На все 360 градусов. Глава 6

– Скажу вам честно: из всего женского представительства молдавской журналистики я бы замутил с Наташкой. Вот это женщина, вот это грация! Да ты видел ее чемодан?!
 
Его распирало от веселья – настроение игралось солнечными зайчиками на кафельном потолке просторного, как баскетбольная площадка, бара. Хотелось сесть в машину и гнать прямиком по «бетонке» в Бельцы, а потом обратно. Отличный дорожный саундтрек, кофе–амаретто и хороший кент за рулем – более ничего. Настоящее бесконечно.

– Ну а к молдованочкам у меня вообще особенное отношение. Балдею от их нетривиальных имен: Родика, Виорика, Анета, Николета… А вот Михаела или, прости господи, Сорина – ну эти вот вообще не доставляют! – продолжал кокетничать он с приятелями.
– Или вот еще: Анна–Мария! О, боже, – он театрально схватился руками за голову, – я тащусь от этой молдавской непосредственности! Кстати, интересно, эти все Чезары–Габриэлы, Лауры и прочие действительно от их принадлежности к романским истокам или попросту от желания уйти от советского прошлого?
– Ну как тебе сказать? Когда взрослая успешная женщина, Надежда по свидетельству о рождении, вдруг меняет имя на Санда, о чем это может говорить?    
– Нет, ну задумайтесь на минутку: разве среди наших ровесниц молдаванок встретишь так много таких имен? Все же обычные Саши и Маши. А сейчас, что ни молодуха, так, блин, – Патриция, Линда или Моника.
– Да ладно пофиг! Давай за них! Давай за дам! – на секунду звон рюмок перекрывал разнобой голосов.
– Только за достойных, а не каких–нибудь продажных девок из ночных клубов! – звучала чья–то реплика, вставленная в последний миг перед коллективным залпом по органам.
– Конечно за достойных! А как ты хотел?! – после закуси разговор бессвязными нитями вновь скатывался в один клубок со всех концов стола.
– Слыхали, что выдал Путин: в ответ на радар НАТО в Польше, они готовы нашпиговать Калининград «искандерами», чтобы те не выпендривались слишком, – восторженного говорил веснушчатый Агапов.
– Эти пиндосы вконец оборзели! Если, они полагают, что мы забыли Косово, то могут успокоиться! – отрезал Карауш, и, вздохнув, горестно добавил: – Никогда не прощу русским, что сдали тогда сербов…
– М–да, Ельцин – это тот самый случай, когда ребенок должен был быть умерщвлен сразу после рождения, – процедил сквозь зубы бесцеремонный Шунин.
– Что ни говори, а этот парень умеет пользоваться не только кнутом, но и пряником может ушатать! – закончил свою мысль Агапов.

Остряков не сводил взгляда с бутылки «Столичной». Эти запотевшее в морозилке стекло и кристально чистая жидкость внутри были поистине самым завораживающим сочетанием во вселенной. Даже влажная этикетка поражала своей уместностью – без нее это был бы флакон с обычной «сивухой».

– Давай, за правильный граммаж и чудный антураж, – словно прочитал его мысли Петрушевский.

О, да! Небольшого усилия рукой и глотка будет достаточно, чтобы жизнь заиграла новыми красками. Довольный он откинулся на спинку стула: окружающий мир считывался импульсами по всем нервным окончаниям – он глядел на него с живым любопытством во все глаза.

Их стол располагался у громадных распахнутых настежь окон – погода давала последнюю возможность насладиться прохладительными напитками с полным доступом к свежему воздуху. В нем плавно кружились отправлявшиеся в последний путь разноцветные листья. Некоторые из них периодически заносило на подоконник, иные ложились на плечи прохожих, большинство же падало к подножию деревьев, на тротуар. Прилипавшие к подошвам, пронзаемые каблуками, ни живые, ни мертвые, они до конца цеплялись за людей, удалявшихся все дальше от теплых дней индейского лета к закату солнца. В этом бесконечном медленном разложении всего живого Остряков особенно остро ощущал приливы предсмертной тоски. Она перебирала внутренностями, словно бы вытачивая коду на каком–то дьявольском инструменте. Внезапно сознание расщепилось до размеров атома и в следующее мгновение раздалось вширь и вглубь, став самой сутью всего.

