Как я стал писателем на старости лет

               

   
 
                КАК Я СТАЛ ПИСАТЕЛЕМ НА СТАРОСТИ ЛЕТ
                (уточнено и дополнено 23 февраля 2022 г.)   

                НЕЧТО, ВРОДЕ ВСТУПЛЕНИЯ

 Рано или поздно перед каждым человеком встают вопросы: кто он такой, откуда и для чего пришел в этот мир? Что делает и для чего? Вопросов, как всегда, больше, чем ответов, и каждый должен ответить на них сам.  На одной из встреч моих родственников   выяснилось, что многие из них почти ничего не знают о своих предках, кроме родителей.  К очередной встрече в день своего 70-летия 14.04.2000 г.  и в связи с началом XXI века я представил им генеалогическое древо нашего рода, на котором были приведены сведения о   поколениях, начиная с XIX века, до седьмого колена, как и положено по библии. В его основе были предки Лопуховских (два брата и семь сестер со стороны отца - владимирские) и Яковлевых (четыре брата и три сестры со стороны матери – смоленские). Каждая из семей, осевших в Москве, описала свою родословную. В них были рассказы о поколении 30-х годов, в том числе и о моей жизни и службе в армии, начиная с 1948 г.  до моего перевода из РВСН в 1972 г. на преподавательскую работу в военную Академию им. Фрунзе (ВАФ).  Но о последующих годах и, главное, о моем многолетнем   поиске с целью выяснения обстоятельств гибели отца, командира артполка Н.И. Лопуховского сказано было совсем мало. А я его начал в конце 50-х годов прошлого века после неудачных попыток мамы хоть что-нибудь о муже. 

 Семейная хроника сохранила следующий эпизод. Однажды я заметил, как отец, выложив на стол пачку денег, сказал: - А это тебе, Маша, на булавки.  В очередной раз услышав эту фразу, спросил: «мама, а зачем нам столько булавок?». Этот случай, несомненно, свидетельствовал о моей склонности и настырности в желании задавать вопросы и делать выводы, проявившихся в самом раннем детстве (шутка!).  Вот с тех пор я начал и продолжаю задавать   вопросы, причем иногда весьма неудобные для взрослых, а позднее и для начальства.  Моя настырность помогла в конце концов завершить главное дело в жизни – выяснить судьбу отца, числящегося с 30.11.1941 г.  пропавшим без вести. Приказом ГУК МО № 173/4 от 1.02.1974 г.  полковник Н.И. Лопуховский   был признан погибшим в бою. Формулировка в его личном деле «пропал без вести» была изменена: 
«Командир 120 гаубичного артполка полковник ЛОПУХОВСКИЙ Николай Ильич, 1895 г. рождения, уроженец с. Горки Ковровского р-на Владимирской области, 13 октября 1941 г.  погиб в бою с немецко-фашистскими захватчиками в районе Семлево-Гредякино».
На этом я не остановился и решил уточнить место и обстоятельства его гибели. Собранный в ходе длительного поиска   материал о боях в районе Вязьмы требовал выхода. Так, неожиданно для себя, я уже в довольно зрелом возрасти (75 лет) стал историком. А после публикации нескольких книг меня стали называть писателем.

Появление этих заметок объясняется не только моим 90-летием и стремлением заполнить вакуум в родословной семьи, но и желанием рассказать   о времени и о людях, с которыми меня сталкивала жизнь. Некоторые из них известны всем, кто интересуется неотлакированной историей Великой Отечественной войны. Память не дает мне покоя. Служба, поиск отца и мои изыски на ниве литературы так переплелись – не разорвать. В ходе довольно откровенного повествования появился и другой, довольно неожиданный повод для опубликования заметок. Пришлось только несколько переставить акценты.
 
           1.  ВЗРОСЛЕНИЕ. СТАНОВЛЕНИЕ КОМАНДИРА

Здесь, конечно, не обойтись без краткого рассказа о родителях и о себе, любимом.  Я родился 14 апреля 1930 г. в г. Ржев Калининской области в семье кадрового военного. Отец, капитан Лопуховский Николай Ильич, родившийся 29 ноября 1895 года, участвовал в Первой мировой войне, в Красной армии с 10 ноября 1918 года.   За отличия в боях против Деникина, Врангеля и банд Махно был награжден именным оружием (пистолетом), в 1938 г. - медалью «ХХ лет РККА».  Имея всего 4 класса церковно-приходской школы, учился на различных курсах, много занимался самообразованием. В 1929 г., будучи уже командиром и политруком артбатареи, женился во Ржеве на молодой служащей какой-то конторы Марии Яковлевой.  Начав военную службу курсантом, в 1939 г., отец стал майором, командиром 120-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности Резерва Главного командования (120 гап б/м РГК). Как я позже понял, несмотря на занятость, отец много внимания уделял мне, с ранних лет прививая любовь к книгам. Приведу выдержку из воспоминаний, опубликованных в «Истории Воронежского суворовского военного училища в 2013 г.:

  «Сколько себя помню, всегда мечтал стать военным. Сказалось влияние отца, который начал воевать с немцами в 1915 г. канониром Брестской крепостной артиллерии.  В Гражданскую войну он воевал в частях ТАОН (тяжелой артиллерии особого назначения), затем служил в частях береговой артиллерии на островах балтийского моря, а также в одной из частей железнодорожных орудийных транспортеров особой мощности. Я лично видел такое орудие большого калибра, возможно 203-мм, на полигоне. И даже катался с ребятами на вагонетке для подвоза боеприпасов.  Поэтому по примеру отца мечтал также стать артиллеристом самой большой пушки. В скобках замечу, что эта мечта осуществилась самым неожиданным образом и совсем некстати.
 
Наша семья вслед за отцом скиталась по гарнизонам (с первого по 7 класс я учился в пяти школах), и я не понаслышке знал армейскую жизнь. Настольными книгами для меня были прекрасно изданные тома «Артиллерии», «Истории Гражданской войны» (с вымаранными ликами многочисленных «врагов народа»). В журнале «Военный вестник» я читал статьи об успешных операциях немцев в Бельгии и во Франции в 1940 г. Поэтому термины «система траншей», «перенос огня», «огневой вал» и т. п. не были для меня пустым звуком. В 1939 г. мы жили   в г. Береза Брестской области в доме начальника полиции, семья которого была репрессирована и выселена в восточные районы страны. При доме был огромный сад. Зима 1939/1940 гг. была многоснежной. И вот в этом снегу я вместе с соседскими мальчишками, которыми верховодил, выкопал две траншеи с ходом сообщения и ловушкой по опыту финской войны».

 Счастливое детство   в одно мгновение оборвала   война, заставшая нашу семью в городке Коссово Брестской области, где дислоцировался 120-й гап. Отец досрочно в пятницу вернулся из очередного отпуска. В воскресенье 22 июня 1941 г. около 5 часов утра дежурный командир доложил ему, что «неизвестная авиация бомбила артсклады, при этом по периметру ограждения кто-то разжег костры» и что связи ни с кем нет.
Отец приказал отправить в штаб 4-й армии в Кобрине, в оперативном подчинении которой был полк, мотоциклиста с донесением о налете. И тут же объявил боевую тревогу подразделениям, находившимся в районе постоянной дислокации.
В 11.35 г. на город и его окрестности совершили налет восемь самолетов «Дорнье-17». В результате бомбежки на территории полковых складов возникли пожары. Стало ясно, что налет на окружные склады боеприпасов в Бронна Гура – не случайность. Командир полка в первую очередь принял меры по тушению пожаров на складах боеприпасов и спасению полученных накануне 12 гаубиц Б-4.   О выступлении Молотова и начале войны он узнал в 14.00 от секретаря Коссовского райкома партии, который обещал помочь в розыске водителей, так как большая часть призванных на учебные сборы местных жителей после бомбежки разбежалась. После этого командир полка отправился на полигон Обуз-Лесна, где находился полк с материальной базой и имуществом всех видов, потребным для учебы в лагере в условиях мирного времени, и с 120-ю снарядами, выделенных для учебных стрельб.
Боевую тревогу полку на полигоне объявили утром 22 июня во время завтрака. Лагерь быстро свернули. Полк стал готовиться к выходу в район сосредоточения. Командир полка с прибытием в лагерь объявил о начале войны. Подробнее об этом рассказано в статье «Как началась война»   http://proza.ru/2020/06/19/1673?utm_source=pocket_mylist

В соответствии с планом действий по боевой тревоге для эвакуации семей военнослужащих в намеченные пункты были поданы шесть автомашин. С собой разрешалось взять только документы, деньги и что-нибудь покушать по пути в лагерь на артполигоне у г. Барановичи, где находился полк, готовившийся к стрельбам. Машины с семьями недалеко от городка были несколько раз обстреляны с немецких самолетов, возвращавшихся после налетов на военные объекты. Я на всю жизнь запомнил эту картину – убитые и раненые женщины и дети. Водитель нашей машины, на которой ехали мама, я с трехлетней сестренкой и еще две или три семьи, видимо, был убит или сбежал. За руль села одна из женщин. Отстав от общей колонны, которую вел лейтенант Одарюк, мы не попали в лагерь полка и встретиться с отцом так и не удалось. На старой границе машину у нас не отобрали только потому, что к нам в кузов положили несколько раненых.

Далее последовала эвакуация из Ржева, подвергавшегося непрерывным бомбежкам. В г. Алатырь Чувашской АССР мама, Мария Ивановна, работала штамповщицей на заводе, который занимался ремонтом стрелкового и артиллерийского вооружения, непрерывно поступающего из действующей армии (в том числе и трофейного). Работали там без выходных по 14 часов в сутки, а иногда и более; в зависимости от поступления матчасти и сроков, отпущенных на ремонт. По редким письмам с фронта можно было угадать, где пришлось воевать отцу. В последнем письме от 1 октября он написал: «На все угрозы фашистов мы ответим ураганным огнем. Артиллеристов в плен им не захватить! Тому, что было в начале войны, пришел конец». И добавил: «Лишнего барахла не покупай, а вот лыжи Лёве купи – пусть закаляется как будущий воин Красной Армии». Эти слова я воспринял как его завещание.

А в апреле 1942 года пришло извещение: полковник Н.И. Лопуховский пропал без вести 30 ноября 1941 г. Все попытки узнать хоть что-то через сослуживца отца в штабе артиллерии Западного фронта ничего не дали. Узнав о создании в 1943 году суворовских училищ, я ухватился за возможность осуществить свою мечту. В октябре 1943 г. я, как сын погибшего офицера, был принят в Воронежское суворовское военное училище, которое окончил с Золотой медалью в 1948 году. И всю дальнейшую жизнь – 41 год – посвятил военному делу.

Шли годы. После окончания с отличием Ленинградского пехотного военного училища началась обычная служба в танковых и механизированных частях Группы советских войск в Германии: командиром взвода, затем - роты (1950–1956 гг.). В 1962 г. с отличием окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе (ВАФ). Единственную четверку получил по предмету «Военное искусство», хотя на курсе именно по нему считался знатоком. На вопросы билета я ответил правильно, но имел глупость хорошо отозваться об организации Нормандской десантной операции союзников. Об инциденте стало известно начальнику академии. Мне предложили пересдать экзамен, но я отказался. Но это отдельная история. На двустороннем командно-штабном учении перед выпуском меня, только получившего звание майора, назначили командующим армией. В моем подчинении оказались некоторые подполковники. На заключительном этапе учения в очень сложной обстановке, вопреки мнению заместителей и специалистов штаба армии, я принял решение, которое в итоге одобрила высокая комиссия во главе с генералом армии А. Т. Стученко. Мы «победили вражескую» армию. Престижное назначение свежеиспечённого майора в оперативный отдел штаба Московского военного округа вряд ли было случайным. Связываю его с моими успехами в службе и учебе. Передо мной открывалась хорошая перспектива. Увы, судьба сделала крутой поворот.

И все это время нашу семью не покидала мысль, что случилось с отцом? Война закончилась и было ясно, что он погиб. Но где и как? На все запросы в различные организации мы получали стандартный ответ: «пропал без вести". Примириться с такой неопределенной и жестокой формулировкой мы не могли.  Лишь в апреле 1959 года я получил из Главного управления кадров МО СССР более подробное извещение на свой очередной запрос:

 «Ваш отец – полковник ЛОПУХОВСКИЙ Николай Ильич, по данным ГУК, значится пропавшим без вести 30 ноября 1941 года в бою с немецко-фашистскими захватчиками на Западном фронте. Никаких других, более подробных, данных о его судьбе нет. Он, безусловно, погиб, но в связи с особой обстановкой, сложившейся на фронте, зафиксировать факт его гибели и сообщить об этом в центр или родственникам в то время было невозможно».

Поиск принял   более целенаправленный характер. Примерно к 1965 г.   установил, что 120-й гап с октября 1941 г. входил в состав 19-й армии Западного фронта, войска которого попали в окружение под Вязьмой и понесли большие потери, в том числе и пленными. Из рассказов фронтовиков я знал, что бывшие военнопленные обязательно проходили спецпроверку. Их дела (т. н. фильтрационные материалы) находились в ведении КГБ и МВД. Будучи слушателем военной академии ВАФ, я не без колебаний решился на визит в эти уважаемые ведомства. В общей приемной два полковника, выслушав меня, ответили:

«Капитан, бросай это дело, а то можешь найти совсем не то, что ищешь, и будешь потом всю жизнь жалеть об этом».
Но такой ответ только укрепило меня в намерении продолжить свой поиск. На запрос в Центральный архив Министерства обороны получил ответ, что в архиве нет документов по 120-му гап военного времени. В приемной архива мне разъяснил, что документы частей и соединений при прорыве, как правило, уничтожались (как выяснилось много позднее, документы надо было искать в фонде Резервного фронта). 

Прошло еще несколько лет. Продолжая поиск, написал письмо бывшему командующему 19-й армией генерал-лейтенанту М. Ф. Лукину. Он попал в плен под Вязьмой, после проверки был реабилитирован и восстановлен в звании. Он ответил мне 3 декабря 1966 года, подтвердив, что полк действительно входил в состав армии, но его командира он не помнит, так как армией стал командовать с середины сентября и не успел лично познакомиться даже со всеми командирами дивизий.  Зимой 1969 года (за полгода до кончины командарма, которая последовала 25 мая 1970 г.) мне все-таки удалось попасть к нему. Его родные   не хотели меня пускать, так как Михаил Федорович только что вернулся из госпиталя и неважно себя чувствовал. Однако генерал услышал, что к нему кто-то пришел, и настоял, чтобы меня пропустили. Он полулежал в качалке и выглядел очень плохо.  Ничего нового об отце сообщить не смог. 
Рассказывая о ходе боев под Вязьмой, о тяжелой обстановке, сложившейся в окружении и о попытках прорваться из него, генерал разволновался. Несколько раз я вставал, чтобы выйти, но Михаил Федорович приказывал мне садиться и продолжал свой рассказ. В частности, он спросил, читал ли я статью И. С. Конева в Военно-историческом журнале, опубликованную в конце 1966 года? На мой отрицательный ответ генерал   сказал:
- Вы, молодые, никогда не узнаете всей правды о вяземской трагедии, пока будут живы Конев, Буденный и другие, причастные к этим событиям люди.  А мои воспоминания вряд ли когда-нибудь опубликуют.

