Отрывок из Армагеддон

- Татьяна, ты куда? – Спросил Иван. После того, что случилось с ее мужем, они, Иван, Сэм и Гена, по очереди дежурили в доме Надеждиных, опасаясь того, что Татьяна, пребывавшая в глубокой депрессии, может что-то нехорошее сделать с собой.
- Не волнуйся, Иван, я дойду до бани, хочу помыться. – Ровным голосом ответила она.
- Давая, лучше я. – Предложил ей Иван. – Давай я растоплю, воды нагрею, да и так, все приготовлю. А ты со мной, рядом побудь, воздухом свежим подыши. Ты, Татьяна, не беспокойся – я все сделаю. Сделаю все, в самом лучшем виде. – Затараторил Иван, все еще чувствуя вину за её судьбу и за её Сергея.
- Хорошо. – Так же бесцветным голосом ответила она, вышла на улицу и присела на завалинке у бани.
- Вот и хорошо, вот и ладненько. – Иван схватил топор и бросился рубить дрова. – Тань, я сейчас, я быстро. Ты только никуда не уходи. – В ответ она моргнула глазами, все так же смотря вперед и увидев что-то, только ей одной видимое.
Иван наколотил щеп без разбору, схватил их охапкой, пробежал мимо застывшей Тани, бросил все это у голландки, накидал в неё всего подряд, спичкой чиркнул, подышал на слабое пламя и пихнул щепы. Потом снова бегом во двор, черпанул колодезной воды два оцинкованных ведра, добежал до бани, вылил в стальной бак над огнем, а потом снова и снова, пока не напоил жестянку наполовину.  Выбежал да поленницы, набрал дров березовых, с каплями дегтя, некоторые рубанул топором пополам и в огонь затолкал, разжигая, сейчас такой неторопливый аппетит.
- Давай! Ну же! Давай! Гори, гори, вот тебе еще! – Приговаривал Иван огонь, торопил его в еде. – Таня, Танечка, уже скоро! Скоро! Ты слышишь? – Он выскочил во двор и увидел её на том же месте, где и оставил. – Я это. Я еще воды принесу. Тебе попить и холодной, чтобы разбавить! – Он не мог быть сейчас с ней рядом, такой не похожей на себя. Особо плохо было то, что она молчала. Он не мог так переносить женское несчастье, когда женщина молчала. Когда слезы, истерика, с кулаками, это хорошо, так понятно, так быстрее горе проходит. Лучше, чтобы с матюгами, с обвинениями, но не так, как она. Он боялся за неё, боялся её такой, молчаливой, смотрящей куда-то  никуда. О чем она сейчас думала, что вспоминала? Почему не зовет Сергея, почему руки не ломает в горе, почему не плачет, как все деревенские бабы!
- Вот почему? – Иван, в отчаянии ударил ведром об землю и замял ему бок. Он посмотрел на него с досадой – хорошее было ведро. – Да, что же это за время за такое! – Воскликнул он в сердцах. – Почему все так, почему все с нами случилось, а ни с кем-то еще? В чем все мы виноваты? – Он вспомнил последний взгляд Сергея, такой вдруг осмысленный, понимающий, что это конец. Такой человеческий, наполненный болью. Он хотел что-то сказать, но не успел, Столяров отсек голову топором и та, словно мяч, подскакивая и ударяясь, откатилась в угол. Он не мог оторвать от неё взгляда, даже когда понял, что Сергей не успел закрыть глаза перед смертью, все так же, с таким же выражением смотрел на него, на Ивана, словно говоря: - «Не надо, за что?». Иван посмотрел туда, где сидела Татьяна, и ему стало так больно, до боли в груди, словно почувствовал, на секунду, то место, в котором умерла её душа. – Прости нас, Таня. – Он почувствовал, как навернулась скупая слеза,  торопливо смахнул её, схватил полные ведра и побежал к бане.
