Madame Tarot - глава 1

 В кострище что-то внезапно треснуло, и несколько крупных искр рассыпались во все стороны - фейерверк над пламенем, уже достающим до уровня глаз. Словно взвился над свежей, возложенной на алтарь жертвой демон, бесформенный и призрачный. Стал лязгать своими зубами-иглами, царапая собственные мясистые десна. От немого довольного хохота затрясся. Гнусаво нашептывал:
 
                «Спасибо за плоть и душу, провидица»
 
 Хелена вздрогнула. Вздрогнула сильно - это было подобно судороге, от которой в панике просыпаешься среди ночи. Чувствовался жар, расходившийся по ее телу пятнами: по щекам, под лопатками, по оголенной шее. Пальцы же сводило от холода, хотелось всунуть их прямо в огонь. Греться, пока лопается волдырями и обгорает кожа. Позволить прокусить их чужой эфемерной челюсти.
 
 По ту сторону кострища ссутулился Леонард. Он одновременно пил вино и курил одну из своих толстых личинок-сигар с заинтересованным, но одновременно с тем равнодушным видом. Его окутал плотный, похожий на залежавшиеся клочья пыли дым. Вытянутое угловатое лицо оттого как бы парило в воздухе. Леонард молчал, и создавалось ощущение, что кроме самой Хелены и танцующего в огне демона, придуманного ей же, рядом действительно никого нет.
 
  Стоило повернуться, чтобы увидеть искрящиеся окна ее дома. Находящееся в низине, отсюда поместье выглядело чужим и далеким. Девушке казалось, что она вернулась в него спустя долгие годы, и теперь за этими стенами жили чужие ей люди. Из каменной утробы грохотали музыка и визгливый смех. В то время, пока они с Леонардом молча стояли здесь вдвоем, на небольшом холме, и прожигали дыру в ночном потолке неба.
 
  Им одним совсем не весело.
 
Где-то вдали послышались одинокие женские восклицания:
- Мадмуазель провидица! Мадмуазель провидица, неужели это вы?
 
Леонард повернул голову в ту сторону, откуда донеслось восклицание.
- Приблудившаяся овечка? -  нахмурился с легкой озадаченностью. - Это ж сколько она сюда шла?
 
  Затем он с немым вопросом взглянул на Хелену, но та даже не повернулась. В ее голове звучно сквозило, и не удавалось ухватить ни единой мысли. Промерзшее нутро обуревала все та же потребность броситься в костер, чтобы потом точно не вынуждаться о чём-либо думать. Содержимое черепа покрылось бы тогда обугленной дымящейся коркой, похожей на беспросветную коросту.
Дым душил, засовывал ей пальцы в горло и давил на корень языка, несмотря на растекшуюся в воздухе свежесть. Девушку все еще слегка мутило
 
- Мадмуазель, это совершенно удивительно, что я вас нашла!
 
  Хелена продолжила стоять со столь же невозмутимым видом, пока незнакомка стремительно, но вместе с тем довольно неловко поднималась к ним. Будучи уже обнаруженной, она не видела смысла ни убегать, ни оправдываться, придумывая нескладные фразы прямо на ходу.
 
- Вас, мадмуазель, отец обыскался, он просил вас при случае позвать, то есть он хотел… - здесь дама наконец обратила внимание на кострище. Своим раскрасневшимся лицом она сунулась почти в самое пламя. - А зачем вы сжигаете одеяло? Постойте, это же… это… Я почти уверена, что это…
 
  Девушка вновь повернулась к Леонарду с Хеленой, однако теперь она выглядела растерянной, если не испуганной. Взгляд забегал по чужим лицам, она будто ждала объяснений происходящего. Дама сделала несколько шагов назад.
 
- М-мне нужно позвать месье де Фредера!
 
Усталый вздох - Леонарду все так же приходится решать основное в одиночку. Не без определенного сожаления он бросил недокуренную сигару в огонь, и та сразу вспыхнула, став частью неоднородного месива. Расстегнул свой пиджак, потянулся рукой к внутреннему карману.
Вмиг испуганная дама осела, подогнувшись на землю.
 
Леонард выстрелил.
 
Глаза все так же недоуменно распахнуты, а губы - расслаблены. Незнакомка потянулась было к лицу, почувствовав, как захлебывается кровью, но не успела - рука лишь слегка приподнялась, но опустилась вновь почти сразу.
 
Беззвучно дама упала лицом в землю.
 
- Никому ничего не нужно, - сказал Леонард совершенно ровным голосом.
 
