную князем Курбатовым на тайных
полках кремлевского буфета, .
-Сию рыбицу изловил святой Андрей, собственноручно.
-Хорошо сохранилась. Выглядит моложаво. – заметил Родя.
Полоний поднял рыбу, и треснул ей по палисандровому, инкрустированному
серебром, столу. Потом еще пару раз, не так сильно, но прицельно, со знанием дела.
-В тех местах, куда ветер доносит из лугов аромат клевера и перечной мяты, это
называют винтажированием. Несчастная вобла, частично сбросив с тощих боков
своих крепкую, просоленную чешую, в мгновение ока состарилась на пару тысяч лет.
-Волшебник,- мягко засмеялся князь Курбатов.
-Я, между прочим, дипломированный художник,- гордо сказал маршал.
-И в чем суть перформанса? – заинтересованно спросил маршал Углерод 14.
Завтра мы объявим, что чудодейственная рыба апостола Андрея, впервые посетила
Москву.
Что это даст?
Посмотрим на расстановку сил.
-Ну, придет тысяч пятьдесят несчастных, и что?
-Придет пятьдесят тысяч,- хорошо. Значит еще не все потеряно. Придет миллион –
суши весла. Тогда ничего не поделаешь, нужно уходить. Теми же тропами, какими
свалил Михал Иваныч.

8. ****ский цирк и случай чудесного исцеления

-Где тут? Сибирцев после света улицы почти совершенно ослеп, и передвигался по
подвалу на ощупь.
-Ванька, руку дай. Не вижу ни……. что-то грохнуло и заскребло по стене.
Осторожно, дядь Коль, лыжи..
-Что это?
-Банки. За банками -дыра .
-Спичку зажги.
-И так видно.
-Зажги, говорю. – сердито прикрикнул поп.
-Вот, дыра. Не обманывал я.
Сибирцев приблизил лицо к земляной норе, и большие ноздри его зашевелились.
-Ванька, чертов хвост, это в туалет соседский дыра. Пошутить хотел над стариком, да?
Я тебе…..
Сибирцев осекся. Черное отверстие в грунте издало чавкающий звук , и как будто
расширилось. –Гм,- сказал Сибирцев. –Блац,- отозвалась дыра.
-Чудо, - сказал поп. Аномалия неизвестного происхождения.
-Ничего неизвестного,- возразил попу Ванька. Человеческих рук дело. Это Цезии
Яковлевичи и Радии Борисовичи сделали.
Ну, что ж , поползем, помолясь. На часах..Ванька,…. огонь поднеси. Сибирцев задрал
рукав, и взглянул на часы «Командирские». На часах половина второго. Сколько нам
ползти? Часа за три-четыре доберемся. –За три часа я умру от вони. – ворчал поп, и
кряхтя полез на полку. Как только он прикоснулся к краю портала, земля словно стала
таять. -Что такое?, -бормотал поп. Свойство материи изменяется. Чудо! Самое оно и
есть. Господи ! – воскликнул Сибирцев и встав в образовавшейся нише во весь рост.
Разверзлись небесные хляби. Эх мать, твою! Тоннель ширился как проталина под
струей кипятка. Поп Сибирцев ликовал.
Раскинулось море широко, -орал он свой странный псалом и как Моисей раздвинул
море раздвигал грунт одним движением воли.
-Вот это силища – кричал Ванька. Вот это да !
На той стороне их никто не ждал. Не было ни охранника, ни маршала, вообще
никого. Они попали в комнату, выйдя прямо из оплавившейся стены. Наружная дверь
хотя и была заперта, но замок не отличался надежностью. Проще говоря, дядя Коля
его случайно сломал.
Улица кишела людьми. Неулыбчивые лица и суетливые, бегающие глаза.
Все время предлагали что-то купить. Тут и там доносилось: Балалайки, веники,
отечественное производство, конкурентоспособный товар. Совали какие-то
поддельные литовские паспорта и дипломы несуществующих ВУЗов. Поп,
совершенно ошарашенный таким напором, расталкивал граждан, пробивая дорогу
мощной грудью. Откуда-то сбоку выскочил парень в синей куртке, и повис на руке у
Сибирцева.
-Спектакль! Бесплатно! В поддержку партии. Спектакль!
-Отстань, сатана, - рявкнул поп. Но юнец не отставал, а все тянул синий листок.
-Бесплатно. В поддержку правящей партии. Вы не поддерживаете партию?
-Уйди, а то получишь пинка- предупредил поп.
-Вы что, против стабильности ? – нагло спросил юнец.