- А вот и я! – Наигранно весело и кряхтя от надуманного напряжения, сказал он ей. Она не обернулась  к нему и не кивнула. Она была словно статуя, с запертой где-то в глубине душой. Он хотел достучаться до неё, но не знал как. Он вообще плохо знал женщин и сейчас корил себя за это. Иван схватил пол-литровую эмалированную кружку, черпанул ледяной воды, присел возле неё на корточки, заглядывая в глаза и надеясь разглядеть Таню, но там уже ничего не пряталось, не отражалось внутренними порывами и человеческими блестками. Иван вспомнил слова своей жены, которая как-то говорила, после очередной их ссоры, что женщину нужно иногда оставлять наедине со своими порывами, а то, что может вырваться из неё окажется слишком много. И Иван решил отступить.
- Татьяна, иди, я все приготовил. – Уже спокойно предложил.
- Спасибо, Вань. – Она прошла мимо него, не повернулась, не посмотрела. Опустила голову и проплыла тенью мимо. Закрыла за собой дверь и все. Больше ни звука он не услышал. Иван не мог понять – вздохнуть ему свободнее или бить тревогу, что сейчас происходило внутри этой хрупкой женщины, он понятия не имел. Но уже не мог один переносить этого.
- Надо срочно позвонить Сэму! – Он судорожно выхватил телефон и набрал нужного абонента, расчесал потной пятерней непослушную челку и обернулся. Получилось так, что он встал напротив окна, не тонированного, не завешанного тюлью и шторками в цветочек, а словно за стеклом распахнутого в другой мир, туда, где Татьяна взялась обеими руками за жестяные края бака над огнем, склеиваясь расплавленной кожей с железом, перевалилась через край и упала в кипяток. Иван выронил телефон и вдруг, в ногах не осталось сил. Он упал на колени и пополз к двери:
- Таня! Таня, нет! Нет! – Он задыхался, но нашел в себе силы, поднялся на ватных ногах и как мог быстро, кинулся открывать дверь. Но Таня её заперла изнутри, Таня уже все приготовила для себя.
- Алло! Иван! – Немного с акцентом, голосом Сэма, заговорил телефон.
- Таня! Таня! – Иван, вспомнив об окне, бросился к нему, по пути схватив случайное полено, кинул в окно. Стекло зазвенело тонко, возмущенно, неожиданно неестественно. Он влез вслед, вовнутрь провалившемуся отражению мира, влез, не обращая внимания на многочисленные порезы  и кляксы своей крови на полу:
- Иван! У вас что…? – Не договорил Сэм, он, наверное, уже все понял и бежал сюда, спасать….
Иван схватил края бака, не обращая внимания на свою плавящуюся кожу, толкнул на себя и в бок, выливая раскаленный кипяток, выливая Таню, на дощатый пол. Она, как была, в одежде, в сандалиях, так похожих на детские, чем вызывала, какое-то особое у него чувство, вся тонкая и беззащитная. Не шевелилась.
- Тань? – Он осторожно подошел к ней. – Тань, ты это. – Он не знал, что сказать или спросить. – Тань, ты скажи, где болит? – Он подошел к ней, опустился на колени и легонько потрогал за голову, погладил по волосам, потом поглядел на свои руки и бесконтрольно отстранился. На его руках осталась её кожа и её волосы. – Тань. Ты прости меня. Прости нас всех. – Он посмотрел ей в лицо и увидел, что она улыбалась. Улыбалась, или ему это просто показалось, или он, потянув её растворенную в кипятке кожу, вызвал эту улыбку. Иван осторожно взял её голову, пододвинулся ближе, не замечая, как кипяток обжигает, положил себе на колени. – Тань, прости нас за Сергея, за себя прости.

- Что! Что тут случилось? – В баню влетели сразу двое – Сэм и гигант Столяров, и в помещении, без того маленьком и темном, сразу стало тесно, отчего Иван подумал, что Тане сейчас не станет хватать воздуха и прогнал их.