Теперь они вновь молча смотрели на танцующего в огне демона. На розовую пузырящуюся пену у его рта, кровоточащие темные десна, на пальцы с древесными щепками ногтей. Возможно, он существовал на самом деле. Хотя, быть может, это просто помешательство на двоих - в последнее время девушка, пожалуй, не могла быть уверенной вообще ни в чем.  Вновь что-то треснуло, и Хелена поняла, что это, наверное, кожаные ремешки на платье. От самого упоминания кожи тошнота сразу же подступила к горлу еще ощутимее. Сглотнуть не дал спазм. Хелена запрокинула голову:
Прямо над ними луна склонила свою посмертную глиняную маску. Заплывшие пустые глазницы безжизненно смотрели куда-то сквозь, а побелевшие губы плотно сжаты. У Хелены были веские основания винить этот прибитый к небу труп во всех своих бедах. Ей хотелось услышать ответ хоть на один из своих вопросов прямо оттуда, прямо сверху.
 
                Но никаких ответов не последовало.
 
                ***
  Попади мадмуазель Де Фредёр все же своевременно к врачу, то на вопрос «когда у вас начались проблемы со сном?» с уверенностью бы ответила: ровно два месяца назад, семнадцатого июня. Если быть совсем точной, где-то без десяти полночь - ей в то время было свойственно ложиться очень поздно.
 
  Поначалу новая изломанная жизнь походила на одну из прозрачных и воздушных историй размашистым почерком. Хелена видела такие в альбомах девиц, которых окружающие бездумно называли ее подругами:
 
 От легкого ночного ветра пламя свечей, высокое и тонкое, привычно подрагивало. Стеклянные подвески на светильниках, висящие на зеркале бусы, хрустальные сосуды с маслами и туалетной водой - попадая на каждую из этих вещиц, свет наполнял комнату покачивающимися на стенах бликами. Комната стала единой озерной гладью с мелкой искристой рябью на ней. Доска для шахмат раскрыта на небольшом столике, с тонкой росписью, покрытая лаком - сквозь наполненный водой графин резные фигуры выглядели гротескными, дышащими и смотрящими по сторонам.
Мелодичное мерцание повсюду делало спальню изогнутой. Словно это лишь завораживающее глаз отражение в искривленном зеркале.
 
  Перед тем, как улечься в постель, девушка с уже будничной озадаченностью встала возле трюмо. Руками стянула сорочку сначала в области груди, затем ног, талии. Вид неизменно расстраивал: округлостей, обещанных гувернантками в детстве, так и не появилось, рельеф обтянутых кожей ребер столь выраженный, что сгодился бы для гипсового слепка. Она противилась рассматривать себя - собственное отражение вызывало в ней чувство подавленности. Однако делала это как можно чаще, с каким-то особым мазохистским удовольствием отмечая каждый свой недостаток и за каждый изъян угнетая себя. Девушка чувствовала, что стала жертвой огромной природной несправедливости, в следствие чего жалость к себе ей также не была чужда.
 
  Почти вся ее жизнь проходила в стенах дома отца, в этой просторной, богато отделанной комнате. Только вот в подобии замка феи Хелена чувствовала себя чем-то лишним, грязным, неподобающим. Выходцем из трущоб, изголодавшимся оборванцем.
 
  Какое чудо должно произойти, чтобы хоть кто-то увидел в ней женщину? Ей не было дано этого понять.
 
  Хелена привыкла ложиться, не чувствуя определенной, должной исходить изнутри привлекательности. Укрываясь одеялом с головой, она понимала, что лишь накидывает покрывало на тело. Не на будоражащие чьи-то мысли пышные бедра, не на точеные поэтично плечи. Тело. Фигура. Емкость. Она смирилась с тем, что никогда не станет предметом чьей-то влюбленности, хотя в душе это и глубоко удручало ее. Временами Хелена сама себе казалась полой змеиной кожей - ей не хватало ощущения какой-то духовной женской наполненности. Настоящей змеи внутри высохшей змеиной оболочки.
 
