Madame Tarot - глава 2

Предыдущая часть:
http://proza.ru/2020/09/09/1823 

Семнадцатое августа того года многим запомнилось сильнейшим, длившемся всю ночь градом: ветки стучали по оконным рамам подобно пальцам с оголенной костью. Не сорванные вихрем листья деревьев и кустарников царапали наждачной бумагой. Местами вода, дурно пахнущая, пузырящаяся и мутная, доставала до голени.

  Врача, за которым послали больше часа назад, все еще не было.

  Ветер ломился в двери разъяренным ревнивцем. Иногда даже чудилось, что на крыльце действительно стоит кто-то. Створки распахивали - помимо сквозняка впускать было некого. Их закрывали обратно…

  Говорят, она даже дочь подержать не успела. Лишь взглянула на нее стеклянно и блаженно, выдохнула и отвернулась, чтобы никогда больше не сдвинуться. Комнаты, до того оживленные, наполнились в тот вечер тихими всхлипами. Только от дождя за окном слышно их почти не было.

  Никому из гостей не захотелось сказать главе обедневшего семейства «поздравляю» вместо «соболезную».

  Всю свою жизнь Хелена чувствовала немой укор в глазах окружающих - это подобно смеси сожаления и искренней неприязни. Заговаривая с девушкой, казалось, все искали за ее спиной силуэт покойной матери. Только вот там никого не было. Всю свою жизнь Хелена понимала: ей повезло, что не людям вокруг дано было решить, кто в тот вечер выживет.

  Ведь едва ли кто-то ее в таком случае выбрал.

  Сама девушка мать не любила. Пожалуй, она не смогла бы этого сделать и при большом желании - возможно ли любить человека, которого она не видела ни разу в жизни? А что до благодарности за пресловутую жизнь - едва ли, не родись она вовсе, Хелена бы смогла расстроиться. Нельзя чему-то печалиться, если тебя не существует.

  С блеклых фотографий на стенах в глаза девушки смотрели совершенно чужие ей глаза. Слушая рассказы о матери, она слушала рассказы о какой-то незнакомой ей женщине. Едва ли не придуманной - миф, легенда, водяной пар. И вроде как покойницу любил отец. Все на этом. В душе - ни единого отклика.

                ***
  Хелена не зажигала свеч в тот вечер, стены не покрылись перламутровым отблеском. В стремлении скорее закончить день раздевалась она торопливо, ткань летела на пол за тканью. Из окна лунный свет, от которого ее тело становилось очерченным, матовым и сероватым. Тени на полу вытянутые и стройные. Внезапно в темноте девушка почувствовала себя гораздо комфортнее.

  Почему-то не было и тянущей внизу живота подавленности - Хелена ни взгляда не бросила в сторону покрытого тьмой зеркала. В поисках своей сорочки она прошлась по комнате абсолютно голой, слегка скрипя половицами. Мысль и дальше готовиться ко сну в полной темноте показалась ей прекрасной - сложно всхлипывать при виде своего лица в зеркале, если нигде не видишь его вовсе. Когда тьма пожирала все, включая отражения, Хелена была самым красивым человеком в комнате. Потому что мрак отбирал возможность сравнивать.
Выяснилось, что можно обойтись и без вечернего самобичевания. В непривычном для нее лунном свете немного круглее казались бедра, мрак красил. Хотя ей, возможно, просто казалось.

  Но когда девушка накрывалась с головой одеялом, легкие слегка сдавило - она расстроила отца, и от этого теперь чувствовала себя некомфортно. Раскрылась. Встала, вновь недолго походила по комнате, уже нервно, легла обратно. Все равно слегка свербило в груди. Наматывая локон на палец, девушка стала себя успокаивать.
Ведь на утро после подобных разговоров Пласид всегда делал вид, что ничего не помнил. Возможно, он не помнил действительно. Оставалось надеяться на то, что именно так он поступит и завтра.

  Но все же смогла бы Хелена полюбить погибшую родительницу, увидя ее хоть единожды? Возможно, она бы смогла проникнуться к покойнице симпатией, послушав ее речи, почувствовав ладонь матери на своей голове?

  Хелена даже тихо фыркнула -
конечно же нет. Любовь не приходит за одну встречу. В прочем, Хелена убеждена, не хватило бы и двух месяцев, если говорить об искренней глубокой симпатии.

