Madame Tarot - глава 4

Первая глава повести:
http://proza.ru/2020/09/09/1823

  За все время отсутствия месье де Фредера Леонард посетил их дом лишь единожды, причем визит его длился немногим длиннее часа. О своем намерении заехать мужчина никого не предупреждал. Просто взял и возник в мгновение на пороге.

  Хелена пересеклась с ним уже в прихожей: Леонард тогда водружал свой цилиндр на вешалку.
 - Не ожидала вас сегодня увидеть, месье.
Мельком взглянув на девушку, он усмехнулся.
 - Мадмуазель «Небрежные манжеты»? Я вот не ожидал увидеть вас в таком аляповатом платье.

  Ненадолго воцарилось молчание. Хелена, пару раз посмотрев на гостя исподлобья, переминалась с ноги на ногу. Подол платья стал позвякивать. Леонард раздраженно от этого тихого звука соазу скривился.

 - Может…- как вести себя с другом отца девушка не знала. Да и едва ли она хотела пересекаться с ним лишний раз, - может, приказать накрыть в гостиной? Отец сейчас в отъезде.
 - Нет. Ничего не нужно, и я предпочел бы сад, - с готовностью схватил ненадолго отложенную трость. - В вашей гостиной слишком светло, не люблю этого.

  Девушка вздохнула. Кажется, общение с этим человеком обещало быть несколько более длинным, нежели планировалось изначально.

  Уже на улице Хелена села на знакомую лавочку и, слегка замявшись, жестом указала на нее гостю. Тот сел, не задумываясь, и сразу закинул ногу на ногу. Затем, чуть помедлив, достал из жестяной коробочки похожую на личинку сигару, плотно набитую табаком.

  Их укрыла тень от пышной древесной кроны, и глазам оттого было комфортно. Свет отступил от этого места на шаг, как бы не смея проникнуть за очерченный лиственный контур. Всюду десятки тучных темных стрекоз; во время полета они временами слегка покачивались, не справляясь с собственным весом. Мягкий, отдающий сладостью ветер, целующий вечерами щеки, кутал их сладким сигаретным дымом. Мир вокруг сквозь зеленовато-желтое стеклышко. Все вокруг впитало в себя засахарившийся мед, забродившую гниль и янтарь.

 - Возвращаясь к незаконченному разговору. Я нахожу, что платье безвкусно, - Леонард заговорил первым, - оно не отображает вашу натуру.
Руки девушки сжались на складках юбки.
 - Однако не вам судить, - Хелена скептично окинула его взглядом. - Вы сам сегодня опять в черном - скучный выбор для человека, упрекающего за внешний вид.

  Мужчина выслушал язвительную колкость, рассматривая без особого интереса рукоять своей трости, и сделал затяжку.
 - Я только с похорон, там черный цвет до сих пор в моде.
Девушка вздрогнула. Леонард говорил, выпуская вместе с тем дым, и оттого казалось, что у него внутри что-то тлеет.

 - С похорон? Разве не с них вы возвращались во время прошлого визита?
 - Не только в прошлый. Если так посмотреть, вся моя жизнь - сплошной праздник.
 - Оу, я… - хотела обхватить руками лицо, но вспомнила про плотный слой пудры. Ладони застыли в воздухе, - я не хотела, мои соболезнования.
 - Не стоит. К такому быстро привыкаешь, когда ты владелец ритуального бюро. Вы бы тоже привыкли при случае, я уверен.

«Ритуального бюро? Получается, он гробовщик?»

  Хелене с детства казалось, что такие люди никогда не выпускают из рук лопаты с комьями земли на ней. Что одежда их всегда неопрятна и поношена, а от кожи исходит запах склепов и мертвецов. Леонард пах табаком, а еще каким-то горьковатым мужским парфюмом: среди букета ароматов угадывались чернослив и грецкий орех.
Девушка хмыкнула.
 - Тогда буду знать, что вашему появлению на праздничных вечерах радоваться не стоит.