  Девушка долго не могла уснуть и ворочалась, что также давно стало для нее привычным. Лишь спустя длительное время глаза начали слипаться, а в голове все стало зернисто-рассыпчатым.
Перед тем, как наконец провалиться в сон, ей показалось: люстра кружилась подобием украшений над детской колыбелью, а дверь, отворяясь, скрипнула…
 
                ***
«Это не моя комната!»
 
  Хелена очнулась, лежащей на узоре из плитки. Посмотрела искоса на свою руку, под ней - черные и светло-серые квадраты. Поодаль пальцев то ли бокал, то ли кубок - ассиметричная, словно выточенная из единого фрагмента хрусталя чаша. Копчик неприятно ныл от холода, а оголенные ступни онемели. Попытки девушки подняться на локте также ни к чему не привели - в ее голове стучали маленькие музыкальные молотки, так что любое движение сопровождалось болезненным аккордом. С одной стороны хотелось лечь обратно и дать утихнуть шуму в ушах. С другой - ощущалась подсознательная потребность спешно уйти из этого места. Если говорить честно, ей даже было немного страшно.
 
- Скорее бери кубок и подойди, чтобы выпить за короля! - Хелена вздрогнула. Откуда-то издали донесся торжественный возглас. Отразился от высоких сводов - невозможно было понять, откуда он исходил. Звук нарастал, в нем на миг зазвучали пугающе низкие ноты:
- …пить за короля!
 
  Она резко поднялась, отчего купол потолка слегка съехал. За окнами тяжелые серо-коричневые тучи метались столь сильно и порывисто, словно они лишь облака поднятой ветром пыли. Звук шел со спины - Хелена повернулась.
 
  На расстоянии где-то сорока шагов по черно-серой плитке высилось нагромождение массивных бордовых складок - что-то между восточным шатром и занавесом театральной сцены. С потолка свисали гирлянды из золотистых звезд, всюду раскиданы узорчатые атласные подушки. Подойти ближе - увидеть подобное пещере переплетение из лент, уходящее куда-то вглубь.
 
- Ну что, моя волшебная, ты наверняка в самом что ни на есть предвкушении?
 
  На Хелену снизу вверх, блаженно прищурившись, смотрела смуглая темноволосая женщина, одетая пестро, на грани вульгарности. Определить же на глаз ее возраст было, наверное, задачей почти невыполнимой: в уголках губ и глаз отчетливые ниточки морщин, рябью пошла кожа шеи, однако декольтированный бюст выглядел на зависть упругим и пышным. От ключицы, подобное гематоме, расходилось бросающееся в глаза родимое пятно.
 
Хелена высказалась о своем непонимании ситуации.
 
- Как же? Разве ты не рада приезду короля кубков? Я почему-то за малым не была уверена наверняка, что это предмет твоих мечт!- отвернулась с мягкой усмешкой. - Какая ты все же странная! Ведь речь идет не о паже мечей или рыцаре пентаклей. Король кубков всегда есть достойная партия. Особенно в том случае, если около него не окажется дьявола или нескольких мечей.
 
Хелена повторила, что не может понять ни слова.
 
  На странной женщине расшитое золотом платье, длинные серьги с монистами, чудной головной убор, похожий на чалму. Незнакомка засмеялась, и зала наполнялась звуками, подобными звону бубнов. Звук восточного табора, цыганского каравана.
 
- Что ж, поверь, ты все поймешь в ближайшем будущем! И я имею в виду не только в самом ближайшем и не только лишь то все, о котором мы говорили с тобой в эту минуту, моя волшебная. Давай же выпьем за начало твоей прекрасной жизни и за короля кубков! - вытянула руку со своим бокалом и замерла.
 
Сверху закапало. От внезапных по плечам капель Хелена задрала голову:
 
  Потолок затянуло дрожащей мутноватой пленкой. Подобно озерной глади в ветреный день. Красное море на потолке, как если бы небом стала эта черно-серая плитка. Внезапно жидкость полилась по стенам мелодичными струями, посыпалась крупными дождевыми каплями. Запах разбавленного цветочного меда, засахаренных восточных фруктов.
 
  Бюст напротив окрасился красными подтеками, разводы потекли по смуглому женскому лицу. Напиток из бокалов - по запястьям. Взгляд напротив - два огромных зияющих колодца.
 
- Уже чувствуешь, как становишься верховной жрицей?
 
  Хелена не ответила. Сорочка, липкая от сладкой жидкости, сковала тело, волосы скрутились тонкими темными завитками. Стеклянный песок заколол в глазах, будто она сейчас плакала. Сделать глоток. Только вот… 
 
                Вино ли это?
                ***
- Но я не изменилась! - почти выкрикнула. Затем резко выдохнула.
 
  От внезапного пробуждение в головы Хелены раздался громкий и неприятный звук. Похоже на хлопок или глухой отдаленный выстрел. Одеяло, сброшенное рывком; по теплой после сна коже сразу прошла легкая дрожь. «Греза закончилась» - осознание, которое отчего-то неприятно заныло в области почек. Захотелось закрыть ненадолго глаза, чтобы досмотреть, чем завершится то странное напугавшее ее сновидение.
Столь противоречивое расстройство: будто удалось избежать несчастья, к которому слишком долго готовился.
 