  В конце концов, она пришла к заключению: сама Хелена здесь главная пострадавшая от превратностей циничной и жестокой к ней судьбы. Как можно быть к ней за это жестокой?

  При мыслях об этом стало легче. Тогда стала размышлять о себе, и размышления эти были куда более приятными. Чуть расслабившись, девушка повернулась на бок и выгнула дугой спину.. В такой позе она и уснула - застыв, столь неестественно, словно позируя художнику. От мутноватого лунного света ее темные волнистые волосы походили на черных блестящих змей. И шипели они подобно змеям.

                ***

 Заставьте этот звук утихнуть!
                Заставьте заставьте заставьте

  Ей совершенно точно пытались пробить голову железной трубой. Ужасно. Хелена с трудом разлепила веки, словно промазанные засахарившимся медом. Как у мумии. В голове, перекатываясь от одного виска к другому, пульсировала боль. Девушка не в кровати - в кресле, и у нее на голове полотенце. Ногам холодно. Вокруг, она точно слышала, доносились сотни громких шагов, чужих голосов, даже выкриков. Глаза немного привыкли к свету.

Первое, что увидела - смотрящая на нее из темноты половина женщины.

«А где же…»

  Стеклянный взгляд словно на иконе - как бы в упор, но как бы и сквозь, надменная безразличная улыбка. На морщинистом высоком лбу была выведена, окончательно сбивавшая с толку, цифра три.
  Женщина смотрела молча и, кажется, даже не дыша - отсутствие ног ее совсем не беспокоило. Руки, скрытые массивными темными рукавами, расслаблено сложены на груди, ниже которой, впрочем, ничего не было.

А вокруг грохот, словно на площади во время аутодафе.

 - Ну что, моя волшебная, - из-за шума голос было почти не слышно, - каковы твои впечатления от короля кубков?

  Дама из прошлого сна! Оказалось, она стояла рядом все это время. Облокотившись плечом о спинку кресла, заметно уставшая, она тоже держала влажное полотенце у своего лба. Пышные и жесткие рукава платья похожи на бараньи ноги. Вновь глубокое декольте, которое было в этот раз совсем не к месту, открывало уродливую темную кляксу возле ключиц.

  Хелена честно ответила, что так и не поняла ее в прошлый раз.
 - А тебе и не нужно понимать, моя волшебная, - снова промокнула лоб, улыбнулась устало и тягуче. - Плыви по течению всего того, что чувствуешь и предчувствуешь. Это не так сложно и вовсе не так, к сожалению, волшебно, нежели может показаться. Пока что все движется к солнцу, спешу тебя уверить. Я ведь помогу.

Девушка вновь перевела взгляд на замершую в воздухе половину женщины. Хелена спросила, кто это.

 - Как же! Моя волшебная, разве ты не знаешь, что значит Императрица? - дама проплыла складками платья к подвешенной человеческой части, руками сдвинула ее.

«То разве картина? Уверена, что нет»

 - Эта женщина, Екатерина Медичи… Говорят, она готова была на многое пойти ради своих детей. И я понимаю ее, ведь дети - это прекрасно, они есть прямое духовное продолжение их родителей. Пусть и хлопотно, даже если они и не твои вовсе. Из-за них всегда шумно, даже сейчас, - дама с рукавами-окороками вскинула руку, - даже сейчас этот шум из-за того, что прибудут дети.

  Заставьте его утихнуть!
                Пожалуйста тише пожалуйста тише пожалуйста тише

  Хелена схватилась за голову, почти вскрикнув. Стало нестерпимо. Словно ей в ухо сороконожкой заползла звенящая голосовая связка. Звук иглой пронзил ее мясистый молодой мозг.

«Нужно проснуться»

  Последние несколько секунд - именно их всегда запоминаешь лучше всего. Дама вновь улыбнулась.

 - Просто прими в себе это, и позволь всему решающему и главному в твоей жизни появляться из-за твоей спины.

От громкого звука в ушах Хелены что-то затрещало. Так больно, что захотелось отрезать гудящую голову.

(Она примерно это и сделает)

                ***
  Сон уже к утру забылся почти полностью. В памяти действительно остались лишь обрывочные фразы, смысл которых оттого понятнее не стал. А еще, головна боль, от которой шестерни внутри черепа вращались медленно и скрипуче.