  Откинув на спинку лавочки голову, Леонард выдохнул и тихо рассмеялся. Не прикрывая лица - руки все так же покоились на угловатых коленях. Девушка невольно повернулась к его лицу.
  Верхняя губа оголила клык с правой стороны - именно его, кажется, месье Гобеле и прикрывал все это время. Заметно отходивший от остальных зубов, он был неестественно длинным и острым. «Как у кобры в той книге, которая в бардовой обложке» - подумалось тогда девушке. Оторвать взгляда от чужой челюсти не получалось ровно до того момента, пока тихий сипловатый смех не стих. Даже после того, как Леонард смолк, на его лице осталась полутон оскалившейся улыбки. Мужчина едва заметно скосился, прищурившись, в ее сторону.

  От этого Хелена почувствовала себя более расковано. Она позволила себе слегка ссутулиться и подобно гостю облокотиться на лавочку;

 - Вообразить только, теперь я видела ваш секрет!
 - Да уж! Теперь мне остается лишь…

Его перебили.

 - Мадмуазель, к вам какой-то юноша, - пожилая служанка появилась внезапно, словно черт. - Говорит, что даст любую сумму за расклад от провидицы.

«Как неловко»

  Услышав это, Леонард выбросил сигару, сразу встал и начал собираться. Хелена замялась.
 - Но, эмм… Если это ненадолго, вы можете остаться?
 - За меня в очередях стоят мои слуги. Всего доброго.

  Вытянутое лицо вновь приняло выражение трупного равнодушия. Мужчина ушел, не прощаясь и даже не оборачиваясь. На душе у Хелены стало склизко - девушка ощутила вину за то, в чем ее вины как бы и не было. Она снова сжала в руках складки платья.

  Вновь приятно провести время с Леонардом наедине случая не выдастся. И услышать его тихий шипящий смех девушка не успеет. Возможно, сумей она предвидеть это, служанку бы отослали вместе с нагрянувшим гостем.

Хелена не предвидела.

                ***
Уже три дня прошло с момента приезда  той женщины с пятном на груди. И все это время Хелена не видела никаких снов. Сказать точнее, она потеряла сон вовсе: ночи словно замедлили для нее одной свой шаг. Когда выключался свет, казалось, что со всех сторон на нее пристально смотрят. Чужие глаза в глазницах перекатывались. Фантомные боли. Стоило прикрыть веки, как когтистые пальцы из-под кровати начинали прощупывать ей живот, кто-то тормошил девушку за плечи. В минуты сумбурной и тревожной дремы гнусавый голос, незнакомый и пугающий, в голове начинал нашептывать ей:

Провидица…
(Вскрой себе горло)

  От недосыпа Хелену бросало то в жар, то в холод. То с кровати, то на подушку. Брала что-нибудь в руки - те слабели и начинали трястись. Если с ней кто-то заговаривал, понимала она с трудом, а на ответы сил часто не находилось вовсе.

 Люцилла. Эту женщину звали Люцилла. Все проблемы совершенно точно начались именно с ее приезда. Когда та просочилась из головы девушки в комнату, высунув руку из чужого горла, будто из погреба. Жизнь Хелены превратилась в ночной кошмар.

  Вот и сейчас она сидела, поджав ноги, на заправленной покрывалом кровати. Не раздеваясь и не распуская волосы, а ее тушь успела смазаться за ночь. Птицы за окном вопили так, словно их расчленяют прямо сидящими на ветках. В желудке одно раздражение. Хелена царапала руку отросшими неровными ногтями.

Дверь скрипнула.