Смысловые коллажи, наполненные всякой всячиной, самовольно замелькали перед глазами.

«Даже самые крайние проявления человека: дурные намерения, злоба, насилие являются неотъемлемой частью его природы, несмотря на всю свою, казалось бы, «темную» сущность. Занимают равноправное место в этом мире, как и общепринятые «нормальные» вещи. Изнасилование наказывается церковью и законом, но сексуальные утехи «святых отцов», политиков и заправил с участием несовершеннолетних – пожалуйста. Украл гуся у соседа по пьяни – в тюрьму, украл миллиарды у народа под кайфом – свободен, как ветер. Меньшинству дозволены любые похотливые и преступные желания, тогда как для большинства – это грех и аморальность…

…Но никакие запреты, ни воспитание, ни школа, ни уголовный кодекс, не могут избавить человечество от пороков. «Фу, фу, фу» говорит чистоплюй, комментируя чужой нелицеприятный поступок на людях, а у самого за толстыми стенами его квартиры целый сундук секретов самого пошлого характера. Человек может обладать кучей самых замечательнейших достоинств, но его обязательно запомнят за какую–то гадость. Стоит всего раз оступиться, и все будут улюлюкать, тыча в спину пальцем. Но только вот какое право кто–либо имеет критиковать, выносить суждения, поучать других? При встрече все улыбаются друг другу, посылая прямиком в ад, стоит повернуться спиной. Так кого мы пытаемся обмануть? Бог и дьявол в каждом из нас, и соотношение сил никогда не изменится, в какие бы правовые и моральные рамки люди не загоняли сами себя…».

Поток его мыслей был настолько беспрерывен и всеобъемлющ, что логические цепочки умозаключений были что паутинки – различимы лишь, если как следует к ним приглядеться. Впрочем, бессвязность размышлений его не пугала – он знал, что все они упорно ткутся в одно полотно.

«Важно увидеть весь мир как на ладони, и тогда все разгадки сами лягут в папочки с ответами, разложенными ровными стопочками на полках библиотеки мироздания ну или той барной стойки за спиной. Какая, в конце концов, разница? Изучить все труды в истории от Аристотеля до Сартра или хлопнуть три стакана «телебенчика» в бадыге с дурно пахнущим мудрецом–пропойцей – результат будет один и тот же: познание бессмысленно покуда не поймешь, куда его приткнуть», – Остряков горько ухмыльнулся. Что дальше было непонятно ровным счетом ничего.

