Подземное море

ПОДЗЕМНОЕ МОРЕ.

Посвящается Галине Викторовне.

1. Прогулка Петра Алексеевича.

Пётр Алексеевич Юдин-Кузнецо обиделся на всех и углубился в лес.
Он обиделся на правительство, которое заставляет его сидеть дома и выходить на улицу строго по расписанию и обязательно в перчатках и маске из-за эпидемии нового вируса. Он обиделся на жену Наташу, которая оскорбительно орёт на него, когда он забывает перед выходом из дома натянуть на свои худые волосатые руки прозрачные полимерные перчатки, чем подвергает себя опасности быть оштрафованным, что может повредить бюджету семьи. Он обиделся на друзей, которые не разделяют его конспирологических теорий по поводу текущих мировых и локальных событий, инициируемых мировой закулисой, он обиделся на собственных детей, которые его не слушаются и за глаза обзывают лузером.
Он обиделся на себя за то, что с юности приучил себя терпеть и не отвечать на несправедливости, хотя и язык и руки всегда зудели от желания преподать хорошую взбучку обидчику. Как словесную, так и физическую.
Чтобы успокоить возмущённое сознание он решился отправиться в лес. Конкретного маршрута намечать не стал, просто задумал пойти по тропинке, куда глаза глядят, при этом внутренне сконцентрироваться на чём-то хорошем и умиротворяющем чтобы успокоить нервы и снять стресс.
  Дом, в котором жил Пётр Алексеевич стоял неподалёку от МКАДа, за МКАДом тянулись многоэтажки нового микрорайона, а за ними простирался довольно обширный лесопарк. Он прошагал мимо зданий, разглядывая прохожих, автомобили разнообразных марок и детей и прикидывая у всех ли такие проблемы сейчас или у него одного? Не найдя удовлетворительного ответа на этот вопрос, он завернул в стекляшку, чтобы купить минералки и, наслаждаясь приятными лесными запахами углубился в урочище.
Сразу нужно сказать, что стресс, в котором пребывал Пётр Алексеевич был весьма сильным, в последние дни у него даже начали подёргиваться мышцы на лице, побаливать сердечная чакра и испортился стул. Поэтому не удивительно, что он не заметил портал в другое измерение, который забыл закрыть кто-то из тех, кто такими порталами обыкновенно пользуется. Во всяком случае ни он сам и никто из круга его общения не знал о таких устройствах и об их пользователях ничего, кроме того, что о них пишут в фантастических книжках.
Пётр Алексеевич лишь заметил странную мутную плёнку овальной формы размером с дверной проём, которая преградила ему проход в лес. Он, не задумываясь и не изменяя траектории прошёл сквозь неё, ничего не почувствовав, мельком подумав, что это просто такая большая паутина и оказался в ином измерении, нисколько об этом не подозревая. Он пошёл дальше, заложив руки за спину, довольный тем, что у него впереди два-три часа приятной прогулки на природе.
Первые пять минут до него доносились оставшиеся позади звуки города, но вскоре вокруг установилась полнейшая тишина, нарушаемая лишь монотонным уханьем филина. Ни чириканья, ни шуршания ни стрёкота насекомых, только монотонное уханье филина где-то в дали. Пётр Алексеевич усмехнулся. Он шёл дальше, поглядывая по сторонам и немного удивляясь необыкновенной тишине, нарушаемой через неравные промежутки времени одним и тем же звуком. Это было неестественно, но он приписал это своему взвинченному состоянию Он убедил себя, что ему только кажется, что это неестественно, а на самом деле всё обстоит самым обыкновенным образом.
По сторонам, справа и слева тянулись обычные деревья смешанного леса, лишь хвоя на хвойных деревьях была какая-то странноватая, какая-то слишком длинная что ли и непривычно пушистая. И стволы деревьев. У лиственных они ничем не привлекали внимания, а у всех хвойных были какие-то чёрные, как будто обугленные. Но ведь если бы тут был лесной пожар, то обугленными выглядели бы не только ели и сосны, но и все остальные растения, да и ветки сосен и елей были бы обгорелыми. Так лениво размышлял Пётр Алексеевич, которому в сущности не было дела до причины по которой почернели стволы лесопарковых насаждений. Он шагал дальше и думал свою невесёлую думу о том, как бы ему выбраться из кризиса с наименьшими потерями.
Пётр Алексеевич был волевым человеком. Он знал, что способен преодолеть любые трудности, вопрос лишь в цене, которую за это придётся заплатить. По нынешним прикидкам и расчётам, цена обещала быть высокой, может быть даже придётся расстаться со всеми своими любимыми привычками, не говоря уж о продаже второй квартиры и дачи, необходимость чего приходилось признать свершившимся фактом.
Тропка по которой шагал наш герой из прямой превратилась в извилистую. Она прихотливо огибала начавшие попадаться по пути овраги и небольшие холмики на которых также росли хвойные деревья со странной длинной и пушистой хвоей и чёрными стволами. Ему в голову пришло сравнение этой хвои с ресницами восточной красавицы. Он замедлил шаги, подошёл к деревцу и оторвал небольшую веточку, чтобы рассмотреть поближе. Хвоя пахла мёдом и была какой-то непривычно мягкой и шелковистой на ощупь.
Он двинулся дальше, сбавляя шаг. По сторонам он смотрел уже с большим вниманием и некоторой тенью удивления.  Деревья стали расти гуще. Заблудиться он не боялся, поскольку любая тропинка должна была вывести к центральной аллее, но невольно оглянулся назад. Лес за спиной выглядел как сомкнувшийся занавес театра, в котором давно не идут спектакли. Отдалённое филинье уханье начало действовать на нервы, тем более, что к первому филину, судя по звукам, присоединился второй. Они как будто бы стали вести диалог при помощи переухивания. Пётр даже передразнил того и другого, сам себе рассмеялся и отправился далее.
В траве, которая покрывала пространство под деревьями начали попадаться здоровенные ярко-красные ягоды величиной с маленькое яблоко. Пётр нагнулся, чтобы рассмотреть их, сорвал одну, положил на ладонь и застыл в удивлении. Ягода была не похожа ни на одну из ему известных. Выглядела как абсолютно новое явление в жизни Петра. Он повертел её перед глазами, отказался от мысли попробовать и выбросил в траву. Ягода шурша покатилась и устроилась на своё прежнее место, прикрепившись обратно к стеблю, от которого её оторвали. Он конечно же этого не заметил, потому что шёл дальше.
Лес густел, деревья стали попадаться неизвестной породы. Он мысленно пожимал плечами, глядя на них, но внутренне уже немного поёживался. Ему становилось неуютно. Многое вокруг не соответствовало его ожиданиям. «Может я просто отвык?» - подумал он и сразу же выругал себя за глупость. Последний раз он ходил по этому лесу месяца три назад, а до этого чуть ли не каждую неделю. Всё должно было быть знакомо, узнаваемо и привычно. Но всё вокруг было незнакомо, неузнаваемо и непривычно. Он удивлялся, раздражался, нервничал, рассуждая о том, что в нынешние времена даже в лесу не получается обрести спокойствие и умиротворение, сама природа как будто бы взялась нервировать человека, целенаправленно выводя его из себя.
Филины перестали ухать и на лес опустилась полная тишина. Была она недолгой, ветер зашелестел в кронах, деревья заскрипели и с разных сторон стало раздаваться нечто похожее на птичье щебетание и одновременно на звериное покрикивание. Чем сильнее дул ветер, тем интенсивнее раздавались эти смешанные между собой звуки. Пётр огляделся и сошёл с тропы. Он решил пойти на звук по всей видимости издаваемый небольшим зверем. Ему захотелось понять, кто может так кричать. Он углубился в чащу, звуки раздавались то ближе, то дальше, в результате он зашёл совсем глубоко и потерял тропинку.
Он решил идти куда глаза глядят. Тропинок в лесопарке было много, на какую-нибудь да выйдет. С другой стороны, густота леса препятствовала быстрому передвижению.
Пётр забеспокоился. Потом понял, что беспокойство и связанная с ним суета ему ничем не поможет и вновь успокоился. Раздался стук дятла, такой привычный и знакомый, что он даже обрадовался и пошёл на этот неожиданно приятный звук.
Стук дятла не приближался, сколько бы не стремился к нему уставший от своих хождений Пётр Алексеевич. Он как недосягаемая мечта раздавался совсем рядом, но сразу же отдалялся ровно на то расстояние, которое Пётр преодолевал чтобы к нему приблизиться.
Пётр сел под дерево желая передохнуть и тут у него прямо над головой заухал филин. С другого дерева ему энергично заотвечал второй. Пётр даже испугался, подскочил и сел под другое дерево, подальше от этих громогласных птиц. Потом поднял с земли шишку и швырнул туда, откуда доносилось уханье, потом поднял толстую ветку и кинул туда же. Раздалось хлопанье крыльев и уханье приобрело недовольную окраску. Пётр лёг на землю и стал смотреть в небо. Неба не было.
Вместо обычного небосвода голубого цвета или затянутого облаками, над лесом, в котором лежал Пётр раскинулся купол переплетённых между собой тонких древесных веточек бесконечной длины с растущими из них листочками. Но издалека это смотрелось просто как огромное коричнево-зелёное покрывало. «Откуда же тогда идёт свет?» - удивился Пётр, так как в лесу было светло как днём. И понял, что свет идёт снизу, из земли.
Пётр вскочил и быстро пошёл вперёд. Лес не сгущался и не редел, но деревья становились выше и как-то благороднее, стройнее, величественнее. Временами он останавливался, чтобы разобраться, что же всё-таки является источником света в этой местности, но он просто видел, что местность освещается не сверху, как в обычном мире, а снизу. И больше ничего понять было невозможно.