 - Моя волшебная, ты в порядке?
  На пороге стояла та самая Люцилла с подносом в руках.
 - Что вы здесь делаете?
 - Всего лишь принесла тебе завтрак, - тихим плавным шагом она приблизилась к кровати. - Я знаю, тебе нездоровится в последнее время. И вследствие этого я подумала, лучше тогда не перетруждать себя и остаться в комнате.
 - Хелене не нравилось, что эта женщина вошла к ней без стука.
Я вовсе не…
Ее перебили.
 - И я знаю, что ты видишь причину своего недомогания во мне. Послушай, - поставила поднос на прикроватную тумбу, - мне бы действительно хотелось, чтобы нам с тобой удалось найти общий язык, ты ведь моя племянница!

  Задержавшись ненадолго у окна, она раздвинула шторы - комната наполнилась квадратами света. Хелена с раздражением прикрыла ладонью глаза.
 - Надеюсь, мы успеем с тобой поболтать, когда ты почувствуешь себя лучше. Поправляйся, моя волшебная.

  После того, как дверь закрылась, Хелена спешно встала - от резкого движения потолок и пол перед глазами расплылись черной жижей. Зашторила обратно окна. Комната разом утонула в темноте. Это успокаивало. Дрожащими от недосыпа руками Хелена взяла кружку с кофе.

«Она горячая!»

  Кофе пролился на пальцы. Кружка - на пол, на ковре обжигающая ступни лужа.  Бурлящее внутри раздражение - к горлу. Хелена прижала к щекам липкие ладони и потянула их вниз. Казалось, сползает не пудра, а кожа.

(Ошмётками, словно она обгорела. И теперь лицо отходит пленкой от обожженной плоти)

 - Да к черту! - подняла руки.

И остальной птичий сервиз с грохотом обрушился на пол.

                ***
  Попади мадмуазель Де Фредёр все же своевременно к врачу, то на вопрос «В чем вы видите свою главную проблему?» ответила бы с дрожанием в голосе: «Мне просто хотелось больше внимания»

  В детстве Хелену все обожали словно по умолчанию: взрослые говорили с ней слезливым голосом, ведь «девочка растет без матери!» Трепали неприятно щеки, гладили по голове, называли маленькой принцессой. Подруги же бегали за ней вереницей пестрых птиц - лишь бы вновь приехать в огромный укутанный зеленью дом. Одолжить для игры куклу в платье из тонкого китайского шелка.

  Комплименты с ранних лет сыпались Хелене под ноги, словно жемчужные бусины. Девушка любила ходить по ним босиком.
  Только вот жемчуга со временем становилась меньше: для взрослых она переставала быть брошенным ребенком. А сочувствовать, получая в ответ лишь циничный холодный взгляд, им тоже было неприятно.
  Подруг перестали со временем интересовать ее дорогие игрушки, дом больше не казался таким загадочным и большим. Вслед за первой кровью на сорочках остальные девушки поддавались странному щемящему чувству. Записки с признаниями в любви, попытки заполучить портрет объекта обожаний - Хелена была далека от всего этого.

  Она не привыкла добиваться чьего-то расположения, в ее натуре это словно и не было заложено вовсе. Щебет о юношах утомлял. Хелена была уверена, что, когда придет время, мужчины сами начнут добиваться ее расположения. И напрягаться, казалось, для этого совсем не нужно.

  Но жизнь - павильон. Огромная, поначалу пустая комната. Благодаря своему нежеланию кружиться по ней Хелена осталась прижатой к стене счастливыми вальсирующими парами.

  Однако девушка чувствовала себя правой некоторое время. Точнее, особенной - так выходило, что ее жизнь просто не вписывалась в привычные всем рамки.
Подобная версия претендовала на достоверность в то время, пока видения приходили. Сейчас же зачатки волшебства и шарма из нее словно вырвали. А прилипшие внутри нее куски выскоблили лезвием.

 - Жанна, зашторь окна. Живее!

  Хелена почти не спала уже седьмой день к ряду. Суставы пальцев гудели, а запястья выворачивало. Когда она делала шаг, внутри ее головы чья-то нога тоже наступала с чавканьем на мозг.

  Хотелось сдохнуть.