 Слова генерала подтолкнули меня узнать как можно больше о 19-й армии и попытаться найти однополчан отца, чтобы найти его следы. Кстати, командарм ошибся: его статья была опубликована в том же журнале через одиннадцать лет после его смерти – в 1981 году. Но содержание статьи по понятным причинам разительно отличалось от того, что М. Ф. Лукин говорил мне при встрече.

А в моей службе случился крутой поворот. В связи с развертыванием ракетных войск стратегического назначения меня в числе 30 выпускников, наиболее успешно закончивших академию, перевели в РВСН и назначили помощником начальника оперативного отдела штаба ракетного корпуса в г. Киров. Совершенно другое, более мощное вооружение, совсем другая служба и ответственность, связанные с несением боевого дежурства в мирное время. Пришлось переучиваться на космодроме Байконур (1962). В штабе корпуса мне пришлось заниматься информацией о ракетном вооружении вероятного противника и организацией научной работы в соединениях. Позже пришлось занять организацией внезапных проверок боеготовности ракетных соединений. Успешно освоив за три года обязанности оператора, я подал рапорт о переводе в войска, чем изрядно удивил сослуживцев и начальство. Два года служил заместителем командира ракетного полка, на вооружении которого были ракеты наземного старта 8К64. Для пуска из постоянной боевой готовности требовалось установить ракету на пусковой стол и заправить ее горючим и окислителем. На это уходило значительное время. Довольно тесное общение с ракетами наземного старта и компонентами ракетного топлива впоследствии сказалось на моем здоровье.

После восьмимесячных курсов при Академии им. Ф. Э. Дзержинского, включая стажировку на космодроме Плесецк (1966), в феврале 1967 г. я был назначен командиром 539-го ракетного полка 38-й ракетной дивизии в Казахстане. На его вооружении находились самые мощные на то время ракеты 8К67, запуск которых осуществлялся из шахтных пусковых установок (по классификации американцев они числились под названием «Сатана»). Полком командовал пять лет (1967–1972). Из них первые два года ушли на участие в строительстве ракетного комплекса и учебу личного состава. В 1968 г. основной офицерский состав полка убыл на трехмесячную переподготовку на космодром Байконур, где мы изучили новую для многих офицеров ракету 8К67 и все, связанное с несением боевого дежурства на шахтных пусковых установках. 

 Я облетел на вертолете позиционные районы двух полков, побывал на их командных пунктах, ознакомился с их оборудованием, выслушал советы командиров по подготовке к заступлению на боевое дежурство. Тогда же наметил кое-какие доработки в оборудовании командного пункта и по планировке помещений здания   дежурной смены. Все мои предложения не требовали существенной доработки проекта и были выполнены строителями. На завершающем этапе строительства боевых стартовых позиций (БСП) мы усилили контроль за работой строителей. Главный инженер полка майор Г.П. гущин практически не покидал позиционный район.
 
Настало время приема в эксплуатацию боевых стартовых позиций (БСП? и командного пункта. Не все недостатки были устранены, и я до последнего момента отказывался подписывать акт о   приемке комплекса. Дело дошло до тог, что председатель государственной комиссии заявил мне: «Не подпишите акт сегодня, завтра его подпишет другой!». Конечно, я подписал акт. Но не потому, что испугался, а потому, что к боевой работе комплекс был готов. А я знал, что мы отстаем от США по количеству межконтинентальных ракет и что   каждая пусковая установка, поставленная на боевое дежурство, была на счету. Мне, как водится, дали «твердое» обещание в короткий срок устранить «несущественные» недостатки. Их потом пришлось устранять силами полка, а также «левых» строителей, расплачиваясь с ними известной всем ракетчикам валютой – спиртом.  Полк заступил на боевое дежурство 16 августа 1969 г.

Несмотря на сложность обстановки в этот период и занятость, я не терял надежды разыскать еще кого-нибудь из сослуживцев отца, в июне 1971 года по приезде в Москву я зашел в редакцию «Красной Звезды». Напомнил им, что еще в 1968 году писал письмо в редакцию   с просьбой поместить в газете небольшое обращение к ветеранам 120-го гап, но ответа так и не получил. Редактор отдела даже говорить на эту тему отказался:

- Нашу газету читают и за границей.  Что скажут?  Выходит, что у нас полковники и даже целые полки пропадали без вести?

Военная цензура была на страже. Писать в открытой печати в то время разрешалось в основном только о победах. Редактор вызвал корреспондента и предложил   совместно с ним написать статью об отце, полковнике, командире артполка, который погиб, защищая столицу, и о его сыне – полковнике, командире ракетного полка стратегического назначения, который теперь защищает интересы всего Советского Союза. Я отказался, заявив, что приехал не за саморекламой. Сглупил. Но это я понял только потом, когда мои письма и запросы в 80-х годах уже не заставали в живых ветеранов полка, адреса которых удавалось узнать. Время брало свое, участники войны уходили из жизни один за другим. И мои запросы, и письма все чаще стали запаздывать.

Особенно жалею, что не застал в живых начальника разведки 3-го дивизиона лейтенанта Д.С.  Люлява, который, по словам ветеранов, до конца был рядом с командиром полка и точно знал, как он погиб.  Мое письмо пришло в Одессу через   месяц после его кончины. А его вдова толком ничего не смогла вспомнить из его рассказов, да и не любил он вспоминать о войне. Согласно справке управления КГБ по г.  Одесса, Люлява Д.С. «попал в плен 13 октября в числе примерно ста бойцов и командиров 120-го гап». Через неделю он бежал с двумя товарищами, но был пойман и оказался в штрафном концлагере Ольденбург в Германии, где находился с ноября 1941 по июль 1942 г. В лагере Люлява стал членом антифашистского комитета военнопленных, который поддерживал связь с подпольной группой немцев вне лагеря. Вот за это он и попал в советский концлагерь. Проверку он прошел, но здоровье было подорвано, и он умер в 49 лет (1921 – 28.01.1970).


20 февраля 1971 г. мне было присвоено званием полковника. Весной 1972 г. я был выдвинут на должность заместителя командира ракетной дивизии. Но назначение не состоялось. К тому времени мое здоровье пошатнулось.  Несколько раз с тяжелым приступом меня увозили с дежурства прямо в госпиталь. Видимо, сказалось тесное общение с ракетами наземного старта и компонентами ракетного топлива, а также с головными частями ракет в шахтных пусковых установках. Дело дошло до того, что начальник медслужбы заявил командиру дивизии, что он не отвечает за жизнь Лопуховского.
В итоге после 10-летней службы в РВСН в моей судьбе опять случился крутой поворот. Я был признан негодным к несению боевого дежурства на подземных командных пунктах. Мне предложили должность начальника штаба   ракетной дивизии с наземными стартами, в которой я служил до 1966 г., но я отказался. И в октябре 1972 г. по состоянию здоровья был назначен преподавателем кафедры общей тактики академии ВАФ. Так, в 42 года мне пришлось расстаться с дальнейшей службой на командно-штабных должностях, к которой меня готовили 20 с лишни лет. Можно понять мое тогдашнее настроение… Поэтому об этом непростом периоде   жизни захотелось побыстрее забыть. На новом месте пришлось начинать почти с нуля, снова доказывать свою состоятельность. Как-то, отвечая на вопрос очень большого начальника - «А как Вы попали в РВСН», - я в сердцах ответил: «имел глупость с отличием окончить академию»!

Впрочем, пора уже закончить ракетную тему. Через 30 с лишним лет меня разыскал третий по счету командир сформированного и поставленного мной на боевое дежурство полка генерал-лейтенант Норенко Юрий Николаевич. Меня и двух моих бывших подчиненных пригласили празднование 50-летия родной 38-й ракетной дивизии. По просьбе ветеранов соединения я написал воспоминания о службе в РВСН, которые позднее вошли в книгу нашего командарма генерал-полковника В. И. Герасимова и в Историю 38-й дивизии. Оказалось, что я все-таки внес свою скромную лепту в дело поддержания высокой постоянной боевой готовности ракетных частей и соединений, которые контролировал и где служил. И даже   представлялся к награждению орденом «Красная звезда». Но представление было отозвано, так как я опять занял позицию, отличную от мнения вышестоящего начальства. Горжусь, что как старейший командир ракетного полка, 18.12.2019 г. был представлен командующему РВСН, который лично вручил мне медаль «60 лет РВСН».


         2. ПОИСК И ПЕРВЫЕ ПРОБЫ ПЕРА

С переходом на преподавательскую работу началась совсем другая жизнь. Не нужно было постоянно думать о том, а как расчет несет боевое дежурство на в подземном командном пункте. Все ли в порядке в караулах у шахтных пусковых установок, которыми командуют сержанты? Отработал рабочие часы и свободен! Но сидеть без дела я не привык. Кроме обучения и воспитания слушателей группы, занялся наукой. Добивался, чтобы и они также записывались в научные кружки по интересам. Проводимые семинары вызывали большой интерес, так как я использовал сведения, которые не публиковались в открытой печати. К 1977 году стал старшим преподавателем, кандидатом военных наук, а в 1980 г. – доцентом. Подготовил пять кандидатов военных наук. Некоторые мои ученики со временем стали генералами.
 
Хотелось бы отметить одного из моих слушателей, капитана В.О. Дайнес, в выпускной характеристике которого подчеркнул его успехи в учебе и тягу к исследовательской работе. Он стал адъюнктом Института военной истории Генерального штаба и впоследствии сделал блестящую научную карьеру, стал известным историком. Он и сейчас работает ведущим сотрудником этого института. Именно ему в 1985 г. (через 40 лет после Победы) поручили по телевидению довести до широкой общественности «страшную тайну» – действительное количество танков в Красной армии перед гитлеровским нападением! Это число скрывали, потому что со времен Сталина наши поражения с началом войны объясняли превосходством немцев над нашей армией в танках и авиации.


Несмотря на занятость, я постарался использовать все возможности, открывшиеся с переездом в Москву, для продолжения поиска. С помощью знакомых мне удалось получить разовый допуск в тогдашний Центральный государственный архив Советской Армии (ЦГАСА), находившийся недалеко от академии. Там хранились документы довоенного времени. В фонде 120-го гап нашел сведения о многих командирах полка. Стал срочно писать запросы по довоенным адресам артиллеристов, указанных в списке. В первую очередь выбирал тех, кто помоложе, кто имел больше шансов уцелеть в этой страшной войне. С 17-ю из них установил устойчивую связь.  Именно, на основе их свидетельских показаний и был подтвержден факт гибели отца в бою в районе ст. Семлево (другие назвали ст. Гредякино).


В конце 1972 г. получил допуск к работе с секретными документами в Центральном архиве Минобороны в Подольске. Там, на отчетной карте Западного фронта на 30 сентября 1941 г. впервые обнаружил район огневых позиций 120-го гап. Но основная масса документов в архиве в то время   была засекречена.  В годы хрущевской "оттепели" советские архивы несколько "приоткрыли" свои хранилища. В открытой печати появились сообщения и книги, содержание которых не соответствовало официальной точке зрения на события минувшей войны. Власть перепугалась и "оттепель", как это регулярно бывает в России, сменилась "заморозками".

В начале 1968 г.  Л. И. Брежнев записал в своем дневнике: «О допуске всякой швали к военным архивам и их использованию в неблаговидных делах ужесточить». 3 марта этого же года он заявил своим соратникам по Политбюро: «У нас появилось за последнее время много мемуарной литературы <…>.  Освещают Отечественную войну вкривь и вкось, где-то берут документы в архивах, искажают, перевирают эти документы <…>. Где эти люди берут документы? Почему у нас стало так свободно с этим вопросом?».   Тогдашний министр обороны А. А. Гречко   заверил генсека, что наведет порядок в этом деле. И, конечно, навел.

Допуск к документам, хранящимся в архивах, снова был ограничен.   Сегодняшние исследователи даже представить не могут, в каких условиях приходилось работать в ЦАМО независимым исследователям в начале 70-х годов.  Прежде всего, пришлось завести секретную тетрадь, записи в которой строго контролировали сотрудники архива. Стремясь охватить как можно больше дел, делал выписки, сокращая слова и выражения. Сотрудники ЦАМО часто заявляли, что не могут разобрать мои записи. В некоторых случаях они тушью вымарывали в тетради «крамольные», на их взгляд, выписки из дел. Когда рабочая тетрадь заканчивалась, ее пересылали секретной почтой в академию (впоследствии секретные тетради посетителей отменили).
 
Но указания касались не только архивов.  Находившиеся в высших военных учебных и научных заведениях микрофильмы, содержащие важнейшие совершенно секретные документы по основным операциям войны, были срочно отозваны и уничтожены. К 1973 г. по одному комплекту роликов оставались только в распоряжении   Академии Генерального штаба и Военной академии им. Фрунзе под гарантию обеспечения строжайшей секретности. Со временем мне разрешили ознакомиться с содержанием   роликов микрофильма с документами Западного фронта за 1941 г., чтобы найти следы 120-го гап. Узнал многое из того, что нельзя было встретить в открытой печати. Но ничего относящихся к поиску отца не нашел. До сих пор жалею, что не удосужился записать некоторые очень интересные и познавательные документы. Почему-то, как исключение (видимо, позже) зафиксировал переговоры по прямому проводу начальник Генштаба Б. М. Шапошникова с командующим Западным фронтом Коневым в октябре 1941 г. на трех страницах. При этом вторая страница была заклеена. Но это другая история.


Позднее через Генштаб мне (по записям, одному из первых) удалось получить допуск к материалам фонда 500 ЦАМО, где хранятся трофейные документы разгромленного вермахта. Но разрешили знакомиться только с документами, переведенными на русский язык. Это были в основном донесения о потерях немецких соединений и частей, а также доклады, где упоминалось об упорном сопротивлении наших войск.  В выдаче непереведенных документов, касающихся событий октября 1941 г. в районе Вязьмы, мне категорически отказали. Несмотря на уверения, что сумею сам перевести военные документы, мне категорически отказали. В это время   в одной из своих статей Президент Академии военных наук РФ генерал армии М. А. Гареев написал:
"<…> некоторые историки, специализирующиеся на тематике Великой Отечественной войны, не особенно-то и стремятся работать в архивах, слабо владеют иностранными языками, чтобы свободно пользоваться оригиналами документов. Остается неизученной значительная часть трофейных документов немецко-фашистской армии".
Дело, конечно, было вовсе не в плохом знании нами иностранных языков, а в том, что сотрудники фонда 500 получили указания не выдавать оригиналы документов, не переведенные на русский язык. Сражения на военно-историческом фронте продолжались. А те, кто определял очередность   перевода немецких документов, хорошо знали свое дело.
 
