За 34 года до трагедии АПРК Курск

8 мая 1966 года в полной готовности к выполнению боевых задач подлодка С-384 находилась на боевом дежурстве в Донузлаве. На борту 12 торпед, две из них с ядерными боеголовками. Рядом у причала ошвартован эсминец «Пламенный» и торпедные катера с полным боекомплектом. Рулевой-сигнальщик Нечаев оставался дежурным на лодке, почти весь экипаж в это время принимал участие в футбольном турнире, посвященном Дню Победы. Самая массовая в Советском Союзе подводная лодка 613-го проекта была вполне надежной и малошумной, впитавшей в себя все новейшие достижения науки и техники. Этому кораблю исполнилось 9 лет со дня включения в состав флота, командовал лодкой капитан 3 ранга Никита Маталаев. На вооружение этих лодок в те годы начали поступать самые современные и самые скоростные торпеды. Для их двигателей в качестве окислителя топлива применяли концентрированную перекись водорода.
Подводная лодка "С-384" была заложена 29.09.1956 г. в Николаеве на Черноморском судостроительном заводе (№ 444), заводской номер 462. Спущена на воду 15.04.1957 г., вступила в строй 30.11.1957.
В ходе службы в 1960 г. подлодка была модернизирована по пр.613Ц  (ЦКБ-112) с целью дальнейшего усовершенствования, включая увеличение глубины торпедной стрельбы. Так же на данной лодке были установлены серебряно-цинковые аккумуляторные батареи, поэтому главные электродвигатели были у неё мощнее стандартных для пр.613.
Служа здесь, офицерам часто приходилось проходить мимо памятника подводнику - ст. матросу Нечаеву Борису Леонидовичу. Держа бинокль, он как бы всматривался вдаль морских просторов. Молодой человек, которому было всего 21 год, не думал о каких-то героических поступках. Он выполнял свой долг, служа, как и множество его сверстников, Родине, Российскому Черноморскому Флоту.
А как это было в действительности, рассказал командир лодки Никита Львович Маталаев:
 «В предпраздничный день, 8 мая, после ужина личный состав, как обычно, убыл на стадион. На лодке осталась вахта. Вахтенный ЦП при обходе лодки в 18.50 осматривал носовые торпедные аппараты и, обернувшись на хлопок, увидел, как из-за стеллажной торпеды бьёт парообразная струя, которая, попав на брезент койки, воспламенила его. Это всё произошло в доли секунды. Вахтенный вылетел из 1-го отсека во 2-й, задраил переборку и объявил тревогу. Личный состав в считанные минуты прибежал со стадиона на лодку. В отсек на разведку был отправлен матрос, снаряженный в ИП-46, но тут же у переборки «задохнулся», так как ИП ещё не успел разогреться и заработать. Его вытащили, и он продышался. 1-й отсек оказался полностью задымлен.
Оценили со старпомом и командиром БЧ-5 обстановку, и я дал приказание заполнять 1-й отсек через главную осушительную магистраль и одновременно отдраить сверху торпедо-погрузочный люк. Отсек заполнялся водой очень медленно, во 2-м отсеке прикладывали мокрые маты к переборке, так как она сильно грелась, вентилировали яму АБ. Продолжали пытаться отдраить торпедопогрузочный люк, чтоб подать пожарные шланги с плавбазы «Эльбрус», около которой мы стояли, и с ракетного корабля, стоящего с противоположной стороны пирса. Доложил о случившемся и обстановку на флот через командира ракетного корабля.