Пётр побежал, продираясь через растительность и врезался в крепкий шерстистый бок лося, который жевал кусты. Лось испуганно отскочил и медленно потрусил в сторону. Вида он был не просто необычного, но даже страшного. Помимо положенной пары рогов, венчающих голову, из позвоночника на шее торчала ещё пара ветвистых рогов, а чуть подальше у самого начала спины – ещё одна такая же пара. Пётр заохав побежал в другую сторону и остановился перед огромным по толщине деревом, которое претендовало по своему внешнему виду на Царя Деревьев. Это был огромнейший, толстенный и высоченный дуб. Прямо над головой Петра в дубе зияло дупло, размером с хорошую комнату.
Пётр залез в дупло и начал думать. В дупле было тепло и уютно, пахло свежескошенным сеном, одно это одновременно расслабляло и настораживало. Кто мог натаскать сюда столько сена да к тому же свежескошенного? Пётр подумал, что если посидеть здесь подольше, то он может узнать ответ на этот вопрос. Размышляя об этом он не заметил, как уснул.
Проснулся он в полной темноте. Свет больше не шёл из земли и не проникал в дупло снаружи. Где бы не оказался Пётр в своём путешествии, в этом месте наступила ночь. «Жена с ума сойдёт» - подумал он как-то равнодушно, как будто не о своей родной супруге с которой прожил двадцать лет, а о жене какого-то случайно знакомого человека. Он заворочался, устраиваясь поудобнее и попытался снова уснуть. Кстати сеном в дупле хоть и пахло, но спал он не на сене, а на огромной куче из листвы и ветвей. Впрочем, вокруг этой кучи действительно было рассыпано сено.
Сон не шёл к Петру. Он прислушивался к звукам, доносившимся снаружи и размышлял о том, где оказался. За пределами дупла в основном доносились дальние и ближние шорохи и звуки шагов звериных лап. Кто-то ходил по лесу и шевелил кусты. Пётр встал и начал измерять шагами внутреннюю площадь дупла. Оно было не маленькое. Кроме кучи листвы с ветвями и покрова из сена в дупле было несколько больших камней и несколько длинных палок, которые свисали сверху как сталактиты.
Пётр подпрыгнул, схватился за одну палку и полез по ней вверх. Через десять метров его ноги почувствовали справа какую-то опору. Он встал и сделал шаг в темноту. Он понял, что оказался в каком-то тайном помещении внутри дуба, которое ничем не было освещено. Он наощупь начал изучать эту комнату. В комнате оказался стол, стулья, кровать и биотуалет. Пётр воспользовался биотуалетом и стал искать включатель света логично предположив, что тот должен быть где-то на стене.
Включателя он не нашёл потому что оступился и свалился вниз на кучу на которой спал. Обратно взбираться ему не захотелось и он вылез из дупла.
В лесу было темно, но не совсем. Некоторое свечение всё же исходило из почвы и несколько подсвечивало местность. Пётр обошёл дуб, подивился его объёмам и не найдя в нём никакого другого дупла и ничего более привлекающего внимание, пошёл дальше.
Он решил, что случайно попал на какой-то секретный объект и нервничал. Ни к чему хорошему такое проникновение привести не могло и поэтому он хотел как можно скорее и незаметнее покинуть территорию этого объекта и вернуться в нормальный мир с небом. С нормальными деревьями и светом, исходящим от солнца, а не из земли.
Он продолжал ставшее уже привычным продирание через деревья, спотыкался об корни и коряги, пару раз упал в канаву и один раз свалился в глубокий овраг. Двигался он наугад, так как солнца видеть не мог. Когда совсем рассвело, он обнаружил себя в редколесье, деревья в котором выглядели уже совсем необычно. С тяжёлым вздохом он принялся разглядывать тонкие высокие полу-осины полу-берёзы с изогнутыми в разные стороны ветвями и идеально прямыми стволами, как будто бы изготовленными на одном заводском конвейре. Все листья на одном дереве были разной формы. От этого становилось нехорошо и появлялась тревога за собственное психическое здоровье. Цвет листьев был очень насыщенный тёмно-зелёный, как будто их внешний вид корректировали в компьютерной программе-редакторе изображений.
Пётр нарвал листьев разной формы с одной веточки, долго перебирал их, разглядывая и беззвучно ругаясь, затем спрятал их все в карман куртки, чтобы когда выберется показать кому-нибудь, для начала жене, в качестве доказательства своей невиновности в своём исчезновении и ночёвке вне дома. А также для того чтобы приобщить ближних к тем чудесам, которым он сподобился быть свидетелем.
Мобильный телефон он выронил в дупле. Это он обнаружил, ощупывая пустой карман. Внезапно он увидел, что снова вышел на какую-то тропку. Он очень этому обрадовался и самым быстрым шагом отправился по этой тропке вперёд, надеясь выйти на большую дорогу. Вдали где-то сзади заухал филин, через пять минут к нему присоединился второй.
Лес начал редеть, а вместо травы стал появляться песок. Вскоре лес совсем кончился и перед Петром возникло пространство песчаных дюн, простирающееся до горизонта. Пётр тяжело вздохнул, осторожно пошёл по песку, с каждым шагом проверяя его на то, не провалится ли он под ним и не затянет ли внутрь себя, чтобы похоронить заживо.
По песку идти было можно, хотя и неудобно, он сразу забился в обувь. Но чувствовалось, что под ним существует твёрдая основа и опасность засасывания минимальная.
Пётр посмотрел вверх. Вместо неба во все стороны до горизонта тянулось всё то же переплетение древесных ветвей с листьями и даже попадающимися большими красивыми цветами похожими на распустившийся лотос. Высота этого купола по прикидкам Петра была около километра.
Он шёл по дюнам и раздумывал о том, что, когда шёл по лесу, ему три раза попадались ручьи с нормальной чистой водой, а среди дюн источник воды найти крайне сложно. Тем не менее, он решил идти вперёд, пока хватит сил. У него присутствовала уверенность, что за ним должны наблюдать те, кто обслуживает этот секретный объект и в крайнем случае эти сотрудники придут к нему на помощь. Он не знал, что находится в мире, который не является планетой Солнечной Системы, а существует в квантовом поле и простирается по меркам нормального мира на миллиарды миллиардов километров на все четыре стороны, после чего продолжается в таком виде, в котором человеку пребывать невозможно.
В какой-то момент Пётр ощутил, что ему на голову мелкой крупой сыплется тот же самый песок, по которому ступают его ноги. Он пошерудил пальцами в волосах, чтобы вытрясти многочисленные налетевшие песчинки, но сразу же понял, что это бесполезно. Сверху заморосил противный дождик из песка. Пётр пригнул голову и пошёл вперёд, удлиняя и ускоряя шаги. Он почти бежал и со стороны могло показаться, что человек, застигнутый дождём спешит в укрытие, вот только никакого укрытия в обозримом пространстве не было.
Тем не менее, он нёсся прямо куда глаза глядят широкими шагами, как будто точно знал куда ему необходимо попасть. На самом деле он жутко испугался, что если будет передвигаться медленно, то дождь из песка, уже перешедший в ливень, засыплет ему сначала ноги, а потом и всего его похоронит заживо, занеся с головой и он так и останется лежать здесь, погребённый внутри песчаного бархана.
Единственное, что было хорошо это то, что не было жарко. Стояла приятная прохладная погода и бежать было относительно легко. Пётр активно работал руками, ногами, ритмично дышал, высоко поднимал колени и чувствовал, что его хватит надолго. Но и песчаный ливень не только не затихал, но и усиливался. Для того чтобы подбодрить себя, Пётр запел во всё горло какую-то дворовую песню с не совсем приличным содержанием, но вскоре закашлялся и начал с раздражением отплёвываться.
И тут до него дошло, что песок, по которому он бежит, как и песок, который на него падает сверху, грозя засыпать с головой – из чистого золота. Он остановился как вкопанный, присел и погрузил обе руки в находящийся под его ногами бархан по самые запястья. Сомнений не было – это был высочайшей пробы золотой песок, из которого элементарно можно было наделать невероятное количество золотых слитков.
Пётр упал на задницу и расхохотался. Струи из золотого дождя хлестали его по лицу причиняя боль, покрывая кожу мелкими царапинами, но он только хохотал и выкрикивал какие-то возгласы. Несколько небольших горстей золота залетели ему в рот, на что он не обратил внимания и проглотил их.
Он успокоился вместе с дождём. Золотая пурга прекратилась, и он прилёг на россыпи измельчённого золота, чтобы отдохнуть. В голове был сумбур, дыхание сбилось, руки и ноги дрожали от усталости, золотой песок скрипел на зубах.
Когда Пётр уснул, дюны из золотого песка начали двигаться в разные стороны, расходясь и смыкаясь, таким образом, что он начал опускаться всё ниже и ниже, при этом не будучи погребённым под ними и не будучи разбуженным. Через некоторое время, путём сложных перемещений дюны опустили Петра Алексеевича на глубину около полутора километров и втолкнули в огромную полость, после чего сошлись над головой спящего и выровнялись.
Пётр очнулся хорошо отдохнувшим в огромном зале, стены которого состояли из цельной скалы. Пол также состоял из скальной породы с немногочисленными трещинами. С удивлением Пётр оглядывался и с беспокойством взирал на рассыпавшиеся вокруг него золотые песчинки, которые слетели с его одежды. «Может быть стоило хотя бы в карманы насыпать добра этого…» - с сомнением подумал он и побрёл осматривать новое место своего пребывания.