  С наступлением утра сошла и таинственная дымка, блики не шептались больше на стенах. За окнами верещали птицы, а разбросанные шахматные фигуры создавали теперь лишь ощущение беспорядка и небрежности. С улицы доносились запахи цветущего жасмина и крепкого, гудящего в носу табака.
 
  Перед глазами вспыхивали обрывки фраз - будто Хелена пыталась воспроизвести в голове историю, которая произошла долгие годы назад. Свежо тактильное чувство липких капель на коже - словно под сорочку пробирается чья-то горячая влажная ладонь.
 
  Девушка спустилась к завтраку в растрепанных чувствах. С перепутанными пуговицами на манжетах, едва расчесавшись и совсем не припудрившись. Пышные платья и косметика всегда казались не слишком важными - все это, на ее взгляд, подобно ленте, которой тщетно пытаешься перевязать перелом. Легче смириться, дав руке срастаться неправильно. Подобная позиция была смесью определенного фатализма и равнодушия. Сегодня же к ее мрачному мировосприятию примешалась еще и сумбурность в мыслях - в этот день девушка попросту не помнила, как и во что одевалась.
 
  Лестница уж начала тихо поскрипывать от старости. Звучно хрипели от каждого шага ступеньки. Хотя Хелена аккуратно ступала на носки и старалась быть бесшумной - дерево, когда-то выглядевшее роскошно, успело ссохнуться и потрескаться за долгое время. Со стороны столовой доносились голоса - оказывается, отец с самого утра принимал гостей.
 
  Замереть в арочном проеме. Отметить: картины висят криво. Да и обои кажутся теперь не столь белоснежными. Зеленоватые, словно покрытые пушком плесени. Так как Хелена только проснулась, это, пусть и не обоснованно, но все же казалось ей очень занимательным.
 
- … и на момент развода они были настолько «на ножах», что делили даже столовые приборы! Нам пришлось описывать каждую десертную вилку!
 
Раздался тихий, похожий на шипение смех. Хелена беззвучно скользнула в гостиную:
 
  Напротив отца, который как обычно вспоминал истории, связанные с работой, сидел незнакомый мужчина. Последний смеялся, прикрывая пальцами рот, отчего и звучал сдавленно. Его словно душили. Высокий, костлявый, одетый во все черное - на фоне кремовых тонов комнаты он казался живым приглашением на чьи-то помпезные похороны. Во второй руке незнакомец держал бокал с коньяком. Поодаль лежал опрокинутый бархатный цилиндр, выгоревший пятнами.
 
- С поздним утром, дорогая! - отец поприветствовал, не меняя воодушевленного тона. Внешний вид дочери его, кажется, совсем не смутил. - Это и есть моя любимая дочь, мадемуазель Хелена. Мадемуазель Хелена, это мой давний друг, месье Леонард Гобеле.
 
  Пресловутый месье с кресла не встал. Поставил на стол бокал, подхватил с пола шляпу. На секунду водрузил его себе на голову, приподнял в знак приветствия. Затем вальяжно откинул цилиндр обратно. Улыбнулся при этом на левую сторону, не убирая от лица пальцев. Выглядело так, будто мужчина либо насмехался над девушкой, либо у него очень болели зубы. Однако этот жест казался вульгарным при любом раскладе, так что Хелена демонстративно отвернула голову в сторону отца.
 
- Можешь ли себе представить - мы с Леонардом не могли встретиться с конца января! Все это время он провел в Будапеште, чтобы помочь своей своей двоюродной сестре после рождения первенца. Кажется, это были первые крестины, в организации которых вы принимали определенное участие?
 
  Мужчина слегка вскинул брови - вопрос, как минимум, услышан. Рука осталась на том же месте.
 
- Признаю, я привык сопутствовать торжествам другого толка.
- Ох, друг мой! - отец Хелены на этих словах приобнял гостя за плечи. Тот покосился. - Знали бы вы, сколько чувств расцветают во мне при упоминании детей, этих цветов жизни…   Чем больше работаю с людьми, чей брак распался, тем больше начинаю возвышать ценность семей.
Он громко сглотнул накативший к горлу ком. Хелена, наматывая на палец колечко волос, пыталась выяснить, висела ли ровно хоть одна из картин. Кажется, не висела.
 