Когда передние крышки торпедных аппаратов стали «дышать», т.е. отжиматься давлением из 1-го отсека, по моей команде командиры ракетных и торпедных катеров, стоящие поблизости, а также С-157 (В.Храповицкий) отошли от причала, так как я примерно представил, что произойдёт, если мои торпеды взорвутся. Открытие торпедопогрузочного люка шло очень тяжело, т.к. внутреннее давление прижимало кремальеру и не давало её развернуть. Последним, кто нажал уже на рукоятку защёлки люка, был старший матрос Борис Нечаев. Злой «джинн» вырвался из отсека, давлением отбросило крышку, струей чего-то жёлтого, обжигающего меня и старпома К.Александрова отбросило от сидений на мостике к радиопеленгаторной рамке. Когда я открыл глаза, всё было вокруг жёлтым, плотным. Я ущипнул себя - жив, окликнул старпома - жив и бросился к носу лодки. Подали несколько шлангов с плавбазы и ракетного корабля, начали заливать отсек. Струя вырвавшегося давления отбросила Бориса Нечаева на борт плавбазы, и он, получив от удара смертельную травму, ушёл под воду. Водолазы нашли его тело только на третий день поиска в стоячем иле. Борьбу за живучесть лодки продолжали около трёх часов. Как только начинали осушать отсек, торпеда снова возгоралась. Наконец она иссякла, вернее, притихла. Сразу же лично доложил командующему ЧФ адмиралу С.Чурсину и, не откладывая, прямо в черновом журнале описал на трёх листах, что случилось, возможные (предполагаемые) причины, свои оценки и решения, действия личного состава и группы соседних кораблей. Это в дальнейшем избавило меня от лишних расспросов всевозможных комиссий. На следующее утро вместо праздника Победы начали выгружать торпеды. Командир БЧ-3 заходить в первый отсек отказался. Недавно прибывший помощник командира капитан-лейтенант Э.Балтин (в будущем Герой Советского Союза, командующий ЧФ) как бывший минёр вызвался идти в 1-й отсек, установил полусгоревшее торпедо-погрузочное устройство и очень чётко работал там, постоянно докладывая обстановку.
Поливая торпеду водой из шланга, так как она всё время вспыхивала, мы выгрузили её, а затем все остальные торпеды. В результате пожара 1-й отсек выгорел полностью, на его восстановление ушли месяц и бочка спирта, безвозмездно выделенная начальником технического управления ЧФ контр-адмиралом Н.А.Смирновым.
Бориса Нечаева мы почётно похоронили в Балаклаве, поставили памятник. Его посмертно наградили за проявленное мужество орденом Красной Звезды.»
Родился Борис Леонидович Нечаев в 1945 году на Дальнем Востоке, в засекреченном военном городке, где жили семьи летчиков. На фронтах Великой Отечественной отцу Бориса побывать не довелось. Но военный летчиков "придерживали" в Приморье неслучайно: неподалеку от их городка на японской границе стояла миллионная Квантунская армия, готовая вступить в бой, как только Гитлер одержит решающую победу на Западе. В 1945 году дальневосточные летчики, среди которых был и Нечаев-старший, все-таки получили возможность сражаться - впрочем, через месяц боев Япония объявила о своей капитуляции.
Разумеется, все мысли Бориса были заняты самолетами и готовил он себя к карьере офицера авиации. В начале 1964 года, когда отец вышел в запас в чине подполковника, семья Нечаевых перебралась на Азовское побережье, в Ейск. Причин переезда было две: во-первых, Ейск был родным городом матери Бориса, во-вторых, там было летное училище, о поступлении в которое мечтал девятнадцатилетний юноша. Но не за горами был призыв в армию, и Борис, решив не спешить с училищем, устроился работать слесарем на Ейский судоремонтный завод. Осенью Нечаеву пришла повестка. В военкомате сказали - пойдешь служить на Черноморский флот. После прохождения в Севастополе курса молодого матроса Нечаев отправили рулевым на подводную лодку.
"Понятливость у него отменная", - не раз говорил о Борисе боцман. Рулевую систему Нечаев изучил вдвое быстрее положенного срока. Впрочем, он все старался делать на совесть. Однажды боцман решил устроить профилактику брашпильному устройству. С работой матросы засветло не уложились, слишком много ее было: тут подкрасить, там заменить деталь или смазку. Окончательную сборку устройства боцман отложил до утра. Но когда за час до поднятия флага он зачем-то подошел к брашпилю, последняя гайка была уже на своем месте. "Нечаева работа!" - решил боцман. И оказался прав. "А вдруг бы нам с утра тревогу сыграли с выходом в море? Вот и поднял я ребят пораньше", - объяснялся с боцманом Борис.
Не терял Нечаев и в экстремальных ситуациях. Однажды подлодка после учебного выстрела потеряла практическую торпеду. Возвращаться на базу, пока торпеда не отыщется или не будет уверенности в том, что она затонула, командир корабля не имел права. Трое суток подлодка, будто на привязи, кругами ходила вокруг засеченной точки. Нигде ничего. Найти злополучную торпеду помогло упорство Нечаева. Все эти дни он практически не покидал "орлиного гнезда" - так моряки называли место рулевого-сигнальщика на ограждении рубки. И наконец разглядел торпеду, которая не затонула, но была довольно сильно притоплена. Чтобы снова не потерять торпеду, предстояло до подхода судна -"торпедолова" закрепить ее на тросе. Матросы попытались сделать это с помощью отпорного крюка - не вышло. Тогда для "укрощения" торпеды командир вызвал добровольцев. Нырнув за борт, Борис Нечаев протянул трос, который держал торпеду, через подъемный рым. После этого торпеда была уже не опасна.
