Слабое звено - Глава 4

4. Жёлтый пакет, который Терентьеву передал Гончаренко, пролежал в ящике для неразобранной корреспонденции почти три недели. Не то чтобы Терентьев совсем забыл про него, но, не желая думать о работе или о чём-то связанным с ней, он сознательно, чуть ли не принципиально забросил эту информацию на самую дальнюю периферию памяти.

Лишь придя в более-менее уравновешенное состояние после встречи с Генералом, он решил, что пора достать пакет и прочую макулатуру, в изобилии заполнявшую почтовый ящик, чтобы должным образом распорядиться присланными бумагами: отправить их в мусорную корзину.

Бросив взгляд на адрес отправителя, Терентьев, однако, увидел, что пакет пришёл от сына, и его охватила злая досада на себя, которая перешла в беспокойство, сродни тому, что возникает, когда получаешь неожиданное письмо или немотивированный звонок от близкого человека, с которым давно не общался.
Кирилл Олегович забрал пакет наверх в кабинет, осмотрел его, помял в ладонях, прикинул вес - больше двух килограммов, и наконец, вскрыл костяным канцелярским ножом.

В пакете находились несколько толстых журналов, и ещё один пакет поменьше. Журналы, издаваемые известным европейским фондом, он заказал Игорю полгода назад с намерением пополнить свою библиотеку, но совсем забыл об этом, замотавшись в делах и погрязши в тщетных переживаниях. Тот факт, что Игорь выполнил просьбу: не забыл, разыскал, заплатил и прислал, растрогал Терентьева, и заставил его, уже не в первый раз, укорить себя за невнимательность к сыну.
 
Из пакета на стол выскользнул сложенный вдвое листок бумаги.

Развернув его, Терентьев прочитал написанные от руки строчки:
«Папа! Извини, что поздно посылаю обещанные журналы, они оказались библиографической редкостью. И ещё, прости, что беспокою, но нужен твой совет и, наверное, помощь. Очень надеюсь, что до скорой встречи. Игорь».

Ключевым в записке, и Кот это сразу отметил, было слово «помощь».

Терентьев открыл второй пакет и вынул оттуда несколько тонких журналов в ярких обложках. Это были свежие номера ежемесячного издания городка Игельдаль, в котором уже четыре года жил Игорь. Из тех, что аккуратными стопочками лежат при входе в провинциальные ратуши, раздаются в гостиницах, а также преподносятся уважаемым гостям с дополнением в виде магнитиков с изображениями городских гербов или каких-нибудь местных достопримечательностей. Игорь уже два года был главным редактором такого городского журнала.

Внимание Терентьева привлекло фото группы бодрых молодых мужчин на обложке одного из номеров, в центре которой Кирилл Олегович увидел своего сына. Его поза отражала готовность к движению, прямой взгляд излучал уверенность, при этом модный пуловер не скрывал, а скорее подчёркивал лёгкую и даже гармоничную полноту его фигуры.

- Живот желательно прятать, когда фотографируешься на обложку, - проворчал Кот, - хотя ладно, сейчас в моде пухлые ботаны.
Он опустил глаза на свой немодный спортивный живот под футболкой, втянул его, потом выпятил, опять втянул. Махнул рукой, и снова стал изучать обложку.

Под названием журнала, совпадавшим с названием городка, в том месте, где в советской прессе писали «Пролетарии всех стран соединяйтесь» красовался короткий лозунг на английском «Up and Out».

 Что-то знакомое, - подумал Кот, - связанное со стартапами, что ли, но явно несущее и другой смысл. Интересно, давно Игорёк стал таким уверенным в себе? Экий взгляд притягательный. Всё на месте и всего в меру: уверенность без наступательности, ирония без намёка на насмешку, приглашение, но ни следа назойливости. Взгляд успешного менеджера местной «силиконовой долины».

Наши парни из Сколкова поскромнее смотрят… Всё-таки, как мало я знаю своего сына. Судя по фото, всё на высоте, а ему, оказывается, помощь требуется… Ну что ж, тогда давай мы с тобой не будем прятаться друг от друга, сынок, а просто поговорим. Надеюсь, отец имеет право без предварительного уведомления позвонить родному отпрыску.

Кирилл Олегович отодвинул журналы и достал мобильник.
Игорь ответил сразу, как будто ждал звонка отца. Терентьев, услышав знакомый голос с правильным выговором и аккуратными интонациями, почувствовал приятное щекотание в лопатках. Они с Игорем не общались с конца декабря, да и в тот раз общение ограничилось обменом традиционными рождественскими и новогодними поздравлениями, поэтому разговор начался с общих тем: о погоде, о здоровье. Кирилл Олегович поблагодарил сына за журналы, извинился за задержку с ответом.