  Полуденный час Хелена встретила в кабинете отца. Идея скоротать день, разъезжая по городу, показалась в начале заманчивой. Сейчас же от скуки девушка выгибалась змеей, лежа на неудобном кожаном диване. Голова до сих пор раскалывалась и была тяжелой, как если бы туда спрятали два увесистых медных шара. В комнате пахло пылью, старыми книгами и лаком для паркетной доски. Старинные шкафы, высокие и грузные, угнетали звук. Бессмысленный в своей сложности разговор отца с клиентом казался оттого еще более тихим. Во рту сладковато и вязко.

 - … напишу здесь список документов, которые вам стоит принести в следующий раз… чем раньше, тем лучше… - от сложносочиненной речи отца Хелену клонило в сон, - вы же понимаете: мы все - шестерня в механизме бюрократической машины.

«Как же он бесит»

От накатившего раздражения Хелена взбодрилась. Представила, что приколола к бровям веки иглами. Это помогло. Взгляд рывками останавливался на книжных корешках:

Стендаль, Потоцкий, «Оберман» де Сенанкура.

 - … нужно будет получить печать, это может занять определенное время…

Шарль Нодье, Голдсмит, «Фауст» Иоганна Гете

 - Ох, месье, вы не представляете… обращаться именно к вам!

Оноре де Бальзак «Об Екатерине Медичи»

  Это оно. В голове Хелены щелкнуло то, что ранее столь болезненно трещало и пульсировало. События сна ввалились ей в голову с напором, подобным воде на прорванной дамбе. «Та дама что-то говорила о прибытии детей… может, они должны скоро приехать? Не понимаю… Попробовать уточнить? Терять ведь мне нечего». Девушка выпрямилась, пригладила выбившиеся из прически прядки. Кажется, имя клиента она запомнила.

 - Месье Блан? - оба мужчины повернулись в ее сторону. - А могу ли я поинтересоваться
Как поживают ваши дети?
 
  Лицо незнакомого мужчины на секунду дернулось - будто кто-то с силой поставил трость ему на ногу. Затем он растянул уголки губ в стороны, пытаясь изобразить улыбку. Возможно, он плохо пытался - его лицо стало выглядеть болезненно и жалко.

 - Мадмуазель, вероятно, не знала, но моя супруга больна, - он прокашлялся. - Мы не можем иметь детей. И это для нас прискорбно.
 - Что ж, жаль, - а если быть честной, ей все равно. - Я была уверена в обратном.

  Пласид с укором посмотрел в сторону дочери. Сказать по правде, она понимала его реакцию: уже второй ее словесный выстрел заканчивался осечкой. Однако неловкости за случившееся она не ощутила. Зачем ей задумываться об этом проходимце? Она его видит в первый и последний раз.
Поджав губы, девушка откинулась на спинку кресла и закинула левую ногу на правую. Внезапно ее вновь одолели сонливость и скука. Отец хотел было начать шкурить углы наждачной бумагой своих речей.

  Звук удара, сразу за ним - еще звук удара. Все вздрогнули.

  Двухстворчатая дверь распахнулась. Витиеватая ручка ударилась о стену вслед за другой витиеватой ручкой.

 - Месье! Месье, мне… - тяжелая, хрипловатая отдышка, - я прибежала… Сказали передать… Не могу, дайте отдышаться…

  В кабинет влетела тучная немолодая женщина. Мокрые от пота волосы липли к рыхловатым дряблым щекам. Лицо красное, вздувшееся от натуги. Привычный для горничных передник болтался под ее треугольным тугим животом.

 - Месье! - Пласид взволнованно привстал. Женщина замахала ему руками. - Нет, извините, не вы! Мой месье, месье Блан!

  Хелена сцепила в замок тонкие смуглые пальцы. Эта служанка слишком была громкой, что довольно сложно простить, мучаясь от страшнейшей мигрени. Внезапно подумалось - неплохо бы начать бить ту служанку за каждое обращение не к месту. Кажется, от горничной несло кухней - от этого осознания ком к горлу.

 - Колесо застряло, я бежала… Мадам нездоровилось, мы вызвали врача… Уф, не могу! Врач сказал, что, месье…

  Бить нужно начинать здесь. По спине.
 - Врач сказал, что
                Мадам ждет ребенка.

То есть… это оно? То самое, о чем она даже предположить боялась?

Мужчины на секунду обернулись в сторону кресла. Вечная секундная тишина. Блан привстал со стула, затем резко закрылся дрожащими руками:

 - Боже мой, какое счастье!