В зале было светло, источника света, как и в лесу, не было видно. Но свет точно шёл не из скалы и не из трещин. Впереди сгущалась темнота. Он брёл в сторону тьмы, непрестанно оглядываясь. Стены зала постепенно расступались и исчезали из виду. А через несколько минут Пётр понял, что впереди море.
Он вышел на берег подземного моря и с тоской уставился вдаль. Пейзаж был настолько мрачен, угрюм и уныл, гол и безжизнен, что создавал о полное ощущение погружения в «Ад» Данте, не нужно было ничего воображать, просто можно было расслабиться и наслаждаться ощущением пребывания внутри идеальной книжной иллюстрации к «Божественной комедии».
Пётр меланхолично вошёл в воду не снимая ботинок. Холодная вода, наполнив обувь, коснулась кожи и привела его в чувство, он закричал:
- Эээээй! Есть кто живой в этой пустыне?!
 Он вошёл в воду по колено, замочив ещё и штаны и начал умываться, обтирая шею и грудь под рубашкой. Потом вышел и присел на берегу. Что дальше нужно делать было не понятно, он с грустью вспоминал лесную чащу где по крайней мере рядом были какие-то животные и птицы. Были какие-то тропинки, и надежда выйти на дорогу. «Зачем я попёрся в эти дюны, повернул бы обратно, попытал счастья в другом направлении!» - с досадой корил себя одинокий человек на берегу подземного моря. С другой стороны, он признавал, что обнаружение таких огромных объёмов золотого песка может принести ему немалую пользу, если найти способ использовать находку.
Вдруг в нескольких метрах от берега из глубины, разбрасывая во все стороны пенные брызги, вынырнула женская голова за которой последовало крупное тяжеловесное туловище, оканчивающееся мощным рыбьим хвостом и рядом с приунывшим Петром на сушу выбросилась большая русалка. Она была похожа на небольшого кита или дельфина, которые часто выкидывают себя из воды на берег в последнее время, о чём Пётр знал из новостей и документальных фильмов про природу. От неожиданности он не успел ни испугаться, ни отодвинуться, так что морская дева чуть было не рухнула всей своей тяжестью прямо ему на голову, а весу в ней было по внешнему виду никак не менее двух с половиной центнеров. Он вскочил и отпрыгнул в сторону.
Мокрая русалка застыла, лёжа на берегу без движения, глаза её были полуприкрыты, затянуты пеленой и абсолютно неподвижны. Казалось она лежит уже много дней здесь совершенно мёртвая.
Пётр немного пришёл в себя и подошёл к русалке. Анатомия её ничем не отличалась от обыкновенной русалочьей анатомии, какой она изображается в фольклорных источниках. Женское тело, там, где должны быть ноги - рыбий хвост, красивые руки с перепончатыми пальцами, на половине из которых сверкали перстни с огромными драгоценными камнями. Большой спинной плавник с длинными острыми шипами, пара плавников поменьше по бокам ближе к хвосту, маленькие жабры на шее, на том месте, где у обычных людей лимфоузлы. Правильная линия губ, рот полуоткрыт, большие, крепкие острые зубы. Тело для обычной женщины огромно, покрыто крупной чешуёй с очень красивым отливом, позже стало известно, что эти создания покрывают свою чешую лаком с разными изобретательными художествами, также как обычные женщины делают это со своими ногтями. Грудь устрашающих размеров, сразу же вызывающая опасения способностью или прибить своей тяжестью или раздавить объёмом. Соски угольно-чёрного цвета и твёрдые как камень на вид. Она лежала на спине без признаков жизни и манила к себе своей красотой и загадочностью, пугая при этом размерами.
Пётр поднял веко у русалки чтобы заглянуть в её полу-рыбий полу-человеческий глаз. Никакого эффекта, никакой реакции. Он провёл рукой по чешуе на спине. Ощущение хорошо отполированной поверхности. Он хотел было отойти, но в этот момент вода снова вспенилась и на берег выбросилась ещё одна русалка, внешне почти точная копия первой, только волосы длиннее. Вторая русалка также рухнула всей своей тяжестью на скалу и застыла без каких-либо признаков какой-либо жизни. Пётр успел только подумать, что где две, там и третья, как поодаль из моря вынырнули сразу две морские девы изумительной красоты и размеров и шлёпнулись о камень без движений.
На берегу лежали уже четыре огромные русалки, растерянный заблудившийся путник счёл за лучшее отойти от воды как можно дальше, чтобы не быть убитым, если из моря вылетит кто-нибудь ещё.
Следующие русалки не заставили себя ждать. В течение получаса они сыпались на побережье в огромном количестве, так что вся береговая полоса у моря оказалась завалена телами русалок. Это было похоже на большое лежбище моржей или морских котиков, которых всех вместе в один момент сморил сон. Пётр Алексеевич только хлопал глазами и потрясённо хватался за голову, воздымая затем руки к небу. Потом снова хватал себя за голову, за уши, за подбородок и не отрывая глаз смотрел как русалки почти что непрерывно сыплются из моря на сушу.
Последняя из русалок пролетела дальше всех и упала поблизости от Петра. На голове её крепко сидела корона украшенная всеми известными науке драгоценными камнями.
Он тем временем стоял, прислонившись к какому-то широкому наросту на скальной поверхности побережья и сильно сетовал, что не имеет возможности закурить. Курить, глядя на эту сюрреалистическую картину, хотелось неимоверно. Он сплюнул, выругался и поморщился от сильнейшей рыбной вони, разнесшейся над поверхностями моря и суши на многие сотни метров.
- Ну и что мне со всеми вами прикажете делать? Что мне делать со всем этим? – в отчаянии произнёс он, стуча кулаком себе по колену, по лбу и кусая губы. Вообще отчего-то нервная система Петра начала давать сбои. Он нервно рассмеялся и утёр выступившие слёзы. Рыбный дух проникал внутрь лёгких и вызывал там зуд и жжение. Он согнулся в приступе кашля, лёг на поверхность скалы, неосознанно укрывшись за выступ таким образом, что если бы русалки начали просыпаться, то не смогли бы его заметить, если бы не подошли вплотную и не заглянули за этот нарост. Уткнулся в скалу носом, надеясь, что густая рыбная вонь пойдёт выше его органов дыхания. Глаза сами собой закрылись, лишь мысль о том, что лучше не отключаться и оставаться в сознании помогала справиться с собой чтобы не отключиться и оставаться в сознании.
Прошло около часа. Пётр лежал, уткнувшись носом в поверхность скалы и думал о том, за что же его постигли такие испытания. Вонь здесь в самом деле ощущалась меньше, чем на высоте его роста. Он начал вспоминать какими молитвами обращаются к Богу и святым в таких случаях, но кроме «Господи, помилуй!» ничего в голову не приходило.
- Господи, помилуй! – произнёс он вслух и снова закашлялся.
Через некоторое время свет вокруг стал меркнуть и русалки начали просыпаться. Они расползались в разные стороны, протирали свои глаза, зевали, вставали на мощные хвосты и ловко передвигались на них из стороны в сторону, управляя мышцами этого удивительного органа словно ногами. Над всем побережьем зазвучал гомон проснувшихся морских дев, которые активно приветствовали друг друга и обменивались впечатлениями. Когда стало совсем темно все русалки были в вертикальном положении стоя на хвостах и приводили в порядок свой маникюр, макияж и причёски. Русалка в короне стояла отдельно от всех и благодушно взирала на своих подданных. По бокам у неё в качестве охраны стояли два морских слона.
Лак, которым была покрыта вся поверхность чешуи на их теле имел специальные фосфорические добавления, так что контуры их тел светились в темноте. У каждой был свой рисунок, кому какой больше идёт. Всё скопление этих удивительных существ выглядело как будто окутанным светящейся дымкой. Постепенно даже рыбный запах куда-то улетучился и в воздухе запахло изысканными парфюмами, откуда только они появились.
Пётр лежал в укрытии за широким скальным выступом и лишь хлопал своими круглыми изумлёнными глазами. Увидеть такое зрелище ему не доводилось даже в самых фантастических снах, да что там сны – в Голливуде такого не снимают.
Когда все русалки, числом никак не менее полутора тысяч выстроились перед своей повелительницей, она закричала громким пронзительным голосом. Таким, каким говорят все русалки:
- Доброго утречка, сёстры печали!
Сёстры печали ответили ей таким рёвом в высокой тональности, что Пётр на пару минут оглох:
- Доброе утро, мать-подводница!
 Он вжался в скалу так что едва ли не продавил в ней углубление, повторяющее очертания его тела. Ему живо представилось, как обнаружившие его русалки рвут на куски его плоть своими огромными острыми зубами, и она исчезает в их голодных пастях за считанные секунды.
Как выбрался из этой передряги Пётр Алексеевич Юдин-Кузнецо мы не знаем, знаем только, что после этого момента память его стёрлась до дыры и восстановить дальнейшие события он не смог, сколько не пытался это сделать.
Он пришёл в себя на скамеечке в лесопарке, неподалёку от МКАДа. Одежда на нём была изорвана, влажна и сильно отдавала тухлой рыбой. Смеркалось. Он добрёл до дома и завалился спать на сутки.
Проснувшись он помнил только то, что было изложено выше. И лишь несколько золотых песчинок, завалявшихся в ботинках свидетельствовали о том, что всё произошедшее не сон и не галлюцинация, а реальное происшествие, причины и смысл которого останутся неизвестными, если не вмешается какая-то посторонняя сила.

2. Ночью у реки. (Русалки на Оке).

Федька, Васька и Генка Тополимуцкие приехали на реку, чтобы пожарить шашлык и, насколько этого позволят короткие выходные, отдохнуть от будничной суеты. Вместе с ними в машине был их друг Сашка со своей невестой Светой, они должны были пожениться в сентябре.