- В Европу не собираешься? - наконец, переходя к сути, осторожно спросил его Игорь. - Если соберёшься, то хорошо бы пересечься. Я по тебе скучаю.
- Я тоже скучаю, сынок, - искренне ответил Терентьев, улыбнувшись случайной мысли о том, что Игорь не первый, кто хочет, чтобы он поехал Европу. В самом деле, собраться, что ли?

 - Какая помощь тебе нужна? - спросил он.
- Думаю, твой аналитический опыт. Может быть, найти и оценить информацию. Не знаю ещё. Но у меня, кажется, возникли проблемы.
- По работе или по жизни? Подробнее можешь?
- При встрече, пап, - закруглённо ответил сын.
- Ну, обозначь хотя бы, - проявил настойчивость Терентьев.
- Угрозы стали поступать... нестандартные.

- В каком смысле нестандартные: по источнику или по содержанию?
- И по источнику, точнее по источникам, да и по сути. Мне раньше тоже угрожали, я привык. Но эти носят, как тебе сказать, системный характер, что ли. Не хочу по телефону.
- Давно эти угрозы появились?
- С нового года. Три месяца уже продолжаются.

- Время не терпит, правильно я понял?
- Не знаю, пап. Хорошо бы до летних отпусков. Я вообще-то не настаиваю, но, если есть возможность, приезжай. Посмотришь, как я живу. Ты же не был. 
- Хорошо… хорошо… Действительно пора посмотреть. - Терентьев, внутренне мобилизовался и теперь прикидывал сроки. - Так, беру неделю-полторы на завершение своих дел. Нужно ещё к Виктору Михайловичу Мельникову съездить, помнишь такого? Он тебя помнит. Ему шестьдесят лет исполнилось. Поздравить. И тогда буду собираться.

- Договорились. Не сильно я тебя напрягаю?
- Нормально. Если что-то срочное, не молчи, звони.
- Конечно, спасибо тебе.
- Пока не за что. Что ж ты - компьютерщик, а как при царях записочки пишешь? Электронной почты, мессенджера нет?
- Иногда хочется руку потренировать, - ответил Игорь.

Закончив разговор с сыном, Кирилл Олегович задумался.
Игорь просит о помощи. Никогда не просил. Похоже на что-то серьёзное. В Терентьеве шевельнулся защитник. Что же он не позвонил? Но ведь и ты не звонишь. Не принято у нас… На фото вид бодрый, даже нагловатый. Но изменилась ли нутро?

Терентьев считал, что у его сына всегда было стремление спрятаться, зашифроваться, и Кирилл Олегович связывал это стремление с его Проблемой, которая мешала их отношениям, поневоле оказываясь проблемой не только сына, но и отца. Терентьев надеялся, что Проблема когда-нибудь утратит остроту и, если не исчезнет вовсе, то хотя бы превратится просто в проблему, которою, пусть не решить радикально, но можно сделать невидимой, неактуальной.

Однако ничего такого не происходило, и Кирилл Олегович видел в том собственную, если не вину, то, как минимум, недоработку. Хотя и сын инициативы не проявлял, но с него что возьмёшь. Только посочувствовать можно.   
______________________
Предыстория 8 - Выход

После завершения первого года самостоятельной жизни за рубежом Игорь приехал в Москву навестить отца и друзей. Терентьев  теперь лишь издалека мог наблюдать за его взрослением. Кирилл Олегович скучал по сыну. Ему не хватало сына как человека, который его понимал, умного оптимиста, с, пусть небольшим, но интересным, жизненным опытом и со свежими идеями в голове, да и просто как хорошего собеседника.

Они с Игорем съездили на кладбище, где за пять лет, пролетевших с гибели Светланы, подросла берёзка, которую Терентьев высадил у дорожки, ведущей к её могиле. На противоположной стороне аллеи вырос город новых захоронений, откуда на них смотрели лица людей, совсем недавно ходивших по московским улицам; лица, которых не замечаешь в сутолоке будней, но в которые начинаешь внимательно вглядываться здесь, на кладбище, и эти люди, глядящие на тебя с чёрных памятников, странным образом становятся ближе и роднее, чем многие из тех, с кем привычно здороваешься, выходя утром из подъезда.
 