  Пласид бросился поздравлять его, хлопать по плечу, стал промокать свои увлажнившиеся от чувств глаза. Горничная все еще напоминала загнанную лошадь «Однако упитанную, подобно откормленному хряку». Борясь с отдышкой, она выкрикивала что-то радостное. Комната забурлила.

  Хелена молча развалилась в своем кресле. Глаза - к потолку, и они широко распахнуты. В ушах зазвучал майский звон, и вот ей уже кажется,
                как нечто свободно-лесное, рогатое, свежее. Цветами украшенное, вином облитое - красное, подходит к ней со спины. Пушистые когтистые лапы гладят щеки и жилку на шее. Это нечто, что было свободным и прекрасно-рогатым, кладет венок на ее волнистые волосы. Алые, мясистые цветы - их хочется прокусить зубами.

Оно наклоняется, улыбаясь своей острой улыбкой сюрприза. И мягко, сахарно-сладко говорит ей:

(Мои поздравления, провидица)

  В кабинете месье де Фредера шумно. Книжные шкафы выставили вперед свои руки, и звуку оттого было тесно. Комната, и без того небольшая, ощущалась теперь еще меньше, душнее, ниже. Блан из-за дрожи в руках не мог надеть свое летнее пальто, ему помогала служанка и даже сам Пласид.

  Хелена молчала. Лежала, выгнув спину, раскинув руки. На уровне желудка ее посетило осознание собственных перемен. Кажется, высшие силы решили наградить ее спустя годы несправедливости. И вложили будущее ей в голову - оставалось только открывать рот.
Она чувствовала, как стало теплиться волшебное змеиное мясо внутри заигравшей золотистым чешуи.

Помещение спешно опустело. И когда все выбежали на улицу
Девушка рассмеялась.

                ***
  Пласиду удалось помочь тому мужчине с его проблемой - в подробности вопроса Хелена не вдавалась. Потому что ей это не было интересно. Девушка находила в клиентах отца лишь маленькие речные жемчужинки - их можно положить в шкатулку своего честолюбия. Но отец видел в обращавшихся к нему, не жемчуг а новеллы, рассказы и очерки.

  Кажется, он либо довольно глуп, либо слишком уж стар и оттого простодушен.

  Однако перед тем, как стать лишь бисером из коробки честолюбия, месье Блан заявил о себе еще раз: проезжая мимо их дома, решил нанести визит вместе с небольшим презентом.

  Он привез ящик выдержанного красного вина. После того, как вручил его, еще долго жал руку отца своими двумя. Настойчиво повторял благодарности и в словах своих путался. Говорил о деньгах, потом о каких-то бумагах, о жене. Снова о деньгах и бумагах. Однако его взгляд, радостный и оттого слегка помутненный, смотрел не на Пласида, а сквозь.

  Хелена стояла в тени, не слишком заметная из-за широкой спины отца. Но Блан ее видел. И, об этом можно говорить без сомнений, эти благодарности были адресованы именно ей:

( - Мадмуазель, благодарю вас! Вы ведь предсказали… Даже почти предрекли рождение нашего ребенка! Недуг супруги прошел благодаря вашему волшебству? Это безумно важно для нас облих. Я не могу подобрать нужных слов, чтобы выразить…)

  Скажи мужчина это вслух, Хелена бы снисходительно выдохнула. Улыбнулась, слегка приподняв подбородок, расправила плечи.

( - Мне не пришлось никого благодарить за свой открывшийся дар. Поэтому и вам не стоит. Просто я особенная)

  Хелена повела уголками губ и кивнула. Они совершенно точно друг друга поняли - это заметно по прояснившемуся взгляду, по рукам, разжавшим чужую ладонь. Блан попятился, едва не упав при этом с крыльца.

  Девушка тихо ушла к себе в комнату, так и не замеченная отцом. На лице, что совершенно точно забудется, она впервые увидела эмоцию, к которой позже привыкнет.

Благоговение.
                ***

  После полудня, когда свет становится золотисто-зеленым, словно яблочный сидр, дверь прихожей снова распахнулась. Пласид тем временем отдыхал в гостиной с конвертом в руках. Услышав хлопок двери и голоса прислуги, лишь слегка выгнулся, заглянул в дверной проем. От струящихся из окон лучей его силуэт очертился искристым контуром.