  Девушка рухнула в кресло.

 - Сделай мне кофе с ликером. Хлебцев не нужно.

  На первом этаже было тихо, хотя время близилось к обеду. Пласид наверняка давно уехал к себе в контору, а с Люциллой Хелена встреч не искала. Точнее, она избегала их всеми возможными способами.

(Отрежь себе голову)

  Хелена вздрогнула. Вжалась сильнее в спинку кресла. Несмотря на духоту ее морозило. Страшно морозило.

 - Ваш кофе, - кружка стукнулась о стол слишком громко. Девушка поморщилась. - Что-нибудь е…
 - Нет, можешь идти.

  Она не без удовольствия обожгла себе горло горячим кофе, язык сразу же слегка занемел. В мозговой мякоти отчасти прояснилась.

  Вся гостиная уставлена коробками и футлярами - в них покоились подарки от благодарных посетителей. Позолоченные рамы зеркал у стен, отражая темные шторы, походили на зияющие пробоины. Крупные красные искры переплывали, мерцая, из зеркала в зеркало. Всюду запах сладкого пурпурного дыма. Покачивались жемчужные нити, свисающие с потолка. Внутри украшенных ковкой сундуков что-то тихо перестукивало.

- Кажется, ты совсем занемогла, моя волшебная?

«Откуда?»

  Со спины к ней бесшумно подошла Люцилла. Вся в кремовом, со странными золотыми рисунками на лице. В руках у нее покоилась упитанная белая горлица. Обогнув неторопливо кресло, дама села прямо напротив Хелены. Поставила птицу на стол. Та, что выглядело удивительным, не улетела.

  При виде знакомого родимого пятна Хелена ощутила: кофе простится вылиться обратно. Оно бурлит прямо в ее воспаленном осипшем горле.

 - Ты разве не хочешь спросить меня о чём-либо?
 - Я даже видеть вас не хочу.

  Женщина слегка изогнула брови и сдержанно, но как бы болезненно улыбнулась.

 - Я не понимаю, почему ты так резко настроена против меня, моя волшебная. Мне просто хотелось тебе помочь, посредством тех вещей, посредством которых это было сделать в моих силах.
 - Помочь? Помочь! - Хелена почувствовала, что стремительно заводится. Она даже подалась слегка вперед. - С чего бы вам мне помогать? Я вас впервые вижу!
 - Не в первый, и тебе это прекрасно известно. Хотя мне действительно жаль, что встречи наши были редкими и прерывистыми. В этом была часть и моей вины, безусловно. До недавнего времени я не могла оставить родителей. Однако сейчас я была бы в силах приезжать действительно чаще.

  Хелена сидела как на битом фарфоре. Она протирала взмокшие ладони о ручки кресла, перекладывала одну ногу на другую. Хотелось встать, заметаться по комнате, сбрасывая на пол попавшиеся вещи. Люцилла же вяло откинулась на обитую бархатом спинку. Ее взгляд мутный, как бы с белесой поволокой - понять, о чем думала эта женщина, не удавалось. Но выглядела она уставшей.

 - Я никогда не думала, что мои видения могут быть полезными хоть кому-то. Они однажды постепенно зашли в мою жизнь через окно, непонятные окружающим и мне самой. С самого детства, - нагнулась слегка в стола, голубь послушно подставил голову для поглаживаний, - я чувствовала себя юродивой из-за них. И чувство это росло вместе с осознанием той образности, которая стала переполнять меня. А затем я поняла, что в силах дать их еще кому-то! Мне пришло осознание, что ясновидение способно не только пугать меня ночами, но и помогать другим людям!

Хелену трясло.

 - И, моя волшебная, я с радостью продолжу делиться с тобой всем тем, что сама вижу, - она сложила на груди свои смуглые морщинистые ладони. - Теперь я могу оставаться у вас так долго, как это потребуется. И если нужно… - она вздохнула. - Ах, как же лицом ты похожа на свою мать! Когда я смотрю в знакомую зелень глаз, мне хочется сделать для них все, чтобы они были счастли…
 - Заткнись.