Стоял жаркий июль. Ночевать решили под открытым небом у костра, наломав еловых ветвей в качестве матраса, чтобы не простудиться. Светку решили отправить спать в автомобиль, но она решительно заявила, что не боится простыть и настояла на том, чтобы остаться с ребятами.
Федька был старшим из братьев, ему было 23 года, он на правах взрослого раздавал команды и поучал своих более молодых спутников как правильно осуществлять розжиг огня, установку мангала и поджаривание мяса на шампурах. Он и внешне был самым здоровым – мощный торс, широкие плечи, сильные объёмные бицепсы. Глядя на него сразу приходила мысль, что человек серьёзно увлекается тяжёлой атлетикой и это соответствовало действительности. Васька был средним, ему было 20 лет, но по характеру он был едва ли не серьёзнее Фёдора и иногда мог сойти за старшего. Он работал автослесарем, а на досуге с головой погружался в теорию восточных единоборств. К практике приступать не торопился, потому что считал, что драться научится можно когда угодно, важно понять философию. Генке Тополимуцкому было 18 лет и авторитет старших братьев для него мало что значил, впрочем, как и авторитет кого-либо другого, у него гулял вольный ветер в голове, он был раздолбаем, но считал, что имеет на это право потому что в 13 лет обнаружил поэтический дар и с тех пор сочинил множество стихов, публикуясь в разнообразных изданиях. Стихи были и в самом деле хорошие, но слава сыграла дурную шутку с Генкой, который перестал считаться с мнением окружающих, если это мнение было ему неприятно, содержало какую-либо критику. Ему нравились только похвалы, а на всё остальное он или не реагировал, или разражался осуждающе-обличительно-самозащитными тирадами. Книг читал он мало, а чужую поэзию, за исключением произведений, включенных в школьную программу не читал вообще. В литинститут, куда его приглашал сам ректор этого заведения, он поступать не хотел, собирался стать бизнесменом и к двадцати пяти годам планировал заработать миллион долларов.
Саша и Света приходились ему одноклассниками, это были простые, хорошие ребята, Саша учился в техникуме, а Света работала лаборанткой в НИИ, готовясь к поступлению в ВУЗ в следующем году по специальности химика-технолога. Дружба Сашки Козлова со Светкой Капустиной началась больше пяти лет назад и их столь ранний брак ни у родных, ни у друзей не вызывал никакого удивления.
Высадившись из «Жигулей» в одном из живописных мест на границе Подмосковья с Тульской областью, ребята нашли, как им показалось, самое удачное место. От Оки веяло прохладой, от леса веяло приятным ароматом хвои, с третьей стороны был лужок от которого доносились дивные запахи полевых цветов.
 Пожарив шашлык все пятеро искупались и принялись пировать, загорая на солнышке. К шести вечера всё было съедено и выпито. Захмелевший раньше всех Генка спал под кустом, надвинув на лицо панамку с Микки Маусом, а остальные сидели или лежали около костра и мирно беседовали.
- В магазин сейчас поедем или позже? – спросил Васька, поглядывая на Фёдора.
- Да конечно лучше сейчас ехать, он часов в восемь закроется и привет. Есть-то больше нечего. – подала голос Светлана, обнюхивая своим маленьким со следами выгоревших веснушек носом какой-то большой красивый цветочек, сорванный Сашей в лесу, куда он ходил по нужде.
- Я съезжу, вы сидите, - буркнул Федька и начал натягивать штаны.
- Деньги все в бардачке, не забудь, - напомнил Васька, - а то будешь опять по карманам хлопать, как в прошлый раз. «Куда деньги пропали?»
Федька усмехнулся, застегнул брюки, купленные им в Брюгге пару лет назад и отправился к машине, осторожно ступая босыми ногами по земле, чтобы не напороться на осколок какого-нибудь стекла. Васька встал и пошёл купаться. Оставленные наедине Саша и Света энергично целовались, немного отодвинувшись за толстое дерево. Генка что-то прохрипел во сне и перевернулся на другой бок, панамка слетела с его лица и упала в пыль.
   Васька плескался не менее сорока минут, практически до самого возвращения Фёдора с закупленными продуктами. Вылез он, однако, совершенно синий, трясущийся, с выпученными глазами и пупырчатой кожей.
- Федька, там что-то с рекой случилось! – заорал он, увидев старшего брата, выгружающегося из машины с пакетами. Тот приостановился. Васька подбежал и, стуча зубами, заговорил, пытаясь справиться с дрожью.
- Я, короче купаюсь, всё хорошо, на тот берег сплавал, ну, нормально, в смысле река за день прогрелась, не холодно. И вдруг, плыву, короче обратно и в самой середине пути как будто мороз ударил. В какое-то что ли холодное течение я попал, но в одно прям мгновение всё изменилось. Вода вокруг – ледяная, как будто я пассажир «Титаника» попал в арктические льды без спасательного жилета. Меня всего холодом сдавило – вдохнуть не могу, руки-ноги отнимаются. Ну я давай что есть силы грести к берегу, еле выплыл, а у берега, прикинь, вода – как парное молоко. Только после ледяной я её как кипяток воспринимал. Боялся ожоги получить…
Федька недоуменно покачал головой и жестом показал брату, чтобы он шёл вместе с ним к костру и рассказал всем остальным о своём заплыве. У костра Васька накинул на себя одеяло и только минут через десять смог членораздельно говорить. Суть его рассказа сводилась к тому, что на середине реки он вдруг попал в полосу ужасно холодной воды, ширина полосы была где-то метров пятьдесят, он еле выплыл и с большим трудом добрался до берега, потому что в этой полосе ему неимоверно трудно было двигаться как от холода, также и от сковывающих свойств, которые приобрела вода, ставшая внезапно вязкой как клей. Все слушали с большим удивлением, задавая уточняющие вопросы.
- Даааа… - резюмировал Федька. – Какая-то прямо природная аномалия.
- Что-то больше не хочется мне купаться, - боязливо поёжилась Света. – Ты так рассказал про этот холод, что мне самой стало холодно, мурашки пошли.
Саша после этих слов приобнял Свету, которая уткнулась лицом в его широкую грудь.
Федька поднялся и пошёл к реке. Все молча уставились на его удаляющуюся коренастую фигуру.
- Федун, ты ори, ежели чё! – полушутя-полусерьёзно крикнул Сашка. Васька молча растирался одеялом, время от времени подбрасывая дровишек в костёр, чтобы тот лучше горел.
Федька зашёл в воду по колено и огляделся по сторонам. Купаться он не собирался, он даже шорты не снял, перед заходом. Просто решил попробовать какая она. Вода была обычной температуры и внешний вид Оки ни по середине, ни у берегов не вызывал никаких подозрений. Разве что какой-то едва уловимый зелёный отлив появился в воде, которого Федька раньше не замечал. Но и сейчас этот отлив был на грани видимости. Федька набрал воды в горсть, понюхал её, выплеснул, пошерудил по дну ногами, взбаламутив песок и вернулся обратно к костру.
- Вода как вода. – отрапортовал он. – Река как река.
Пожал плечами и принялся выгружать из сумок купленные продукты. На столе вместе с ними появилась ещё одна бутылка крепкого спиртного и праздник продолжался.
Когда солнце зашло проснулся Генка. Он с перекошенным лицом помчался в лес, а через минут пятнадцать как ни странно, с таким же перекошенным лицом, на ходу сбрасывая с себя одежду бултыхнулся в реку.
- Надо может ему сказать, чтобы далеко не заплывал? – встрепенулась Света.
- Генк! – рявкнул Фёдор.
- Оу! – послышался срывающийся голос плещущегося у берега поэта.
- Не заплывай далеко!
- А почему это? – Генка замер и обернулся в сторону друзей. В нём шевельнулось сомнение, не хочет ли старший брат покомандовать младшим. Командовать собой он не позволял никому ровно с того момента, как в 13 лет впервые увидел свои стихи в районной газете.
- Там течение нехорошее, Васька сплавал – еле вылез!
- А! – отмахнулся Генка и нырнул. Вынырнул он уже ближе к середине. Четыре пары глаз с интересом и долей тревоги наблюдали за его движениями. Генка внезапно изменил траекторию и поплыл вдоль берега картинно двигая руками и головой, изображая из себя суперпловца. Он быстро удалялся по течению.
- Генк, хватит дурить, возвращайся давай! – заорал Васька, встав на ноги, потом махнул рукой и уселся обратно, глядя в костёр.
Генка вернулся через несколько минут, шлёпая босыми ногами по песку. Он спокойно проплыл до излучины, потом вылез на берег и пришёл обратно посуху.
- Как водичка? – спросила Света.
- Класс водичка, зря сидите, остынет. – ответил Генка, с интересом глядя на недопитую бутылку. – А что, всё выпили уже? Больше нет?
Федька молча налил Генке в стакан остатки того, что было в бутылке и выбросил её в мусор. Генка выпил и начал закусывать. Пока он жевал, Васька пересказал ему случай со своим попаданием в полосу странного вымораживающего течения из которой едва выбрался, напрягая для этого все силы мышц и воли. Генка качал головой с набитым ртом и выражал удивление разными междометиями.
Вскоре совсем стемнело.
Костёр продолжал ярко гореть, спать не хотелось. Времени на часах было около половины десятого. Детское время. Внезапно от лесополосы послышался хруст сучьев и чьи-то небыстрые уверенные шаги. Ребята, до этого активно обменивавшиеся репликами замолчали и уставились в сторону леса.
- Медведь что ли? – в шутку произнёс Сашка и сам себе усмехнулся.