Вернувшись домой с кладбища, Терентьев с Игорем помянули Свету и, выпив, разговорились - сразу откровенно и пылко. Игорь стал интересно рассказывать о работе, о создании творческого коллектива и о своих первых шагах в журналистике. Подливая в рюмки, он говорил непривычно много и возбуждённо. Кириллу Олеговичу начинало казаться, что сын прячет что-то в потоке слов, или, наоборот, к чему-то ведёт, что-то хочет высказать, но не знает, как подойти.

Постепенно разговор сконцентрировался вокруг профессионального сообщества, в котором вращался Игорь, и в его речи зазвучало это двуличное слово «ориентация»: не та ориентация, другая ориентация. Терентьев не сразу смог привязать слово к явлению жизни, которое оно обозначало, но в конце концов у него  в голове брякнул звоночек.

- Причём здесь ориентация? - прервав сына, спросил он. - Что у вас за сообщество? У вас там программисты или гомики?
Игорь замолчал. Он теперь сидел собранный и сосредоточенный, помешивая чай в кружке.
- Не звени ложкой, - попросил его Терентьев, - и молчать не надо. Начал разговор, продолжай.
- У нас там программисты, папа. Но не только. Я давно должен был тебе сообщить,- сказал Кириллу Олеговичу его сын Игорь: Я - гей.

 - Что, прямо-таки гей? Настоящий?– до Терентьева ещё не дошёл смысл сказанного, и он юморил.
- Боюсь, что настоящий, - нервно усмехнулся Игорь и уже серьёзно повторил: «Да, я – настоящий гей».

У Кота похолодела спина от предчувствия непоправимого. Он даже отклонился на стуле, будто уклоняясь от удара. Некоторое время разговор продолжался как бы по инерции. Терентьев говорил разные слова, а у самого в голове крутилось одно короткое слово «гей», как пятно несмываемой краски на заборе. Потом это слово встало между ними, и всё, что ни делал сын, рассматривалось Терентьевым сквозь это слово, которое невозможно было ни зачеркнуть, ни стереть. И в тот вечер за столом Терентьев в первый раз посмотрел на сына другими глазами. На знакомое лицо с его - Терентьевским - прямым носом и мягко очерченным подбородком от матери, посмотрел глазами человека, озабоченного уловить отличия, черты того, что характеризовалось этим словом  - гей.

- А ты точно уверен? - ещё надеясь, спросил сына Кирилл Олегович, ясно осознавая при этом глупость вопроса. - Проверялся?
- Как проверяться, папа? Что ты говоришь! - воскликнул Игорь. - Это же не болезнь, анализы не сдают.
- Ну да, ну да,  - язвительно и одновременно растерянно пробормотал Кот, - это признак здоровья, наслышан.
- Я понимаю, что огорошил тебя, - начал Игорь, - но…
- Да уж, - не дал ему договорить Терентьев, - сын офицера - гомосексуалист или, как там у вас говорят, гомосексуал, без разницы. У тебя же была девочка в десятом классе. Как её, Маша.

Кот помнил эту хорошенькую девчонку, дочку полковника из соседней части, и ещё гордился втайне, что сын нашёл себе такую красавицу.
- Мы с ней только дружили.
- Ты что, совсем с женщинами не спал? Даже не пробовал?
К удивлению Терентьева Игоря не смутил провокационный вопрос, от которого самому Кириллу Олеговичу стало не по себе. Он, помолчав, ответил: «Как тебе сказать. Ты сам говорил, что я плод  позднего созревания. Наверное, по-настоящему не успел».
- А хотелось?- ещё раз махнул шашкой Терентьев.
- Честно?
-  Ну?
- Нет.
У Кота почему-то отлегло от сердца. Он налил себе рюмку и выпил. Игорь спросил: «Со мной пить больше не будешь?»

- Не сейчас, - ответил Кирилл Олегович, - и когда ты узнал, что ты этот самый?
Игорь чуть наклонился к отцу и сказал тихо: «Я таким был всегда».
- Да? Вот новость! А чего же раньше не сказал. Мы бы помогли тебе, полечили.
- Ха-ха-ха, - Игорь нервно передёрнул плечами, – полечили! Я себе представляю, как это выглядело бы. А потом, папа, я не знал точно, что я такой. Догадывался, но не знал.

- Да ладно. Когда же узнал?
- Точно понял на первом курсе университета.
- И что?
- Ничего, понял и всё.
- Что значит понял, попробовал, что ли?
- Считай, что так.
- Спасибо за откровенность, сын, - Кирилл Олегович не выдержал и встал, -  хоть честен, и то хорошо.
- Спасибо тебе.
- Мне-то за что?
- За то, что тебе можно доверять. Не прятаться, не врать. Ты сам этого не любишь.