-Я против дураков,- ответил Сибирцев, и вознамерился было идти дальше. Какой
назойливый парнишка – ворчал он.
-Вы что, не против Интернета и однополой любви?
-Вань, он о чем? – спросил озадаченно поп.
-Он тебя содомитом обозвал,- сказал Ванька.
Взглянув на попа, юнец понял, что нужно бежать, и бежать как можно быстрее.
Он бросил синие билеты, которые веером полетели в снежную кашу, намешанную под
ногами, и с визгом понесся по переулку. Сибирце бежал за ним , расталкивая
прохожих.
Иван поднял билет и прочитал.
Городской Театр драмы им. И.К Выприкова.
Спектакль по пьесе члена партии г-жи Тропиловой.
Режиссер - постановщик – член партии г-н Тушканов
Любовь таксиста к женщине изменила его внутренний мир.
Действующие лица:
Далее мелким шрифтом перечислялись эти самые лица.
Сергей. Таксист, дурен лицом, неряшлив, никогда не моет рук и лица, в среде
столичных гомосексуалистов считается наигнуснейшим педерастом.
Космический пришелец в виде ртутного шарика. Скользкий, неуловимый тип.
Помешан на путешествиях.
Министр просвещения населения, и утилизации бытовых отходов населения. Вдовец
45 лет. Бывший член партии. Человек не оправдавший доверия.
Аксинья Лыпина – жительница подмосковного села, временно проживающая в
столице. В равной мере умна и асексуальна.
Человек с мухой на плече. – коренной москвич. Воплощенная гнида. Глуп и назойлив.
Лео Ван дер Какен – офицер ВВС Нидерландов. Немногословен, тверд в суждениях.
Вернулся запыхавшийся Сибирцев. –Не догнал,- сообщил он с досадой. Дыхалки не
хватило.
-Дядь Коль, давай сходим. Ванька кивнул на синий билет.
-Ну его,- сердито ответил поп. Гадость, поди.
-Если гадость – уйдем. Интересно. Я в театре еще не был.
Свет мягко погас, и зал погрузился во тьму. Откуда-то, со стороны сцены, донесся
низкий и тягучий звук фагота. Стало тревожно. Вдруг на сцене вспыхнул яркий круг
белого света, выхватив из мрака фигуру мужчины, сидящего на черном кубе, и
держащего в руках автомобильный руль. Мужчина повернул лицо к зрителям лицо и
длинно, нараспев произнес:
«Когда мое такси совершает стремительное движение вдоль бескрайних полей, где
злаки горести омываются слезами холодных осенних дождей, когда одиночество как
столб с безымянным обезображенным дроздами висельником, вновь и вновь встает на
пути моем, кто возьмет руку мою в руку свою, кто тронет плечо мое, кто споет мне,
кто выслушает историю жизни моей, исполненную натужной скорбью и
беспримерным унынием?» Мужчина зарыдал, уткнувшись в изящный руль.
-Это Сергей. –сказала пожилая дама, сидящая на соседнем кресле.
-Таксист? – шепотом спросил Иван, хотя и так было понятно.
-Он,- ответила дама с каким-то внутренним трепетом, и лицо ее просияло.
Сюжет развивался достаточно неожиданно.
На мокрую дорогу выбежало животное средних размеров, похожее на небольшого
коня. Таксист-гомосексуалист, на полном ходу, сбил животное.
После, он доезжает до Тулы, но вдруг в сердце его возникла непреодолимое чувство,
несколько похожее на жалость, и он, вернувшись, подбирает труп животного.
Внезапно по сцене прошла длинноногая девица в короткой юбке и черном
бюстгальтере, пронося картонку, на которой было написано:
«Четырнадцать лет спустя»
В зале зашептались.
Сергей:
«Вот уже четырнадцать лет лежит это под ногами моими, а хер знает, что сие за
зверь». Он, вдруг, замечает запутавшийся в грязной шерсти тонкий металлический
предмет. Читает медленно, по-складам «: «Если вы найдете это, немедленно
позвоните по телефону» Думает: «А хер ли не позвонить?»
А потом, почему-то, совершенно обратное : «Да и хер с ним, позвоню»
Звонит.
К телефону подходит офицер Лео Ван дер Какен.
Ван дер Какен:
«Это Ван дер Какен»
Сергей:
«Что вы сказали?»
Ван дер Какен:
«Это Ван дер Какен»
Сергей:
«Что вы сказали?»
Ван дер Какен:
«Это Ван дер Какен»
В зале засмеялись.