- Тань. – Через какое-то время он снова обратился к ней. – Скажи, что мне сделать? Что ты хочешь, чтобы я сделал?


                ***

- Да на все похер! Слышишь, Машка! Детей собирай, к родственникам поедите! – Тон Ивана не предполагал промедлений.
 - Вань, как к родственникам? А как же дом, работа? – Занимаясь своими делами, не сразу поняла его жена.
- Маша! – Начал терять терпение лесоруб. – Ты какого черта мне сейчас перечишь! Я тебе сейчас покажу – дом, работа! Живо детей собрала, села в машину, и чтобы духу твоего через час тут не было! Поняла!
Маша, дородная женщина, мать троих детей, заглянула в сени, откуда на неё орал сейчас муж и, утирая руки махровым полотенцем, собиралась уже спросить, какая муха попала ему под хвост. Но увидев состояние мужа, и с какой яростью, обычно спокойно-шутливый благоверный, расшвыривал вещи, стараясь добраться до «того самого ящика», где лежала охотничья винтовка, она охнула и крикнула в дом:
- Дети! Вы слышали, что отец сказал! Варя! Варюша! Собирай Никиту и Олежку, а я за вещами.
- Куда мы едем? – Раздался звонкий и веселый голосок дочки.
- К тете Шуре. Остальные вопросы задашь  потом, в машине. – И она, ни сколько не стесняясь своих габаритов и с невероятной грацией, проскользнула собирать вещи. А в доме уже началась веселая возня с малышами, которые никак не хотели расставаться со своими игрушками.
- Иван, ты где? – Сэм, желая помочь товарищу,  зашел в дом.
- Сэми! Иди сюда, и свет возьми, лампа на сундуке, в коридоре. – Закричал тот, продолжая отчаянно возиться в сенях. – Да как к тебе пролезть, черт тебя дери! – Пыхтел Иван.
- А ты что ищешь? Может я смогу помочь? – Сэм протянул Ивану керосиновую лампу.
- На вот это. – Иван вместо ответа, протянул Сэму топор-колун, потом бензопилу и штыковую лопату, гвоздодер и оцинкованное ведро.
 - Иван, а ведро зачем? – Не понял Сэм.
- Оно мне мешает. Ты вот чего, - остановил попытки добраться до винтовки Иван, - ты сходи к Маше, поторопи её. Да и отдай… гвоздодер, что ли. Может пригодиться.
Сэм еще раз оценивающе посмотрел на Иван, прикидывая понадобится ли тому его помощь, и поняв, что его лучше сейчас оставить одного, прошел в дом.
- Мария!  - Крикнул он в коридоре. – Мария, это я, Сэм!
- Сэм, мы тут, иди сюда!  - Отозвалась Маша с улицы. Он вышел из прохлады и сумрака вдруг разом опустевшего и уже чужого дома на свет и зажмурился от солнечных зайчиков.
- Дядя Сэм! – Обрадовались ему дети. – А ты с нами поедешь? А то папа не едет с нами, а маме одной страшно. – Они сразу все подбежали к нему, обняли за ноги, заглядывая в глаза. И улыбались.
- А вы для чего! Посмотрите, какие вы уже большие и сильные. Вы же защитите маму? – Он почувствовал, как невообразимое чувство, ранее не знакомое, навалилось на него, лишая воли и сил, выдавливая предательские слезы.
- Да, конечно! Но еще лучше, если бы ты, дядя Сэм, поехал с нами – ты вон какой большой! – Самый маленький из них – Олежка, протянул к нему ручки, просясь наверх, к небу. Он его подхватил и подбросил высоко-высоко, как они любили играть. – Ииии! – Весело и нараспев крикнул Сэм, в ответ мальчишка звонко засмеялся.
- Еще, еще! Хочу еще! – Радостно просил Олежка.