Я пишу об условиях, в которых пришлось работать мне в то время. Сейчас с началом оцифровки материалов архивов работа исследователей во многом облегчилась. В эпоху Интернета значительно упростилась и возможность использования иностранных источников. Мне пришлось часто обращаться к данным Национального архива (NARA) США, в котором сосредоточены трофейные документы вермахта, которые в числе других архивов, были захвачены армией США.  Прежде чем вернуть их Германии, американцы микрофильмировали их и сейчас за плату предоставляют всем желающим. В своем исследовании я использовал также материалы федерального и военного архивов ФРГ - ВА-МА.
 
В 1975 г.  я с военкомом Вязьмы полковником М. М. Матвеенко в течение 12 и 13 сентября колесили по району юго-западнее Вязьмы, через который полк, по моему предположению, мог выходить из окружения. Во всех населенных пунктах и в отдельных домах я оставлял записки с указанием своих координат. Жители деревни Богдановка (6 км юго-западнее Вязьмы) рассказали, что немцев, занявших их деревню 13 октября, атаковала необычная пехота, в петлицах которых были «пушечки». После боя они хоронили погибших, стаскивая их с пашни.   

Через пять лет в январе 1980 г.  на меня вышел вяземский поисковик Николай Слесарев. В 1979 г. он нашел у этой деревни всею в 200 метрах от отдельного дерева, где мы разговаривали с колхозниками, останки 11 артиллеристов 120-го гап.   За последующие   два года он в одиночку с помощью щупов и миноискателя, который я ему дал, нашел у деревни останки 98 человек (!). Под шинелью на груди сержанта Проселкова Слесарев обнаружил фрагменты знамени полка, сохранить которые, к сожалению, не удалось. По 21 найденному медальону удалось опознать 16 чел., из них 6 были из 120-го гап, один офицер - из 166-й сд. Принадлежность остальных установить не удалось, хотя Слесарев разыскал их родных. Но предметы снаряжения и экипировки погибших, их обмундирование и эмблемы позволили сделать вывод, что большинство захороненных у Богдановки были артиллеристами 120-го гап (радисты, разведчики, топографы, вычислители, писари, медики). Они погибли 13 октября 1941 г.  при прорыве из окружения. Все совпадало с рассказами ветеранов, которых я десять лет подряд собирал в Москве и вывозил на места боев.  Останки погибших были перезахоронены с воинскими почестями в Вязьме на военном участке Екатерининского кладбища.

  До находок Н. Н. Слесарева поиск велся в основном умозрительно, на основе анализа немногих сохранившихся документов и рассказов ветеранов.  Теперь ранее сделанные выводы получили убедительное подтверждение.  В итоге проделанной работы у меня сложилась довольно полная картина событий, случившихся в районе Вязьмы в октябре 41 года. По просьбе ветеранов полка я написал очерк об этом, который попытался напечатать в типографии академии. Но цензор ВАФ не разрешил его печатать. Выждав, когда он уйдет в отпуск, обратился к его заместителю.  Изрядно усеченный по его требованию вариант (пришлось убрать из текста все данные о составе и вооружении полка, потерях и прочую крамолу) под названием «История 120-го гап БМ РГК и не только» (ВАФ, 1980 г.)  был опубликован за мой счет   под видом учебного пособия. Тираж в 100 экз. на очередной встрече был распространен среди ветеранов и родных погибших воинов. Тогда же впервые ветераны подняли вопрос об увековечении памяти погибших воинов полка и их командира путем издания полноценной книги.

  9 мая 1981 г. впервые в Центральном парке Москвы встретились 7 ветеранов полка. По нашему представлению им были вручены знаки «Ветеран 4-й армии». Этим заинтересовался начальник отдела газеты «Красная Звезда» А.П. Хорев, который на основе моего рассказа опубликовал в газете 11.10.1981 г.  (через 40 лет после неудачной попытки   частей 19-й армии прорваться из окружения) большой очерк под названием «Отцовский полк».  Он по-братски разделил гонорар пополам, подчеркнув этим мою роль в его написании.


Работая в академии, я постепенно накапливал опыт выступлений в печати. Мои статьи и рецензии печатались в журнале «Советское военное обозрение». Некоторые из них в переводе публиковались в «Венном зарубежнике» для армий дружественных стран, в частности: «Главная ударная сила», СВО, № 8/1981 г. (арабское  и французское издания); «Боевое применение артиллерии», СВО,  №  9/1981 г. (арабское издание); «Оборона морского побережья», СВО,  № 10/1982 г. (испанское издание). Будучи нештатным сотрудником Воениздата, занимался внутренним рецензированием рукописей книг по истории Великой Отечественной войны и мемуаров известных военачальников. Это не только расширяло мой кругозор, но и позволяло проследить изменения, которые появлялись в произведениях после вмешательства военной цензуры.

Осенью 1982 г. на конференции в ВАФ, проводимой редакцией Военно-исторического журнала, мне предложили написать статью о вяземской операции. Я сказал, что буду писать на основе архивных материалов обеих воюющих сторон. Главный редактор согласился, но предупредил, что эти материалы в военном отделе ЦК КПСС «будут изучать под микроскопом». Стало ясно, что время для правды о трагедии под Вязьмой еще не пришло, и я отказался от лестного предложения. В 1983 г. окончилась неудачей, и следующая попытка опубликовать результаты многолетнего поиска, которым я мог заниматься только во внеслужебное время. Влиятельный сын погибшего начштаба полка майора Ф.С.  Машковцева (сейчас сказали бы – спонсор) вышел на меня, прочитав статью А.П. Хорева. Он предложил издать подготовленный и развернутый вариант книги о действиях 19-й армии под Ярцево и Вязьмой высокой печатью. Но издательство затребовало разрешение всесильного Главлита с его перечнем сведений, запрещенных к публикации в открытой печати, и затея сорвалась. И все последующие годы я продолжал работать в стол. При этом ежегодно вместе с ветеранами полка с 1981 по 1995 гг. выезжал в район боевых действий. 9 мая 1988 г. на ст. Гредякино, куда пробивались и не смогли пробиться  артиллеристы,  в присутствии 12 ветеранов (из 30 приглашенных), родных и близких погибших, приехавших из различных регионов страны, был установлен памятник, созданный на собранные нами средства.

Меня не покидала надежда узнать как можно больше о личном составе полка. Казалось, что все возможности для этого исчерпаны. Надо было искать обходные пути. О моих трудностях узнал преподаватель кафедры ВВС академии Герой Советского Союза (к сожалению, сейчас не могу вспомнить его фамилию), который также пытался узнать судьбу своего брата, пропавшего без вести в годы войны. В 1980 г.  мы   выехали в Подольский архив, который в то время возглавлял генерал, его друг. Тот вызвал начальников отделов и приказал предоставить в наше распоряжение все запрашиваемые дела до фронта включительно.  Ничего существенного, генерал и я не нашли. Мне попались на глаза только несколько донесений штаба 120-го гап о потерях, понесенных при отходе полка из Белоруссии.

 Забегая несколько вперед, отмечу, что 16 марта 1990 г. я повторил попытку. С большим трудом добился выполнения своей старой заявки, сославшись на то, что я   уже видел эти документы. В числе других принесли и дело № 80а, которое 10 лет назад я не мог просмотреть, так как оно находилось на реставрации (дело № 80 просматривал). И вдруг обнаружил в этом деле штатно-должностной список командного состава 120-го гап на 24 июля 1941 г., подписанный командиром и начальником штаба полка. Там были указаны подробные сведения о  каждом из 161   офицеров и сержантов (занимавших офицерские должности), а также адреса их родных. Это был настоящий прорыв: ведь я начал поиск с четырех фамилий командиров штаба полка, числившихся пропавшими без вести, и был рад каждой новой фамилии из числа боевых товарищей отца.
 
После увольнения в запас в 1989 г. я, отказавшись от лестного предложения продолжить работу в академии, стал помощником начальника 4-го отдела Московского горвоенкомата. И в течение трех лет руководил группой «Поиск» в составе пяти человек, члены которой получили допуск к работе непосредственно в 9 отделе ЦАМО, где находилась картотека безвозвратных потерь рядового и сержантского состава Красной армии. Конечно, попутно я использовал данные этой картотеки для уточнения потерь 120-го гап.  К сожалению, в тот период я так и не добрался до 11-го отдела ЦАМО с его картотекой потерь офицерского состава.  Некоторые из разысканных ветеранов, особенно бывшие военнопленные, нуждались в помощи. Ведь в то время раздавались голоса, чтобы их не считать участниками боевых действий. А.П. Хорев выступил в их защиту со статьей «Забыть не вправе. Заслужили жизнью» в газете «Красная Звезда» от 16.06.1990 г. Действуя от имени Совета ветеранов полка, созданного в 1975 г. по инициативе однополчан, мне удалось еще до указа Президента страны Б. Н. Ельцина поспособствовать реабилитации пятерых бывших военнопленных из числа солдат и офицеров полка.

   В январе 1992 г.  я в порядке перевода был назначен главным специалистом, руководителем группы в Центр по изданию Книги Памяти Москвы. Моя работа составителем и редактором 2-го и 3-го томов этой книги была отмечена Почетной грамотой, лично подписанной мэром Москвы Ю. Лужковым, и премией. Работа по поиску бывших военнослужащих 120-гап, выяснению их судеб также не осталась незамеченной. По представлению Вяземского военкомата я и Н.Н. Слесарев 24.06.1993 г.  были награждены Министром обороны почетными знаками «За активный поиск защитников Родины, павших в 1941–1945 гг.». Позднее - в 2005 г. решением  Председателя  Российского  комитета ветеранов  войны и воинской службы и председателя  Попечительского  Совета Национального  Гражданского общества я был награжден Юбилейным гражданским орденом Серебряная Звезда «Общественное признание» № 3341 комитета  «За активную работу по оказанию действенной социальной и духовной поддержке  ветеранов и участников Великой  Отечественной войны. военных и боевых действий  в горячих точках в связи с 60-летием Великой  Победы».
 
 
В ходе дальнейшего поиска о боях в районе Вязьмы я познакомился с сотрудниками Научно-информационного Центре (НИЦ) «Судьба» на Поклонной горе. К 1995 г. в его Центральной базе данных (ЦБД) к этому времени содержалось почти 20 млн сведений (персоналий) о погибших, умерших от ран и пропавших без вести военнослужащих. Эти данные использовались при издании Книг Памяти во всех регионах Советского Союза.  Коллектив Центра состоял в основном из женщин, слабо разбирающихся в военном деле. Примерно с февраля этого года я стал периодически помогать им в решении некоторых вопросов по поиску без вести пропавших советских воинов. В конечном счете меня уговорили перейти к ним работать военным консультантом, пообещав помощь в сборе материалов с помощью Интернета (приказ от 29.09.1995 г.). Я согласился, оговорив, что наряду с выполнением своих обязанностей буду продолжать работу по 120-му гап. Там я впервые увидел вблизи компьютеры и познакомился с их возможностями по поиску.

Должен заметить, что в связи с отсутствием надлежащего финансирования сотрудники Центра (особенно консультанты из числа военных пенсионеров) даже мизерную зарплату получали нерегулярно. Во время предвыборной кампании кандидата в президенты Б. Н. Ельцина я воспользовался возможностью задать ему вопрос: знает ли он, где в России самая длинная очередь? И коротко изложил ситуацию. Никому об этом не сказал, так как не рассчитывал на реальный результат запроса. Поэтому первый директор Центра страшно перепугался звонка из штаба Ельцина и ничего толком им не ответил. Но какая-то организация все-таки попыталась взять нас под свое крыло, но моя затея почему-то забуксовала. Потом началась административная чехарда, сокращения штатов. И в конце 1999 г. НИЦ «Судьба» был преобразован в некоммерческий   Фонд «Народная Память». Его директором стала Пивоварова Н. А.


 Работы было много, количество запросов от граждан, желающих хотя бы приблизительно узнать место и обстоятельства гибели своих родных и близких, росло с каждым днем. Забегая вперед, отмечу, что к началу 2002 г.  в очереди в Центр стояло более 40 тысяч человек. До моего прихода в ответах на запросы родных погибших и пропавших без вести военнослужащих обычно указывались только сведения, извлеченные из ЦБД без особых комментариев.  С помощью сотрудников ЦАМО мне удалось разработать Перечень полевых почт соединений и частей, отсутствие которого в то время затрудняло работу по поиску и установлению судеб военнослужащих, не вернувшихся с войны. На его основе разработал методику определения места (района) и примерных обстоятельств гибели воина, если был известен номер части или полевой почты (почтового ящика).  Кроме этого, пришлось разработать подробную Инструкцию по формированию списков воинов, погибших (умерших от ран и болезней) и пропавших без вести в ходе боевых действий (3 л.), а также Методику внесения уточнений, изменений и дополнений в сведения о них (5 л.). Оба документа были утверждены 15.12. 1996 г.  ВРИО Генерального директора НИЦ «судьба» Н. А. Пивоваровой.  Используя свои связи в топографическом отделе штаба МВО, собрал набор топокарт   районов наиболее интенсивных боевых действий на территории СССР в ходе войны (в основном масштаба 1:100 000). 

Наряду с исполнением обязанностей консультанта, я продолжал работу и по установлению судеб артиллеристов отцовского полка. Но пора, пожалуй, подвести здесь итог моего многолетнего поиска. Много позже в 2013 г. после тщательного изучения данных немецких архивов, в том числе и доклада   начальника штаба 4-й армии генерала Блюментритта, находящегося в плену у американцев, удалось уточнить обстоятельства последнего боя у д. Богдановка юго-западнее Вязьмы.   Атакой с востока и запада наши войска стремились выбить немцев из деревни, чтобы остатки 19-й армии, могли пробиться через ст. Гредякино на соединение с 20-й армией. Артиллеристы 120-го гап, вооруженные только личным оружие, до конца выполнили свой воинский долг. В самом начале боя осколком мины был тяжело ранен командир полка полковник Н.И. Лопуховский. Затем погибли комиссар и начальник штаба полка. Всего в бою у Богдановки при прорыве из окружения погибло около 100 артиллеристов, еще не менее 100 (в том числе раненые) попали в плен.