- Да, это безумно интересно, - тянущее от неловкости чувство дискомфорта. Тут же вспомнилась сотня причин находиться где угодно, но не в этой комнате. - Думаю, вам много о чем есть поговорить. Я вас оставлю.
 
  Хелена успела развернуться в сторону стены цвета плесени. Хотелось есть, с кухни доносился запах булочек. Она посмотрела в окно: при взгляде на голубей подумалось о том, как их заворачивают в виноградные листья. Но тут в спину раздалось:
 
- Если хочешь, милая. И, знаешь, мне самому не совсем понятно, в чем причина, но, кажется, ты сегодня особенно хорошо выглядишь. Такая свежая!
 
  Ответа не последовало, лишь приподнялась тонкая темная бровь. Дети для своих родителей всегда свежи и прекрасны, ведь они есть еще одно крупное достижение. Критиковать своих отпрысков - в этом девушка была уверена - станут лишь уничижающие сами себя глупцы и излишние самокритики.
 
  Только после того, как в коридоре застучали глухим стуком каблуки, раздалось смешливое: «Я знаю - дело в очаровательно небрежных манжетах!»
 
Сказав это, Леонард вновь глухо засмеялся себе в ладонь.
 
                ***
 
  Пласид Де Фредёр, отец Хелены, был мужчиной, вплотную приблизившийся к рубежу пятидесяти. С молодости отличавшийся ростом и шириной плеч, с возрастом он стал выглядеть лишь мощнее и крепче; с легкой нетрезвой руки его можно было с легкостью принять за циркового силача или боксера.
  Уже двадцать семь лет Пласид работал адвокатом, и почти каждое свое дело он выигрывал. Кроме того, пользовался расположением властей, отчего за глаза назывался дворянином мантии. Говорил мужчина красиво, витиевато, глубоким и мягким баритоном. Только вот не всегда интересно. Речь его подобна шелковой нити на веретене, что тянется, поблескивая на солнце, и все никак не заканчивается. 
 
  Пласид любил заводить новые знакомства и умел сохранить теплые дружеские отношения после. Только вот среди своих приятелей он всегда считался немного старомодным - возможно, дело обстояло в его консервативных взглядах. Бесспорно, он настоящий консерватор и ретроград. Однако, так уж сложилось, что и первая проседь на его висках появилась очень рано…
 
  Тем же вечером они с Хеленой, не нарушая семейной традиции, пили поздний чай. Два кресла повернуты к окну до самого пола - на фоне ярко освещенных стен молочного цвета оно походило, скорее, на огромную зияющую пробоину. Чудилось даже, что стекло в нем тонкое подобно пленке. Уже спустя миг оно могло треснуть. Комната бы тогда заполнилась рвущими волосы и плоть духами...
 
- Отец, скажите, где вы познакомились с этим странным мужчиной? - Хелена, слегка разморенная, откинулась на мягкую спинку. Руками она несильно сжимала свое колено.
- Это довольно долгая история. К тому же, честно говоря, - он вздохнул, - причина нашей первой встречи не есть приятная для меня.
- И все же?
 
Секундное чувство: по стеклу будто пошла трещинка.
- Я познакомился с ним на похоронах твоей матери.
 
«Паршиво»
 
  Тишина, до того расслабленная, резко натянулась. Пласид закашлялся, отвернув лицо в сторону. Девушка поджала невольно губы, ее ладони взмокли. И замерла.
Они просидели так, не проронив не слова, пока чай не стал совсем безвкусным. Старинные часы на стене назойливо пощелкивали. Находиться в этой комнате хотелось все меньше
 
                и меньше и меньше и меньше и меньше
 
- Знаешь, дорогая, завтра меня ожидает очень тяжелый день, я бы предпочел лечь пораньше. Да и тебе стоит ложиться.
«Наконец-то». Хелена с готовностью поцеловала отца в щеку и заторопилась к себе. Внезапно они пришли к теме, которую девушка просто ненавидела. Внутри перемежались подсознательное ощущение вины и раздражение.
 
  Если бы она обернулась, то увидела, как отец сгорбил привычно выпрямленную спину. Смуглое лицо, понурое, выглядело особенно морщинистым. Внезапно в его облике заиграл возраст, который до этого был почти  незаметен.
 
  Пальцы почти вдавились в глаза. Несколько раз Пласид тихо выдыхал, дотрагиваясь до округлых тугих щек. Затем вновь принимался тереть веки.
 
Только вот Хелена не оборачивалась.

Следующая глава:
http://proza.ru/2020/09/20/1570


Рецензии