 - Ладно, - Терентьев решил оставить эмоции и перейти на деловой тон, - на спид проверялся?
- У нас все проверяются.
- Меня ваше сообщество не волнует, меня ты волнуешь. Лично ты, мой сын.
- Я регулярно проверяюсь, папа. У тебя узкое понимание нашего сообщества. Пожалуйста, не смотри на него через призму физиологии.
- А через какую призму смотреть? Какой ещё у вас отличительный признак?
- Давай не будем зацикливаться на сообществе и на отличии, - Игорь тоже встал, - в конце концов, оно не отменяет того факта, что ты мой отец, а я твой сын.
 
- Не отменяет, тут ты прав… Хорошо, хоть мама не узнала, не успела.
- Мама…
- Что мама? Мама что? - у Терентьева бухнуло в груди.
- Мама знала!
- Что? Да-а… - Кирилл Олегович пошёл кругом по кухне, как конь по арене. - Стало быть, я один такой старый мудак. Жил с тобой, растил тебя и ничего не знал. Спасибо, сын, уважил отца!

- Мы хотели тебе сказать, но не успели. Мама незадолго до гибели намекала, помнишь?
- Да ничего я не помню, - Терентьев продолжал ходить по кухне, не в силах остановиться, - и нечего тут приплетать маму. Это наше мужское дело. Слышишь, как двусмысленно это теперь звучит? Дожили…У тебя там что, и любовник есть? Партнёр, так сказать?

- Я не буду с тобой это обсуждать, - ответил Игорь, отворачиваясь. Он сел за стол и стал разливать в рюмки остатки водки.
- Извини, - Терентьев, наконец, остановился и, помедлив, подсел к столу, - извини, тон неправильный взял. А если по существу?
- А по существу есть друг. Настоящий друг.

- Эх, - с неожиданным даже для себя нетрезвым цыганским надрывом произнёс Кот, - зря ты с отцом не посоветовался! Я бы тебе рассказал, какое это счастье жить с женщиной!
- Счастье – жить с близким человеком, - ответил Игорь.
- Ну да, отбрехаться умеешь, знаю, - сказал Терентьев и опять почувствовал что-то вроде облегчения, - устроил ты, сынок, каминг аут. Благодарствуйте, ваше европейское высочество.

- Папа, пожалуйста, не ерничай. Это никакой не каминг аут. Это откровенный семейный разговор, которого у нас с тобой не было много лет.
Постепенно страсти улеглись. Они с Игорем по-прежнему регулярно общались, раз в год он приезжал в гости, но Терентьев смотрел на сына спокойно отстранённо. Сын теперь был для него в некотором роде инопланетянином, и Кот ничего не мог с этим поделать.
_____________________

 Кирилл Олегович пролистал журналы. Ничего особенного: немного о профессиональных делах, что-то об истории и культуре, несколько интервью с местными интеллектуалами и чудаками, официальная информация, в конце, как водится, объявления. Нетрадиционный характер сообщества, конечно, чувствовался, но специально не подчёркивался.

Его журнал нацелен но обычную аудиторию, - подумал Терентьев, - а не на ЛГБТ. Он хочет быть своим среди нас. И при этом не прятаться. Это не просто даже в Европе. Понятно, почему Игорь там остался. Я его понимаю. Здесь бы такие журнальчики не пошли…

А вот интересно, - вдруг пришло в голову Кириллу Олеговичу, - получал ли Игорь от кого-нибудь пи*дюлей, из-за своей Проблемы? Просто по-мужски? Некоторые ведь не избежали…

________________________________________________
Предыстория 9 - Разбитый нос абитуриента Потехина.

Вступительные экзамены в институт сдавали в военном лагере, располагавшемся в сосновом лесу в сорока километрах от столицы. Абитуриентов разместили в шестиместных палатках, а экзамены принимались в деревянном домике дачного типа, который гордо именовался «учебным корпусом». В палатке вместе с Терентьевым жили три парня из центральной России, на год младше его, подавших документы сразу после окончания школы: Крылов, Михалёв и Потехин, а также парень постарше, в форме младшего сержанта, по фамилии Битюгов, поступавший после года срочной службы в Закавказском военном округе. Он потом станет командиром учебной группы курсантов, изучавших персидский язык, и погибнет в Афганистане на самом излёте войны.

У Терентьева нашлись общие интересы с Крыловым, а высокий нескладный Михалёв общался с шустрым коренастым Потехиным. Старший сержант Битюгов был дружелюбен со всеми, но держался особняком. Маленький временный коллектив конкурентов успешно и дружно просуществовал почти до последнего экзамена, за день до которого произошло описываемое ниже событие.