– Не знаю, что дальше, но лично я бы первым делом обнес забором центральный автовокзал по периметру и ввел бы визовый режим для всех приезжих из районов, – горланил на полстола Карауш, закусывая горькую черным хлебом с чесноком.
– Ха–ха–ха! – прорвало Острякова. – Не будь таким суровым! Что они тебе сделали?!
– В смысле? Ты что издеваешься?! Как это, «что сделали»? Они приезжают сюда со всех концов страны с понтом дела учиться, на деле – зависают тут на денежные переводы от своих родичей из–за границы: тусуются по барам и ночным клубам, всаживают бабло, ни фига не делают. Потом покупают дипломы, которые им нафиг не нужны, делают румынский паспорт и валят к своим в Италию фигачить на стройках или где они там работают. Через полгода пригоняют сюда тачки, разъезжают на понтах, цепляют наших с тобой, заметь, девок. Ведут себя так борзо, словно всю жизнь тут прожили!
– А–а–а! Так это – зависть, чувак!
– Да, блин! – Карауш громыхнул бокалом с пивом по столу так, что тот треснул. – Меня раздражает, что я – выходец из коренной интеллигентной кишиневской семьи, работая тут на госслужбе, получаю меньше и живу на порядок хуже, чем эти неучи, рабствующие там на полях, зато тут – ну прямо женихи на выданье: и с машиной, и с квартирой!
– На которые ты со своей нищенской зарплатой будешь копить всю жизнь, – понимающе кивая головой и сдвигая стопки в ряд, согласился Остряков. – Социальный парадокс, а как ты думал? Во всех нормальных странах госслужащие и так называемые «белые воротнички» – костяк среднего класса, у нас – увы и ах! – прослойка, едва сводящая концы с концами, живущая с родителями, или на съемной квартире, в лучшем случае.
Ну а что ты к ним прикопался, собственно? Что им остается делать, если государство не дает им нормальных возможностей для жизни? Проблема не в том, что они там – гастарбайтеры, а здесь – живут лучше тебя, а в том, что твое правительство не может обеспечить тебе среднеевропейский уровень жизни.
– Во–о–о–о–т! – вскипел Карауш. – Из–за такой вот ущербной позиции мы до такого и докатились! Легко жаловаться, что все вокруг нас – г****, ворье и всеобщая деградация. Гораздо сложнее признаться себе, что мы сами в этом виноваты. Ты, может быть, очень удивишься, но я открою тебе тайну: это из–за них ничего и невозможно поменять в этой стране!
– Неужели?
– Да чуть больше, чем полностью! Скажи на милость, как можно расшатать это правительство, если внушительную часть населения устраивает нынешнее положение дел?
– С чего ты это взял? Думаешь, им было по приколу выбирать такой путь?
– Похоже, что именно так! Молдаване, как системообразующая нация этой страны, могли бы навязать правительству свою волю, но для них авиа–полеты lowcost и безвизовый въезд в ЕС сродни манне небесной. Они готовы делать паспорт страны, население которой считает тебя за «младшего брата» в лучшем случае, в худшем – видит исключительно, как объект ассимиляции, но только не задумываться: как бы нам тут все обустроить?
– Нет, я понимаю… – Карауш сделал паузу для выдоха, с размахом жахнул переполненную рюмку сводящей скулы перцовки и с жаром продолжил: – …я понимаю старшее поколение, для которого развал СССР стал ударом по материальному благосостоянию. Люди вынуждены были искать варианты для банального выживания, для того, чтобы прокормить семью, но молодые то что?! Неужели у них нет желания хоть что–то изменить в этой стране? Или они так и хотят тащить за собой это позорное знамя новой молдавской мечты – сочетание труда деревенского работяги с пределом воображения недалекого ребенка 90–ых?!
– Пригнанная «бэха» и хата в столице? Не такой уж «позорняк»! – заартачился Агапов.
– Только не такой ценой! Чтобы молдаванами помыкали и глумились что русские, что румыны, что итальянцы?! Нет, в таком разе увольте! Я лучше худо–бедно с предками или на съемной, как он говорит.
– Ну, а что ты в таком случае возникаешь? Круг замкнулся! Непритязательные молдаване на «тачилах» и при «лавэ», а ты – тут, в баре, с фигой в кармане, зато гордый!
– А то, что пускай торчат тогда там и не возвращаются больше! Тоже мне! Да я мечтаю, чтобы открыли границы и они все свалили в свою Италию раз и навсегда! Какие же они немощные! Да ты послушай их разговоры: они же только и говорят, что о гражданствах, визах, переездах. Ты только посмотри на этих молдаванок, прилетающих сюда на побывку, на их дочерей, впитывающих все «прелести» тамошнего уклада и культивирующих его тут. В их глазах сквозит правота и уверенность, они считают, что так и должно быть. Они, что называется в теме.
 
