На Дельфине в небе

Есть такой самолет Л-29. Он же Дельфин. Разработан в братской Чехословакии под руководством Зденека с греющей кошелек и сердце каждого россиянина фамилией Рублич. Реактивный, до 650 километров в час, хотя на МКАДе ладан-седаны под музыку Черные глаза и не так могут. Стоял на вооружении в 15-и странах. В Мали, Гвинее и Анголе и других высокоразвитых государствах до сих пор охраняет небо. Неоднократно использовался в военных кампаниях, а теперь уважаемый пенсионер используется для обучения пилотов и развлечения городских пижонов.

Как-то раз и я залез в первую кабину этого агрегата с целью насладиться небом, почувствовать себя романтиком, а если совсем по правде - воспользоваться сертификатом, подаренным на день рождения близким человеком. Будучи слегка любознательным, внимательно ознакомился с парой страниц 320-и страничного руководства по эксплуатации Л-29, подписанного в 1981-м году генерал-лейтенантом авиации Агуриным. Меня заинтриговала фраза - “для проверки работы изд. 020 необходимо убедиться, что чека из блока изделия 21 (кнопка “Взрыв”) вынута”. Версий, где должен был произойти взрыв, у меня было много, но волновал только один вопрос. Вынута она, та самая чека, или нет? Версий, что такое изд. 020, у меня не было вообще. Я также надеялся на рациональность чешских конструкторов, взрыв-то должен был произойти явно за пределами самолета? Так ведь?

С пилотом внимательно пообщался, благо тезка и приветлив. Про несчастные случаи на стройке шутить не стал. А смысл этот вопрос задавать? Ну, что он может оригинального ответить? Прошел быстрый инструктаж, покрутил все штук двадцать циферблатов глазами туда-сюда. Ну, всё понятно вроде. Приборы, четырнадцать. И тут так вкрадчиво показывает пилот мне справа от кресла на сильно поцарапанную, видимо, во время военной кампании в Нигерии, либо просто уставшую от жгучего подмосковного солнца красную ручку.

- Это катапультироваться, если что, - говорит. - Сжимаешь - и от себя. Но сейчас не дергай.

У меня так сжалось сразу всё, что могло. Рука и глаз мысленно задергались.

И добавляет:

- В принципе, ни разу не пригодилось за последнее время.

Вот это “в принципе” меня приободрило. А “за последнее время” вообще прозвучало как вызов доской в третьем классе. Нормально успокоил.

Прибор, который меня заинтересовал, помимо красной обшарпанной ручки справа, это невзрачный такой, в стиле командирских часов. С буквой Ж, по-нашему. В целом, все ассоциации с этим словом я знал. Думал, что знал, что такое Ж... А вот с 6Ж пока знаком не был…

Короче, пошли на взлёт по зеленой травке, кочки в почки, взлетели - птичек перья, солнышка кудряшки, лента реки внизу вьется. Я сразу стаю стерхов начал искать. Подмигнуть, типа, все наши. Настроение отличное. Взял штурвал в руки, потянул под углом тридцать градусов, как учили. Сделал вираж, один, другой. Почувствовал себя практически стерхом.

Шла пятая минута полета. Тут Дельфин нырнул вниз. А внизу - лесок как на картине Левитана. Вот за что я люблю творчество Исаака Ильича - за внимание к деталям. Каждую иголочку видно, шишки, кора деревьев. Как в Третьяковке - подходишь степенно, например, к картине “В парке” (1895-го, не 1880-го), свето-тени играют, перспективой манят, листва убегает в небо, в центре - свет сердечком. Ветки деревьев призывно тянутся вверх.

И в этот момент вся эта благоденствующая перспектива начинает падать на меня с нарастающей скоростью снизу. Постепенно, километров 200 в час. Подмигивает расширяющимся зрачкам. Ну, я кресло обнял чем мог, думаю, не я первый, не я последний, кто из Третьяковки на эмоциях лесом впечатлился. Внутри полностью осозналась фраза из Высоцкого - “под ложечкой сосёт от близости развязки”. Но пилоту я доверяю, надеясь, что хотя бы он в нашей стране точно знает, что делает.

В общем, приближается этот милый лесок к расстоянию вытянутой руки - и вдруг - переворачивается. И тут начинается самое интересное. Те самые 6Ж... Вот интересно, что бы Левитан написал после такого? Мне кажется, частные коллекции потеряли много лет созерцания.

В целом, человек я привычный, 5 атмосфер на глубине в удовольствие, даже обжигающий термоклин в 10 градусов после 22 на поверхности не сильно пугал метаболизм и хеморецепторы. А вот 6Ж оказался физиологически интересным. В глазах - сужающийся тоннель, на лице - жмущаяся к креслу улыбка, рука весит килограмм 30. Небо и кудряшки облаков давят на макулу - центральную часть сетчатки. Ощущение - легкое, комфортное, как будто на тебя упал слон. То ли секунд 10 прошло, то ли новейшая история России пролетела. Ушли в бочку, зеленый шарик снизу иронично смотрел на стукающийся о прозрачную крышу кабины шарик в шлеме. Леса, тень Земли и облака упали на горизонт и в какой-то человеческий орган. Природа тоже любит наблюдать.

Полетав так минут тридцать, повторив любимые теперь и Левитаном маневры несколько раз, приземлившись на ту самую гармонически подстриженную траву, открыли кабину,  я подумал - я люблю тебя, московское метро!

Александр, пилот, поинтересовался: “Всё ли нормально?”

- Сухо, - ответил я сухо.

А в голове пронеслось - ещё вернусь.


Рецензии
Понравилось...

Олег Михайлишин   31.10.2020 09:33     Заявить о нарушении