Madame Tarot - глава 5

 Первая глава повести:
http://proza.ru/2020/09/09/1823

 Пласид по жизни бежал с огнем в руках и не останавливался, даже когда от жара текли слезы и лопалась кожа. Стоило замереть на миг, как этот огонь мерк. И казалось, будто так легче. Будто можно жить, не задыхаясь и не рыдая от постоянной боли. Только вот в комнату жизни следом заходила мгла. Она садилась мужчине на грудь, сдавливая ребра своими костлявыми ногами. А затем вливала ему рот в рот вязкую леденящую жижу. Это пугало до оцепенения.

  Месье Де Фредёр предпочел бы умереть в погоне за светом.

  С самого детства его учили верить в чудеса. В исполнение желаний, загаданных на звездопад; в ангелов-хранителей, оберегающих души крещеных. С самого детства его убеждали в том, что не только воздух незрим, но действителен. Говорили, что Бога не обязательно видеть - тот все равно есть. Пласид пытался сам себя убедить себя в этом.

  И пока не скончалась супруга, получалось довольно неплохо. Мечтательная и суеверная, она любила говорить об судьбоносности встречи, об их союзе, который совершенно точно заключили на небесах. Речи эти, сплетаясь летними вечерами с шорохами листвы, казались довольно правильными.

  Сам мужчина никогда не полагался на судьбу и ничего у нее не просил. Старался всегда поступать благородно, помогать бескорыстно; добивался всего сам, работая на износ. Он был уверен, что наверху это видят. Пласид полагал, если в его жизни случится что-то ужасное, то он сразу же уверует всем сердцем. А богоугодное поведение ему зачтут и затем помогут. Только вот…

             «Когда уже приедет врач? Его ждут больше часа!»

  Ветви хлестали по окнам звуками плети. В тот вечер дождь был столь сильным, что вода лилась на пол из щелей под подоконниками. Сначала их пытались подоткнуть, затем - позволили паркету покрыться водянистой пленкой. Дверь постоянно отворяли, ожидая приезда доктора. Скоро первый этаж наполнился холодом и сыростью, что, однако, осталось без внимания.

            «У мадам сильное кровотечение! Здесь есть хоть один врач? Что с врачом? Прошло уже столько времени!»

  Сложные роды. После этой фразы перед глазами все затянуло плотным дымом. Вжавшись всем телом в кресло, мужчина слушал стук льдинок о крышу дома. Хотя на деле то стучали его зубы.

  Семнадцатое августа того года многим запомнилось сильнейшим, длившимся всю ночь градом. Пласид же запомнил его тем, что попытался всем сердцем уверовать. А затем лишился и веры, и главной любви в своей жизни.

  Он молился. Просил, как только был способен, в надежде быть услышанным. В миг вспомнились все ангелы, апостолы, отцы, сыновья и добрые духи. Пласид мысленно клялся, что отстроит за свой счет церковь с витражами, если все обойдется.

  Одна особенно крупная градина попала в окно. Стекло пошло тонкой паутинкой трещин.

  Как приехал врач, Пласид не помнил. Сквозь туман, где-то вдалеке от него хлопнула дверь и застойная вода из людей наконец пошла рябью. И того, что ему сказали, не помнил тоже. По одному только лицу, беззвучно извиняющимся, он все понял.

«Сказка закончилась»

  К новорожденной мужчина даже не подошел в тот вечер - не нашел в себе сил. Стоило встретиться с доктором, как лицо Пласида исказила болезненная судорога. Где-то внутри оборвались разом все музыкальные струны. Стало пусто, гулко и беспросветно темно. Он тогда вскочил со своего кресла и, игнорируя правила приличия, закрылся ото всех в кабинете.

  Пласид ненароком уснул прямо за письменным столом, уткнувшись лицом в бумаги. Хотя вернуться в спальню он бы также не смог - смерть слишком сильно скрипела половицами, да и парфюм ее был резок. Лишь ближе к полудню он отпер замок, чтобы дать столь очевидное распоряжение:
«Необходимо готовиться к похоронам»

                ***
  Прощальная церемония состоялась чуть более суток спустя; готовились к ней в торопливом молчании. Ранее, в течение всей последней недели постепенно съезжались гости, начавшие отмечать рождение наследника или наследницы еще до появления ребенка на свет. Сейчас же они лишь ненадолго покидали поместье - захватить траурное платье.

  Пласид с трудом помнил тот день. Как если бы смерть супруги - реалистичный сон, который вздувшимся утопленником всплывал временами, совершенно искаженный от времени.