Началось всё с того, что в курилку, где после завтрака задумчиво тянули табачный дым Терентьев и младший сержант Битюгов, прибежал возбуждённый Крылов со словами «Похоже, среди нас затесался враг».

- Неужели? - скептически спросил его Кира.
- Однозначно, - ответил Крылов, - обратите внимание на Потехина, он - «голубой».
- Приставал? - хмыкнул Битюгов, разминая в пальцах вторую сигарету.
- Попробовал бы! - возмутился Крылов.
- А с чего ты взял?
- Я с Михаликом сейчас общался. Михалик сказал, что Потехин его домогался. Да и что, не видно что ли, как Потехин на него смотрит? Мне он с самого начала подозрительным показался. Всё в глаза мне пытался заглянуть перед первым построением, чуть шею не свернул.

 - Михалик, иди сюда, - позвал Битюгов Михалёва, проходившего мимо по направлению к учебному корпусу, - иди, покурим. Всё нормально у тебя? С Потехиным проблем нет?
- Пока ещё не понял, - мрачно ответил подошедший Михалёв и, прикурив у Терентьева, несколько раз вдохнул и выдохнул дым, - честно говоря, не до него сейчас, к экзамену нужно готовиться. Может быть, мне в другую палатку перебраться?

- Да ну? - скривился Битюгов и сплюнул. - Ты ещё будешь бегать! Пусть он бегает. Не бойся, в обиду не дадим, шею намылим, если что. Понял?
- Понял. Я и сам могу, если что.
- Ну, так-то лучше. Хотя… Пойду-ка, поговорю с нашим курсовым.
- Не надо, - попросил его Михалёв.
- Надо, Михалик, -  ответил младший сержант Битюгов, - знаю я этих. От них чего угодно можно ждать.

После обеда в палатку заглянул старший лейтенант Городнюк, офицер, курировавший абитуру - круглолиций мужчина, обладатель плотной фигуры, обтянутой гимнастёркой с не просыхающими тёмными пятнами на спине и шее. 
- Так, орлы, - сказал он вполголоса, - панику не поднимаем. Остались два дня, Потехин не поступает по баллам, это уже сейчас ясно. Поэтому спокойно, если что - докладывать лично мне.

 «Если что» произошло в тот же вечер. Из палатки как в голливудском кино выкатился Потехин, за ним выскочил красный от возмущения Михалик. Потехин с треском продрался сквозь кусты, и через минуту его фигурка скрылась в лесном массиве за стадионом. На листьях подорожника перед входом в палатку чернели капли крови.

Городнюк отнёсся к случившемуся с полной серьёзностью.
- Это ЧП, мужики! - сказал он, выстроив перед палаткой растерянный и разгневанный коллектив. - Слушай мою команду: найти и…
- …обезвредить, - радостно закончил младший сержант Битюгов.
- Уже обезвредили, как я вижу, - Городнюк  ткнул пальцем в капли крови на траве,
Все засмеялись.
- Отставить смех. Найти и вернуть в лагерь. Убежал он в лес без документов, без денег. Испугался. Как бы ещё с собой чего не сделал. Это у них запросто. Думаю, далеко не ушёл. Рассыпаться и прочесать лес вдоль дороги к станции.  Я прикрываю тыл. Меня не ждать. Вперёд.

Абитуриента Потехина обнаружили в полукилометре от опушки леса, сидящим на сосновом пеньке с сигаретой в зубах. Заметив погоню, он вскочил и рысью побежал в густой подлесок, но из кустов вынырнул младший сержант и, рыбкой бросившись ему в ноги, повалил на землю.

Когда Потехин поднялся, его всего трясло, а из носа на сосновые иголки капала яркая свежая кровь. 
Тяжело дыша, подбежал Городнюк и мешком опустился в черничные кусты, привалившись к матёрой сосне.
- Поговорите пока с ним, мужики, - прерывисто сказал он, - я отдышусь пока.

- Пи*дюлей ему надавать? - задумчиво спросил Битюгов, рассматривая Потехина, будто в первый раз видел.  - Давай, Михалик.
- Я уже дал, больше не буду, - ответил Михалёв и отвернулся.
- У нас в ЗакВО знаешь, что за это делали? - презрительно и одновременно мечтательно произнёс Битюгов, гипнотизируя Потехина взглядом и снимая с пояса солдатский ремень с надраенной пряжкой. У нас за такие дела…
Лицо Потехина в одну секунду стало белым, он схватился рукой за сосну, хлюпнул носом и заплакал.