 - А, это вы, мой друг! - ему пришлось говорить чуть громче обычного. - Не ожидали вас так скоро; как видите, я совсем не при параде. Да и с дочерью моей вы разминулись - она с полчаса, как ушла читать в сад.
 - Я собрался сразу после вашей телеграммы, - в руки одной из служанок полетела трость с шипящей змеиной головой. - Рад встрече.

  Пласид всплеснул руками.

 - Видите, как стремительно течет река жизни! Еще, кажется, вчера мне пришлось бы ждать вашего визита с неделю, а теперь вы осведомлены о моем приглашении в тот же самый день, - задумчиво улыбнулся, - присаживайтесь! Как ваши дела, Леонард? Не жарко вам с такой шевелюрой? Скоро сможете состязаться в красоте причесок и с моей Хеленой!

  В соседнее кресло опустилась темная фигура, похожая на колченогую вешалку для пальто. От цилиндра, вновь оставленного в ногах, светлые волосы гостя растрепались. Отдельные пряди выбились из хвоста и безжизненно лежали на плечах.

 - Спасибо, не жалуюсь. Расскажете подробнее о главном блюде сегодняшнего вечера?
 - Блюде? А, вы об этом? Уже запамятовал, - усмехнулся, но все равно звучно. - Я буквально сегодня утром при довольно забавных обстоятельствах получил в подарок целый ящик красного вина. Только вот с моей дочерью предпочитаем белое, и даже… - Пласид на секунду задумался, - нет. Даже она, насколько я помню, больше любила белое.
 - А какая выдержка?
 - Пожалуй, ему лет 20. По крайней мере, так говорил клиент, которые и вручил его сегодня, - на этих словах Леонард довольно цокнул языком. - Тот мужчина, конечно, вел себя немного странно, но если в целом, человек он прекрасный… И что же мне еще необходимо сказать? Чувствуйте себя как дома, мой друг!

Леонард раскинулся в кресле, заложив ногу на ногу. Его будто ввалившиеся глаза, темные и тусклые, вяло прощупывали стены комнаты. Пальцы настукивали по ручке кресла что-то неритмичное и сбивчивое.
 - Благодарю. Тогда прикажете подать стаканы? - после суетливого поручения Пласида вновь улыбнулся на левую сторону. - Если вино хорошо, как вы говорите, я готов пить его даже из сомкнутых ладоней.

  Когда принесли одну из бутылок, Леонард спешно протянул бокал прямо к лицу горничной. Та смутилась, и сосуд в ее пальцах задрожал. Жидкость полилась на пол -

(Вино ли это?)

  Темная лужа на паркете. Бокал в розоватых разводах. Несколько капель - на пальцы. Тонкие, словно выведенные кистью линии. Прозрачные алеющие бороздки по запястьям. Манжет теперь с яркой и неровной окантовкой.

(Уверены ли вы, что это вино?)

  Леонард все с тем же равнодушным видом: «Ничего страшного». прошелся по своей руке приоткрытыми сухими губами. Оттянул красным манжет, чтобы не оставить капель. Затем по пальцам, липким и сладким.

(Вы можете говорить об этом без тени сомнения в голосе?)

  Лишь после этого он сделал несколько глотков из бокала. Острое адамово яблоко несколько раз поднялось, потом резко упало обратно. Леонард отстранился. Теперь его глаза, до того слегка диковатые, выражали вялое умиротворение. Словно по голове ударили чем-то глухим и тяжелым. Взгляд - свет сквозь мутноватое бутылочное стекло. 

  Мужчина усмехнулся, оголяя свои винные кровоподтеки на губах.

 - Это превосходное вино, месье.
                ***
  Поместье семьи Де Фредер располагалось в Мёдоне. Подобно многим богатым домам в этой коммуне, было не слишком помпезным и идеально симметричным. Дорожки из дикого камня, оконные рамы, выкрашенные белым, поросль каприфоли на стенах - в каждой детали дома ощущалась сладкая богемная расслабленность.  Сад тенист от множества плодовых деревьев, в разросшихся кустарниках вили свои гнезда птицы. В ветреные дни сквозняк пробегался по ним босыми ступнями.

  Говорят, покойной мадам нравился этот оживленный лиственный шум.

  Хелена тем временем ела вишню. Сидела, поджав ноги, на старой деревянной лавочке, в ее руках - книга с рассыпавшимся от времени корешком. Августовское солнце морило голову, приходилось перечитывать каждую строчку раз за разом. В воздухе стоял сладкий дымок последних летних цветов - опавшие сухие лепестки слегка потрескивали под ногами. И пьянил аромат винограда, начавшего гнить прямо на лозе. Хелена, прищурившись, поднимала взгляд, рассматривала липкие и блестящие от собственного засахаренного сока ягоды - вокруг них роились мошки и грузные гудящие осы.