Сергей (тихо, и чуть в сторону) «Наверняка тоже гомосексуалист» А ну как приглашу
я его покататься по Садовому Кольцу, в ночь.
Ван дер Какен приходит не один, а с девицей лет 39-43, Аксиньей Лыпиной.
Они молча садятся в такси. Машина набирает большую скорость и мчится по ночной
Москве.
Ван дер Какен, - тихо по-голландски, поет, потом чувствуя сильный позыв природы,
пытается овладеть совместно с ним сидящей Аксиньей. Аксинья, хохоча бьет Ван дер
Какена огромным лиловым кулаком в висок.
Ван дер Какен сползает на пол автомобиля и хрипит. Изо рта Ван дер Какена
пузырясь выделяется красивая розовая пена. Аксинья глядит на пролетающие в
окнах авто ночные деревья берез и грустно поет какую-то протяжную народную
песню. Сергею передается настроение Аксиньи, и большие серые глаза его
наполняются влагой.
Сергей: «Вот, песня, раздольная, бескрайняя как поля, где злаки горести омываются
слезами холодных осенних дождей. Тот, кто поет ее, не может быть чужд высокой
печали» Он чувствует, как его гомосексуальность покидает его естество и рождается
робкая пока любовь к женщине Аксинье.
Сергей: «Вот та, которая возьмет руку мою в большую руку свою, кто коснется плеча
моего, ища опору в труде, кто споет мне, кто выслушает историю жизни моей,
исполненную скорбью и унынием»
Они совместно вытаскивают из салона охладевший безвольный труп Ван дер Какена
уже не в силах отвести друг от друга влюбленных, сияющих во тьме ночного
мироздания глаз.
Сергей: «Одна мысль о разлуке с вами невообразимо печалит меня и холодит там, где
сердце мое»
Аксинья вынимает из-за пазухи кружевной носовой платок, источающий тонкое
благоухание жасмина, и бережно утирает грязное, сильно побитое печалью лицо
Сергея.
«Я несвободна, милый друг, ибо связана обещанием, а если быть точной, то даже
двумя или тремя».
«Кто любит, и любим, в том сила нездешняя» – говорит Сергей – бывший
гомосексуалист и проникает измененным искристым чувством умом в темные тайны
обретенной возлюбленной. Познав, в чем заключается несвобода избранницы, он,
поочередно, с помощью сложного белкового соединения и швейной иглы, которые у
него всегда были с собой, убивает негодяев, закабаливших избранницу в сексуальное
рабство, коими являлись министр просвещения и человека-гнида, и свозит их
смердящие трупы в подвал, где среди труб парового отопления временно проживала
Аксинья, не имеющая определенного места жительства. Они укладывают трупы на
хладный бетонный пол, и за неимением специально оборудованного спального места,
используют бренные тела гнусных и ничтожных личностей, как усеянное лепестками
роз брачное ложе. Там они долго и крайне- старательно занимаются любовью. А
наутро Аксинья оставляет возлюбленного таксиста спящим, и уезжает в родное село,
жить с мамой и чужой тетей Олей, приехавшей погостить из Мурманска и оставшейся
навсегда по причине удобства проживания за чужой счет.
Сергей просыпается обновленным, чувствуя, что прежнее ушло, и светла дорога его,
ибо она освещена любовью к женщине, а не к мужчине.
Спустя неделю таксиста назначают генеральным директором телеканала МНТ,
потому что он стал полезным членом общества, и даже в чем-то выдающимся среди
других членов.
После спектакля актерам раздавали медали и должности. Зал, поднявшись,
аплодировал Неожиданно , откуда-то сверху, на головы зрителей просыпался ворох
листовок. --Верховный Правитель – кукла, -кричал какой-то человек. Дураки, вас
обманывают !
Выбежавшие из-за кулис люди в ровных, как гробы, черных костюмах, быстро
поймали кричащего и вывели из зала.
-****ский цирк – резюмировал поп Сибирцев. Мне теперь кошмары будут сниться.
Иван поднялся с кресла. Зал гудел и ручейки, состоящие из зрителей, потекли к
выходам. Вдруг плеча Ивана кто-то легко коснулся. Он обернулся, и увидел девушку,
примерно его возраста.
Ты Иван? – спросила она.
Да,- удивился он. Откуда ты знаешь?
-Знаю. Я Женя,- сказала она и замолчала.
Повисла какая-то неловкая пауза. Иван, просто чтобы прервать возникшую тишину,
спросил:
-Тебе понравился спектакль?