Относительно гибели моего отца первый из разысканных мной ветеранов рассказал, что он умер в результате тяжёлого ранения и был похоронен в районе Семлево, что сразу вызвало у меня сомнения (слишком далеко от маршрута выхода полка из окружения). Видимо, решил успокоить меня.  Вторая версия: тяжело раненный застрелился. В ее основе лежали разговоры пленных на сборном пункте о судьбе командира полка. Но они могли спутать отца с начальником штаба полка майором Машковцевым, исполнявшим его обязанности в течение   полутора месяцев, который после второго ранения действительно застрелился. Это подтвердила экспертиза, выполненная по моей просьбе Центральной лабораторией МВД.

И, наконец, третья версия. На одной из последних встреч ст. лейтенант Н.В. Фризен в ответ на мои настойчивые просьбы сказать, наконец, правду, заявил, что полковника Лопуховского, тяжело раненного в живот осколком мины, при прочесывании поля боя добил немец так называемым «выстрелом милосердия» (еin Schuss der Barmherzigkeit). Тот снял с него часы и срезал знаки различия с гимнастерки – петлицы с четырьмя «шпалами» (командиру полка, раненному в начале боя, пытались оказать помощь). Видимо, поэтому Н. Слесареву и не удалось опознать его останки среди найденных им.
 
Эта версия мне кажется самой правдоподобной, так как она согласуется со свидетельством честного и весьма осведомленного разысканного мной командир батареи лейтенанта в отставке Н. К. Жуковского. Он еще до встречи с остальными ветеранами в Москве в ответе на мой вопрос об отце ответил следующее. Продвинувшись    с группой бойцов своей батареи к тригонометрической вышке на западной окраине д. Богдановки (она существует и в настоящее время - с отметкой 285 на карте), он послал командира отделения Коцюбенко к командиру полка с запросом о дальнейших действиях. Возвратившись, тот доложил, что командир полка ранен в живот, умирает. Комиссару пулеметной очередью перебило обе ноги, он застрелился. 

В результате поиска удалось уточнить и судьбу многих других офицеров полка. Так, 25.09.1995 г. я доложил руководству в НИЦ «Судьба»:
«В результате нашей совместной работы с поисковиком Н. Н. Слесаревым и сверки с данными ЦАМО   установлено:
      1. 27 офицеров из данных картотеки безвозвратных потерь ЦАМО на самом деле оказались живы после войны. С ними я поддерживал связь (в представленном общем списке   они помечены красной точкой)
      2. 17 офицеров, числящихся пропавшими без вести, на самом деле погибли, что подтверждается соответствующими Актами (помечены черной точкой)
      3. Ранее я подавал уточненные данные на 21 погибшего офицера с просьбой включить сведения о них в Центральной банк данных».

Впоследствии в характеристике, данной директором Фонда Н. А. Пивоваровой
было отмечено: «… Нельзя не отметить вклад Льва Николаевича, как военного консультанта научно-исследовательского центра «Судьба» и фонда «Народная Память», данные которых были использованы для создания Книг Памяти республик и регионов Советского Союза».


Напомню, что я начал поиск относительно отца и его однополчан с 4-х фамилий пропавших без вести офицеров штаба 120-го гап, названых мне мамой. На 1 октября 1995 года удалось установить фамилии 543 человек (30% от численности полка на 1.10.1941 г.), из  них: погибло – 60 (в том числе офицеров – 28),  пропало без вести – 191 (офицеров 123), были живы после войны – 171 (офицеров 68). Судьбу 121 человека   установить тогда не удалось. 
К началу нового столетия на моем счету   было 28 научных работ и статей, в том числе 19 на закрытые темы. Остальные 9 были опубликованных в открытой печати (уточнено по списку при вступлении в Союз журналистов России). С апреля 2000 г. я возобновил работу консультанта, одновременно продолжая поиск ветеранов путем запросов в райвоенкоматы.  Работа в должности секретаря Совета ветеранов полка требовала много времени. Зачастую мои запросы все чаще стали запаздывать: ветераны уходили в мир иной, годы брали свое.  Но к этому времени материалов по боевым действиям войск Западного и других фронтов на западном направлении осенью 1941 г.  было собрано   достаточно. Оставалось уточнить некоторые детали по рассказам ветеранов полка. Если и оставались сомнения, то только в отношении цензуры.  Казалось, что еще немного и я смогу выполнить обещание, данное ветеранам – написать книгу. Но судьба распорядилась иначе.
   

          3. ЗНАКОМСТВО С ПИСАТЕЛЕМ ЗАМУЛИНЫМ В.Н.
 
  Осенью 2001 г. в фонд поступила довольно объемная рукопись о боях под Прохоровкой. Директор поручила мне оценить ее. Сразу бросилось в глаза, что рукопись довольно «сырая». Но приведенные в ней факты и документы, особенно данные о потерях наших войск в людях и боевой технике в ходе сражения, меня просто поразили! Данные автора во многом противоречили известному утверждению   о полном разгроме противника в результате контрудара 5 гв. танковой армии 12 июля 1943 г.  Я доложил об этом директору, что издание этой рукописи произведет сенсацию не только в научных кругах, неосторожно заявив — это будет «бомба». Но при этом пришлось объяснить Н. А. Пивоваровой, в чем именно заключается ценность рукописи и почему печатать ее в представленном виде нельзя. Я не знал тогда, как она попала к нам, пытался ли автор пристроить ее в какое-либо издательство.

На встрече уже с автором сказал директору, что в любом случае рукопись необходимо доработать и коротко доложил об основных недостатках текста.  Кстати, потом именно к отмеченным мной «ляпам» в основном и свелись претензии совета ветеранов. В.Н. Замулин сказал, что подготовить текст к изданию в короткий срок он не сможет.  Н. А. Пивоварова предложила мне взяться за редактирование и подготовку рукопись к изданию.

Мне пришлось напомнить директору, что пришел к ним с условием продолжать свой поиск, что часто езжу в Подольский архив и веду активную переписку с ветеранами.  Но она продолжала настаивать, напомнив мне, что ей порой нечем выплачивать сотрудникам зарплату. Разговор шел наедине, и я спросил: почему Вы не воспользовались возможностями вышестоящей организации?  И получил неожиданный ответ:
 - лев Николаевич, я не хочу сидеть в тюрьме.

Оказывается, ей прямо заявили, что финансирование нам откроют при условии «отката» в 30%. Таковы были нравы конца 90-х годов!  И она пояснила, что в интересах коллектива надо использовать 400 тыс. руб., выделенных на издание книги, в которую войдет очерк В.Н. Замулина. И если мы в срок не освоим выделенную сумму, деньги уйдут в бюджет.

Директор учитывала, что я являлся кандидатом военных наук и не был новичком в писательском деле. И других кандидатов на эту работу в фонде не было.  Но я хорошо представлял сложность предстоящей работы, так как уже выступал в роли редактора и корректора, когда руководил подготовкой будущих кандидатов военных наук из числа адъюнктов академии и соискателей из войск. Некоторые из них не   могли сразу написать диссертации, отвечающие требованиям Ученого совета академии. Поэтому иногда приходилось почти на пустом месте искать новизну в их работах, помогать формулировать выводы и т. п. Поэтому и заявил директору, что вручную, ручкой подготовить к печати неотредактированную рукопись в 300 с лишним страниц за месяц невозможно. Короче, я отказался.

  Убедить меня взяться за подготовку рукописи к изданию директору удалось обещанием купить мне компьютер в счет аванса за работу (он составлял 7 тыс. руб. - половину гонорара автора) и научить меня азам работы на нем. Это был уже другой разговор: мне надоело каждый раз с получением новых данных перепечатывать текст своей рукописи на пишущей машинке. В этот же день мы с Надеждой Александровной поехали на радиорынок в Царицыно, где она выбрала для меня недорогой ПК, бывший в употреблении. Назначенная   сотрудница за пару занятий научила меня использовать его для редактирования текста. Такова вкратце история назначения меня редактором первой большой работы   В.Н. Замулина, вскоре ставшего известным исследователем Курской битвы.

    Между тем, эта история в опубликованной 15 августа 2018 г. рецензии эксперта LivLib metaloleg на мою книгу «Прохоровка. Без грифа секретности», на которую я наткнулся случайно, выглядела совсем по-другому. Автор рецензии утверждал, что она «родилась из совместной работы Валерия Замулина и Льва Лопуховского над Книгой памяти Прохоровка – взгляд через десятилетия в далеком 2002 году, в которой Лев Николаевич выступал военным консультантом и редактором, а Валерий Николаевич - автором сопутствующего очерка и информационных таблиц». 

Далее эксперт продолжил: «Авторы решили копать дальше, и дать новую, отличную от советских штампов, картину сражения на всей Огненной Дуге, но поняли, что замахнулись на необъятное, поэтому возвратились каждый к своим проектам, Затулин к трилогии, а Лопуховский, частично основываясь на материалах, собранных для него соавтором и еще Алексеем Исаевым, написал свою книгу о сражениях на южном фасе с упором на Прохоровку». Из приведённой выше цитаты невозможно понять, когда и где я и Замулин выступали, как соавторы, и причем здесь А. Исаев. 
 
Хотел тогда же возразить против несколько странной трактовки фактов, но не знал, как это сделать публично, да и времени не было. Оставил все, как есть. Оказывается, эксперта (и не только его) смущало то, что Лопуховский «очень часто повторяет те же самые документы и мемуарные цитаты, что и у Замулина». Подобные сомнения по этому поводу высказывали и другие читатели наших с В.Н. Замулиным книг. Странный повод для сомнений (смущений): разве найденные и опубликованные исследователем документы (и тем более фрагменты из общеизвестных мемуаров) становятся его личной собственностью? А некоторые из моих оппонентов пошли еще дальше, утверждая, что како-то консультант Лопуховский, имевший доступ к рукописи В.Н. Замулина, использовал его материалы для написания своей книги, причем без разрешения автора. 
 
В этой связи я и решил подробно разобраться с недостойными намеками, чтобы читателю стало понятно, кто автор, а кто редактор, и что он все-таки редактировал. Ведь эксперт почему-то прошел мимо одной важной работы, где мы с Замулиным действительно выступали в качестве соавторов. Тем более что все это совпало с моим давним намерением написать о том, как я стал писателем на старости лет. Ничего не поделаешь, подобные мысли часто приходят многим людям, которые уже задумываются о близкой встрече с Богом. Не исключено, что мои заметки окажутся интересными не только для читателей, давно знающих нас и наши книги, но и для тех, кто еще только мечтает стать писателями.
 
Непосредственным же толчком к опубликованию этих замёток послужило обращение моего   друга, курского суворовца Игоря Меликова, который вдруг написал мне: «У меня к тебе вопрос: ты читал толстенные книги Замулина по этой теме? В них что-то есть подтверждающее твою позицию? Вроде, товарищ тоже скрупулёзный, перелопатил много бумаг, как наших, так и немецких, с аналитикой их. И, будучи довольно молодого поколения, внушает (для не очень посвящённых, как я) доверие к своим критическим, историческим, документальным изысканиям. Может, это "продолжение" тебя? У вас были какие-то контакты? У меня давно свербит этот вопрос, как только я вижу выход очередной его книги, тем более и на западе... Ты меня прости за совет: может быть вам встретиться и посидеть несколько часов на пару? Если, конечно, ты его воспринимаешь положительно, хоть и с неизбежными вопросами, которые можно было бы и обсудить».

Сначала я даже не понял, чем вызван его вопрос и совет «посидеть на пару» с Замулиным. Потом дошло: Игорь же постоянно посещает Фейсбук, где сам пишет   и читает сообщения других, в том числе и Замулина. Читал раньше и мои комментарии, но последние полгода, если не больше, я не мог активно выступать в Фейсбуке по техническим причинам. Ответил Игорю, что мы давно знакомы с Валерием, периодически встречались, дарили друг другу книги и продолжаем общаться по эл. почте. Сказал, что когда-нибудь расскажу об этом подробнее. Но текущие дела до сих пор мешали осуществить это намерение.  А посидеть на пару как-то не получалось: оба заняты, на Поклонной горе, где располагался фонд, встречались строго по делу, иногда на ходу – в метро, даже по чашке кофе не выпили. Думается, мы исправим как-нибудь это дело.

    Однако пора вернуться к делу. Директор в помощь мне выделила моего коллегу подполковника Г.М. Харчук, в обязанности которого входили поездки в ЦАМО (он жил в г. Чехов недалеко от Подольска) для уточнения возникающих в ходе работы вопросов. Напуганная моей «бомбой» Н. А. Пивоварова, для нейтрализации моих, по её мнению, чересчур критических высказываний в адрес советской историографии войны, и дополнительной страховки на этот счет, выпросила консультанта из Центрального музея Вооруженных Сил полковника в отставке Ф.В. Овсюк. Когда я спросил его, какую часть рукописи он возьмется редактировать, тот ответил, что напишет предисловие! На большее, видимо, он был неспособен. Готовить рукопись к печати пришлось одному. Чтобы не терять время на поездки на Поклонную гору и обратно (не менее трех часов), мне разрешили работать дома. Сбором сведений о персональных данных погибших и пропавших без вести в районе Прохоровки и подготовкой их списков занимались другие сотрудники.

   Работа с рукописью оказалась легче, чем с диссертациями. Автор оказался не новичком на исторической ниве. В 1992 году В.Н. Замулин закончил исторический факультет Белгородского педагогического института. С 1996 года он профессионально занимается изучением истории Курской битвы, работал с документальными источниками в крупных государственных и военных архивах России и даже в США, что выглядело необычным для того времени.  За четыре с лишним года работы ему удалось собрать весьма ценный материал, который во многом противоречил тому, что мы знали о тех далеких событиях в основном только по воспоминаниям П. А. Ротмистрова.

   Но, видимо, ему не хватило времени и издательского опыта, чтобы подготовить рукопись к печати. Поэтому при работе с авторским текстом в фактуру описываемых событий я не лез.  В основном   устранял явные ошибки, повторы и длинноты, противоречия в трактовке фактов, правил неудачные предложения с точки зрения военной лексики.  Прежде всего это сказывалось при критике автором недостатков в организации боевых действий, особенно взаимодействия, управления и связи.  Пришлось также править формат и уточнять содержание некоторых   таблиц. Приведенные в рукописи схемы, взятые из опубликованных трудов, противоречили друг другу. По ним было трудно понять замысел врага на разгром подошедших к Прохоровке советских резервов. Но на их правку и уточнение времени не оставалось. Подлинность фотографий и соответствие подписей к ним я не проверял. Этим занимались сам автор и Г.М. Харчук. 
 