- Ну что, есть желающие наказать? - раздосадовано спросил Битюгов.
- Оставь его, чёрт с ним, - сказал Терентьев.
- Чёрт с ним, так чёрт с ним, - он  повернулся к сидевшему под сосной Городнюку: «Поговорили, товарищ старший лейтенант». Городнюк, кряхтя, поднялся, отряхнул штаны от налипших сосновых иголок и, критически поглядев на Потехина, сказал: «Сопли и кровь вытрите, товарищ абитуриент». 

Тот, оторвав лист лопуха, вытер нос и глаза.
- Пошли, - скомандовал Городнюк, - первым следует младший сержант Битюгов, потом Потехин, за ним остальные. Я замыкаю.

-  Глупостей только не делай, - тихо сказал Битюгов Потехину, который, чуть успокоившись, стал осторожно оглядываться по сторонам, -  поймаем, хуже будет. За побег  и оскорбление чести будущих курсантов Краснознамённого военного института, будешь жестоко наказан.  Я за свои слова отвечаю.
Абитуриента Потехина отвели в санчасть, и после этого в лагере его больше не видели.
_______________________________________

У Кирилла Олеговича возникла острая потребность поговорить с Ириной, которая всё знала про Игоря и, вполне вероятно, вела с ним переписку. Терентьев никогда не обсуждал с ней свои отношения с сыном. Она не спрашивала, но, судя по всему, переживала, хотя старалась не подавать виду.

- Что-нибудь с Игорем? - сразу спросила Ирина, когда Кирилл Олегович, не сказав ещё ни слова, положил перед ней журналы городка Игельдаль. Сражённый женской интуицией и проницательностью, Терентьев как на духу пересказал ей свой разговор с сыном и показал записку.

- Конечно, нужно помочь, - решительно заявила Ирина, выслушав рассказ, - чем я могу быть полезна? Скажи!
- Вы переписываетесь? - спросил Кирилл Олегович.
- Сейчас нет. Только поздравляем друг друга с праздниками. Но это не потому, что не хочу. Я бы писала, но мне как-то неловко. Он вообще знает про нас?
- Я не говорил ему, что мы вместе. Догадывается, наверное. А, может, и нет. Пора ему сообщить, как думаешь?

- Конечно. Тогда всё встанет на свои места. Ему будет легче, и тебе, да и мне тоже. - Ирина потянулась к Терентьеву, чтобы погладить его по волосам.
- Ты всё переживаешь, что он особенный, - произнесла она полушутливо, - не надо. Это давно никого не шокирует и не расстраивает. Кроме религиозных деятелей, конечно, да и то не всех конфессий.

- Вот как? - поймав её руку, сказал Кот. - Тогда скажи: ты можешь это делать с женщиной?
- Я? - удивлённо спросила Ирина. - Не знаю, не пробовала.
- А представить можешь?
- С трудом… и без удовольствия.
- Ну, хоть так, - кивнул головой Терентьев, - значит ты современная женщина. А я настолько старомоден, что даже подумать об этом не могу, не то, что представить! Тут я с нашей Церковью заодно…

- А ничего, - вдруг прервала его Ирина, - что современная женщина нагрешила гораздо больше, чем твой сын?
- Да? Чем же?
-  Да как тебе сказать.., - она запнулась, - Церковь ведь ещё и против…
- Я понял, - перебил её Терентьев, - можешь не называть.
- Это мой грех.
- Это наш грех.
- На самом деле, мой. Извини, я не хотела об этом. Случайно вырвалось.

- Понимаю, ты меня тоже извини, - сказал Кирилл Олегович и, переводя разговор на другую тему, спросил: «А ты, когда в детстве играла с Игорем, ничего не замечала?»
Ирина, помолчала немного, листая журналы, потом подняла глаза и посмотрела на Терентьева загадочным взглядом.
- Нет, не замечала. Но он был сложнее и интереснее других. Иногда я жалела, что он ещё маленький, хотя всё равно с ним было приятно разговаривать. С умным человеком ведь всегда интересно поговорить независимо от возраста. Так что у тебя замечательный сын, гордись им и не обижай его.

- А кто его обижает? - задиристо спросил Терентьев. - Ты сына от отца не защищай, пожалуйста.
- Буду защищать, - также задиристо ответила Ирина, - у нас с ним разница всего три года. Мы друзья были. А ты был большой и таскал его за уши.
- Когда это я таскал его за уши?
- Помню-помню. Ты взял его за ухо и отвёл в угол.
- Один раз! Один раз, и тот за дело. Он матери нагрубил. А ты откуда знаешь? Он пожаловался или подглядывала?
- Не важно. Не очень-то ты и скрывал.