Он резко замолчал и помрачнел. Продолжил дальше уже не так громко, отрешенно, словно для себя самого:
– Проблема в том, что темой считается то, что принимается абсолютным большинством этого общества.
– А ты не знал? Такова природа социума, а ты его – неотъемлемая часть, несмотря на всю, казалось бы, инаковость.
Карауша похоже торкнуло очередной дозой водки – он чуть ли не подскочил со своего места и рявкнул:
– Нет, не каждого из нас! Нет! Не обобщай! Такова природа именно общества! Этого сброда, своры, стаи, не знаю, высшей формы стада, пасущегося на вершине пищевой цепи!
– Ха! А ты что отдельно?
– Я?! – по непонятной причине сильно удивившись, Карауш выпучил глаза, по–рыбьи беззвучно открывая рот.
– Да брось, ты, эту патетику, – вмешался Шунин, – тебе прекрасно известна участь паршивой овцы – паперть или психушка, хотя есть и третий вариант – пасека. Создай ее и разводи своих пчел, а не плоди тараканов.
– Третий путь, говоришь? Высшая форма духовности? А как же боль за отчизну?
– Продали твою отчизну еще двадцать лет назад с потрохами, и тебе это прекрасно известно! – ворвался в разговор Карпухин.
Разговор за столом напоминал стекающий с рамок мед в крутящейся центрифуге: каждая капля едва соприкоснувшись с однородной массой уже была неотделима от нее, не важно пчела из какой семьи ее принесла.
– Да хрен с ней! – не сдавался набравшийся Карауш. – Я имею в виду то государство – Молдову, в границах которой родился, живу, и которое исчезает во всех отношениях на моих глазах!
– В плане исчезает?
– А разве не заметно?! Как идет планомерное выселение народа в Евросоюз и Россию за счет полного отсутствия здесь малейших предпосылок для становления среднего класса и карьерного роста. Это же четкая стратегия властей по превращению страны в поделенную на сферы влияния территорию состоятельного меньшинства. Бабушки вымрут сами, внуки осядут или их посадят в Европах, в случае депортации – та же тюрьма или пивной ларек здесь обеспечены.

Логика правительства понятна: зачем заниматься поддержкой сельского хозяйства, восстановлением производства и поднятием демографии, когда проще создать все условия для того, чтобы люди сами бежали отсюда. Ну, или, по крайней мере, не претендовали на их позиции, в таком случае их кланам и семьям ничего не угрожает еще долгое время. 

И что мы имеем на выходе? Молодежь окончательно забила на эту страну. Толпы народу выстраиваются в очереди у посольств, едут в Бухар, пробивают по «О Пэйр», «грин картам» и прочим программам малейшие возможности сняться. Для студентов самый оптимальный вариант по типу student travel – вкалывать в Штатах или Англии по одному летнему сезону в течение двух лет. Если повезет, есть шанс потом, что откроют визу на 5 лет и езжай себе спокойно, тем более, что связей уже полно. В конце концов, банальное открытие разовой визы и невозврат. А что? Резиновая Европа вмещает всех желающих! Вот, что я вам скажу, ребята: когда отсюда бегут молодые, вместо того, чтобы поднимать свою страну, – это уныло…

– А зачем им что–то нужно менять, когда легче свалить отсюда? – разогнавшегося Карауша было уже не остановить. – Зачем бороться за создание рабочих мест, повышение зарплаты, против отмены льгот и сокращений? Это нонсенс: у нас люди не выходят отстаивать свои права, но зато как выйти поддержать какую–нибудь политическую проститутку – яблоку негде упасть! О каком уровне гражданского самосознания, уважения к своей личности можно вообще говорить?

Нет, так мы никуда не сдвинемся. Ни в какую Европу! Нам нужна новая формация молодежи – здравомыслящих, образованных, политически грамотных и юридически подкованных людей. Тех, кто будет задумываться над вопросами национального значения, строить оборзевших носителей власти: от постового на углу до шишки в министерском кабинете по понятиям гражданского правоотношения. Давить на государственную машину через СМИ и общественные движения, полностью менять парадигму мышления…

(Иллюстрации Наталии Вороновой).


Рецензии