- Тупой жирный заяц – буркнул Генка. – Он не знает, что у нас уже всё выпито.
Остальные молчали.
Хруст сухих веток приближался и вскоре к костру вышел мужчина в болотном непромокаемом комбинезоне, плаще и с дорожным посохом в руке. Сначала ребята подумали, что мужчина держит в руке ружьё, но при ближайшем рассмотрении это оказался толстый сучковатый неровный посох.
Лет человеку на вид издалека было не более сорока, но когда он подошёл стали видны большие глубокие и множество мелких морщин на лице, при том что ни на голове ни в небольшой бороде у него не было ни одного седого волоса. Лицом это был глубокий старик, при осанке и с волосами молодого мужчины.
Он остановился в нескольких метрах от огня и молча взирал на пламя, опираясь на свою палку. Ребята искоса смотрели на визитёра, не произнося ни слова.
- Здравствуйте. – наконец произнесла Света и закашлялась.
- Добрый вечер! – отозвался незнакомец. Голос у него был мягкий, глубокий и немного вкрадчивый. – Разрешите погреться?
- Присаживайтесь, - пригласил Федька. – Ген, подвинься.
Генка, недовольно морщась, всем видом показывая, что появление чужих у костра его никак не радует отодвинулся в сторону, другие ребята тоже потеснились, давая встречному возможность присесть. Васька встал и подтащил к костру один конец большого бревна, чтобы человеку не пришлось садиться на землю.
Тот молча сел и вытянул руки перед огнём. Ребята переглянулись. Вечер был очень тёплым, что касается дня, то день вообще был одним из самых жарких за лето. Где успел замёрзнуть незнакомец было совершенно непонятно. «И Васька наш также грелся, когда из реки вылез!» - подумала Света и поёжилась. По лицам ребят она угадала, что они подумали о том же самом.
- Вы лесник? – спросил Саша, с интересом разглядывая гостя.
- Пожалуй, лесник. – Помолчав ответил тот, пододвигаясь вместе с бревном к огню поближе. – Сейчас отойду немного и пойду до своей сторожки. Спасибо, что не прогнали. Совсем окоченел.
Он снял плащ, под ним оказался тёплый шерстяной свитер, в такую погоду на любом нормальном человеке пропитавшийся бы потом настолько, что его пришлось бы выжимать. Но свитер был сух и поверху даже чуть-чуть покрыт инеем. Васька закатил глаза изображая невероятное удивление и взглянул на друзей. Они были серьёзны и поражены не в меньшей степени.
- Ночью у реки простудиться можно, - к чему-то произнёс человек, после чего начал поворачиваться к костру то одни то другим боком. Иней быстро растаял и свитер действительно стал немного влажным, только не от пота, а от растаявшего льда. Теперь его было необходимо просушить.
- Да вы ж заледенели как Папанин на льдине. Откуда вы? Откуда здесь холод? Июль на дворе. Или вы прямиком с Северного полюса к нам? С самолёта десантом? – со скептической ухмылкой спросил Федька, которому не понравилось вмешательство в их отдых постороннего не менее чем Генке, но он всегда и во всём старался проявлять вежливость и гостеприимство, соответствующие его возрасту, как он сам считал.
- Откуда холод? От леса, от реки – спокойно отреагировал пришелец, как будто бы о чём-то само-собой разумеющемся.
- Загадками говорите. – сказал Федька, стараясь добавить в голос укоряющую интонацию.
- В мире много загадок, - кивнул пришелец, не отрывая взгляда от с весёлым потрескиванием горящих дров.
- У вас такой тон, как будто все мировые загадки и тайны вам давно известны, - заметил Генка и откинулся назад, развалившись на хвое, заложив руки за голову. – Может быть поделитесь, отчего это люди инеем покрываются при июльской жаре? А то у нас тут тоже один человек из речки еле выбрался… С такими же симптомами…
Незнакомец с интересом оглянулся на поэта.
- Интересно. Это кто же?
- Ну я например – отозвался Васька.
Незнакомец повернул голову к среднему из братьев.
- На другой берег плавал что ли? Ну вот. Я тоже на другой конец леса ходил. По делу одному. А как возвращался, чуть не задубел. Весь инеем покрылся. С ног до головы. Это я ещё немного подтаял, подходя к вам. Хорошо если пневмонию не схватил. – Он пошмыгал носом и сплюнул в костёр. От его свитера и плаща начал подниматься пар.
- Ну и что это за природные аномалии? – без обиняков спросил Федька с видом человека, ведущего допрос.
- Аномалии, только не природные, а как тебе сказать… Меня, кстати, отец Прохор зовут.
- Вы священник? А вроде говорили, что лесник.
- Лесник, лесник. Священником я раньше служил. В прошлой жизни. При светлой памяти Алексии Втором…
- Понимаю, уволили. Новое начальство, новые проблемы.
- Ну, не совсем уволили, не важно. Так я хотел сказать, вы в сумерки и ночью лучше не плавайте далеко. На другой берег, например. Тут всякое может быть. Ногу сведёт и поминай как звали. И в лес не заходите далеко ночью. Не стоит.
- Да мы и не собирались вообще-то. И нагулялись, и накупались уже. Спать собираемся. А завтра днём искупаемся, отдохнём и до дома.
- Вот, это правильно – резюмировал отец Прохор, улыбнулся в свою чёрную бороду и повернулся к огню. Свитер продолжал сохнуть, он довольно погладил его своей сухощавой жилистой рукой.
Ребята начали переглядываться с полуулыбками. Им явно представлялось, что их ночной гость немного не в своём уме. Но от него исходили мир и спокойствие и ребята невольно прониклись к нему уважением. Один Генка хмурился, наконец вскочил и заявил:
- Да плевать мне. Что там в этой реке такое? Портал в другое измерение? Инопланетный хладокомбинат? Пойду-ка, сгоняю на ту сторону, авось не закоченею.
Он принуждённо рассмеялся и быстрым шагом отправился к водоёму. Всем было понятно, что если начать его отговаривать, то он рванёт бегом, чтобы не слушать, поэтому никто не воспрепятствовал. Отец Прохор накинул плащ, поднялся и добавил напоследок:
- Пойду восвояси. Спасибо за обогрев. А вашему приятелю может в ближайшее время тепло потребоваться, много тепла, вы бы дровишек ещё в костёр подкинули. Всего вам наилучшего.
Ребята покивали в ответ и проводили взглядом уходящего лесника. Издали было слышно Генкино плескание и уханье, он громко выражал как своё удовольствие от водных процедур, так и полное равнодушие к гипотетической опасности.
Федька с Васькой не сговариваясь вскочили побежали смотреть на Генкин заплыв. Саша и Света остались опять вдвоём у костра, но целоваться им уже не хотелось. Они молча прислушивались к лесным звукам и звукам, доносящимся от воды.
Генка догрёб до другого берега, который находился метрах в двухстах и радостно махал оттуда руками. Его худая фигура едва просматривалась в темноте. Федька с Васькой махали ему в ответ, призывая возвращаться. Генка ступил в воду и поплыл. На поверхности была видна только его мокрая голова с торчащими слипшимися мокрыми волосами, шёл он ровно, но не дойдя нескольких метров до середины вдруг скрылся под воду. Федька с Васькой заохали и сделали движение в его сторону. Тут Генка вынырнул и стал орать:
- Аааа! Уйди, сука! – по его перемещениям было видно, что он от кого-то отбивается.
- Ген, что там? – закричали оба брата с берега.
- Какая-то гадина в ногу вцепилась! Ааааа! ****ь! – он снова скрылся под волнами, видимо пытаясь отцепиться от некоей помехи, не позволявшей ему плыть. Федька бросился на помощь, а Васька замедлил, памятуя о своём драматичном купании. Страх перед ледяным течением перевесил в нём братолюбие, он кинулся к костру:
- Сашка, Светка! Генка тонет! У кого ключи от машины? Там вроде надувная лодка должна быть!
- Ты чё, идиот? – Вскочил Сашка. – Пока мы её достанем, надуем он уже на дне будет. Бежим спасать!
Сашка со Светкой, которые имели разряды по плаванью кинулись к реке. Ваське ничего не оставалось, как последовать за ними.
Когда они выбежали на берег, Федька подплывал к Генке. Генка орал, ругался, то погружаясь под воду, то выныривая. В тишине были отлично слышны его дикие вопли:
- Ааа, сучара, прямо до кости, бляха-муха! Вот я тебя сейчас! Ааааа, гадина, пасть порву!
- Он с кем-то дерётся что ли? – пробормотала Света, не решаясь зайти в реку. Сашка прыгнул и поспешил на место происшествия. Васька ходил из стороны в сторону по берегу, поглядывая на происходящее, примериваясь каким бы оружием лучше воспользоваться в случае появления неизвестного врага. Наконец он остановил свой выбор на большой прямой ветке с заостренным концом, отвалившейся от какого-то дерева. Он взял её как копьё и зашёл в воду по шею.
Федька, подплывший к Генке тоже скрылся, потом вынырнул и принялся также бултыхаться, только молча. Его большие кулаки взмывал над водой и снова в неё погружались, как будто он кого-то ими молотил. Подплывший Сашка испуганно смотрел на братьев, борющихся с невидимым ему противником и орал, отплёвываясь от летящих в рот крупных брызг:
- Что там у вас? Кто на вас напал?