Люцилла словно опомнилась.

 - Ты не могла бы повторить?
 - Я сказала, чтобы вы умолкли! Не говорите о моей матери! Для нее? Чтобы она была счастлива? Она уже давно сгнила! Меня кто счастливой сделает?
Она вскочила. Плечи дрожали. Монеты на них тоже дрожали. Бренчала сама комната.

 - Не хочу я делиться, - шаг. - Ни с кем я делить свою удачу не хочу. Вы это понимаете? Хочу, чтобы дар был только моим, - еще шаг. - Пусть оно и было вашим, сейчас я уже ничего не отдам.

  Голубь. В гневе Хелена схватила его и прижала к себе. Пальцы сомкнулись. Маленькая теплая тушка. Крылья затрепетали - он пытался вырваться.

 -Слышите? Я сдохну скорее, но не отдам ничего! Я вам ничего не отдам, вы слышите меня? Ни за что! Ни за что! Ни за что!

 - Что ты делаешь?

  Хелена чувствовала, как ее зубы в чём-то увязли. Что-то хрустнуло. Во рту что-то горячее и тошнотворное. Что-то в ее руках уже не двигалось.

  Слезы девушки текли потоками по лицу, смешиваясь со свежей голубиной кровью. На темном платье появлялись один за другим бурые липкие разводы. Хотелось нажать пальцами на язык. Опустошить желудок прямо на пол. Но она не выпускала из рук птицу. Прижимала к лицу, вся грудная лет ее была в кровоподтеках. Хелена плакала. Плакала, продолжая вгрызаться в мягкую перекусанную ей же шею.

А не вино ли это?

И тут Хелена проснулась.

                ***

  Голова звенела, словно кто-то дул ей в ухо сквозь узкую медную трубу. На зрачках мешавшая смотреть поволока. Изломанная внутренним спазмом, Хелена не без труда встала. Кажется, стучал кто-то. Или это в висках. Думать было очень болезненно и оглушающе громко. Все путалось. Один поток ее мыслей перекрикивал другой.

(Разрежь себе вдоль язык)

  Липкие пальцы промокнула о простыни, затем убрала выбившиеся пряди с лица. Она прокашлялась. Вытерла красные сгустки с лица. Во рту стоял мерзкий солоноватый вкус.

  Воздух пропитался запахами табака и тлеющих прелых листьев, птиц за окном слышно не было. Лишь крупная черная ворона несколько раз стукнула по стеклу своим клювом и оставила на нем маленькую тонкую трещинку.

  Стоило выйти из комнаты, как Хелену едва не снесли с ног. Одна из горничных торопливо извинилась - ей закрывала обзор стопка скатертей. Мимо пронесли поднос разделанных рябчиков. При виде них - тошнота к горлу.

  Девушка с легкой тревожностью двинулась в сторону лестницы. С обеих сторон, прижимаясь к стенам, спешили вереницы слух, подобные двум встречным поездам. Мутноватые стекла их глаз не видели ничего пред собой. Казалось, вспороть себе живот, стоя здесь, прямо в центре - не заметят. Стуки шагов задавали чуть сбивчивый маршеобразный ритм.

«Что здесь стряслось?»

Не сдержав нахлынувшей отчего-то дрожи в руках, Хелена побежала вниз.

 - Отец! - девушка увидела Пласида еще с лестницы. Тот, задумавшись, стоял с какой-то бумагой. На мужчине был мрачный бордовый сюртук. - Отец, отчего дома так шумно?
  Пласид мельком взглянул на дочь, а потом вновь перевел взгляд на лист.
 - С пробуждением. Позволь сначала узнать, как ты себя чувствуешь, моя дорогая. Ты снова спала со вчерашнего вечера, что заставляет всех всерьез беспокоиться о твоем здоровье.
 - С вечера? - даже споткнулась. За окном стояла непроглядная тьма. - Со мной все в порядке. Так что происходит?