  Девушке нравилась эта пора, что подобна пиру во время чумы. Когда люди в роскошной полутемной зале, смеясь и танцуя, не видят,

                Как их ноги и руки начали разлагаться.

  Она клала ягоды в рот, не глядя. Каждую сдавливала губами - косточка отходила от вязкой плоти. Некоторые лопались с исключительно ягодным хрустом. От терпкого сока легкий спазм пробегал по щекам и до самых висков. Взять вишенку - перелистнуть страницу. Во всем этом виделось некое подобие ритуала, от которого, правда, книга окрасилась розоватыми липкими отметинами. На обложке - чуть стершееся:
«Основы карточных гаданий»

  На дорожке, почти у самых ног две темных тонких змеи переплелись в цепь с блестящими звеньями. Картина этой прекрасной естественной порочности заставляла чувствовать что-то покалывающее и щекочущее. Девушка чувствовала себя невероятно довольной, хотя не могла точно объяснить, чем именно.

 - Мадмуазель «Небрежные манжеты»?

Хелена вздрогнула и повернулась.

  Прямо у нее за спиной, оперевшись руками на лавочку, стоял Леонард. Вытянутое лицо вновь искривилось ухмылкой на левую сторону. Темные одежды, казалось, пропахли гниющим виноградом с лозы - среди букета кислящих запахов винный угадывался не сразу.

 - Что вы здесь делаете?
 - Ничего. Вас отец ищет.

  Немного расслабившись, она откинулась обратно на спинку скамейки. Панорама сада стала уже менее заметна из-за урезавших ее по периферии темных рукавов. Окантовка из запекшегося вина на одном из них. Мужчина молчал, не сдвигаясь с места. Кажется, Хелена слышала его дыхание. Хотя, возможно, это шепоток ветра, а Леонард не жив вовсе, а потому воздух ему не нужен. Над их головами дерево вяло шевелило жухлой листвой, и пятна теней оттого танцевали на лицах.

- Едва ли мои манжеты небрежнее ваших, - перевернула липкую страницу , - Скажите ему, я скоро приду. Хочется посидеть еще немного.
  Костлявые пальцы сразу же разжали деревянную перекладину. Не совсем объяснимое чувство - дышать сразу почему-то стало легче. Рядом с этим мужчиной в легких сразу отчего-то становилось тревожно и сдавлено, от него исходила аура чего-то небезопасного.
  Леонард уже сделал несколько шагов в сторону дома, но потом замер.

 - Хотелось задать только один вопрос, - разрешения  он не спросил, Хелена промолчала. - Если, условно, ваш родственник, разводящий редких птиц, попросит присмотреть за одной, а потом надолго совершенно забудет о ней. Будет ли эта птица по истечению времени вашей?

«Какая еще птица?»

  Хелена с непониманием нахмурилась и отложила книгу. Она сразу же представила себе павлина, насыщенно-красного, в золотистой напольной клетке. Павлин ей понравился.

 - Конечно, будет. Я ведь взяла на себя все тяготы заботы о ней. Той частью ее жизни, которую эта птица проведет со мной, я буду обладать точно, - воображаемая птица распушил перья, Хелена сглотнула. - Даже срок есть, после которого она начнет принадлежать мне официально. Отец скажет точ…

  Её перебили.

 - Неправильно, - в тихом мужском голосе слышалось раздражение, - она никогда не будет вашей. Не вы ведь ее взрастили.

  На этих словах Леонард вновь развернулся в сторону поместья. Его походка плавная и совсем беззвучная.

 - В вашем обладании не будет ни истории, ни смысла. Да и нет гарантий, что вы будете заботиться о ней правильно. Так что птица в итоге должна будет вернуться к владельцу.

«Одному черту, пожалуй, известно, что у него на уме»

Если сжать в руке - ягоды, лопаясь, те станут лишь месивом. Бумаги, что достали из конверта, прячут бережно по ящикам стола. За иголкой тянется бренчащее золото, сладкий парфюм оттеняется пряным.

Бурое винное пятно в гостиной впитывается в пол и становится частью его истории.

  Следующая глава:
http://proza.ru/2020/10/04/1902


Рецензии