    В рукописи изложение потерь каждого соединения (части) в танках и людях заняло 23 страницы (первоначальный текст рукописи хранится в моем архиве). По тексту и нескольким частным таблицам трудно было представить общую картину о потерях в ожесточенной схватке на прохоровском поле. Вместо этого я решил разработать сводную таблицу потерь. Она родилась не сразу. Пришлось запрашивать дополнительные данные у автора. Некоторые сведения по оборонительной операции Воронежского фронта по моей просьбе обнаружил в архиве Г.М. Харчук.
Сейчас уже не помню, как мы поддерживали связь с Валерием (я старше его на 38 лет, все эти годы мы поддерживали дружеские отношения, поэтому мне простительно такое обращение). Наверно, по телефону (факсу) и во время его редких приездов в Москву.   Помню, как он однажды прислал мне факс, который начинался словами: «Лев Николаевич, не ругайте меня!». А чего ругать? Я не понаслышке знал, что не все можно было найти в закромах различных фондов ЦАМО: многие данные были утрачены еще в военное время, а некоторые документы до сих пор хранится в «особых папках».

 А время поджимало. Верстка первой половины рукописи, где излагались сведения о формировании и истории наших и вражеских соединений, принявших участие в сражении под Прхоровкой, началась раньше готовности всего текста.  А я продолжал править текст более сложной по содержанию второй половины. По мере поступления новых данных о составе частей и потерях пришлось менять формат и содержание сводной таблицы. Однажды И.А. Безродная, осуществлявшая компьютерную верстку взмолилась:
 –  Лев Николаевич, когда это кончится? Вы представили уже 14-й вариант   сводной таблицы! Ответил: таблица занимает ОДНУ страницу и наши поправки верстке не мешают!  Коллеги, наблюдая всю эту картину, говорили, что я вправе поставить вопрос о соавторстве. Ответил, что выполняю обычную редакторскую работу и категорически возразил против этих разговоров: ни в коем случае нельзя умалять заслуги В.Н. Замулина, который имел мужество пойти против официальной версии такого широко известного сражения. Сказал, что буду удовлетворен, если меня обозначат военным редактором запланированного очерка. Я был доволен уже тем, что получил определенные навыки в работе на компьютере, которые пригодились мне при подготовке своей книги о Вязьме.

   В итоге совместной работы мы получили таблицу 10 «Сводные данные о потерях 5 гв. танковой армии за 12 июля 1943 г.» (с. 219 очерка). В ней на одной странице были  указаны следующие сведения:  боевой состав соединений и частей, сосредоточенных в районе Прохоровки (в том числе и приданных армии); количество личного состава (и их безвозвратные потери) и танков (отдельно по типам Т-34,, Т-70, MK.IV и САУ), непосредственно участвовавших в бою 12 июля, и их потери – общие и безвозвратные (сгоревшие танки и САУ). В таблице были также указаны реквизиты архивных документов по каждой строке!  Грамотному читателю одного взгляда на эту таблицу хватало, чтобы представить масштаб сражения и сделать вывод о действительных результатах контрудара 12 июля. 

    Кстати, В. Замулин в основном критиковал маршала бронетанковых войск Ротмистрова П. А. за его высказывания в книге «Танковое сражение под Прохоровкой».  При формулировании выводов исследования я поставил вопрос несколько шире. И даже позволил критические высказывания в адрес командующего Воронежским фронтом Н. Ватутина и (о, ужас!) даже Ставки ВГК! В один из приездов в Москву Замулин высказал свои сомнения: а не слишком ли мы замахнулись на вышестоящие инстанции? Я ответил, что критика вполне обоснована документами и фактами, которые он привел в исследовании, и ему не стоит снижать планку. И сказал, что ему надо определиться сейчас, чтобы потом не оправдываться, мол, это все редактор сам добавил! Валерий на листе, где были перечислены мои дополнительные вопросы и ответы на них, своей подписью подтвердил, что он согласен с общей концепцией очерка.   

   Когда редактирование очерка подошло к концу, оказалось, что ветераны серьезно возражают против его издания. Видимо, В.Н. замулин один экземпляр рукописи представил в Московский комитет ветеранов войны или еще куда-то. Они предъявили свои претензии директору, а та попросила меня уладить дело. Представитель Комитета участница войны М. М. Рохлина (она была санинструктором в одной из частей 95-й сд 5-й гв. армии) сказала, что ветераны не согласны с некоторыми высказываниями автора. Я пояснил ей, что рукопись кардинально отредактирована, и предложил рассмотреть   конкретные замечания ветеранов. Оказалось, что 4 или 5 моментов, вызвавших их недовольство, уже устранены. Понадобилась лишь незначительная правка еще некоторых фраз, выполненная мной в присутствии М. М. Рохлиной. Она была полностью удовлетворена моими разъяснениями, о чем сообщила нашему директору, а потом, видимо, доложила в Комитете ветеранов.  Ознакомиться с отредактированным текстом верстки они не удосужились в связи с недостатком времени. 

     Но этим дело не кончилось. Когда я доложил отредактированный текст рукописи директору для ознакомления, консультант, старший научный сотрудник музея, заслуженный работника РСФСР Ф.В. Овсюк, который уклонился от подготовки рукописи к изданию, теперь выступил против некоторых оценок и общих выводов в новом тексте. И, главное: под предлогом неполноты сведений о потерях некоторых частей потребовал   убрать таблицу №10, где были отражены сводные данные о наших потерях за 12 июля. Они были несопоставимы с потерями противника. А это ставило под сомнение утверждение советской пропаганды о его полном разгроме в результате контрудара 12 июля. В ответ на его «критику» я ответил, что можно убрать половину очерка, но 10-ю таблицу оставить в любом случае. И добавил, что не буду менять ни одного слова в тексте: вызывайте автора и с ним решайте все вопросы!

   У меня тогда сразу возникли сомнения, а пройдет ли очерк цензуру? Я ведь только после выхода книги узнал о столь солидном попечительском совете музея «Прохоровское поле». Поэтому сразу сообщил о конфликте Валерию. Попросил его встретиться со мной до поездки на Поклонную гору. При встрече посоветовал ему, чем можно в случае чего пожертвовать, а где надо стоять насмерть.  На беседу Н. А. Пивоварова пригласила консультанта Овсюк, который пытался уговорить Валерия исправить некоторые формулировки. Он позднее рассказал мне, что так и не понял «консультанта», который все время путал ст. Прохоровка со ст.  Поныри (а это другой - Центральный фронт!). Никаких принципиальных поправок в текст они не внесли. Осталась там и пресловутая Таблица 10.
 
    Ф.В. Овсюк позднее все-таки отыгрался в пространном Послесловии. На 14 страницах он попытался поставить под сомнение некоторые выводы автора. Этот политработник   десятилетиями читал лекции о разгроме врага под Прохоровкой, и ему было трудно воспринять позицию В.Н. Замулина. В послесловии много места было уделено теоретическим рассуждениям о принципе соразмерности в изображении событий войны, а также и вещам, напрямую не относящихся к очерку, но которые отвечают на вопросы, волнующие историков в постперестроечное время. Овсюк, отметил, что «Анализ деятельности руководящих кадров Воронежского фронта в очерке делается несколько односторонне, так как внимание концентрируется лишь на недостатках в их работе» (в противовес кадрам вермахта). В частности, он выступил и против критики командарма П. А. Ротмистрова, мотивируя это тем, что тот воевал хорошо и, начав войну полковником, закончил ее маршалом бронетанковых войск. Далее цитировать Ф.В. Овсюка не стоит, так как его текст   построен по принципу: «автор прав, отмечая …, однако …, правильнее было бы…».    

     Наконец, 11.11.2001 г. текст был подписан в печать. Книга вышла под названием «ПРОХОРОВКА – ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ДЕСЯТИЛЕТИЯ. Книга Памяти погибших в Прохоровском сражении в 1943 г.» М. Фонд «Народная Память», 2002, с. 800. Тираж 2000 экз.  Она состояла из двух частей: Военно-исторический очерк «Прохоровское сражение» (335 страниц), который я редактировал и готовил к печати, и Книга Памяти, где были названы поименно около 5 тыс. погибших, умерших от ран и пропавших без вести советских воинов в районе Прохоровки (с. 349–782).

    Я получил от Валерия два авторских экземпляра изданной книги, когда уже ушел из фонда «Народная память» по собственному желанию, чтобы, наконец, заняться Вязьмой. Только тогда и узнал, что книга была издана по инициативе Попечительского совета «Прохоровское поле» (председатель последний премьер Правительства СССР Н. И. Рыжков). Издание осуществлено при содействии Министерства культуры РФ и администрации Курской области. В редакционный совет вошли 11 человек, в том числе губернатор Курской области Савченко Е. С., автор предыдущего труда о Прохоровском сражении Колтунов Г.А. и упомянутая выше Рохлина М. М.

    Предисловие к книге, написанное мной, поправила и подписала главный редактор книги Н. А. Пивоварова. Она обещала мне, что я буду отмечен в качестве военного редактора   очерка В.Н. Замулина. Но свое обещание не выполнила.  Хотя я за полтора месяца полностью переработал и подготовил к печати «кирпич» Валерия.  В выходных данных книги отдельной строчкой просто указали: военные консультанты фонда Лопуховский Л.Н. и Харчук Г.М.  И лишь в самом конце книги написали: «Особую благодарность автор выражает военному консультанту фонда «Народная Память» полковнику в отставке Л.Н. Лопуховскому за активную помощь в построении, редактировании очерка, обработке приведенных в тексте таблиц».
В.Н.  замулин рассказал мне, что это было сделано по его инициативе. Поздравив автора с успехом, я тогда же посоветовал ему не останавливаться на достигнутом и превратить очерк в самостоятельную книгу. Сказал, что после соответствующей доработке собранного им материала будет достаточно для написания кандидатской диссертации. Но для этого надо наращивать число публикаций на избранную тему.   

     Мне неизвестно, чем занимались члены редакционного совета. По крайней мере, сверстанный текст до выхода книги в свет, по-моему, никому не представлялся. И только получив подарочные экземпляры и ознакомившись с очерком, они, как и «попечители» разного рода.  поняли, что выпустили джина из кувшина. Открыть глаза им помогло, конечно, и послесловие Овсюка. После этого М.М.  Рохлиной, которая вовремя не обнаружила в тексте крамольные высказывания автора, видимо, здорово попало. Через несколько лет при нашей встрече в Московском комитете ветеранов она обрушилась на меня с обвинениями. Выслушать меня отказалась, заявив, что «мы с Вами находимся по разные стороны баррикады»!

Однозначно можно утверждать, что, по крайней мере, одному из членов редакционного совета – Колтунову Г. А. очерк Замулина понравился. Позднее он сказал Валерию, что ему и его соавтору Соловьеву Б. Г. в их совместной работе «Курская битва» (Воениздат, 1970) не дали сказать правду о Прохоровском сражении. Он благословил Валерия на дальнейшие успехи.
 
       С завершением работы с очерком Валерия я уволился из фонда, чтобы вплотную заняться подготовкой к изданию книги о событиях под Вязьмой в октябре 1941 г. Но судьба решила по-другому. Дело в том, что ему сразу не удалось найти издательство, согласное на публикацию книги неизвестного дотоле автора, да еще такого содержания. Он обратился ко мне за советом, что делать. Я связался со знакомым редактором Воениздата. Узнав о проблеме, тот ответил, что у них автора книги на такую острую тему замучают различными согласованиями, а потом откажут. И посоветовал поискать какое-нибудь частное издательство.

   Я обратился за советом к своему наставнику профессору ВАФ, доктору исторических наук   полковнику Ф. Д. Свердлову, который в 1972 г. приобщал меня к преподавательской деятельности в академии. Это тот самый Свердлов, в беседе с которым, сам П.А. Ротмистров признался:
«<…> И. В. Сталин, когда узнал о наших потерях, пришел в ярость: ведь танковая армия по плану Ставки предназначалась для участия в контрнаступлении и была нацелена на Харьков. А тут – опять надо ее значительно пополнять.  Верховный решил было снять меня с должности и чуть ли не отдать под суд. Это рассказал мне А. М. Василевский».

С Федором Давыдовичем мы вместе на одной дорожке плавали в бассейне «Чайка» Москвы. И несколько раз говорили с ним о книге Замулина. Он с большим интересом выслушал меня и посоветовал   не тянуть с этим делом. И для начала представил меня В. С. Ещенко, основателю и главному редактору журнала Военно-исторический архив (до увольнения в запас тот был редактором официального Военно-исторического журнала).
   Выслушав меня, Валентин Степанович сказал, что журнал не приспособлен для публикации книги такого большого объема. Мне удалось убедить редактора, что объем можно сократить, а сенсационные данные Замулина наверняка заинтересуют читателей. И это скажется на авторитете и тираже его журнала. Ещенко продолжал сомневаться: придется безотлагательно решать много вопросов по каждому выпуску, а автор живет не в Москве. И сказал, что согласится при условии, что этим делом буду заниматься я.

  Я сообщил Замулину, что Ещенко готов издать его очерк в сокращенном виде в нескольких выпусках журнала и даже обещал выплатить небольшой гонорар.  Сказал и об условии редактора. Валерий, за неимением ничего лучшего, согласился с этим вариантом, предложив мне взять на себя подготовку издания. Предполагая значительную переработку очерка для издания в периодическом журнале, я согласился при условии, что на этот раз буду выступать в роли его соавтора. Договор с В. С. Ещенко мы не заключали. Работу переводчика необходимых нам документов из иностранных источников оплачивали сообща. Непонятно, почему уважаемый эксперт   прошел мимо публикации произведения, которое мы создавали с Замулиным уже вместе.   

     Текст нового произведения под названием «Прохоровское сражение. Мифы и реальность» был опубликован в течение 2002/2003 гг. в семи номерах журнала ВИА (№№ 33–39). Я предлагал другую формулировку - «Мифы и факты», но она появилась лишь в виде подзаголовка очередного номера. В сведениях об авторах было подчеркнуто, что В.Н. Замулин с 1997 по 2001 г. работал в ЦАМО РФ по выявлению и систематизации источников по Прохоровскому сражению. По этой теме публиковался в районной и областной газетах, в журнале «Танкомастер».  Обо мне было только указано, что с 1972 по 1989 г. работал ст. преподавателем общей тактики в ВАФ, кандидат военных наук, доцент. И так повторялось в каждом номере вместе с нашими фотографиями. И только в последнем номере (ВИА № 39 за март 2003 г.) по требованию читателей, которых заинтересовал наш труд, издатель на двух страницах выложил более подробные сведения об авторах. В них четко просматривался приоритет Замулина В.Н. в исследовании событий под Прохоровкой. Так что заподозрить меня в том, что я где-то покушался на его приоритет, нет никаких оснований.

