По эту сторону молчания. 35. На третьем этаже

Они поднялись на третий этаж.

-Теперь мы знаем, как ее зовут, - сказал Оконников, показывая на дверь с табличкой.

-Да, знаем, - сказала Тамара Андреевна. - Жданова.

Оконников постучал в дверь и, когда ему не ответили, дернул за ручку:
-Закрыто. Подождем?

-Подождем.

Они встали у окна.

В окне ничего примечательного: пустой двор, но даже он какое ни какое развлечение (деревья и кусты, дорога по кругу, редко покажется человек и тут же исчезнет в двери, которую не видно, но она была), лучше он, чем больничные стены, от вида которых становится не по себе, так все, в этой больнице плохо, и что интересно, не потому что предубеждение, а сама обстановка, сам воздух там дрянь, но даже не это (испытываешь раздражение из-за того, что все вместе: больные и есть такие, что при смерти, и ты, верно, знаешь, что есть, они здесь именно для того, чтоб умереть, и толпы шумных посетителей, грязная обувь, запах косметики), а смесь вонючих лекарств, пота, и чего там только нет - смерть, грязь и разврат.

-К чему это? Я думаю, что это лишне – показывая на икону Богородицы, которая висела возле лифта, с неудовольствием заметила Тамара Андреевна.

Богородица была изображена в полный рост с поднятыми и раскинутыми в стороны руками, раскрытыми ладонями. На ней синяя туника, перехваченная поясом. На поясе - свернутый белый плат.

С потолка свисала потухшая лампада.

Оконников еще думал, что больница – это почти научное учреждение и поэтому сказал:
-Да, ни к чему.

Где же эта Жданова и когда она будет? Когда они спрашивали, то попадали на одного и того же врача. Он высокий, не старый, но и не молодой. Коротко стриженный. Лоб скошенный, с сильно развитыми надбровными дугами. Отсутствие какой-либо мысли, что не должны было быть, ведь врач, то же, что интеллигент. О лице трудно сказать что-то определенное. Он прятался за очками, как за маской. Сутулился. Руки висели плетями,  казалось, что они приделаны.  И очки, и руки, как плети, и сутулость – придавали ему вид занятого человека. Иногда он исчезал в ординаторской. Но там ему не сиделось. И он выходил в коридор.

-Она там, - как отмахнувшись, махнув в сторону палат, ответил он в первый раз.

-Когда она будет? – опять спросил его Оконников, которого больше интересовало, когда, а не «где».

-Сейчас, - торопливо ответил тот. 

Санитарка в грязном белом халате вытолкнула из лифта коляску с седым, еще бодрым стариком.

 Потом она вернулась, опять с коляской, но уже без старика.

Тамара Андреевна пристала к ней, чья коляска, и можно ли ее взять на время, понятно, что за деньги.

-Можно, - ответила ей та. И лучше самим привезти бабушку, чем нанимать, потому что нанимать будет «очень не дешево».

Это «очень недешево» рассмешило Тамару Андреевну и Оконникова:
-Я впервые слышу, чтоб говорили «очень недешево, - сказала Тамара Андреевна.
-Я тоже, - признался Оконников.

Они заметно повеселели.

И все же мысль о Фаине Ивановне не оставляла их. Так что, это была не та веселость, когда радостно на душе.
 
-Неужели придется ее сюда везти? – спросил Оконников Тамару Андреевну.

-Может, и придется, - задумчиво ответила та.

Появилась женщина в белом халате.

-Это она, - сказал Оконников.

-Можно к вам? - спросил Оконников, обращаясь к ней.

-Можно, - недовольно ответила та, но не пошла к кабинету, а остановилась на полдороги, и стояла, прижав телефон к уху.

И тут она услышала что-то, из телефона, или из другого конца коридора, что заставило ее повернуть назад, бросив им: «Подождите». Затем она вернулась, все такая же – недовольная, и неизвестно было, что было причиной ее неудовольствия, Оконников решил, что он, и поэтому смотрел на нее волком, не потому ли, когда он  (Оконников!) в очередной раз спросил ее можно ли, она не ответила, хотя, войдя в кабинет, оставила дверь открытой, что могло значить, что можно.

Оконников из приличия подождал минуту. «Все таки женщина, - думал он, - ей надо и сесть так, чтобы правильно: что-то поднять, где-то натянуть, поправить, и если что не так и все откроется,  и потом, может быть, она и вовсе садиться не умеет культурно, а просто так возьмет и завалится на стул, из-за чего, когда это произойдет, может получиться конфуз». Он видел, как она садилась, и, когда уже села, пропустив вперед Тамару Андреевну, вошел в кабинет.

-Мы, - еще с порога начал Оконников.

-Садитесь. Вы сюда, а вы сюда, - пропустив мимо ушей мычание Оконникова, распорядилась Жданова, указав на стулья, которые стояли рядом с ее столом.