- Вот как! - воскликнул Терентьев. - Хорошо, раз ты такая смелая и справедливая, поспорь со мной по существу. Выдвини аргументы против меня в пользу Игоря, которые бы меня удивили, переубедили, успокоили. Давай.
- Хорошо, - Ирина на мгновение задумалась, - главный аргумент: ты говоришь про Игоря так, будто он в чём-то виноват.

- Аргумент не принимается, - ответил Терентьев, - я не считаю его виноватым. Виноват, скорее, я, а не он. Дальше.

- Дальше... Второй аргумент: ты говоришь о нём, как о чужом. Как будто между вами стена, которую невозможно разрушить.
- Аргумент принимается частично. Я говорю как отец, который страдает от того, что мы с сыном разделены… в чём-то важном. Хочешь, назови это стеной, но мы с ним смотрим в разные стороны. Боюсь, ты не поймёшь.
- Поясни.

- Ну, вот если совсем просто, для детей. Отец мечтал видеть сына художником, а тот стал продавцом в магазине, да? Отец же имеет основание переживать?
- Из-за того, что сын стал продавцом?
- Да хоть наоборот. Мечтал, чтобы сын пошёл в торговлю, а он подался в художники.
- Если он счастлив и не сидит на твоей шее, то какая разница, продавец он или художник. Твой сын свободный человек.
- Ириш, я так и думал, что ты не поймёшь. Разница есть. Я не посягаю на его свободу. Я мечтаю об общих интересах, об общем мироощущении, об общих взглядах на отношения между людьми. О большой семье, о внуках, в конце концов. Этого мне не хватает. И этого у меня никогда не будет.

- Про внуков контраргумент принимается, но частично. Потому что с внуками сейчас и в традиционных семьях проблемы, точнее с их отсутствием. Последний аргумент можно? Или, скорее, резюме. Ты смотришь на сына как на младшего, да чуть ли и не убогого, а ты смотри как на равного. Он успешный человек, не менее успешный, чем ты. Он интересный, не менее интересный, чем ты. Это моё мнение. Прости, если я говорю слишком прямо или вмешиваюсь в твои семейные дела. Но ведь Игорь - мой друг.

- Ладно, - устало, но удовлетворённо произнёс Терентьев, - считаем, что ничья. Твоя позиция мне ясна. Поэтому я хочу попросить тебя вот о чём. Собери мне информацию об этих, которые нетрадиционной ориентации: история, культура, психология, всё, что посчитаешь полезным. Только без гадостей, прошу. Я доверяю твоему выбору.

После разговора с Ириной Терентьеву показалось, будто под неустойчивую семейную дихотомическую конструкцию «отец-сын» подставили подпорку. Игорь связывал Терентьева с прошлым, но он практически отсутствовал в настоящем, а Ирина, наоборот, существуя в настоящем, почти не имела связи с прошлым Кирилла Олеговича. Теперь, кажется, появлялся шанс соединить эти части, и тогда конструкция его личной и семейной жизни впервые за многие годы обрела бы устойчивость. Три точки опоры - это тренога. Уже неплохо, а в перспективе может появиться и четвёртая точка опоры: их общие дети.

Вдохновлённый энергичным спором с Ириной и последующими приятными мыслями, Кирилл Олегович сел к компьютеру и, морщась, начал искать в Интернете более или менее серьёзные статьи о гомосексуальных сообществах. Запоздало подумал, что поисковик теперь будет выкидывать на экран соответствующую рекламу и ссылки.

Так, - думал Кирилл Олегович, листая страницы, которые он ещё вчера и представить не мог перед своими глазами, - артисты, балеруны, циркачи, поэты и прочая богема - эти ладно. В конце концов весь «серебряный век» настоян на этом разврате, и ничего, читаем стишки, восхищаемся, водим гостей смотреть на башню Иванова - место их безобразных оргий. Почему-то они не смущают, смущает лишь собственный сын...

…С богемой понятно, но почему этих так много среди айтишников, программистов: в калифорнийской Силиконовой долине, в Игельдале? Почему город мастеров превращается в город сексуальных меньшинств?..