  Отвечая попутно дочери, мужчина двинулся в сторону одной из комнат. Шаги Пласида всегда были широкими - Хелене пришлось бежать, чтобы поспеть за ним. Слуги вокруг закрывали все окна наглухо и завешивали их шторами. От этого привычного жеста девушке отчего-то стало жутко. Очень жутко.

 - Мы решили устроить бал в честь твоего совершеннолетия. Также я нахожу, что это будет прекрасным поводом определиться с кандидатом на роль твоего будущего супруга.

«О чем он!?»

  Казалось, внутри Хелены резко обрезали натянутую в горле бечеву. Висящие на ней легкие - мешок. Упали куда-то вниз. По ребрам ужами волнение. Это вовсе не приятное чувство - от интонации отца стало еще более тревожно. У нее будто сел голос. Сглотнула.

 - Но отчего такая спешка?
 - Спешка? - мужчина замер в дверном проеме. Хелена за малым не влетела с разбега в его спину. - То есть, боюсь даже спросить, ты хочешь и дальше вести подобный образ жизни? То есть ты хочешь сказать, что менять положение вещей тут никто не торопится?

  Пройдя в центр гостиной, Пласид наконец развернулся к дочери. От лунного света его лицо выглядело мертвенно-бледным, как посмертная маска, а редкие морщины - острыми и вдавленными. Эмоции мужчины не были различимы - ночь закрыла его голову своими ладонями.

 - Послушай, - ненадолго замолчал, - а сколько я должен терпеть твои выходки и закрывать глаза на то, как ты занимаешься нравственным разложением? Ты же не думаешь, что такое разгульное поведение внезапно станет приемлемым? Вся твоя жизнь за два месяца превратилась в порочную бессмыслицу!

  Хелена молча смяла в руках ткань платья. Девушку отчитывают, словно ей скоро восемь, а не восемнадцать. Пласид уже успел распалиться - было слышно, как он сбивчиво дышал в перерывах между своими короткими монологами.

 - Магии, моя дорогая, не существует! Ты и сама прекрасно знаешь, что все эти гадания не работают, черт возьми! И я не возражаю, - он уже вовсю мерил комнату своим широким шагом, - Да, я не возражаю! Пока карточные забавы не заменяют, Хелена, твою собственную жизнь!

 Он замер. Когда продолжил, голос звучал более хрипло и тихо:

- Чтобы обеспечить тебе достойное существование, я работал, и в этом ни колдовства, ни дара. В том, где ты сейчас живешь и в чем ты сейчас одета, есть только осязаемая и ощутимая работа. Ты это понимаешь? Работа! - вздохнул. - Когда твоя мать умерла, целое поместье молилось о том, чтобы она очнулась, чтобы это было лишь потерей сознания и упадком сил… В тот момент, когда я из-за окоченения ее не могли переодеть в другое платье, когда я сам положил ее в гроб, то понял, что нет никого ни наверху, ни внизу. Дьявола нет, бога нет, и магии тоже нет! Хелена, ты хоть осознаешь -  там, за чертой, ничего не будет! Что ты сможешь оставить после себя кроме детей и условий для них? Колоду карт? Бренчащее платье?

  В горле у девушки все сжалось, а язык онемел. Она слышала и видела отца сквозь пелену. Тот казался ей совсем незнакомым в царящей вокруг темноте. И гостиная выглядела в потемках чужой. Через щель в приоткрытом окне - мысль:

«Мне нужно снова проснуться. Пожалуйста, мне обязательно нужно проснуться»

  Она незаметно ущипнула себя за ногу. Впилась с силой ногтями, постаралась оттянуть кожу. Ничего. Все больше ей овладевала полная растерянность.