Рядом с ним поверхность вспорол громадный спинной плавник с шипами и из воды поднялась большая женская голова с оскаленной пастью, усеянной острыми белыми зубами. Рядом по воде шлёпнул массивный рыбий хвост и на поверхности показалась вторая голова. Две здоровенные русалки, покрытые отлакированной чешуёй с оскаленными мордами, чуть отгребя назад, с новыми силами готовились атаковать Генку с Федькой, у первого уже была раздроблена кость на ноге, а второй истекал кровью от неглубоких, но многочисленных порезов груди. Морда и шея одной из русалок были измазаны потёками человеческой крови. В ярком потустороннем свете выглянувшей из-за туч полной Луны фантастическая картина стала видна всем присутствующим с идеальной чёткостью. Сашка непроизвольно обмочился, успев подумать, что хорошо, что он в воде и никто не видит его позора. Тем не менее, одна из русалок ощерилась ещё больше и загоготала каким-то утробным нечеловеческим смехом, глядя Сашке прямо в глаза своим полу-рыбьим полу-змеиным взглядом.
- Господи, русалки… - только смогла выдавить из себя перепуганная Света и опустилась на песок. Силы и решимость покинули её в одно мгновение.
Сверхъестественный вид нападавших, общий сюрреализм ситуации придал мужества до этого трусившему Ваське, и он ринулся в воду со своим оружием на помощь братьям и другу. Плавал он лучше всех в этой компании. Быстро добравшись до места потасовки, он принялся разить острием своего копья направо и налево. Вскоре раздался визг, по Васькиным ощущениям, он попал своей деревяшкой во что-то мягкое, скорее всего в живот одной из русалок, причём проткнул его довольно глубоко. Её резкий и высокий голос едва не оглушил всех участников событий. Васька отплыл немного назад, чтобы прицелиться во вторую. Но судя по всему нападавшие, рассчитывавшие на лёгкую поимку одинокого беззащитного пловца, решили ретироваться.
Федька с Сашкой помогли стонущему Генке добраться до берега и дотащили его до костра. Левая нога поэта была в нескольких местах прокушена и изуродована, кость раздроблена, самое лёгкое движение причиняло сильнейшую боль. Генка стонал, стискивая зубы и кулаки. На Федькиной груди не оставалось живого места, кое-где сбоку кожа свисала лохмотьями, обнажая мышцы, но, к счастью опасных для жизни ранений не было.
Света, Саша и Васька принялись организовывать первую помощь пострадавшим. Вскоре Генка с Федькой были забинтованы, Генкина нога покоилась между двух деревяшек.
- Ну что, надо выбираться отсюда, - произнёс, отдышавшись, Васька. – В больницу надо их. Чем скорее, тем лучше. А вдруг у этих чудовищ на зубах яд какой?
Сашка со Светой молча принялись обшаривать одежду и сумки в поисках ключей от машины. Перерыли все вещи, но ключи исчезли без следа.
  - Только этого нам не хватало, – мрачно прошипел Федька, морщась от боли. Генка отозвался длинным, полным страдания, стоном.
Васька медленно, как в полусне отошёл от костра и приблизился к берегу. Река несла свои воды тихо и спокойно, ничто не указывало на кровавую битву, развернувшуюся на её глади полчаса назад. Васька задумчиво смотрел на неё, вглядываясь во тьму, покрывавшую поверхность. Его всё ещё немного потряхивало после пережитого. Перед глазами стояло крупное тело чудовища с большим женским торсом, мощным рыбьим хвостом, жабрами на шее и оскаленной зубастой пастью.
Неожиданно он услышал тихий и приятный женский голос, исходивший от реки, таким образом, как будто это говорила сама река, причём проникая сразу в мозг, минуя барабанные перепонки: «Иди ко мне, иди, не теряй времени, здесь хорошо, так хорошо, как ты и представить себе не можешь, иди в мои объятия, ведь я здесь только для тебя…»
У Васьки закружилась голова, он пошатнулся и присел на мокрый речной песок. Голос прервался, потом возобновил свой призыв с большей интенсивностью: «Иди ко мне, мой хороший, я столько тебя ждала, неужели всё напрасно, мы должны встретиться с тобой прямо сейчас иначе нельзя, иди и не слушай никого, слушай своё сердце, оно зовёт тебя ко мне, познай меня, я не могу больше ждать…» У Васьки участилось сердцебиение и возобновился прошедший было тремор рук. «Что за чёрт!» - подумал он и принялся озираться по сторонам, чтобы найти свою заострённую палку, которой он проткнул брюхо одной из русалок. Без оружия в руках становилось страшновато. Голос от реки заполнил всю черепную коробку, и Василий принялся отползать назад, хотя какая-то часть его существа уже поддалась призыву, иначе он бы бегом побежал от воды подальше. Подходящих дубин, которые можно было бы использовать для самозащиты рядом не было. Наконец Васька осмелился разомкнуть губы и спросил:
- Ты кто? Чего надо?
«Я твоя судьба, я самое дорогое, что у тебя есть, я сокровище сердца твоего, я твой ангел-хранитель, я жду тебя много лет, не бросай меня, не совершай непоправимой ошибки, иди и соединись со мной…»
Васька перекрестился. Голос резко оборвался на самой интенсивной ноте. Раздался плеск и из темноты на Ваську прыгнула огромная грузная русалка с разверстой пастью. «Как она похожа фигурой на фрекен Бок из мультфильма про Карлсона» - отстранённо подумал он. Васька успел откатиться в сторону и вскочил на ноги. Морда русалки была перекошена от злобы. Покрытая разноцветным лаком с затейливым маникюрным рисунком крупная чешуя источала слабое свечение. Зверюга сделала новый бросок, целясь молодому человеку в плечо. Васька отпрыгнул, челюсти щёлкнули аккурат возле уха.
- Помогите! – заорал перепуганный парень и бросился бежать. До костра было метров триста, он пробежал их, на замечая мусора, острых камней и возможных бутылочных осколков под ногами. Увидев его перепуганное лицо все, кроме Генки вскочили. Генка опять застонал.
- Там… Там русалка на меня прыгнула! Из воды прямо!
- Так, мне это надоело, уезжаем отсюда, - решил Федька.
- А как машину заводить будем? Без ключей? – спросила Света.
- Как угонщики. Разберёмся. Так, Васька и Сашка, берите раненого, тащите на заднее си… - он не договорил, из темноты на него ринулась разъярённая русалка, оглашая окрестности диким нечеловеческим воплем в высоком регистре с какими-то хрипами и прищёлкиваниями. Как будто бы именно от этого ужасного звука налетел порыв неестественно ледяного, пронизывающего ветра, заставив затрепетать всех присутствующих. Сашка не растерялся и рухнул под хвост чудовища, намереваясь лишить его равновесия и повалить, но был отброшен на десять метров быстрым коротким ударом от которого получил сотрясение мозга. Светка заорала и рванула к машине, в которой лежал травматический пистолет. Один Васька опять кое-как изловчился, схватил нож, которым резали хлеб и всадил русалке в бок по самую рукоятку, причём воткнул специально под углом, чтобы чешуя не самортизировала удара.
Русалка заорала ещё громче и страшнее и из раны хлынула потоком холодная субстанция тёмно-зелёного цвета.
- Ложись! Всем на землю! – раздался громовой голос отца Прохора и, когда ребята благоразумно попадали, прикрыв головы руками, меткий выстрел из обреза снёс русалке полчерепа. Её туша рухнула на грунт, заливая остатки костра потоками зелёной жижи, по консистенции напоминающей кровь.
Подошедший отец Прохор остановился и хмуро смотрел на труп чудовища. 
- Теперь они будут мстить. Нельзя здесь оставаться. Сначала я думал, что всё обойдётся, но потом понял, что без меня от вас тут костей не останется. Быстро одевайтесь и в лес.
- А почему в лес? У нас раненый, он идти не может. Мы уже уезжать хотели… - начали спрашивать поднимающиеся с земли, приходящие в себя ребята.
- Потому что машину вашу сейчас сам чёрт не заведёт. Потрогайте её.
Федька подошёл к «Жигулям» и положил руку на капот. И тут же отдёрнул – её обожгло холодом. Температура автомобиля была на много десятков по Цельсию ниже нуля, так, что ноги замерзали от простого стояния рядом с ней. 
- Всё замёрзло. Бензин, двигатель, масло – всё. На ней раньше, чем через сутки никуда не поедешь. Давайте в лес.
- А как же Генка?
- Занесём его подальше, нас четверо мужиков. И замаскируем. Сами поблизости спрячемся, только рассредоточиться надо. Быстрее! Они уже скоро будут здесь.
- А что это за фокусы с машиной?
- Это такое их свойство. Дыхание зимы называется. Долго объяснять. Они его могут не только в воде использовать, но и на суше. Даже в отдалении от воды, в лесу, например.
- Может дождёмся утра, солнце выглянет, как-нибудь машина отогреется… Их же всего две было. Одной Васька живот проткнул, а другую вы пристрелили. Может уже всё?..
- А тридцать две не хочешь? – отец Прохор сплюнул. – Хочешь не хочешь – уходить надо. Скоро могут тут сто тридцать две появиться. И тогда нам кранты. По лесу они конечно тоже ходят, но по одиночке. Да и не забредают далеко. Собираемся.
Федька вернулся к ребятам и растолковал им ситуацию. Все понимающе покивали головами, одеваясь и собирая вещи. Через пятнадцать минут Генку несли на руках по направлению к лесу Федька, Васька и отец Фёдор. Сашка со Светкой взявшись за руки шагали за ними.
Как только они вошли в чащобу, поднялся ещё более пронизывающий ветер, задувавший даже под тёплые куртки, предусмотрительно прихваченные в поездку. Со стороны реки послышался знакомый душераздирающий вопль. Новоприбывшая русалка сигнализировала о своём появлении. Ребята ускорили шаги. Внезапно перед ними со скрипом и грохотом упало толстое дерево, преграждая путь. С трудом переправившись через преграду, исцарапавшись ветками, они пошли дальше. Отца Прохора заменил Сашка, а тот отступил назад, чтобы прикрывать тыл.