     Опубликованный в ВИА текст представлял собой не просто пересказ военно-исторического очерка Валерия «Прохоровское сражение». Это было вполне самостоятельное произведение. При его доработке я уже не был скован прежним авторским текстом, который по понятным причинам пришлось сократить почти в два раза (до 16,7 а. л.) и несколько изменить последовательность изложения материала, чтобы читателям было понятно, о чем идет речь в каждом выпуске. При этом текст был дополнен новыми данными, полученными от Валерия, и моими выводами на их основе. В значительной мере были уточнены и схемы боевых действий, облегчающие читателям понимание описываемых событий. 

    В отличие от очерка в книге «Прохоровка – взгляд через десятилетия», которая, судя по всему, в свободную продажу не поступила и разошлась в основном по ведомственным библиотекам, публикация в ВИА вызвала настоящий ажиотаж и многочисленные отклики читателей. Для большинства из них издание стало настоящей сенсацией.  В первую очередь, это можно отнести к таблице «Сводные данные». Недаром некоторые «консультанты» предлагали ее убрать из текста. Отзывы, конечно, были разные. Но особенно значимыми для нас оказались положительные отклики ветеранов, участников описанных событий. В их числе отозвались писатель Л. А. Ющенко (корреспондент газеты «Комсомольская Правда» на Воронежском фронте), секретарь Союза писателей Москвы А. З. Анфиногенов и другие. Они в основном одобряли попытку авторов восстановить историческую правду о событиях под Прохоровкой. К сожалению, большей части ветеранов было не до истории войны – они были заняты в это время борьбой за выживание в условиях перехода от социализма к рыночным отношениям.

     Я лично наблюдал, как в библиотеке музея Отечественной войны на Поклонной горе за каждым выпуском очередного номера ВИА записывались в очередь.   Но, конечно, нашлись и люди, возражавшие против нашей интерпретации фактов. Дело в том, что многие из них не видели разницы в оценках результатов неудачного контрудара 12 июля и семидневного Прохоровского сражения в целом. Ура-патриоты, где только можно, дружно ругали наш труд. Из Новосибирска мой однокашник сообщил, что на одной из встреч ветераны задали вопрос докладчику, как теперь оценивать события под Прохоровкой после публикации в ВИА?  Высокопоставленный чиновник (должность и фамилию не называю) ответил: «этим писакам надо заткнуть рот».  Но времена были уже другие – не удалось …

    Между тем, противодействие людей, сделавших патриотизм своей профессией, нарастало. Но это только укрепляло нашу решимость продолжать исследование. В 2003 г. я выступил в газете «Независимое военное обозрение» (НВО) со статьей «Прохоровка – без грифа секретности». На этот раз, наряду с рассказом о событиях под Прохоровкой, упор сделал на оценке и сопоставлении людских потерь обеих сторон на основе результатов своей работы в ЦАМО. Главный редактор в целях сокращения текста предложил свести все цифры в таблицу. Выполнил, сократив статью до 1,4 а. л. Но на этот раз сохранить весьма впечатляющую таблицу с конкретными данными о потерях войск Воронежского фронта в людях и танках мне не удалось. Статью опубликовали в НВО 31.10.2003 г., заняв целую полосу газеты.

    Но вместо таблицы в центре страницы поместили красочное фото разбитой немецкой бронетехники! Позвонив в редакцию, узнал, что   таблицу заменили на фото   по решению заместителя главного редактора для привлечения внимания читателей (?!). Видимо, испугались показать им ужасное соотношение по потерям в пользу врага. И это при том, что немцы наступали, а наши войска оборонялись на подготовленных позициях. На мня   обрушился шквал недоуменных вопросов читателей, в том числе и моих бывших коллег из академии – текст без таблицы стал во многом непонятен. Пришлось съездить туда, чтобы раздать им копии вырезанной из текста таблицы.

    Кстати, именно в этой статье я рассказал о своей неудачной попытке ознакомиться с материалами комиссии под председательством члена ГКО, секретаря ЦК партии Г. М. Маленкова, которую послал Сталин на Воронежский фронт. Они хранятся в Президентском архиве (бывшем архиве Генерального секретаря ЦК КПСС), куда простым исследователям доступа нет. По телефону сотрудник архива заявил мне, что эти материалы   до сих пор являются секретными и не подлежат публикации в открытой печати. Слушать мои объяснения и обещание не публиковать их он не стал.  Видимо, власть имущим есть, что скрывать. Ведь с подобными материалами комиссий, возглавляемых Маленковым, на других фронтах, хранящихся в фондах архива РГАСПИ (бывшем архиве ЦК КПСС), может ознакомиться любой исследователь.  Между тем, по сведениям В.Н. Замулина, основной вывод комиссии сводился к следующему: боевые действия 12 июля 1943 года под Прохоровкой там названы «образцом неудачно проведенной операции».  Возможно, Валерий когда-нибудь расскажет, откуда он узнал об этом. 

   Более серьезная и содержательная критика нашей работы содержалась в письме полковника в отставке В.М. Сафира главному редактору журнала ВИА, которое было опубликовано под названием «Работа сделана добротно, но с выводами согласиться не могу» (ВИА, № 7 (43), 2004 г.  Главный тезис письма сводился к следующему: «… авторы, показав на основе не публиковавшихся ранее архивных документов более достоверную картину боев под Прохоровкой, испугались честно сказать читателям, что:
       - 5 гв. ТА нанковое сражение танковому корпусу СС проиграла, понеся при этом огромные (до 80%) потери;
       - начатое 12 июля 1943 г. контрнаступление армий Воронежского закончилось к 16 июля полной неудачей».

    Пришлось выступить в защиту нашей позиции в освещении событий под Прохоровкой. В ВИА № 10(46) в разделе «По следам наших публикаций» был помещен мой ответ, изложенный на 23 страницах (1,4 а. л.) под названием «Поражение или победа?», которое выпало при верстке.  Чтобы опровергнуть доводы и выводы В.М. Сафира, пришлось обратиться к теории, привести некоторые данные, которые не вошли в журнальный вариант, и, конечно, новые сведения, найденные Валерием. Серьезная полемика, на радость читателей, продолжилась и далее. В.М. Сафир (в ВИА № 3 (51), 2004. С. 86–90) возразил мне по некоторым вопросам. В большой статье «Ответим ли мы когда-нибудь на вопросы по Курской битве (ВИА № 9 (57), 2004 г., 1,5 а. л.) я отвечал не только оппоненту. Используя материалы военно-научной конференции, организованной Институтом военной истории и Военно-научным управлением Генштаба в 1968 году, я поставил вопрос шире.

    Жаль, что этой нашей совместной работе вышеупомянутый эксперт не уделил должного внимания. Видимо, он не следил за публикациями в журнале, который был, как бельмо в глазу некоторых чиновников могущественного Минобороны. Они и представить себе не могли, что эта работа дотоле неизвестных авторов произведет такой эффект. Но Валерию и мне эта работа и разгоревшаяся полемика вокруг нее в последующем облегчила доступ к солидным издательствам. 

    Учитывая интерес читателей, В. С. Ещенко, вопреки договоренности и моим просьбам, стал уменьшать объем каждого следующего «куска» текста. Поэтому издание растянулось на 7 месяцев. В один из приездов в Москву Валерий спросил меня, как будем делить будущий гонорар? Мне оставалось только усмехнуться: я давно понял, что такового в обычном смысле, не будет.  Журнал Валентин Степанович выпускал за свой счет и доход от продажи номеров каждый раз уходил на подготовку следующего.  Я уже знал, что журнал, неугодный чиновникам Минобороны, всячески притесняют со всех сторон, вплоть до блокирования счетов главного редактора. Дело порой доходило до того, что некоторые должностные лица ходили по магазинам, где он продавался, и требовали прекратить продажу!
  Привожу выдержку из разговора с одним из ярых ненавистников журнала в чине генерала, искавшего компромат на меня.
«Ваших книг мы не нашли, хотя слышали, что публиковались в журнальчике ВИА, который издается на деньги Резуна!» И вообще, Вы работали в архиве или пользуетесь данными других исследователей? Я приказал выяснить, когда и сколько Вы работали в ЦАМО, какие фонды заказывали».   
   Я спросил: - Вы готовы доказать, что ВИА издается на деньги Резуна?
Ответ: - Если бы имел такие данные, давно подал в суд!»
 
    В связи с недостатком средств редактор ВИА В. С. Ещенко не мог платить гонорары авторам. Они, как правило, получали только тот номер журнала, в котором был опубликован их материал. И позже, хотя я с марта 2003 г. уже был введен в состав редакционного совета журнала, покупал нужные мне номера по цене 120 руб. Сумма довольно приличная для того времени, не то, что сейчас – цена чашки кофе. Ещенко расплатился с нами номерами журнала: каждому досталось по 6 комплектов семи номеров ВИА, где печатался наш труд. Так что номинал нашего «гонорара» составил примерно 5 тыс. руб. (120 х 7 х 6 = 5040). А порой их требовалось много: для родственников отца двух школьных музеев 120-го гап, ветеранов полка и родных погибших артиллеристов.  Таким способом я, как и другие авторы статей, поддерживали независимый и довольно популярный среди людей, желающих знать непричесанную историю войны, журнал.   
      
      После публикации в ВИА мы решили продолжать наше исследование и готовить полноценную для солидного издательства книгу о боях на южном фасе курского выступа, выйдя за рамки только Прохоровского сражения.  Я взял на себя вопрос о людских потерях в операции в сопоставлении с противоположной стороной. Но в какой-то момент Валерий сообщил мне, что он заключил договор с издательством АСТ об издании своей книги, так как ему нужны деньги, чтобы содержать семью. Решение правильное, никаких возражений с моей стороны и быть не могло. Я только попенял Валерию, что он сообщил о нем слишком поздно. Ведь я продолжал работать над темой, собирая нужную информацию, и опубликовал ряд достаточно аргументированных статей в защиту нашей концепции. Кроме того, за счет использования трофейных документов вермахта, хранящихся в фонде 500 ЦАМО, мне удалось значительно расширить рамки исследования и усилить критический настрой работы. Помимо всего прочего, хотелось   проверить, пройдет ли она цензуру. Мне до сих пор не верилось, что удастся опубликовать свою главную книгу о тяжелом поражении Красной армии под Вязьмой.  Останавливаться на полпути было не с руки.  Поэтому и сказал Валерию, что тоже попытаюсь издать свой вариант работы.

    Завершая свой рассказ о знакомстве и сотрудничестве с известным исследователем Курской битвы и писателем Валерием Замулиным, хочу отметить с его позволения, что после выхода его книги «Прохоровка: неизвестное сражение великой войны» он подвергся настоящим гонениям. Наверняка, многие почитатели его таланта не знают об этом. Под явным давлением со стороны Попечительского совета "Прохоровское поле", от расположения которого во многом зависело финансирование музея, его уволили с должности заместителя директора по научной работе по сокращению штатов!  Можно только догадываться, за что. Валерий позже вспоминал: «Это — официально. А неофициально сказали, что я очерняю великий подвиг советского солдата и потому работать в музее не могу. Это был уже ноябрь 2008 года, я к тому времени как раз кандидатскую планировал защищать, несколько книг издал… В общем, мне предложили стать гардеробщиком или рабочим по обслуживанию».

    И это предложили первому директору музея-заповедника и многолетнему заместителю директора по научной работе, внёсшему не малый вклад в его становление и развитие. Увы, такова участь людей, работающих на государство и посмевших отклониться от приснопамятной «генеральной линии».  Но на защиту уже признанного историка выступили 26 докторов и кандидатов наук Белгородского Госуниверситета подписали письмо областному министру культуры с просьбой не сокращать Замулина В.Н.   На письмо даже не ответили! Но все-таки по настоянию общественности районный суд восстановил Валерия в должности. Однако под давлением с самого верха областной суд подтвердил законность увольнения.   И почти сразу за этим был уволен и директор музея. Все это продолжалось почти год в то время, когда Замулин готовился к защите диссертации. Но он преодолел все препоны и через три месяца защитил кандидатскую диссертацию по истории боевых действий на юге Курской дуги. После этого молодой кандидат исторических наук начал работать в Курском госуниверситете, руководство которого вполне устроила его квалификация.

   Я горжусь, что мне довелось приложить руку к редактированию первого крупного произведения В.Н. Замулина - его первой настоящей «пробе пера», который через некоторое время заслуженно стал известным писателем. С тех пор прошло немало времени. Вышло еще несколько книг, где были приведены новые ранее неизвестные сведения из разных источников. Некоторые работы Валерия были переведены в Лондоне на английский язык. Он по-прежнему полон сил и продолжает работу, в том числе и в германских архивах (в архивах США работал дважды). Все прошедшие годы и до сегодняшнего дня мы поддерживали достаточно регулярную переписку, не ограничиваясь только взаимными поздравлениями по поводу праздников и своих успехов в писательском деле. Желаю Валерию крепкого здоровья и дальнейших творческих успехов!

              4. ПРОТИВОСТОЯНИЕ С ОППОНЕНТАМИ
   
   Свою рукопись о Прохоровке я сначала предложил издательству «Кучково Поле». В ответ генерал-майор Золотарев А. П. (не помню какую должность он тогда занимал) предложил принять участие в сборнике «Война на суше» (кроме него планировалось издать еще два сборника о войне в воздухе и на море). Я понимал, что в случае согласия меня ждут длительные согласования текста с руководством проекта и мне будет трудно отстоять свои взгляды. А для этого придется и дальше заниматься оборонительной операцией Воронежского фронта – какой смысл? Ведь меня ждала давно выстраданная тема о вяземского окружении. Короче, я отказался от лестного предложения.

  В сентябре 2004 г. обратился в издательство ЯУЗА с предложением издать книгу: «Прохоровка – без грифа секретности», представив главному редактору для знакомства с темой все семь номеров ВИА. Уже в ходе предпечатной подготовки с удивлением узнал, что в плане издательства моя книга значится под названием «Битва стальных гигантов», придуманным А. Исаевым! На совещании в редакции я решительно возразил против такой подмены названия, заметив, что в книге как раз и доказываю, что победа в семидневном сражении пол Прохоровкой была достигнута общими усилиями войск Воронежского фронта и резервов Ставки.  И что у меня уже есть бренд, апробированный в авторитетной газете НВО. Со мной согласились, оставив заявленных в плане издательства «гигантов» в качестве подзаголовка. И второй тираже книги уже вышел без этого «броского» подзаголовка. Так что А. Исаев, вопреки заявлению автора рецензии, никакого отношения к моей книге не имел. А его заголовок «Битва гигантов» перекочевала к другому автору.
   