  Помнил, что говорил прощальные слова, но какие именно - совсем запамятовал.  Паркетная доска казалась жидковатой, очень густой и даже липкой. Стоять было трудно. Казалось, стоящий в центре небольшой церкви гроб вот-вот утонет. И хотелось упасть прямо на его крышку, уйти под пол вместе с ним. Чтобы сверху придавило бронзовое распятие. Чтобы увяз священник и гости, чтобы вся эта чертова постройка была низвергнута в глубокие слои грунта. От витражей тусклый свет мерцал красноватым.

  Только когда заговорил священник, терпеть было уже невозможно. Гости поднимались и раскрывали свои брошюрки с песнями. Дамы протирали редкие слезы, но делали это так, чтобы не смазать тушь и пудру. Зазвучал чистый выверенный звук. Тут же всем не привыкать отыгрывать скорбь, да? Только вот не ему.

  Пласиду стало совсем плохо. Запекло внезапно в груди и горле.

  Прямо под звуки дрожащей под куполом песни он встал. И, слегка пошатнувшись, побежал к выходу. Он бежал от душащего запаха из кадильницы, от людей, слишком нарядных для похорон. От тихого священнослужителя, пугающего своим умиротворением.

  От собственной супруги, замурованной во мрак и в глухой, обитый железом ящик.

  Дверь за ним хлопнула. Мужчина зажмурился.

  До полудня было еще далеко, и свет оттого смотрел людям глаза в глаза. Воскресное утро расслаблено свежее, а деревья все были укутаны тонким прохладным дымком. Чувствовалось, как с каждым днем пейзажи все больше напитываются осенней зеленовато-желтой сыростью.

 - Что с вами?
  Пласид, не успев спуститься, посмотрел вниз. Голос незнакомый. Его обладатель, кажется, стоял чуть поодаль, в тени раскидистого орешника.

 - Слегка закружилась голова, так что вынужден был выйти проветриться, - ощущая определенную неловкость, поспешил спуститься. - Чем обязан?
 - Мой отец - владелец ритуальной конторы, куда вы обратились. Сейчас он внутри с остальными, а я ему помогаю, - незнакомец вяло подошел к новоиспечённому вдовцу. - Мое имя Леонард. Приятно познакомиться, месье.

  Пласиду протянул руку, бледную и с тонкими пальцами, юноша лет шестнадцати. Худой, болезненно бледный, он был словно измучен чахоткой. В темных ввалившихся глазах можно увидеть собственное встревоженное лицо, только взгляд их ничего не выражал. Пласид никогда раньше не встречал такого мертвенного равнодушия в глазах молодых людей. На миг стало немного не по себе.

  Они пожали руки.

 - Позвольте поинтересоваться, почему же вы тогда не сопровождаете своего отца и внутри?
Услышав эти слова, Леонард слегка поморщился.
 - Не люблю таких мест. В них много спеси.
  На этом разговор их прекратился. Пласид стал сильно растирать ладонями лицо, пытаясь привести себя в чувства. Юноша же рассматривал церковь с совершенно бездумным и пустым выражением. Будто его разбудили среди ночи, а затем вручили книгу на латинице.

  Возвращаться на церемонию мужчине не хотелось. Подсознательно шагнуть обратно - спрыгнуть в пропасть. Позволить смерти сомкнуть за спиной свою змеиные челюсти и затем удушить. Попытки пересилить себя, как бы факт этого не угнетал Пласида, ничем не заканчивались.

 Глазами мужчина пытался ухватиться за каждую окружавшую его мелочь. За птиц, вивших под крышей гнездо, за паутину на пожелтевшем листе. По итогу взгляд вновь остановился на Леонарде. Тот уже вернулся обратно под дерево и стал поддевать носком ботинка комья земли и мелкие камушки.

 - Там еще долго? - юноша обратился, не оборачиваясь и продолжая поднимать сизую пыль вокруг.
 - Право, не думаю.
 - Тогда славно.
  Месье Де Фредёр развернул брошюру, сжатую до тех пор в кулаке. Рассеянно пробежался взглядом по столбцам чопорных витиеватых букв. Они заставляли его чувствовать еще большее опустошение своей обезоруживающей формальностью: пока он надрывался над покойницей, кто-то ведь их столь старательно выводил.
- Мы успели довольно длительное время провести на улице. А песен, насколько я вижу, должны исполнить не так мно… - невольно смолк из-за странного бульканья и повернулся. - Что это с вами?