Со стороны реки раздался ещё один крик, казалось намного ближе к лесу, чем первый. Отряд пробирался через густые насаждения в глубь. Ни с того ни с сего сгустилась темнота и стало почти ничего не видно. На небе собрались тучи, заморосил дождь. Генку начало тошнить и пришлось остановиться.
- Может здесь и останемся? – с надеждой поднял глаза Федька на подошедшего отца Прохора. – Дальше вообще чаща непролазная, да и не видно ничего.
- Давай отдохнём, там видно будет.
Они расчистили место для отдыха и присели, положив раненого на траву возле дерева. Раздражающий своим неестественным холодом ветер немного стих.
- Кто-нибудь вообще направление помнит, куда идти? Чтобы выбраться обратно? – обеспокоилась Света.
- Да выведу я вас – произнёс отец Прохор. – Наша задача в зубы этим гадам не попасться. Они чуют за версту…
Васька попросил у отца Прохора обрез и с интересом рассматривал его. Потом ради такого же ребяческого интереса пальнул в небо. Грохот выстрела раскатился по окрестности на многие сотни метров. Отец Прохор не нашёл ничего лучше, чем влепить Ваське оплеуху, отобрать обрез и скомандовать:
- Пошли дальше, хватит отдыхать. Привал окончен.
Взвалив Генку на плечи, ребята двинулись дальше в чащу. Спустя несколько минут ходьбы, лес начал редеть. Через несколько минут он совсем закончился и перед отрядом до самого горизонта раскинулись песчаные дюны из какого-то странного ярко-жёлтого песка.
- Братцы, да это ж золото! – вскрикнул догадливый Сашка и запустил руки в песок. Он и в самом деле оказался из чистого золота. Генку положили на бархан, и все начали с интересом изучать золотой песок, погружая в него руки и пересыпая из ладони в ладонь. Кто-то отсыпал себе в карман, хотя для обогащения этого количества явно не хватило бы. Только если на память.
- Ну, отец Прохор, ну завёл ты нас! – потрясённо произнёс Федька и только тут все обратили внимание, что отца Прохора с ними нет.
- Ну, отец Прохор, ну привет. – Мрачно изрёк Васька, передразнивая старшего брата. – Приехали. Что будем делать? Обратно пойдём?
- Что это? – изумилась Света, задравшая голову к небу. Небо отсутствовало. Вместо него над лесом и над барханами на километр возвышался покров из переплетённых веточек разной толщины из которых то тут, то там торчали крупные листья и иногда яркие цветы. Все молча смотрели вверх. Генка даже перестал стонать и ругаться.
- Где мы? – перепугано прошипел он, пытаясь подползти к ребятам.
- Если б я знал… - тихо ответил Федька и сел на песок.
 Где–то очень далеко в лесу послышались многочисленные дикие русалочьи вопли и несколько выстрелов. Потом всё стихло.
- Сидим тут пока по часам не настанет утро, а потом попробуем найти дорогу назад. – решил Федька. Возражений не было, а, поскольку все изрядно вымотались, то вскоре все уснули, лёжа на тёплом золотом песке.
Проснулись они на берегу подземного моря. Пока они спали песчаные дюны раздвинулись под ними и мягко опустили их вниз, сомкнувшись над их головами. Первым продрал глаза Генка и перебудил всех своими криками.
- Господи помилуй! – только и смог произнести Федька, обозревая скудный пейзаж местности, в которую они попали, точнее, почти полное его отсутствие. Остальные вообще, как будто потеряли дар речи. Невдалеке перед ними простиралось море. Берегом служила сплошная скальная порода, которая уходила в стороны на неопределённое расстояние. Вверху на высоте полукилометра клубилось серое туманное марево, скрывая то, что было в этом месте на месте неба. Всё было мрачно, голо и неуютно. Откуда-то пространство освещалось тусклым светом, но источник света установить было невозможно.
- Куда вы меня принесли! – заверещал Генка. – Мне в больницу надо, у меня нога отваливается! Вы меня сразу в ад решили транспортировать? Мне рано ещё! Я столько не нагрешил!
- Разберёмся, - буркнул Федька и отправился к воде, чтобы получше рассмотреть побережье.
- Это русалки нас сюда заманили – обречённо сказала Света. – Тут они с нами и расправятся.
- Поживём-увидим, - ответил Сашка и отправился к большому и широкому скальному наросту, торчавшему невдалеке. Возле этого нароста он нашёл самую обычную зажигалку Cricket красного цвета, в которой даже оставалось немного газа.
- Живём! – улыбнулся он. – Значит люди недалеко, подскажут если что…
Генка застонал и попросил воды. Воды в обозримом пространстве не было ни капли, кроме неограниченного количества морской. Пить морскую воду Генка отказался наотрез.
Никто из них не подозревал, что они попали в русалочий грот в другом измерении, куда русалки приплывают на ночёвку в огромном количестве. Через несколько часов, когда начала сгущаться тьма и русалки начали выпрыгивать на побережье, ребята замёрзшие и голодные лежали в отдалении в полубессознательном состоянии от усталости, голода, жажды и стресса. Спас их отец Прохор, который проник на побережье и позаботился о маскировке молодых людей, которые уже не в силах были передвигаться.
Когда русалки покинули своё лежбище, отец Прохор вывел ребят какими-то одному ему известными тропами и проходами на поверхность Земли. Но чтобы вернуться в тот район, где осталась их машина им пришлось потратить несколько дней, блуждая по лесу иногда сталкиваясь со странными деревьями и животными, которых никто никогда на Земле не видел, питаясь ягодами и кореньями, многие из которых были увидены ими также впервые; утоляя жажду из родников. Генка едва не помер, но сильный организм взял своё и он остался жив, правда кости на ноге срослись неправильно и осталась сильная хромота с искривлением. Но он этим даже гордился, как памятью о встрече с мифологическим чудовищем. И отчего-то всегда, когда в узком кругу друзей рассказывал о своей ночной битве, называл русалок медузами.

3.      Вторая прогулка Петра Алексеевича.

Спустя месяц после своего невольного посещения иного мира, Пётр Алексеевич Юдин-Кузнецо совсем приуныл. Он рассорился с женой, потерял все свои денежные активы и оказался на грани увольнения. Для того, чтобы выйти из постоянного стресса он пил тонизирующие напитки и бегал вокруг дома. С той же целью он играл в лесу в бадминтон со знакомыми и незнакомыми людьми и даже иногда включал на своём компьютере видеоигры, которые с самой своей юности терпеть не мог.
В один унылый вечер, после традиционного получасового сеанса ругани со своей благоверной, Пётр Алексеевич в сердцах сунул ноги в ботинки и выбежал из дома на улицу, не дожидаясь лифта, перепрыгивая через ступени на лестнице.
Он подошёл к стекляшке, купил дешёвых сигарет, нервно закурил, рассыпав половину пачки на асфальт и отошёл к лавочке, не подбирая просыпанное. Его пробрал кашель, но он продолжал глубоко затягиваться. «Умру от приступа астмы. И хорошо» - со злостью думал он. Но приступ не случился. Кашляя, он докурил сигарету и сплюнул. Сунул пачку с оставшимися сигаретами в задний карман и твёрдым шагом отправился в сторону леса.
Он размышлял: «что-то неясное со мной тут совершилось недавно. Пойти пройтись что ли ещё раз. Может быть хоть отвлекусь, нервы успокою. Может вспомню какие-нибудь детали произошедшего» и шёл по дорожке мимо многоэтажек.
- Дядь, дай закурить! – послышался неприятный хриплый голос у него за спиной. Он обернулся. Метрах в пяти, сбоку от дорожки, стояли двое парней характерного гопнического вида. Руки их были ничем не заняты, но пространство возле ног обильно усыпано шелухой от семечек. Пётр Алексеевич ухмыльнулся.
- Иди подбери, я возле магазина просыпал, там много валяется, покуришь! – рявкнул он, глядя на одного, того, который повыше.
Парни переглянулись.
- Дед, ты чо, оборзел, ты чо дерзишь?
Пётр Алексеевич не смог сдержаться и расхохотался:
- Я значит дед. Дедушка. А ты внучок, стало быть. Что же ты, внучок, дедушку жить учишь? Ты уроки-то выучил, что в школе задали? А ну-ка марш в кровать!!!
Пётр Алексеевич закончил фразу на неожиданно громкой ноте, так, что даже эхо его голоса отразилось от домов. Парни медленно приблизились вплотную, изучая противника, и один из них неторопливо, как будто делая нечто само собой разумеющееся, сунул руку к Петру Алексеевичу в задний карман брюк, где у того лежала пачка. Другой осклабился в наглой, глумливой ухмылке, обнажив ряд серо-жёлтых зубов с крупной прорехой. Пётр Алексеевич насколько мог сильно ударил первого ногой в живот, плюнул во второго и бросился бежать. Логично было бы бежать в сторону домов, где ходят люди и где можно рассчитывать на помощь со стороны сограждан, но отчего-то он побежал не к домам, а в лес.
Набирая скорость с каждым шагом, он быстро достиг лесополосы и, не замечая ничего необычного, юркнул через портал в другое измерение.
Пробежав ещё метров сто, он перешёл на шаг и закашлялся. Он даже не оглянулся, поскольку не слышал за спиной никаких звуков, которые могли бы издавать хулиганы, если бы они его преследовали. Он просто шёл бодрой спортивной ходьбой по уже хоженой тропинке и с интересом смотрел по сторонам.