-Она подняла глаза , и Ванька увидел, что в серых глазах ее горят самые настоящие
звезды. У Ивана закружилась голова и где-то далеко-далеко, в другом измерении,
запел женский хор.
-Разве это может понравиться? - ответила она смеясь.
Людской поток усилился, и стал отрезать их друг от друга..
-Женя, Подожди! – Иван что-то хотел сказать. Но не находил, что именно нужно
сказать. Она опередила.
- Я тебя во сне видела. Совсем таким.
-Что ты сказала? Я не слышу. Толпа , как река, подхватив, унесла его к выходу.
-В Кремль надо идти,- сказал Иван притихшему Сибирцеву.
-Коли надо, пойдем.- рассеянно ответил поп. По дороге им снова кто-то настойчиво
предлагал купить балалайку и веник, звал погадать на руке и вылечить экзему за один
сеанс.
Останавливаясь у храмов, и осеняя себя крестным знаменем, поп с жадностью
рассматривал выходящих людей.
-Поди-ка сюда, мил человек,- позвал Сибирцев какого-то гражданина. Гражданин
подошел.
-В Господа веруешь? – Спросил Сибирцев строго.
-Верую в Господа – деревянным голосом ответил прихожанин.
-А портрет Верховного пошто на шее носишь? -
-Нет власти не от Бога –пробормотал прихожанин. Сибирцев насупился, а потом,
бесцеремонно, вынув из рукава рясы свой здоровенный, фиолетовый кулак, залепил
им гражданину в лоб. В глазах прихожанина прояснилось, и в них отразились
кудрявые облака с летящими вдаль журавлями
-Есть хочу, - сказал прихожанин. Свинину хочу, жареную, и водочки хочу. Немного.
Стопку.
-Вот так – лучше. – ласково сказал Сибирцев, и отойдя на шаг от внезапно -
проголодавшегося прихожанина, посмотрел на него с нежностью, как Пракситель на
свою лучшую скульптуру.
-Отныне нарекаю тебя Кифа ! –гудел Сибирцев. Но гляди, станешь опять сползать в
мракобесие, - разобью тебе нос. Ступай до трапезной. Я тебя , после, сам найду. Все-
таки какая-то польза от театров есть,- подумал Иван.

9 Чем хуже, тем лучше

На Соборной площади, увидав купола Успенского собора, Сибирцев как-то особо
торжественно, со значением, перекрестился, кажется, не обращая никакого внимания
на подошедших маршалов.
-Это со мной, -сказал Иван. Это дядя Коля.
-Здорово, бояре,- по-свойски произнес поп, и, достав платок, шумно высморкался.
Полоний Васильевич с восхищением посмотрел на Сибирцева.
-Грешите по-крупному? – ехидно спросил Сибирцев у маршалов.
-А ты безгрешен, святой отец? – спросил Родя.
-Блох только на дохлой собаке нет,- ответил поп.
* * *
Они были мужем и женой. Она была красива, а он — нет. Она была похожа на нимфу
гамадриаду, а он на причудливую, доисторическую рептилию. Он играл на
аккордеоне, ломая своими короткими, доисторическими пальцами перламутровые
пуговицы, она пела . Пела голосом чистым и нежным, как лесной ручей, и четыре
юных создания в белых, наутюженных рубашках подпевали ей. Если не слушать слов
песни, которые какой-то хитрой магией объединили, зарифмовали и запихали в
мелодию, то можно было представить, что ты во вселенском храме красоты.
Песня звучала. Внезапно -налетающий холодный ветер перемешивал пространство и
доносил до краев бетонной площадки лишь обрывки ее: «космодром», «беременна
огнем» … «в космос шагнем», «мы пойдем с конем»..
Когда закончили петь в небо взмыла стайка крахмально-белых голубей.
Аплодисменты стихли и к микрофону подошел директор выхинского космодрома.
-На Марс ! Аплодисменты взорвались с новой силой.
По блестящим рельсам, положенным на бетонку, катилась телевизионная камера.
Напротив нее стоял очкастый телеведущий и разводя руками рассказывал
телезрителям о каком-то памятнике:
-...Не пустая ракета, и не просто ракета с научно-исследовательским оборудованием,
но и ...он сделал паузу, а потом , громко, -памятник маршалу победы на Марсе ! Да,
друзья! Камера отъехала , и нацелилась на большой баннер, с изображением того
самого памятника маршалу победы.
Маршал был большой, черный, металлический. Он стоял расставив обутые в высокие
сапоги ноги, сжатые в кулаки руки словно бы держали невидимый штурвал. А за
спиной маршала парусами вздувались многочисленные знамена.