- Ну, что, вы готовы? – На крыльце дома, вдруг резко посуровев, появился Иван. За спиной болталась двустволка, на поясе патронташ, рюкзак в руках и куча хозяйственного инструмента в ногах. Увидев главу семейства, игра сошла на нет.
- Да готовы. Шуре я уже позвонила, она ждет нас. Детей я собрала, взяла, конечно, все самое необходимое, что успела. -  Маша заглянула ему в глаза, пытаясь найти ответ, пытаясь вытребовать с него, что все будет хорошо. Он улыбнулся ей глазами и глазами же сказал: - «Маша, все будет хорошо».
- Дети идите сюда. – Они отлепились от Сэма и прильнули к отцу. – Слушайте меня внимательно. – Иван был серьезен. – Слушайте свою маму, не отходите от неё ни на шаг, следите друг за другом и всегда держитесь за руки. Как приедете к тете Шуре,  сразу мне позвоните и расскажите, что видели и где будите жить. – Он внимательно посмотрел на их лица. – Все поняли? – Строго спросил он детей и, получив утвердительный ответ, сильно прижал их к груди. – Ну, все - в машину. – Сэм видел, как тяжело доставалось расставание Ивану, и понимал, что торопился он не только из-за произошедшего в трактире. Его семья расселась в «Уазике», Маша хлопнула непослушными, не закрывающимися дверьми и нажала на газ. Машина фыркнула выхлопными газами и пару раз строптиво дернувшись, тронулась, постепенно удаляясь в неизвестность, прочь из мира, который они любили.
- Ну, вот и все. – Прокомментировал Иван, упорно смотря в след пылевому демону, рождаемому колесами автомобиля, увозивший его душу. Он надеялся, что Маша, выглянув в окно, помашет ему белой, словно лебединая шея, рукой, но нет, она не прощалась, и он знал почему.
- Мы готовы? – Осторожно спросил Сэм Ивана.
- Да! – Уже твердо ответил Иван. – Пойдем крошить эту нечисть.

                ***

Через дорогу они увидели бегущего к ним Генку Столярова, который своими тяжеленными сапогами сорок седьмого размера раздавливал известняк дороги и этим поднимал фонтанчики меловой пыли.
- Они все там! Человек пятнадцать! Собрались и ждут. – Подбежав и жадно хватая воздух ртом, Столяров доложился. – Все собрались в кинозале.
- А почему там? – Не понял логики Сэм. – Для чего им вообще собираться?
- Сейчас как раз и спросишь. Так же, как вон, - Иван указал ружьем на дом Надеждиных, - у Сергея. Он-то вон, какой был разговорчивый.
- Ну что делать то будем делать? – Торопил Столяров.
- Да что делать – пойдем. Сэм хоть поговорит с ними. – Насмешливо заключил Иван, и они втроем, вооружившись всем смертоносным и самым невероятным оружием, двинулись в сторону деревянной постройки кинозала.
Идти пришлось недалеко, всего-то метров пятьсот, но и этого расстояния хватило, чтобы они начали задавать друг другу вопросы:
 - Ген, а кто там? Внутри. – Вдруг, сбившись шагом, спросил Сэм.
- Ну как. – Растерялся сначала Столяров. – Ну, эти. Ну, ты сам говорил про них! Шаман тебе говорил. Страшилища.
- Абасы? – Напомнил Сэм.
- Ну, да. – Подтвердил Столяров. Он покрепче перехватил свой верный топор, скрипнув на рукояти кожей ладони, и поправил заплечный мешок, в котором прятались пожарный, с красным лезвием, топор, кирка обоюдоострая и вилы. Все для того, чтобы как можно эффектнее «крошить эту нечисть».
- Да я про людей. Точнее про тех, кем они раньше были. С кем нам там придется… - Сэм подбирался слово, - столкнутся?
- Да нет там уже никого. – Огрызнулся Иван на Сэма. – Ты с ума не сходи и не вздумай разглядеть  кого, знакомого. А то я тебя знаю, пойдешь сейчас дружбу с ними водить. Еще раз говорю – нет там никого. Понял! – Поставил точку в сомнениях Сэма, Иван.