 - Знаешь, дорогая, в свое время я решил приложить все усилия, чтобы тебя обеспечить. Чтобы ты выросла из цыплёнка и смогла выбрать, чем хочешь заниматься, а я смог бы это все оплатить. Сейчас же ты сама себя сжигаешь, ты свою жизнь душишь! Понимаешь хоть это? Ты хоть представляешь, когда я возвращался домой, а мне докладывали, что ты от вина второй день не просыпаешься! Ты представляешь, как я себя чувствовал?

В этот момент Пласид с силой сжал в руках свои волосы. Запрокинул голову.

 - Скажи, вот просто скажи, что ты хочешь от этой жизни? Чего ты добиваешься, Хелена?

«Действительно, чего я добиваюсь?»

 - Я… Я, отец, я не знаю! - голос дрожал, был неестественно высоким и тихим.
Последнюю фразу и вовсе почти прошептала:
 - Я просто хотела танцевать по жизни в самом центре комнаты.

  Мужчина при этих словах ненадолго замер. Потом медленно подошел к одному из окон и устало налег лбом на стекло.
 - У тебя будет возможность заниматься этим сколько угодно, но уже в доме своего мужа, я не хочу этого видеть.
 - Отец! Н-но я….

  Если бы Пласид обернулся, то увидел, как дочь оперлась всем телом на дверную раму. Круглое смугленькое лицо, испуганное, казалось в этот момент особенно детским. Сейчас она выглядела как маленькая девочка, которую сильно обидели и которая теперь не находилась, что на это ответить. И едва ли это в действительности не было так.

  Подбородок Хелены дрожал, будто ее лихорадило. Она поминутно то сжимала губы, то прикусывала их, но все еще молчала.

Только вот Пласид не оборачивался. И пальцем молча указал ей на выход.
 
                ***
  В коридор девушка почти влетела, даже от тусклого желто-зеленого света с непривычки заболели глаза. На миг согнулась почти вдвое и, закрывшись распущенными волосами, судорожно вытерла слезы. Почти сразу же ее зацепили корзиной с полотенцами.

  До сих пор не удавалось понять, что происходит. Казалось, она случайно забежала на театральную сцену во время спектакля - актеры игнорировали ее, продолжая отыгрывать заранее прописанные роли.

  Голова вся перестукивала от боли, от запаха копченостей и специй с подносов воздух душный и спертый. Хелену качало, и оттого чудилось, что волны из слуг захлестывают на стены.

  Было ясно, что в любой момент она могла свалиться на пол прямо здесь, в коридоре.

  С трудом держась на ногах, девушка заторопилась к себе в спальню. Пусть исступление отца и не стало первопричиной ее состояния. Речь Пласида выбила из-под ног Хелены табурет, когда петля была накинута на шею.

  Очень хотелось расплакаться наконец в голос. И опереться о чью-нибудь спину, чтобы стоять хоть чуточку увереннее.

  На лестнице останавливалась несколько раз, чтобы унять штормящий потолок. Уступить дорогу колоннадам ног дворецких и служанок. Время столь медленное, точно и вовсе идет вспять. Закрыть глаза.

 - Ты наконец почувствовала себя лучше, моя волшебная? - донеслось откуда-то слева.

  Мимо, окруженная прислугой, прошла Люцилла. Она спускалась вниз, держа в руках ту самую обезглавленную птицу. Рукава белого платья столь длинны, что за малым не скользили по полу. Хелена при виде нее отшатнулась и закрыла глаза.

 - Приятно видеть нашу провидицу в добром здравии! - донеслось откуда-то справа.

  Глаза сразу же распахнулись.
«Невозможно»

  Окруженная слугами. Тоже Люцилла. Спускалась по лестнице с огромной черной змеей, свернувшейся клубком у нее на руках. Высокая прическа напоминала бараньи рога с растущими прямо из них розами.

  Хелена застыла. «Что происходит?!» Обе женщины смотрели на нее, степенно шелестя своими платьями. Ногтями до красноты прошлась несколько раз себе по предплечью. Но Хелена не просыпалась. Сейчас она не спала. Совершенно точно не спала.