       Обе наши книги вышли в свет практически одновременно - в 2005 г.  Книгой «ПРОХОРОВКА – неизвестное сражение великой войны» (М.: АСТ, Транзиткнига, 2005, 734 с. 32 л. ил.)  В.Н. Замулин закрепил свой приоритет в опубликовании ранее неизвестных архивных документов. Моя книга «ПРОХОРОВКА без грифа секретности» (М.: ЯУЗА-ЭКСМО, 2005. 624 с.)  стала подарком 75-летию (тираж в 4 тыс. экз. был подписан к печати в день моего рождения 14.о4.2005 г.). Поздновато, но приятно.
В предисловии, написанном участником боев под Прохоровкой, было отмечено, что «В.Н. Замулин, впервые, на основе архивных материалов, опубликовал данные о безвозвратных потерях 5-й гв. танковой армии в бронетехнике под Прохоровкой 12 июля с разбивкой их по соединениям и типам боевых машин. Он же, являясь заместителем директора Государственного военно-исторического музея-заповедника «Прохоровское поле» дополнил свое повествование воспоминаниями ветеранов, хранящихся в фондах музея». Там же было упомянуто, что в последующем В.Н. Замулин и Л.Н. Лопуховский в своей работе «Прохоровское сражение: мифы и реальность» в журнале «Военно-историческом архив» попытались, проследив действительные обстоятельства боев под Прохоровкой, вскрыть причины неудачи контрудара и высоких потерь наших войск». Добавлю: именно наша прежняя совместная работа и стала одной из причин того, что в наших отдельных трудах порой попадаются весьма схожие формулировки при трактовке некоторых документов.

     Интересно, что директор фонда «Народная Память» Н. А. Пивоварова, узнав о выходе в свет моей книги, поручила подполковнику Г. М.  Харчук проверить, не нарушил ли я авторские права фонда, издавшего очерк В.Н. Замулина, защищенные копирайтом ©.  Об этом мне рассказал сам Гриша, который сравнивал постранично тексты очерка В.Н. Замулина и моей книги.  Он доложил директору, что   книга Лопуховского Л.Н. вне всякого сомнения представляет собой   оригинальное произведение.

Подобная попытка поставить под сомнение мой труд была предпринята и издательством АСТ.  Валерий передал мне их мнение, что я якобы нарушаю его авторские права на таблицу 10 «Сводные потери».  Видимо, и он поддался на выдумки некоторых моих недоброжелателей. В ответ я сказал ему, а ты бы рассказал защитникам твоих прав, кто ее разрабатывал вплоть до 14-го варианта? И добавь, что она была опубликована в ВИА, и мы, как соавторы, вольны её использовать и в прежнем виде, и тем более в доработанном.
 
 А любителям везде искать «жареные» факты, можно посоветовать обратить внимания и на   различия в трактовке некоторых документов (главным образом из немецких источников). Это сделать достаточно просто: прочитать работу нашего критика В.М. Сафира «Еще раз о Прохоровском сражении. Две книги – два подхода». Подходы у нас могут быть разные, но в главном мы едины: несомненный успех наших войск в семидневном сражении под Прохоровкой, остановивших танковую армаду Манштейна, достигнут неоправданно высокой ценой.  К сожалению, факты говорят о том, что в июле 1943 года Красная армия еще не в полной мере овладела наукой побеждать малой кровью. 

    Упоминавшийся выше эксперт Олег (его фамилию я так и не узнал) в связи с выходом моей книги о Прохоровке заметил, что «Как не странно, книгу уже лет шесть не переиздавали, найти ее можно только у букинистов». Не знаю, какое издание ему попало в руки. В 2008 г. вышло второе переработанное и исправленное издание (издательство ЯУЗА ошибочно назвало его четвертым по номеру тиража). В нем я сопоставил уточненные потери наших войск в людях и бронетехнике с потерями вермахта. При этом выявил примеры явного   манипулирования авторами труда «Гриф секретности снят» цифрами потерь в людях Степного и Воронежского фронтов.
Это было сделано, чтобы скрыть огромные потери Воронежского фронта. В предисловии ко второму изданию я предъявил им обвинение в прямом подлоге. Еще раньше подарил книгу руководителю авторского коллектива генерал-полковнику Г. Ф. Кривошееву, сказав ему, что не согласен с его расчетами. Обещание обязательно   ответить мне   так и не было выполнено. А что они могли ответить? Ведь я в своих выводах опирался на те же архивные документы, что и они.
    В связи с этим в упомянутом издании 2008 г. «Прохоровка без грифа секретности» предъявил авторам статистического исследования обвинение в прямом подлоге. Не знаю, известны ли Валерию эти факты откровенного вранья, которые повторяются теми же авторами «Книги потерь» от издания к изданию? А последний 9-й тираж моей книги о Прохоровке был действительно опубликован в 2012 г. Общий тираж книги составил 32 тыс. экз.   
      
    В последующем я все внимание сосредоточил на изучении событий 1941 г. и подсчету потерь Красной армии за всю войну. Но в то же время продолжал следить за откликами читателей наших с Валерием книг и обсуждением событий под Прохоровкой на различных   военно-исторических форумах. Одновременно наращивал данные о боевых действиях в полосе Воронежского фронта. В развитие темы, в частности, опубликовал статью «После ПРОХОРОВКИ. Завершающий этап оборонительной операции» (ВИА № 9/2005 г.  2 а. л.), в ходе которого наши войска опять понесли тяжелые потери. Мой интерес к теме не угас до сих пор, так как споры о событиях под Прохоровки продолжаются, и читатели то и дело обращаются с различными вопросами.

    Забегая несколько вперед, приведу следующий пример. По рекомендации профессора О.А. Ржешевского ко мне обратился главный  редактор журнала "Преподавание истории в школе» с просьбой хотя бы кратко рассказать учителям истории, что же на самом деле произошло в районе этой знаменитой станции 12 июля 1943 г. Моя статья под названием «Что произошло под Прохоровкой 12 июля 1943 года?» была опубликована в этом журнале  №3/2011 г. Я там рассказал не только о неудачном контрударе в этот день, но и о результатах семидневного сражения и провале операции «Цитадель».
 
    На следующий год после Прохоровки вышла моя долгожданная книга «Вяземская катастрофа 1941 г.», М., «Яуза» «Эксмо», 2006.  638 с., 24 схемы, ил. 33,6 п. л., тираж 5 тыс. Материалы для неё собирал на протяжении 40 лет. А для подготовки рукописи к изданию использовал полученные навыки работы на компьютере. Книга вызвала большой интерес не только читателей. Мне предложили, не помню по чьей инициативе, прочитать лекцию о вяземском окружении для научных работников ЦАМО. Сотрудники архива задали много вопросов о причинах поражения. Это во многом облегчило мою последующую работу в архиве. За два года вышли три тиража общим объемом 13 тыс. экз. В 2013 г. значительно доработанный и уточненный вариант книги был издан в Лондоне на английском языке «The Viazma Catastrophe, 1941. The Red Army's Disastrous Stand against Operation Typhoon). Замечу, что именно Валерий Замулин присоветовал мне Хорошего переводчика С. Бриттона, за что я ему сказал спасибо.


   Далее издательство «Яуза», не поставив меня в известность, организовало скачивание текста. Я не стал протестовать, так как мне было важно, чтобы как можно больше читателей узнало об этой трагедии. Приведенные в книге факты об этом самом тяжелом поражении Красной армии просто их ошеломили. Ведь до этого реальные масштабы катастрофы и потерь в людях, вооружении и боевой технике замалчивались. До 2017 г. было издано 16 тыс. экз. Накопленный за четыре с лишним десятилетия огромный массив сведений   облегчил мне оценку и описание как частных, так и общих проблем первой половины войны. Серьезных попыток опровергнуть приведенные факты и их трактовку не было. Но по поводу критики командных инстанций за решения и действия, приведшие к катастрофе, на различных военно-исторических форумах порой раздавались голоса, что автор спорит со своими оппонентами с позиции сегодняшнего дня, которые ответить ему уже не могут. Но раньше, в условиях жесткой цензуры исследователи   были лишены возможности публично спорить со власть предержащими.  На кухне? – пожалуйста. 

 
Меня, как профессионального военного, всегда мучил вопрос: почему Красная армия, обладавшая огромными потенциальными возможности, проиграла пограничные сражения в начальный период войны. В 2007 г. в сборнике «Великая Отечественная катастрофа-3» вышла моя работа «В первые  дни войны», написанная на основе архивных документов штаба артиллерии 4-й армии Западного фронта, рассекреченных по моему требованию только в 2007 г. (хотя архивы самой армии были рассекречены еще в 1965 г.). Среди них я обнаружил доклад отца о первых четырех днях войны.  В этой небольшой работе (5,4 а.л.) содержались минимум три серьезные заявки на сенсации.
Во-первых, я положил конец долгим спорам исследователей о судьбе 612-го гап БМ РГК Западного фронта.  Это был полк второй очереди, который должен быть развернут с началом мобилизации на базе 120-го гап, которым командовал мой отец. Должен, но внезапное начало войны нарушило все наши планы – мобилизацию еще не объявили, а бомбы уже сыпались. Из предназначенных для него 18 203-мм гаубиц Б-4 половину потеряли при бомбежках и отходе наших войск.  Во-вторых, разъяснил ситуацию с непонятным высказыванием генерала ЛМ. Сандалова по поводу сосредоточения на окружном     артполигоне ЗапОВО у Барановичи весной 1941 г. о 480 орудиях, якобы предназначенных для формирования 10 артполков РГК. На самом деле там сосредотачивались 76-мм и 45-мм орудия, предназначенные для вооружения танковых полков мехкорпусов, еще не имеющих танков.
    
Наконец, мне также удалось первым раскрыть содержание пресловутых «красных» пакетов. Обнаруженный мной в архиве такой пакет был захвачен немцами и хранился в архиве Данцига, откуда и был возвращен в ЦАМО. На нем имеется штамп: Inhalt: 1 rote Originalmappe mit Originalverreichnes (Blatter von 1–176 durch nummerriert und geheftet), который в переводе примерно означает - «Содержание: одна красная подлинная папка с подлинными распоряжениями (листы с 1 по 176 пронумерованы и сброшюрованы)». В этом пакете с грифом «Сов. секретно, особой важности», находилось 46 документов, определявшие порядок действий по прикрытию госграницы.
Последние два момента широко использовал для своих спекуляций перебежчик Резун (нагло присвоивший себе псевдоним Суворов). Никакого отношения к подготовке нападения на Германию они не имели. Кстати, после моего сообщения все бросились в ЦАМО, чтобы лично ознакомиться с содержанием этого пакета. Увы, эту папку с довоенными документами передали в другой архив с довоенными документами.

   Сразу после этого последовала публикация в ВИА серьезно доработанной «Истории 120-го гап и не только» (2007/2008). В ней на фоне действий войск Западного фронта рассматривалась история полка с момента его создания в октябре 1929 г.  до последнего боя 13 октября 1941 г. при прорыве из окружения.
В поисках причин неудач нашей армии я старался опираться на неопровержимые факты и свидетельства, подкрепленные документами воющих сторон, ведь война – двусторонний процесс. При этом приходилось не раз противоречить выводам официальной историографии. В связи с этим некоторые читатели   иногда упрекали меня в предвзятости. В том, что критикую в своих книгах и статьях решения и действия некоторых командиров, командующих (которые в 1941 г. еще не были маршалами Победы) и даже (о, ужас!) Ставку ВГК. Но факты – упрямая вещь.  Во всяком случае, за проведенные исследования Вяземской оборонительной операции 1941 г., Прохоровского сражения 1943 г. и другие работы я 19 ноября 2008 г. я на открытом конкурсе был избран профессором Академии военных наук РФ.

   Я и далее продолжал исследование причин поражений и катастроф 41 года. Случайность или неизбежность в силу каких-то объективных причин? Задумал провести тщательный анализ состояния Красной армии и вермахта непосредственно перед войной, сравнив их по всем возможным параметрам. Составил план и начал работу. И вскоре понял, что сведений из советских и германских архивов для этого явно недостаточно. Решил пригласить в соавторы Б.К. Кавалерчика. Почему его? В ходе дискуссий на различных военно-исторических форумах   мы всегда мыслили в одном направлении. Позже я помог Борису в подготовке его первых двух статей в ВИА. Из многих его достоинств меня привлекли его эрудиция, общая грамотность и главное - знание английского языка, что обеспечивало широкий доступ к иностранным источникам. Сыграло свою роль и то, что он, как инженер-механик, хорошо разбирается в бронетехнике. В ответ на мое предложение он сказал, что не знает, как пишут книги. Я ответил: «если честные - в муках».  Тогда же предупредил его: поскольку именно я буду готовить будущую книгу к изданию, мое слово при возможных разногласиях будет решающим.

      Наша совместная работа вышла в 2010 г. под названием «Июнь 1941. Запрограммированное поражение». Из восьми вариантов названий, предложенных мной менеджменту издательства «Яуза». они выбрали именно этот восьмой вариант. В работе мы утверждали, что альтернативы трагедии 1941 года не существовало, что она была неизбежна и обусловлена объективными причинами. В то же время мы старались донести до читателей ответ на вопрос, почему Красная армия, закономерно проиграв многие сражения первой половины войны, все-таки разгромила нацистскую военную машину и водрузила Знамя Победы над рейхстагом. В 2010 г. вышло два тиража: первый 4 тыс. экз. и через два месяца еще 3, всего 7 тыс. Отзывы, конечно, были разные. Но недавно на глаза мне попался рейтинг издательства «Лабиринт» - 9,65 из 10, который был составлен по отзывам 29 читателей. После этого началось интенсивное скачивание текста в Интернете.  Издательство «Яуза», привычно нарушив наши авторские права, так и не выплатило нам за это ни одного рубля.
 
   После заседания Ассоциации историков ВМВ 20 апреля 2012 г., где оппонентам докладчика генерала В. А. Кирилина бесцеремонно заткнули рот, ничего другого не оставалось, как напрямую обратиться к общественности.  Я предложил издательству «Яуза» выпустить сборник, в котором рассмотреть аргументы сторонников Г. Ф. Кривошеева и его критиков. И сразу сообщил, что я и известный исследователь и поисковик И. И. Ивлев готовы предоставить для него свои статьи. Издательство поддержало мою инициативу. Дело упрощалось тем, что я и мой соавтор Б. Кавалерчик уже заканчивали нашу вторую совместную работу «Когда мы узнаем реальную цену за разгром гитлеровской Германии». Сборник «Умылись кровью? Ложь и правда о потерях…» (название, как обычно, дало издательство) вышел в 2012 г.   Книга вызвала многочисленные и противоречивые отклики. Рецензию, позволяющую представить аргументацию и круг источников, которыми пользовались участники дискуссии, см. в Интернете http://beloedelo.ru/actual/actual/?68
 
   Чтобы еще раз не возвращаться к этой теме, отмечу, что впоследствии на основе этой статьи мы с Б. К. Кавалерчиком подготовили книгу о цене Победы, которая вышла в Лондоне под названием The Price of Victory: The Red Army's Casualties in the Great Patriotic WarHardcover (2017). Другое лондонское издательство высказало намерение издать работу «Июнь 1941. Запрограммированное поражение». Мой соавтор, который на этот раз должен был готовить книгу к изданию, предложил несколько по-другому изложить один важный момент. Я не согласился. Он настаивал. Я тоже уперся. Издатели и переводчик С. Бриттон посоветовали вообще опустить спорный момент. В итоге я запретил перевод книги, заявив, что английский вариант должен соответствовать изданию на русском языке, пусть и с некоторой оговоркой. Вот и такие коллизии случаются при совместной работе двух авторов. Но в дальнейшем мы продолжили сотрудничество.  И существенно доработанное и дополненное издание было осуществлено через 10 лет в 2020 г. издательствами АФК СИСТЕМА и РОССПЭН в 2020 г. в рубрике «СТРАНИЦЫ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИИ. Беллетристика. Версии/Вожди/Дебаты. ИССЛЕДОВАНИЯ».