Среди официальных лиц нетрудно было заметить небольшую группу, которая стояла
несколько обособленно и своим видом отличалась от дорогих серых пиджаков
государственных чиновников и белых халатов научных сотрудников космического
комбината. Первым в глаза бросался богатырского телосложения поп. Он задумчиво
жевал кончики усов и часто покачивал головой. Рядом с попом стоял светловолосый
парень лет пятнадцати и скрестив руки с интересом смотрел на ракету. За этой парой
-дед в мятом плаще, настолько задрипанном, что тяжело было распознать цвет и
угадать эпоху, в которой это изделие было произведено на свет. Возле деда- мужчина
за сорок, по всей видимости- военный.
Слово взял человек в белом халате — главный конструктор космического комбината.
-Эта ракета- не просто ракета. (аплодисменты)
-Эта ракета — такая ракета, которая всем ракетам-ракета (аплодисменты)
-Впервые нами использованы только отечественные комплектующие. (аплодисменты)
-Вся электроника... главный конструктор извлек из кармана халата какую-то темную
штуковину , размером с портсигар и подняв ее над головой тряс ею, победно
оглядывая собравшихся
-Вот эти микросхемы...
После произошло что-то непонятное.
-****ь ! - крикнул главный конструктор прямо в микрофон. Собравшиеся уже
раздвинули ладони и раскрыли рты, приготовившись к очередным овациям, но
замерли. Раздалось три -четыре жидких хлопка.
Главный конструктор бешено сверкнул очками и уронив микрофонную стойку рванул
по бетонке в направлении стоящей на старте ракеты.
-Держи его- орал в рацию начальник охраны , но никто из солдат не успел ничего
предпринять. Стремительный белый халат прорвал первое кольцо оцепления,
увернулся от солдат второго кольца и быстро, как обезьяна стал карабкаться на
пусковую платформу. Ракета уже дымила и искрила. Ее железное, «беременное
огнем» и дымом брюхо дрожало.
Мужчина — военный наклонился к светловолосому парню и что-то сказал ему , беря
за руку.
Потом вся странная компания: поп, парень, военный и старик в плаще, спешно
снялась с места и забравшись в черный автомобиль уехала.
Ракета тряслась и гудела. Огненные трещины бежали по серым бокам ее и дым,
поднимающийся от двигателей уже почти наполовину закрыл цилиндрическое тело.
Спустя пару секунд оглушительный грохот прокатился по всему космодрому. Что-то
вспыхнуло тысячью солнц и часто застучало по бетону.
-Зажигание, стойки отходят, пламя, ракета стремительно поднимается в небо,
проходит через облака, и больше ее не видно. Это действительно
грандиозно !- тараторил в телекамеру очкастый телеведущий.
Метрах в десяти, за спиной оператора, из пробитого бетонного покрытия выхинского
космодрома торчала большая, черная , металлическая нога, обутая в высокий сапог.. и
дымилась.
-Чем хуже, тем лучше, что имелось в виду? Они сидели у костра, разведенного на
небольшом, расчищенном от снега пятачке. Где-то близко, подо льдом сонно
перетекала Ока. По небу ползли серые, похожие на рваный картон облака.
Слуги, одетые в русские костюмы XVI века, строго следили за наполнением бокалов,
и поступлением шашлыка.
Грустный человек, в рыжей меховой шапке и фраке, играл на флейте.
-Да, в общем, то и подразумевалось. Полоний Васильевич поправил прогоревшие
поленья. Чем сложнее условия жизни, тем быстрее народ выйдет из анабиоза.
Собственно, никаких чрезмерных усилий, для создания таких условий не
требовалось. Нужно было, всего лишь, отпустить тормоза.
В рамках программы, в высших эшелонах власти, был проведен конкурс, под
условным название «Фобос и Деймос».
-Ты чего не играешь? – прервал свой рассказ Полоний Васильевич, обращаясь к
флейтисту.
-Руки замерзли. – угрюмо сказал флейтист
-Сядь, коньяку выпей. Или будешь стоять, пока не свалишься?
Лицо флейтиста осветилось тихой радостью. Полоний же продолжил повествование.
Когда вице-премьер пришел на заседание в мундире адмирала Третьего Рейха, все
дружно зааплодировали.
-Засчитано! – признал Родя.- поступок архиидиотский. Очень изобретательно.
Смеркалось. Костер догорал, и коньяк был выпит, и шашлык съеден.
......–Неужели черной икрой?- удивлялся поп Сибирцев. Дорогу ! Черной икрой ! До
такого тяжело додуматься.