 Тамара Андреевна, расстегнув пуговицы пальто, протянула ей направление, но решила не ждать, когда та прочитает, а тут же, перескакивая с одного на другое, комкая рассказ, который, по мнению Оконникова, должен быть последовательным, когда одно вытекает из другого, как ручей в речку, затараторила. Жданова должна была бы прервать ее, сказать: «Хватит. И без ваших объяснений понятно», - но, как ни странно, не сделала этого. Взглянув на направление, она, казалось, поняла суть дела, и готова была что-то сказать, что говорят врачи, но еще минуты две ждала, пока река вытечет из ручья.

Наконец, когда Тамара Андреевна запнулась, вспоминая, что еще не сказала, то смогла спросить, обращаясь к Оконникову, который вел себя тихо, как будто то, о чем говорила Тамара Андреевна, его не касалось: «Где она? Вы ее привезли?»

Тут Оконников решил, что пришло время, и ему вставить слово. «Понимаете, - начал он. – Мы не за тем пришли, чтоб ложиться в больницу». Но у них направление. Да, и все-таки. Всем известно, какие у нас больницы.  Бывает совершенно здоровый человек, разве, что насморк, и вдруг: «Ну, сами понимаете». Она кивнула головой: мол, понимаю. Как это неразумно, как глупо. Что она думает о них: о нервной уже немолодой женщине, которая постоянно говорит, и о нем, на первый взгляд, солидном мужчине, он молчал и вдруг сказал глупость. Впрочем, как всегда.

-Тогда чего вы хотите? – опять спросила она, уже обращаясь к ним обоим.

Что они хотели? Они сами не знали, что хотели, и выглядели очень растерянными. Особенно Оконников. Он казался сосредоточенным, взглядом устремленный в себя и, как бы умом слушал тишину.

Тамара Андреевна, видя, что Оконников выдохся, и из него не вытянешь слова, опять затараторила.

Навалившись на стол, чтоб показать, она ткнула пальцем в лист с назначениями. «Вот, - сказала она, – он выписал».

Та начала читать. Чем дальше она читала, тем с большим интересом, что само по себе было странным.

И тут Оконникову стукнуло в голову, что это не назначение, а совсем другое. «Черт, - подумал. – Это она (Тамара Андреевна). Она имеет моду писать на его бумагах». Сейчас это был черновик приказа. Со словами: «Это не то», - он вырвал  у нее из рук лист (точно, она читала его приказ) и, перевернув его на другую сторону, с каракулями Тамары Андреевны вверх, вернул ей. «Вот», - сказал он. 

Жданова уже на 100% была уверена, что они сумасшедшие: тычут пальцами и вырывают из рук назначение врача, но не подала виду.

Пока Оконников показывал Ждановой, где надо читать, Тамара Андреевна рассказала, что свекрови восемьдесят семь, и кто таких ложит в больницу.
 
«Она совсем не страшная», - подумал о Ждановой Оконников. Его уже не смущали ее невнятная речь, и то, что она поминутно моргает.
 
-Кто дал направление? Ага. Первая поликлиника.

Она набрала номер телефона, и когда ей ответили, сказала, что ей нужен Сергей Юрьевич. А когда его нашли, что-то очень быстро, то накричала на него, мол, у нас не хоспис и ей восемьдесят семь лет. «Ей восемьдесят семь!» - Жданова прокричала это несколько раз, из чего стало ясно, что она не берется лечить Фаину Ивановну. А когда дело дошло до его назначений, рассмеялась: «Какая гемо-гилоба? Назначьте ей…». И дальше Оконников уже слышал, тщетно пытаясь запомнить названия лекарств: «Нейроксон, актовегин, тризипин, тиоцетам».

Тамара Андреевна, наконец, замолчала.

Слова из Ждановой сыпались, как горох из мешка. И все, что она говорила, было правильно, научно обосновано.

-Да, конечно, ее лучше лечить дома. Там за ней и уход лучше. И сама обстановка домашняя способствует быстрому выздоровлению.

-Так вы считаете, она еще выздоровеет? - уцепившись за последнее слово, спросил ее Оконников.

-М-м-м, - замялась та. – Никто вам не ответит на этот вопрос. Это известно только богу.

«Вот почему напротив двери икона», - мелькнуло в голове Оконникова.

-Вот и мы говорим, зачем ее мучить. 
 
-Значит, у нее нет шансов? Она умрет? – спросил ее Оконников и у него увлажнились глаза.

-Почему? Шансы есть. Вы можете привезти ее, - о том, что они могут ее привезти, она сказала, чтоб успокоить его, не могла же она не видеть, в каком он состоянии. - Мы полечим ее. Может, наше лечение и даст толчок. Но, опять же, обещать мы не можем. Все, как говорится, - здесь Жданова подняла глаза к потолку, - зависит от него.

Оконников сказал, что они подумают и вышел из ее кабинета. Ему вдруг стало так легко. Он даже сказал ей «спасибо».

Тамара Андреевна осталась в кабинете, но и она скоро вышла оттуда.


Рецензии