    В 2013 г. я по настоятельной просьбе выпускников написал историю Воронежского суворовского военного училища. Именно на этой работе, разбирая архивные документы и рукописные воспоминания преподавателей (некоторых из уже не было в живых) и выпускников училища, я запорол зрение. Пришлось согласиться на срочную операцию. Я уговорил В. П. Ковалева стать соавтором и дописать последнюю 10-ю главу (про свой последний 14-й выпуск) и взять на себя верстку и всю техническую подготовку книги к печати. Получившийся фолиант, наконец – через 50 лет после последнего выпуска, вышел под названием «Воронежское суворовское. 1943–1963 гг.» Воронеж. ВУНЦ ВВС. 2013. 694 с. По мнению весьма компетентных товарищей, бывших кадет, знакомых со всеми подобными историями других училищ, наша книга оказалась лучшей.

    С некоторых пор заметил, что меня все чаще стали называть известным историком и даже писателем. Хотя я не состою ни в каком союзе, кроме Союза журналистов России (с 2005 г.). Решил не связываться ни с какими литературными организациями. А от вступления в Российское военно-историческое общество, несмотря на личное приглашение, отказался по принципиальным причинам. А в Ассоциацию историков ВМВ я после того, как мне в худших советских традициях бесцеремонно «заткнули» рот, не дав выступить оппонентом к докладчику, я теперь - ни ногой.

   Да и вообще историком меня можно назвать только условно. Так, один генерал, закончивший исторический факультет ВАФ попенял: Лопуховский не имеет соответствующего образования и поэтому, описывая события войны, включает в повествование личные мотивы. Недавно моя обычная шутка о своей "широкой известности в узких кругах" неожиданно получила подтверждение. Учитель истории (!) написал мне: «Здравствуйте, уважаемый Лев Николаевич! Мне жаль, что я узнал о Вас и Ваших книгах только сейчас. Мне очень обидно и стыдно. Но еще более жалко то, что про Ваши исследования не узнал мой отец - участник боев под Вязьмой осенью 1941 года.  …  Теперь уже приходится только сожалеть... 2 июня папы не стало». Очевидно, этот учитель, преподавая историю страны и Отечественной войны, ничего, кроме рекомендованных учебников, не читал…


    Я в течение 15 лет довольно плотно общался с ветеранами отцовского полка, собирал их в Москве и вывозил в район боевых действий. Историю полка изучил до корки. Она характерна и для других артполков РГК, вступивших в войну с самого начала. Поэтому и приводил его в качестве примера чаще, чем другие артполки.  А писателем де-факто я стал неожиданно для себя, хотя всего-то хотел увековечить память об отце и его боевых товарищей, отдавших свою жизнь во имя грядущей Победы. Признание пришло в довольно зрелом возрасте, когда стало резко ухудшаться зрение.

   Но остановиться я не мог. Например, меня по-прежнему волновала тема потерь наших войск в людях. За три с лишним десятилетия работы в различных архивах, не раз убеждался, что официальная статистика потерь в операциях минувшей войны далека от реальности. И не только по опыту неудачных операций 1941/1942 годов.  Фактов на этот счет в своих книгах привел немало.  В   январе 2012 г. я все-таки написал заявление в Генштаб и вскоре получил допуск к ознакомлению с материалами картотек безвозвратных потерь рядового/сержантского и офицерского состава ЦАМО. 

    Я хотел уточнить показатели по категориям потерь хотя бы на конец 2011 г.  Но мне тут же из Подольска позвонили: «Как и с какой целью, Вы собираетесь у нас работать?» (там уже знали, что мне надо). Короче: мне отказали, объяснили, что «работа по упорядочению учета безвозвратных потерь продолжается в рабочем порядке. Это справочный материал, который не определяет объем потерь. И таких данных предоставить они не могут». Подтвердить данные о числе военнослужащих, только пропавших без вести (более 7 млн. чел.), лично выписанные мной из картотеки безвозвратных потерь на март 2008 г., не удалось. Подобные данные (порядка 5–7 млн) составляют 40–53% от общей убыли рядового и сержантского состава и опровергали все расчеты Г. Ф. Кривошеева. Поэтому сотрудники архива и сейчас продолжают стоять насмерть – им есть, что скрывать. Больше я в ЦАМО я уже не обращался.


   В 2015 г.  вышла книга «1941. На главном направлении». Москва. 2015 г. 535 с.  Издал я ее за свой счет, так как обращаться в «Яузу» я не хотел, а сроки, предложенные издательством «ВЕЧЕ» меня, не устраивали. Хотел приурочить ее к 70-летию   Победы, чтобы высказать и свое мнение в продолжающихся спорах историков о причинах наших поражений. При этом я убедился, что «не боги горшки обжигают» (это для будущих писателей).
Книга за четыре года выдержала три издания.  Каждое дополнялось новыми фактами, позволяющими уточнять выводы, и целыми разделами. Она стала последней крупной работой в моей литературной деятельности. В 2014 г. мне сделали вторую операцию под общим наркозом по удалению макулярной мембраны в стекловидном теле левого глаза. После нее мне пришлось в течение шести суток спать только на животе. Потом была еще одна операция, после чего я мог читать только с лупой. О дальнейшей работе в архивах уже не могло быть и речи. Поэтому здесь я уделяю ей несколько больше внимания.

    Оригинал-макет книги в короткий срок подготовил мой добрый товарищ Сергей Дарков, выпускник Ленинградского СВУ. Поэтому себестоимость книги с учетом печати 500 экз. (на большее средств не хватило) составила не более 300 руб. Чтобы компенсировать расходы, цену для себя назначил в 350 руб.  Родным погибшим в боях артиллеристов и умерших ветеранов, упомянутых в книге, в Москве я вручал лично, другим высылал почтой. Помогавшим мне в работе над книгой и известным мне поисковикам книги вручались бесплатно, остальным – по минимальной цене. Директору книжного магазина в Вязьме передал на продажу около 200 экз. по цене не выше   450 руб.  В Москве магазины, учитывая минимальный тираж и спрос задрали до 750–850 руб. Последние экземпляры ОЗОН продавал по цене 1000 руб. и выше. К   удивлению, мне удалось в основном окупить свои расходы. Учитывая не полностью удовлетворенный спрос, мне предложили отпечатать второй тираж, минимум еще 500 экз. Но я отказался, не собираясь заниматься предпринимательством.   

 
    В книге было проанализировано состояние мобилизационной и боевой готовности Красной армии накануне войны. Оказалась, что она готовилась совсем не к той войне, какую навязали Советскому Союзу гитлеровские генералы.  В связи с неудачным началом войны пришлось на горьком опыте осваивать основы организации и ведения стратегической обороны. Научились, покончили с блицкригом и водрузили Знамя Победы над Берлином. Но наука эта была оплачена большой кровью. Вяземская оборонительная операция было рассмотрена более подробно за счет сокращения раздела о Брянском фронте. Там были приведены новые факты, в том числе из американского архива NARA, свидетельствующие о мужестве и самоотверженности советских воинов, до конца исполнивших свой воинский долг в тяжелейших условиях первого года войны. 

   Чтобы охватить более широкий круг читателей, книгу переиздал в электронном варианте. Цену назначил ниже стоимости чашки кофе (из 78 руб. мне полагалось 28). К сожалению, петербургское издательство, несмотря на обещания, не сумело справиться с изданием   сложной книги с большим количеством документов разного рода, таблиц и двух вклеек цветных схем. Несколько раз меняли верстальщика. Перепутали все, что только можно. И в довершение ко всему вместо утвержденного мной текста книги в октябре 2017 г. отправили в ЛитРес неправленый текст только двух первых глав! Посыпались возмущенные вопросы обманутых читателей, успевших скачать эти две главы. В общем, этот опыт оказался крайне неудачным.

   Пришлось вернуться к бумажному варианту. В 2019 г. издательство Яуза решило выпустить третье издание этой книги. В отличие от прежних, в этом появилась дополненная глава, посвященная оценке людских потерь Красной армии за всю войну.  Я вновь вернулся к этой теме в связи   с фактами огромных «прорех» в учете потерь и явным манипулированием цифрами   в новом издании «Книги потерь».  Особое возмущение у меня вызвал «новейший» вывод официозных кругов, которые путем прямого подлога практически уравняли безвозвратные потери вооруженных сил СССР и Германии с их союзниками, сведя их соотношение к 1,1:1. До полного паритета оставалось совсем недалеко! 
 
    В этом же издании изложил историю моей полемики с оппонентами разного рода уже и по этому скандальному поводу.  В течение пяти лет я пытался обратить внимание общественности и властей на недостойные попытки приукрасить историю войны путем «уравнивания» соотношения по потерям Красной армии и вермахта (без учета их союзников)!  Чтобы разоблачить «исследователей», которые в угоду псевдопатриотам придумали эту чушь, обращался к Министру обороны, в СМИ. После очередной отписки Минобороны пришлось обратиться к В. В. Путину. Я обратил внимание Президента на безграмотные расчеты и безответственные заявления в интервью прежнего и нынешнего начальников Управления МО по увековечению памяти погибших при защите Отечества, приуроченных ко дню Победы. За два с лишним десятилетия исследований   потери Красной армии не изменили ни на одного человека. Но они пошли дальше. И, вопреки своим прямым обязанностям, предложили «вычесть из безвозвратных потерь наших войск 2,7 млн погибших в плену». Вычесть, потому что они погибли «не на фронте»!

   Только с помощью Администрации Президента удалось предотвратить их следующий шаг – сравнить потери воевавших сторон уже с учетом союзников и «доказать» на радость ура-патриотам, что агрессор потерял больше, чем Красная армия. Зато явно завышенные подложные цифры немецких потерь попали в новую историю Великой Отечественной войны. И получилось, что демографические потери вермахта на советско-германском фронте оказались на 666 тыс. больше, чем немцы потеряли за всю ВМВ на всех фронтах и ТВД.  К сожалению, все мои усилия покончить с постыдным подлогом пока не достигли цели. Но еще не вечер. Не случайно в первом томе новой истории войны прозвучало признание: ««Однако истина состоит и в том, что цена победы могла быть и не такой высокой». На мой взгляд, авторы и редакторы нового 12-томника ненароком проговорились, сделав правильный вывод о неоправданно высоких потерях Красной армии, которые намного превышают число, подсчитанное авторами во главе с Г. Ф. Кривошеевым. Подробнее о полемике по поводу безвозвратных потерь Красной армии рассказано в статье «Как считают потери в людях в минувшей войне»  http://proza.ru/2019/05/29/1094

   Давно пора определить реальную цену, которую пришлось заплатить нашему народу и его армии за разгром нацистской Германии. В истории каждого народа имеются тяжелые события и целые периоды, о которых вспоминать не хочется. Писать о поражениях армии, служению в которой отдал более половины (41 год) своей сознательной жизни, нелегкое и неблагодарное дело. О победах рассказывать несравнимо проще и легче.  Но от прошлого отказываться нельзя, иначе придется еще не раз наступать на одни и те же грабли. Не буду долго распространяться на этот счет: мое кредо изложено в Заключении последней книги.

    В связи с моим 90-летием можно подвести некоторые итоги.  На   вопрос, поставленный в заголовке, ответил, обстоятельства гибели отца и его боевых товарищей при прорыве из окружения под Вязьмой выяснил, память о них увековечил в книгах, списки погибших и пропавших без вести разместил на Яндекс-Диске. На бывшей станции Гредякино мы поставили памятный знак. Все проходящие мимо поезда, даже грузовые, обязательно дают протяжные гудки. Нельзя сбрасывать со счета и результаты полемики с некоторыми чиновниками Минобороны. В ходе нее мне удалось выявить обстоятельства и виновников постыдного подлога относительно сопоставления безвозвратных потерь воевавших сторон.
 
    Жаль, конечно, что поздно начал исследования. Но так сложилась судьба. А тут еще и зрение подвело: поражена сетчатка. Несмотря на возраст, кое-какие силы остались. Крупные произведения не потянуть, поэтому занялся публицистикой.  Отставать от жизни не хочется, да и не получится. Она подбрасывает порой такие темы и вопросы, не ответить на которые просто невозможно. Например, скандал в связи с заметкой в газете «Die Welt» по поводу памятников на Прохоровском поле. Откликнулся на нее статьей в ПРОЗА.РУ «Опять подставились под удар западной пропаганды». Это о том, как события под Прохоровкой описываются в новом 12-томнике   истории Отечественной войны. Ну нельзя же так опять перевирать историю -     топорная работа! Пытался выяснить, кто автор статьи «Огненная дуга». Ответ: «Писали все».   

    Нам, старикам, остается только завидовать более молодым писателям и историкам, перед которыми сейчас открываются широкие возможности в изучении недостаточно исследованных событий военной истории Отечества. Желаю им, в том числе В.Н. Замулину и исследователям из числа потомков московских ополченцев успехов в использовании документов наших и зарубежных архивов, ибо только путем сопоставления данных обеих воевавших сторон можно приблизиться к истине. При этом надо помнить, что только правдивая оценка прошлого может уберечь от ошибок в будущем. Горькие, но правдивые факты, честное описание неоднозначных исторических событий быстрее затронут душу человека, особенно молодого, и оставят глубокий след в его сознании. Нельзя забывать опыт прошедших лет, когда умолчание и тем более прямая ложь лишь раздражали людей, побуждали их искать правду. Следует учитывать, что в эпоху Интернета надолго замолчать факты невозможно.

          ЖЕЛАЮ ВСЕМ – ЗДОРОВЬЯ И УДАЧИ! ДА ХРАНИТ ВАС ГОСПОДЬ!


 


Рецензии