Служба Бориса проходила достаточно интересно. В одном из учебных походов его подлодка пересекла семь морей и два океана, направляясь вокруг Европы на базу Северного флота. Турецкие воды корабль миновал в надводном положении - командир имел официальное разрешение следовать через проливную зону. В водах Босфора лодку начал догонять катер под турецким флагом. На его палубе и даже на крыше рубки сидели какие-то люди с кино и фотоаппаратами в руках. От любопытного катера командир уводил подводный корабль полным ходом. А в Эгейском море, когда на вахте находился матрос Нечаев, прямо над лодкой завис большой самолет. "Морской разведчик типа "Нептун"!" - уверенно доложил вахтенный командиру корабля (кому, как не Борису досконально знать типы самолетов?).
Трансокеанский переход пришел на ненастное осеннее время. В надводном положении лодку беспрерывно трепали штормы. Особенно экипажу досталось в Норвежском море неподалеку от Лофотенских островов. Сутками раньше субмарина пересекла Северный полярный круг. Еще долго вспоминалось это событие старшему матросу Нечаеву. Да и как забыть о нем? За полярным кругом весь экипаж лодки по морской традиции получил по глотку едкой соленой воды из-за борта. Доморощенным "богом морей" был Борис. Приклеив бороду из веревочной швабры, он степенно ходил по отсекам, угощал матросов чаркой забортной воды и каждому вручал именное удостоверение о пересечении шестьдесят седьмого градуса северной широты.
Полюс решил устроить подводникам серьезный экзамен. На лодку беспрерывно налетали снежные заряды и шквалы. Удерживать постоянный курс было практически невозможно, субмарина все время рыскала из стороны в сторону. Чтобы легче было держать корабль навстречу волне, решили притопить его носовую часть. Качка уменьшилась, но волны, свободно перекатываясь через надстройку, обдавали водой стоящих наверху матросов. Промокших насквозь вахтенных через час приходилось сменять.
После очередной вахты Нечаев спустился вниз. Здесь его ожидала пара чашек горячего, обжигающего чая и теплая постель. Отдых, однако, был недолгим. Вскоре Нечаева растормошил инженер-механик. Оказалось, на палубе потекла воздушная захлопка, необходим срочный ремонт.
Именно к Нечаеву капитан-лейтенант обратился неспроста. Уже давно Борис слыл на корабле мастером на все руки - давал себя знать опыт работы слесарем-инструментальщиком. На второй год службы матрос Нечаев получил квалификацию специалиста второго класса. Командир электромеханической части давно уже подумывал о том, чтобы забрать к себе рулевого, которого никак не хотел лишиться боцман. В конце инженер-механик выиграл "бой" за нужного ему человека: во время доковых работ он зачислил Бориса Нечаева в ремонтную бригаду...
Вслед за инженером-механиком Нечаев взобрался на кормовую надстройку. Каждый новый вал прижимал моряков к палубному настилу, угрожая снести за борт, но оба ни на минуту не прекращали орудовать ключами и кувалдами. Рядом на всякий случай лежали спасательные круги. Через полчаса промокший до нитки офицер докладывал командиру: "Все в порядке, можно давать полный ход". Позади него стоял не менее вымокший и озябший Нечаев. Назавтра за проявленное упорство его ожидала лучшая из всех наград - три дополнительных дня отдыха к очередному отпуску.
Этот отпуск старший матрос Нечаев так и не успел получить. В тот день, когда в 18.45 на лодке из-за вспыхнувшего пожара была объявлена тревога, он начал действовать одним из первых, опередив других. И погиб.

Источники:

1. Бережной С.С. «Подводные лодки России и СССР», рукопись;
2. Захар В.Р. Ничик Ю.М., «Подводные силы Черноморского флота», изд. «Таврида»,
Симферополь, 2004 г.;
3. Воспоминания ветеранов ВМФ - участников событий.


Рецензии