Терентьев набрал в поисковой системе название городка, где жил сын. Ну вот: «локальный кластер информационных технологий, небольшое, но активное и влиятельное ЛГБТ сообщество». И Игорёк там, видно, не на последних ролях…

…Информационные технологии как элемент контркультуры? Было когда-то, но сейчас это часть мирового истеблишмента. Да и Игорь совершенно чужд всему, что «контр». Он скорее ретроград. Нет ли тут противоречия? Сексуальные меньшинства ведь стремятся выделяться, демонстрировать отличия. Вся их политика и все деньги делаются на этих отличиях. А Игорь, наоборот, пытается встроиться. Они там у него моделируют обычное гетеросексуальное сообщество. Строят те же институты, обзаводятся теми же комплексами, огораживаются теми же табу. Сами ставят себя в уязвимое положение. Хотят быть как мы, но при этом отличаться. Да, кто ж вам даст?..

...Ты определись, сынок. Хочешь встроиться в общество - замри, зажмись, замолкни. А если хочешь выделяться и демонстрировать свои особенности, то будь тогда уж клоуном и циничным дельцом. Боюсь, у тебя не получится, ты не такой. Усидеть же на двух стульях: быть «как все», но при этом считать себя «влиятельным ЛГБТ сообществом», трудно, почти невозможно даже в Европе. Или я ошибаюсь? Всё может быть. Ладно, разберёмся...

Терентьева заинтересовала статья про Стоунволские бунты в Нью-Йорке в 1969 году. Оказывается, у нетрадиционных есть своя героическая история: им пришлось буквально побороться за свои права с неслабым американским государством. Правда, в те былинные времена кто только за права не боролся. Но всё-таки: те, кто боролся за свои права в 60-х, теперь их имеют, а кто струсил, отсиделся, те и поныне бесправны. Такое время было: водораздел между двумя эпохами.  Кто знает, может быть, мы сейчас тоже приближаемся к такому водоразделу. Покой нам только снится?...

…Вот статья о том, что сексуальное чувство у детей не связано с полом. Чушь. Сколько Терентьев себя помнил, у него всегда было сексуальное чувство. В садике он любил играть рядом с одной девчонкой. Её звали Ира. Они играли не вместе, а именно рядом. Игры были разные, но сила пола магнитом притягивала их друг к другу. Мальчишки же были друзья или соперники.

Терентьев вспомнил ещё одну деталь из собственного детства. Гуляя с ним маленьким, бабушка и мама совершенно не волновались, когда к нему подходила незнакомая женщина, с подарком, или просто посюсюкать. Но если с улыбочкой или конфеткой подходил мужчина, то Киру молча брали за руку и уводили прочь. Мама и бабушка - обе деревенские. Господи, неужели в деревне это было распространено? - думал Кот.

Открылась дверь, и в кабинет вошла Ирина, впустив позади себя солнечный луч, графично обрисовавший силуэт её фигуры.

- Интересно? - спросила она.
- Ну, так, - буркнул Терентьев, кинув на неё заинтересованный взгляд, и стал быстро щёлкать мышкой, закрывая на экране огромного, как футбольное поле, монитора странички с сомнительными текстами и картинками.
- Не буду тебе мешать, - сказала Ирина, - я поехала.
- Оставайся сегодня, - предложил Кот.
- Я завтра приеду, - ответила она, - организую Лизочку и приеду.
- Приезжайте вместе с Лизой.
- Ей же в школу.

- Ну и что? - Терентьев выключил компьютер и поднялся из-за стола, - Георгич отвезёт. А в выходные в аквапарк съездим. Приезжайте вместе и живите здесь. Хочешь?
- Хочу, - ответила Ирина, не скрыв улыбки, - только нужно всё продумать… Ты когда к Мельникову едешь?
- Да теперь уж чем быстрее, тем лучше.
- Вот и хорошо. Делай свои дела, а я пока подумаю. Может быть, лучше после окончания учебного года, два месяца всего осталось. Будь моя воля, я не покидала бы тебя ни на минуту.

Ирина поцеловала Терентьева, он обнял её, и они вместе спустились вниз. Выходя из дома, она оглянулась, и Кирилл Олегович привычно поймал её взгляд… Это был новый взгляд - хозяйки большого дома.

Что ж, - подумал Кирилл Олегович, оставшись один, -  стало быть, и впрямь пора отставить дела государственные и перейти, как писал граф Толстой, к делам семейным, благо они в весьма и весьма запущенном состоянии. Заняться сыном, а потом и своей семьёй...

Он, открыл гардероб и достал оттуда мятое спортивное трико. Осмотрев критически, встряхнул его пару раз и решительно открыл дверь в спортивный зал.  В Терентьеве окончательно проснулся защитник.


Рецензии