По сторонам вскоре начали попадаться те же самые деревья с чёрными, как бы обугленными стволами, которые он видел в первый заход. В этот раз он подошёл к одному дереву, погладил рукой по стволу, поглядел на ладонь. На ладони ничего не было. Это означало, что дерево не обуглено, а просто такой породы. Такое уж уродилось. Пётр подивился, пожал плечами и двинулся далее.
Вскоре он заметил по бокам тропинки россыпь крупных красных ягод, многие из которых уже полопались и подгнили. Он сорвал одну из ещё не лопнувших, потёр об себя, чтобы удалить налипший мусор и откусил маленький кусочек. Во рту у него полыхнуло огнём, как будто туда попал кусок самого острого перца, который существует в природе. Он охнул, выплюнул откушенное в сопровождении с обильной слюной и жадно втянул ртом воздух.
- Предупреждать надо! – неизвестно кому заявил он и ещё несколько раз сплюнул. В качестве ответа на этот возглас вдалеке заухал филин. Вскоре к нему присоединился второй, совсем с другой стороны. Пётр решил сойти с тропинки и пойти на уханье второго филина. Просто так, без всякой цели, ради развлечения.
Пройдя несколько десятков метров по редколесью, он засомневался, стоило ли ему сходить с тропы, начал оглядываться и беспокоиться, не заблудится ли он в этом странном малознакомом лесу. Потом махнул рукой и уверенно пошёл на голос птицы. Пройдя ещё несколько десятков метров, он скатился в заболоченный овраг. Оказавшись по пояс в грязи он первым делом начал шевелить ногами, чтобы понять не засасывает ли его, так как ухватиться вокруг было не за что. Твёрдой почвы под ногами он не ощутил, но и погружения вниз не происходило. Он торчал из болота в овраге как поплавок, не двигаясь ни туда ни сюда и думал, как бы изловчиться и выскочить из трясины обратно. Прошло минут двадцать. Ноги начали коченеть, да и верхняя часть тела уже замёрзла. Налетел ветер, начал накрапывать дождь. Пётр выругался и задёргался. Никакого результата ни в одну ни в другую сторону.
- Помогите! – закричал он резким высоким голосом. – На помощь!!! Человек тонет!
Голос его быстро заглох, отражаемый стенами оврага. Ноги уже потеряли чувствительность. Пальцы как бы закаменели. Пётр решил попытаться лечь плашмя на поверхность болота, чтобы покинуть его ползком. Он согнулся в три погибели и застонал, потому что нижняя часть тела так и не продвинулась наверх ни на сантиметр. Он только испачкал в грязи шею и правую щёку. Как ни странно, вокруг не было ни одного комара и вообще ни одного насекомого. Пётр решил, что раз всё равно теперь помирать, можно попробовать погрузить в грязь верхнюю часть тела и попробовать освободить застрявшие ноги руками. Он набрал в лёгкие как можно больше воздуха и окунулся в болотную жижу.
В этот момент ему послышалось, что над оврагом раздаются человеческие голоса. Пётр замешкался, не зная, то ли ему лучше приложить все оставшиеся силы для высвобождения ног из густой грязи, то ли вынырнуть на поверхность и снова позвать на помощь. Он решил сначала подёргать ноги, а потом выныривать. Ноги не поддавались. Грязь облепила всё тело и не позволяла разогнуться. Воздух в лёгких закончился, грудь горела огнём, Пётр понял, что сейчас захлебнётся, подавившись грязью и тут что-то твёрдое больно ударило его в правый бок с такой силой, что он выскочил из удерживающей его массы и упал на спину.
- Тише, мужик, не дёргайся, а то совсем мёртвый будешь! – раздался хриплый голос откуда-то сбоку и Петра потащили за ноги. Он совершенно не возражал, что угодно было лучше, чем то, что он испытал несколько секунд назад.   
Петра вытащили из оврага и бросили под чёрный ствол пушистой, благоухающей цветочным мёдом ели. Он с трудом разлепил скованные влажной коричневой смесью глины с землёй веки и принялся оглядываться. Над ним стояли два хмурых гопника, убегая от которых он снова и очутился в этом лесу.
- Видишь, дядя, мы тебе жизнь спасли, а ты нам дать закурить не захотел. – произнёс один из ребят и смачно сплюнул в овраг, на склоне которого отчётливо виднелся выделяясь след вытащенного тела.
- Пацаны, вы кто?.. – глупо спросил Пётр и приподнялся на локтях, облокачиваясь на ствол дерева.
- Мы, лесники, кто ж ещё? Лешие, то есть. – ответил второй гопник и наклонился к Петру. – Бабки есть?
- Деньги что ли? – Пётр сделал робкое движение рукой в сторону кармана. – Спасибо вам, пацаны… - выдавил он из себя тихим голосом.
- На спасибо сигарет не купишь. – изрёк первый гопник. – Вознаграждение гони. Компенсацию за ущерб. Мы может быть перетрудились, тебя вытаскивая.
- Переволновались, - кивнул второй, массируя рукой левую сторону груди. – Инфаркт заработали.
- Ага… - покорно пробормотал вымокший растерянный мужчина и принялся нащупывать в кармане бумажник. В кармане оказалась только липкая грязь и никаких иных предметов. – Я сейчас… Я потом вам отдам… Когда домой приду. Спасибо вам ещё раз!
Молодые люди нахмурились и отошли на несколько шагов в сторону, чтобы переговорить друг с другом вполголоса. Пётр Алексеевич с трудом поднялся, потирая отбитый бок. Судя по всему, у него было сломано ребро, может быть даже не одно.
- Чем вы меня так приложили-то? – жалобно выкрикнул он в сторону своих грабителей-спасителей.
- Повезло тебе, мужик. Бревно рядом валялось, этим бревном мы тебя – чвырьк! – подковырнули. А то бы лежал уже на дне, как мумия.
Эти двое подошли к Петру. Он повернулся и пошёл в сторону тропинки, по которой надеялся вернуться назад, в город.
- Сейчас выйдем, я домой схожу. За деньгами. Долг платежом красен, я не жадный. За спасение – благодарность с почтением. Я ж уже почти труп был…
- Знамо дело. – закивали его спутники. – Чистый труп. Мумия египетская. Мертвец ходячий, как в сериале…
Все трое молча пробирались в сторону знакомой лесной тропинки. Она всё никак не появлялась. Наконец, стало очевидным образом понятно, что они заблудились.
- ** твою мать! – заорал один из парней, стуча себя кулаком по бедру. – Дед, ты о**ел! От страха память переклинило? Куда ты завёл нас, Сусанин седой?
Пётр только мотал головой из стороны в сторону, силясь понять куда идти. Наконец он замер и задумался, беспомощно свесив голову. Из ступора его вывел голос того парня, что был поменьше ростом.
- Витёк. – Пётр поднял глаза и увидел у себя под носом протянутую ладонь в обрамлении грязного рукава ветровки. Он пожал Витьку руку.
- Пётр Алексеевич. То есть просто Пётр. А вас как зовут? – он развернулся к первому.
- А его Гаврилой зовут! Гавриком! – захохотал вдруг Витёк, от души потешаясь над архаичным именем своего товарища. Гаврила хмуро подошёл и пожал протянутую Петром руку.
- Чё ты ржёшь опять? Родной отец с матерью так не назвали бы. Государство мне такое имя придумало. В детдоме. Мне едва год исполнился как меня подкинули.
- Очень приятно, - ответил Пётр, вытирая снова перепачканную после рукопожатий руку о штаны. – Признаться, я и в самом деле несколько дезориентирован.
- Дезориентирован!! – отозвался Гаврик, не находя слов, чтобы выразить своё возмущение. Витёк махнул рукой, призывая товарища успокоиться. Все трое побрели дальше, высматривая тропинку, которая могла привести их к выходу из лесополосы.

4. Экспедиция.

Талантливый Василий Тополимуцкий за семь лет закончил географический и геологический факультеты МГУ и всё свободное время посвящал изучению вопроса: каким путём русалки из своего сумрачного и весьма отдалённого подземного моря, где им полагалось обитать до Страшного Суда нашли способ проникать в акваторию Оки, неподалёку от места её слияния с Москвой-рекой, для того, чтобы нападать на одиноких пловцов в воде, а иногда и на одиноких путников на суше.
Результатом его многолетней работы стало снаряжение экспедиции, целью которой было установить точный маршрут миграции русалок, выявить их способы проникновения и спроектировать блокировку прохода из их мира в наш.
Блокировать проход Васька планировал примерно через полгода после экспедиции, он был уверен, что за это время ему удастся утрясти все бюрократические вопросы и организовать производство.
Как ни странно, фантастический на первый взгляд план Тополимуцкого был одобрен государственными структурами и из бюджета были выделены средства в необходимом размере. В этом вопросе конечно же сказалось влияние отца Прохора, который имел связи в некоторых властных структурах и даже в Госдуме.
Василий попросил одного из своих друзей, художника портретиста изобразить русалку или, как они условились их называть по-научному «медузу» по своему описанию как контактёра. Получившуюся картину он повесил в своём домашнем совмещённом санузле. Картина выглядела весьма оригинально. На фоне реки на речном песке стояла на своём массивном хвосте оскаленная, намеревающаяся атаковать русалка. Волосы длинные, ниже плеч, бледно-серо-зелёного цвета, похожие на водоросли. Оскаленная пасть, полная больших острых зубов, глаза одновременно придающие сходство с рыбой своей лупоглазостью и со змеёй своим вертикальным зрачком. Огромная тяжёлая грудь с угольно-чёрными сосками. Всё тело покрыто крупной чешуёй, покрытой в свою очередь водостойким лаком с причудливым многоцветным рисунком.


Рецензии