-У наших господ чиновников дивная фантазия, -усмехаясь сказал Родя. Если что
дурное сочинить, это к ним. Поп был ошеломлен рассказом маршалов.
-А на рыбу посмотреть много людей пришло? – спросил Ванька.
-Поклониться рыбе апостола Андрея пришло, без малого, два миллиона человек.
В переулке показались две мужские фигуры. Одна принадлежала новому знакомцу
Сибирцева,- Кифе, вторая – неизвестному человеку заурядной наружности.
Неизвестный шел робко, все время останавливаясь и вытирая вспотевший лоб
рукавом клетчатой рубахи. Кифа что-то говорил ему, наклонившись к самому уху, и
подталкивал. Когда подошли ближе, гражданин осторожно спросил:
-Не вы ли тот батюшка, который изгоняет бесов наложением рук?
-Он,- сказал Родя. Он самый. И , уже обращаясь к попу:
-Я не знаю, почему вы решили остаться, ..дело ваше. Я, вот, думаю, что сожгут они
вас, батюшка, на костре, как еретика сожгут.
Сибирцев с ухмылкой посмотрел на Родю
-Поживем- увидим.
Пиши приказ, сказал Родя человеку в оранжевом пиджаке.
Назначить Сибирцева…как вас по имени отчеству, святой отец? Николай Николаевич
… Николая Николаевича Патриархом Всея…, и…..
Присвоить звание маршала авиации.
-Это еще на хера?- возмутился Сибирцев. Маршала зачеркни.
-По инерции,- застенчиво улыбнулся Родя, и густо зачеркал «маршала авиации»
-Прощайте, святой отец.
-Прощайте.
-Пошли,- сказал поп Кифе и пришедшему с ним гражданину. У нас дел много.
-Авто возьми,- крикнул Родя удаляющемуся попу.
-Не надо. На трамвае поеду, как святой Павел. Поп , в окружении немногочисленной
паствы, неспешно шел по тротуару, в сторону остановки.
-Я видел Геню,- задумчиво сказал Ванька, наблюдая за удаляющимся Сибирцевым.
. Кажется видел.. В театре.
-Вот как? – Удивился Полоний Васильевич.
-Нет,- сказал Родя. Геню видеть ты не мог, Иван, потому что Геня -это организация.
Это, Иван, структура, изображающая оппозицию, под офигенно-креативным
названием ГЕНЕЗИС . Полоний Васильевич усмехнулся. -Да… Раскидывали
листовки, писали оскорбительные надписи на зданиях и заборах, создавали сайты с
компроматом на власть. На дело бросили, подумать страшно, миллиарды рублей.
Никакого отклика в народе. Надписи старательно закрашивались, листовки тихо
уничтожались, на агитаторов никто не обращал внимания. Деньги люди брали охотно,
но упорно не понимали, что от них добиваются.

10. Наш паровоз

-Как же он по говну на стальных колесах поедет? Застрянем.
-Рельсы нужно класть.
Долго. Рельсы класть– это долго.
-И дорого
-И дорого
-А у нас денег нет. Одни фантики.
-А если колеса резиновыми шлангами обмотать?.
-Туфта.
-А если сильно обмотать?
-Вот это уже то, что мы, профессионалы, называем замечательным инженерным
решением. Мотайте.
Ранним февральским утром, Бронепоезд, раскидывая тяжелыми, прорезиненными
колесами ошметки покоренного пространства и времени, несся по тесному тоннелю,
и дизель гремел как весенний гром, и ветер в привязанных дулах выл так низко и
тревожно, что у Ваньки начало ломить в висках. Температура в тоннеле повышалась,
и чадящий бронепоезд все больше и больше напоминал гигантскую, грохочущую
пароварку, разогнавшуюся до скорости болида формулы 1. От жары черная слизь, на
сводах портала, начала плавиться и капать прямо на головы пассажиров.
-Эй, на палубе ! Накрывайся кто, чем может. Родин крик тонул в грохоте.
-Что? Что?–кричал Ванька. –Что там? Родя, тараща глаза, накинул на себя брезент.
Ваня понял, и с головой укрылся курткой. На неприкрытую куклу верховного
правителя, прямо на ее , некогда роскошную шевелюру, которая почти совсем
облетела от жара, упала капля, и зашипела, оставив на бледной нано-коже черное,
дымящееся пятно.
-Ё!, -орал Родя , силясь перекричать ревущий дизель, - испортили
главнокомандующего, Полоний Васильевич, увидав пятно, упал на пол, и давился от
смеха. Это нервное. И это пройдет.