«Куда-нибудь. Только быстрее!»

  И она побежала. Отталкивая слуг с подносами и тарелками. Вокруг зазвенела битая посуда. Девушку знобило. Иногда она перепрыгивала сразу по несколько ступеней. «Что здесь происходит?!» На секунду оглянулась:

  Обе женщины застыли у подножия лестницы. Они молча смотрели на нее в упор и будто чего-то ждали. Рогатая Люцилла улыбалась.

  Тут нога пролетела мимо ступени.

  Визг со слезами. Клокотание в горле. Почти упала - ухватилась за перилла. Руки в чём-то липком. Женщины ведь не побегут вслед? Кажется, слуги их не замечают. Страшно. Попыталась позвать отца, только голос куда-то пропал. Звук, похожий на громкий выдох. Писк. Хрип удушаемого. Спазм, душащий спазм.

  Как все-таки очутилась у себя в комнате, почти не запомнила. В какой-то момент вновь стала бежать из-за всех сил, пока дверь за спиной наконец не захлопнулась. Ноги сразу показались размякшей глиной. Хелена прижалась спиной к стене, чтобы отдышаться. Несколько раз нажала на ручку - точно заперто. Лишь тогда она позволила себе сползти по стене на пол.

  Спальня в этот момент показалась какой-то очень далекой, почти чужой, но все же более безопасной. Как если бы она принадлежала Хелене когда-то давно, десятки лет назад, только вот потом долго стояла пустая, а предметы в ней не сдвигали ни на дюйм. В каждой складке на смятой простыне, в разбросанных шахматных фигурах и покрытых пылью флаконах с духами, - во всем этом чувствовались обветшалость и легкая заброшенность.

«Словно я скоропостижно умерла, а отец не осмелился притрагиваться к моим вещам», - подумалось с легкой свербящей болью в груди. При мыслях о собственных похоронах к горлу вновь подступали слезы.

  Временами грудь захлестывало осознание сюрреальности событий. Истеричное желание немедленно собраться и любым способом сбежать из дома сменялось сонливой апатией. Девушку то знобило, то бросало в болезненный жар.

  Хелена с силой потянула на себя створку одного из окон, стараясь при этом не выбить случаем треснутого стекла. Затем перевесилась головой вниз, схватившись за подоконник.

  Ночной воздух был влажным и приятно шелестел в груди, стоило вдохнуть его посильнее. В своей мертвенной тишине сад был величав и звонок. Так осмысленно молчат места, давно оставленные людьми, закутавшиеся в историю. Были слышны лишь цикады. И древесные духи, перешептывающиеся вместе с листвой.

  Невольно подумалось о перелеске, находящимся недалеко от дома. Девушка никогда не замечала в себе тяги к единению с природой, так что не посещала его, но именно сейчас ей захотелось сбежать босиком по крыльцу. Пронестись босиком по влажной траве и скрыться затем среди листвы. Залезть в дупло поваленного дерева, укрыться прошлогодней листвой и уснуть в ближайшем овраге. Она не знала, почему.

  Тоска. Именно чувство тоски она испытывала все последнее время: Хелену постоянно куда-то тянуло, но она не могла понять, куда и почему. Только вот на душе было грузно, и в доме не удавалось найти своего места. Возможно, не только в доме.

  Где-то за спиной дребезжаще пробило полночь. От осознания времени все болезненно сжалось внутри. Каждый удар Хелена дослушала молча, не обернувшись и даже не вздрогнув. Насладилась еще немного этим склепным молчанием, которое теперь казалось совсем далеким. Только потом она затворила не без сожаления створки.

  Девушке не место среди задумчивых цикад и лесных демонов. Сказка закончилась.

                Хелене теперь восемнадцать.

Следующая глава:
http://proza.ru/2020/11/27/1900


Рецензии