- Но, а если…. – Попытался еще раз Сэм.
- Вот если тебе башку твою впечатлительную оторвут или того хуже, станешь одним из них – ты нам больше не дружок и домой не приходи. – Злая ирония Ивана, почему действовала будоражуще, разогревая кровь в жилах, накачивая её адреналином и жаждой драки. – Ты сволочь, корыто дырявое,  там сопли свои не распускай, - почуяв его настроение, заорал Иван, - а бери свой молоток, - Сэм крутанул в руках полутораметровую рукоятку восьми килограммовой кувалды, обеспечивая удобный хват, - и молотком по голове их. По голове! Что эти твари думать перестали, как мозги жрать и пандемию организовывать. Мы сегодня должны показать этим сукиным сынам, кто в нашем поселке настоящий хозяин! И что б мне тут больше никаких Надеждиных! – Заключил он.
- Это по-нашему! – Довольно прорычал Генка и саданул огромной ступней по тяжелой дубовой двери кинозала, отчего та, застонав, слетела с нижней петли, криво повиснув в проеме. Это их устраивало, а так же устраивал эффект, который оказал на этих жутких существ, Генкино вступление.
- Вали их! Вали их всех, что бы ни одно исчадие не вырвалось отсюда! Убивай их Сэм! – Кричал Иван, жаждя крови. Сэм посмотрел на этих, на пятнадцать и не увидел среди них людей. Только чудовищные маски, исковерканные тела и щупальца, шевелящиеся в отвратительной пасти. Об их  человеческом прошлом напоминала лишь одежда, застрявшая обрывками ткани на новом теле своих владельцев.
- Гх-гх. – Закаркали гортанными голосами существами и сгрудились возле сцены. Они поднимали то одну конечность – руками или ногами язык не поворачивался их назвать, то другую и гхекали, отвратительно выплевывая вперед торчащие отростки.
- Страшно! Раньше думать надо было, когда соседей наших жрали, когда на Землю пришли! Думали, так просто будет! – Иван не мог уже просто рубить, ему нужен был этот страх. Страх, который заставил его посидеть, когда он был с Таней, когда был с ней в последнюю секунду ее жизни. Видел, как она отдала её, сварившись заживо. Лопнувшей кожей в ожогах, кусками её плоти у него в руках, запомнился тот страх. Теперь он отдаст им его сполна! За каждую секунду страха, воздастся вдесятеро! - Запомните – русские не сдаются! – Иван рубанул первое, ближнее к нему существо топором, рассекая голову в области чудовищной пасти пополам. На пол упали отсеченные щупальца и продолжали извиваться всей длинной в смертельной агонии. Существо упало мертвым к его ногам, а он уже снова перехватив удобнее топор, заорал:
- Столяров, давай! – И тут гигант, страшной железной машиной, ворвался в шевелящуюся отростками массу чудовищ, вопя и раскручивая два топора вокруг себя, отчего куски синей отрубленной плоти разлетались в стороны.
- ЯЯЯЯЯ! – Орал Столяров. – Гх-гх. – Протягивали к нему конечности исчадия. – ШшшТ.- Пели топоры, отсекая плоть.
- Сэми! Давай! – Орал, перепачкавшись в синем, Иван. Маша своим страшным оружием налево и направо, рубя, отрубая. Убивая. Убивая тех, кто перестал быть человеком, убивая каждым ударом. Замораживая свою боль и вину.