Температура росла.
-Не успеем, -шептал Родя. Сгорим. Пронесемся по этому пылающему кишечнику
вселенной, и вылетим наружу банальным пуком.
Где-то здесь запечатанные ответвления тоннеля. –крикнул Ваня.
Прыгай, к чертовой бабушке !
Беглое правительство несуществующего государства посыпались из вагона, как
вареная картошка из опрокинутого котелка.
Как ни странно, кладку из нано-кирпича искали недолго.
Полоний Васильевич с разбегу двинул по ней ногой.
Лучший в мире нанокирпич, под натиском огромного ботинка Полония Васильевича,
крошился как печенье.
-Халтура,- кричал радостно Полоний Васильевич. Вот ведь черти ! И здесь просрали
полимеры.
-Что там? Получается? – Спросил подоспевший Родя.
-Это простой кирпич, к тому же не лучшего качества. –сказал Полоний Васильевич.
-Милое местечко, -усмехнулся Родя, оглядывая подвал.
-Мне возвращаться надо, - неожиданно сказал Иван.
-Куда? -удивленно спросил Полоний. С ума сошел?
-Это не мой мир, - сказал Иван. Он держал в руках ,невесть откуда взявшийся старый
глобус.
- Слышите?
Что?
Ваня встряхнул глобус, и внутри его облезлого тела что-то тихо застучало.
Родя посмотрел на Ивана. Потом махнул рукой. -Как знаешь. Торопись. Тоннель
затягивается.
И в то время, когда Иван полз по тоннелю, ища дорогу домой , они, как партизаны,
заброшенные в глубокий тыл врага, оглядываясь, вылезли из тесной дверцы на божий
свет.
Валентин Афанасьевич сходил по малой нужде, после попив теплой чайниковой
воды , рассеянно поглядел в окно. Заметив в своем дворе странных, смуглых как
эфиопы… людей, открыл рот, и втянул в легкие хорошую дозу чистого воздуха, чего
не делал ни разу за все годы жизни. Вероятно чистый воздух, да еще и в таких
количествах был Валентину Афанасьевичу категорически противопоказан . В голове
его что-то зашипело и лопнуло, как будто какая-то лампочка, и Валентин
Афанасьевич схватившись пятерней за скатерть, стянул ее с стола, и рухнул на серый
дощатый пол.
Два дня спустя, скорбная процессия, увязавшаяся за безвременно почившим
Валентином Афанасьевичем, двигалась по городской окраине, прохожие подходили, и
с любопытством заглядывали в красный гроб.
-От это рожа ! Никак военный в гробу?!
Мальчик Вилен, приобнял дурную лицом дочь зубного техника Захаркина, и сплюнув
на тротуар, громко сказал
: -Дезертира вохра на мосту застрелила.
-Это откель же дезертир? На срочника, вроде, не похож: старый. –удивился бывший
маршал.
-Он с войны прятался, у Прыгунковых в свинарнике.
-У-уу, -прошло по толпе.
Угу, - сказал ехидно мальчик Вилен, и увел дочку зубного техника в заросли черной
смородины.

11. Даду

Три года пролетело скоро и почти без событий. Иван стал забывать обо всем, что
случилось с ним, о тоннелях, альтернативной реальности, и прочих невероятных
вещах, которые теперь казались ему не то сном, не то собственной выдумкой. Город
Мухин продолжал жить своей сонной, пыльной, провинциальной жизнью, и
никаких неожиданностей на его улицах не предполагалось. Но однажды вечером,
включенный телевизор изверг из своих электрических недр странное слово -«Даду».
Слово это занозой застряло в голове, и никак не хотело ее покидать. Что за «даду»?
Какое «даду»? Кто такой «даду»? Ваня стал часто сидеть возле старого
телеприемника, в надежде когда-нибудь отловить среди тысяч вылетающих из
зарешеченного динамика слов это самое мистическое «даду». Когда источник его все
же был обнаружен Иван растерялся. В телевизоре сидела кукла Верховного
правителя. Облысевшая кукла мастера Донга с темным пятном на розовой нано-коже.
После «даду», кукла выдавила из себя еще с десяток непонятных слов, а потом еще и
еще.
На следующий день кукла снова что-то говорила, и на следующий тоже.
-Правильно !- восторженно сказал отец. Все так и есть.
-Согласен, Иван?
-Согласен, конечно. Но я не понимаю ни одного слова.
-Молодежь, - разочарованно сказал отец.
Когда количество «даду» на экране телевизора, и в разговорах жителей Мухина стало
несовместимым со спокойной жизнью, Ивана потянуло в подвал, в котором он не был
с момента его последнего путешествия.
Пока глаза привыкали к темноте, уши уже улавливали несоответствие.
Несоответствие всего:
Объема помещения заявленному, количества присутствующих объектов живого мира
и мира предметного.
Когда глаза стали видеть слабый свет, исходящий из маленького оконца под самым
потолком,
и человека, стоящего на табурете, и глядящего в это бледное оконце, несоответствие
утвердилось..
-Тихо. Пригнись.- сказал человек спокойно. Раздался треск стекла и что-то щелкнуло
о стену, выбив из нее еле видимый фонтанчик штукатурки. Человек спрыгнул со
стула, и, не глядя на Ивана стал шарить на полу, у стены. Что-то поднял, и поднес к
окну, щурясь и пытаясь разглядеть.
-Пуля. От итальянской винтовки. Он посмотрел на Ивана. -Там, в стороне
набережной юнкера, а на Луговой, и со стороны Амурской толи большевики, толи
анархисты, толи чехи. Уже и тяжело понять – кто.
Не молодой, но и без бороды, что уже радует, -заметил Иван.
-Меня Ксаверием зовут.- сказал незнакомец.
-Вы здесь живете? – спросил Иван
-Можно и так выразиться ,- уклончиво ответил человек. А ты откуда?
Иван пожал плечами. Я уже и не знаю, откуда я.
-А где был?
-Много где. В Мухине был, в альтернативном мире был.
-И как там?
-В Мухине? В Мухине окончательное и беспощадное «даду».
-Нет, я про другой мир.
-Там странно все. И воздух странный, и вообще. Я там два раза был.
Что так? Понравилось, что ли?
-Не. В первый раз меня за какой-то фигней послали. Символ, говорят нужен. Ну и
детектор дали, чтобы этот символ притянуть…что ли.
-И ..?
-Я этот детектор потерял, а когда вернулся, они даже про него не спросили.
-И символа никакого не нашел?
-Ну, конечно нет.
-Просто так же ничего не бывает.
-Вроде как да.
Ксаверий сел на табурет, и скрестил руки на груди.
-Не предмет, а суть предмета привлекает. Сам предмет никому не интересен. Что там
за детектор был?
-Болт ржавый.
–Ха,- усмехнулся Ксаверий. Вот видишь. Ты кому-нибудь про него рассказывал , там,
в своем Мухине?
Сибирцеву, точно рассказывал. Больше никому.
-И что, твой Сибирцев?
-Что?
-Заинтересовало его?
-Да.
-Вот видишь. А если бы ты болт не потерял? Заинтересовал бы Сибирцева ржавый
болт?
-Вряд ли. В Мухине такой болт можно на любой улице найти. Город не бедный.
-А сейчас куда путь держишь, Иван?
-В Мухин не хочу…и в альтернативный мир не хочу. В тоннель, наверное, дальше…
-Что за непреодолимое желание лазать по каким-то там вонючим тоннелям?- сказал
Ксаверий с укором. Не нужно никаких тоннелей. Просто иди. По улице иди, как все
нормальные люди ходят.
-Куда? К юнкерам, или наоборот?
-Вот дурачок. К себе иди.
-Так подстрелят же.
-Кто?
-Кто в окошко стрелял, тот и подстрелит.
-А в окошко никто не стрелял. Сегодня не стрелял, - уточнил мужчина. -Я придумал
много миров, Иван. Ты, конечно, можешь жить в них, если хочешь. Но это совсем не
обязательно.
Иван кивнул, хотя ничего из сказанного Ксаверием не понял. Дойдя до двери, он
обернулся, чтобы еще раз посмотреть на этого странного человека.. Ксаверий стоял у
окна и что-то высматривал. Ивану подумалось, что профиль Ксаверия ему отчего-то
очень хорошо знаком.
-Михал Иваныч?
Ксаверий обернулся. Иван хотел что-то спросить, но, посмотрев в холодные,
бесцветные глаза Ксаверия, передумал.
- Иди.
Иван вышел на улицу. Было безветренно и тихо. -Обернись. Услышал он знакомый
голос.
Я боюсь, что обернусь и не увижу тебя,- сказал Иван.
-Не бойся. Я здесь, я совсем рядом.
Иван обернулся.
-Дождь будет.- сказала Женя. Смотри, ласточки летают низко, над самой дорогой.

Вячеслав  Перегудов 2013г. Иркутск.


Рецензии