-  Гх-гх. – Шевелили щупальцами существа и плотнее сбивались в кучу, и поднимали навстречу топорам уродливые конечности, которые с хрустом отлетали, попадая под очередной удар. Сэм смотрел на эту бойню, по-другому это сложно было назвать, и не мог себя заставить что-то сделать. Он прекрасно понимал, что эти, вновь обращенные люди, являлись источником прямой угрозы жизни всех людей в поселке. Да и сказать, что они оставались все еще людьми, было сложно – в тех исковерканных телах,  щупальцами в пасти и тупо гхыкающие, не осталось ничего человеческого. Но с другой стороны то, как они сбивались в кучи перед лицом опасности, как поднимали свои изуродованные конечности навстречу смерти, как своими телами защищали более мелких особей, стараясь спасти. Так не мог Сэм поднять на них своего оружия, не мог, ради одних жизней, забирать чужие, даже такие чудовищные. Тем более во имя своего спасения. И он опустил кувалду на деревянный пол, а потом и вовсе отпустил рукоятку и та, не устояв, со звоном ударилась о доски, и этим на секунду замедлив бег времени для убийства. Это стало сигналом для оставшихся в живых монстров, они, словно очнувшись от гипнотического сна, развернулись и, нашедши узкий лаз в духовом окне в крыше, попрыгали в него, словно  в перевернутый колодец. На деревянном полу, на истертых обовью досках, осталось лежать четыре убитые твари и, судя по съежившийся уродливой коже на «морде», лицом это уже не было, престарелого возраста. Столяров, более всех разочарованный таким исходом, брякнул топоры на пол и уставился в окно, ставшим спасительным выходом для чудовищ, тупо сопя. Иван же не мог просто  промолчать и воли не дать  своим эмоциям, но в этот раз, оттягивая «прибытие цунами», он тихо спросил Сэма:
- Это что было? – Сэм едва смог его услышать и, наверное, больше понял по губам.
- Я их спас. – Просто ответил Сэм. Он не придумывал оправданий и не упрямился, в этот раз, Сэм точно знал, что был прав.
- Это я и без тебя понял. – Бурление и бульканье эмоций каплями выдавливало из сдерживающегося Ивана. – Ты мне скажи, на кой черт ты это сделал?
- Это не они. Это не Абасы. – Ответил Сэм.
- Да какого черта, не они! – Закричал, сорвавшись, Иван. – Ты их морды видел! Ты же видел их! Чего ты молчишь! Как они могут быть не Абассами? С чего ты это решил? Или тебя шаман посетил с того света и посвятил? Может тогда и нам, нас тоже посвятишь? Чего мы еще не знаем? А? – Сэм молчал. Он знал Ивана и поэтому давал ему выговориться, не ставил плотин перед словесным и эмоциональным потоком. – Так что еще мы должны знать, Сэми? Кого можно убивать, а кого не надо? И что теперь делать с этими, - он ткнул в четырех, лежащих изрубленными на полу, - с ними нам что делать?
Он мог еще говорить, мог обвинять Сэма, а потом, не выговорившись, ругать обстоятельства, страну, людей, правительство, жизнь и, в конце концов, Столярова. Но ему не дали, в углу и сверху, оттуда, куда скрылись, спасаясь существа, заскрипело и застонало дерево, упруго сопротивляясь тяжелому и судя по звукам, на идущему четырех ногах. И это точно были не те трусливые твари, которые бежали от Ваниной мести. Это не боялось ни Ивана, с его треклятиями этого времени, ни Столярова, с его окровавленными топорами, ни тем более Сэма, безоружного. И оно шло к ним, предъявляя само свое существование на все вопросы и сомнения о существовании другой жизни. И оно появилось, уничтожая своим видом их веру в свою непобедимость и правоту, возвращая им  иррациональный, исповедующий сверхъестественное, страх. Черное и лоснящееся, в два раза больше бежавших существ, в жилах и жгутах мышц, мощное, сильное, непобедимое и невозможное, никогда не придуманное земной природой. Несуществующее. Но теперь пришедшее за ними.
- Абас. – Выдохнули сразу трое. И оно, словно услышав и поняв знакомое слово, потянулось к ним, хищно приседая к полу, готовясь к прыжку, готовясь к убийству.


Рецензии