  Причиной подобных звуков вновь стал Леонард - тот успел достать откуда-то фляжку и большими глотками вливал в себя ее содержимое, задрав голову. Когда он почувствовал на себе взгляд, то быстро закрутил крышку, хотя флягу из рук не убрал.

 - Смею спросить: молодой человек, что это вы пьете?
 - Вино красное, - Пласид при этих словах слегка изогнул бровь. - Не надо так смотреть, у меня тяжелое детство. И я не хочу, чтобы отец это увидел, поэтому докончу сейчас. Хотите?

  Месье Де Фредёр горько усмехнулся, чувствовал он себя странно. Там, в маленьком и темном молитвенном коробе хоронили его жену, пока какой-то юнец предлагал подозрительный алкоголь из своей фляги. Боль до того прожигала холодом плоть в области легких. Теперь же разлилась с кровью по всему телу. Это мятное чувство приносило гудящую усталость, хотелось упасть прямо сюда, на траву или даже запыленную плитку.

  Но теперь, кажется, ему стало чуть легче держать себя в руках.

 - Спасибо, я не люблю спиртного.

  Дверь распахнулась. Оттуда сразу выбежали несколько мужчин, помогая вынести гроб и спустить его затем по ступенькам.

 - Не любите или еще не распробовали? - Леонард тенью промелькнул у Пласида перед глазами, всунув ему в руки флягу.

  Юноша подбежал к своему отцу, которого Де Фредёр узнал сразу: то был высокий мужчина с идеальной осанкой и острыми сероватыми скулами. Взглядом, спокойным и слегка утомленным, он оглядывал толпу. И поправлял свои длинные с проседью волосы под цилиндром.

  Леонард почти сразу оказался около отцовского плеча. С интересом принялся рассматривать чугунные вензели, украшающие гроб, совершенно не смотря под ноги и оттого иногда спотыкаясь.

 
  (Ровно с тем же нескрываемым интересом он посмотрит в будущем и на усопшего родителя своего, когда тот будет лежать с монетами на сомкнутых веках. Леонард в то утро в наследство получит и бюро, и столь бережно хранимый бархатный цилиндр)

  Слегка замешкавшись, Пласид взглянул на фляжку с гравировкой в виде змеи. Выдохнув, он допил ее содержимое залпом, отчего по подбородку скатилась красновато-розовая капля. Слегка поморщился - вкус был просто отвратительным. Затем поспешил помочь с гробом.

  В пятницу семнадцатого числа супруга Пласида могла бы выкрикнуть «VIXI», ведь ее жизнь оборвалась. Девятнадцатого же, в воскресенье, что-то тонкое и незримое оборвалось внутри него самого.

  Он стоял над свежей могилой и вместе со всеми бросал на гроб розы. Пласид прощался не только с женой - он погребал свою надежду. Когда мужчина звал бога, тот не пришел к нему. Вера в него сейчас в обитом бархатом ящике.

  Смотреть на то, как на розы засыпают уродливыми комьями земли, сил не нашлось. Де Фредёр отвернулся, а после и отошел вовсе. Хотя с этой работой прекрасно справился и без его слез задумчивый гробовщик.

                ***
  Пласид по привычке встал рано - время, когда от утреннего света даже дышалось легче. Его легкие подобно парусам раздувались от этой свежей солнечной дымки. Некоторое время он все еще лежал в постели, не до конца проснувшись, но потом стал различать какие-то странные звуки. Кажется, кто-то неразборчиво говорил и ходил, шурша одеждой, по комнате. Звук блуждал, доносясь из разных углов, но все не прекращался.
  Так ходила временами покойная супруга: приподнимала сильно юбки, ступала на паркет почти бесшумно в стремлении не разбудить его. И было приятно, притворяясь спящим, наблюдать за определенной неловкостью ее движений. Восемнадцать лет назад. Это осознание сдавило горло и заставило Пласида разомкнуто веки, сильно при этом зажмурясь, а потом приподняться на локте.

  Всю его комнату заполонили голуби. Они сидели на изголовье его кровати, стучали по полу своими небольшими лапками, чистили перья на подоконнике. И на миг, очарованный, Пласид замер. Но в тот миг, в те несколько секунд ему показалось, будто проснулся он в райском саду, а это стоило многого.

  С умиротворением он пару минут понаблюдал за птицами. Небольшими, словно начиненными ватой, и легкими подобно хлопьям свежего снега. Точно они влетели не с улицы - из сна, проходя сквозь зеркала и стекла. Но как только Пласид коснулся ступнями пола, птицы вылетели. Подняли страшный шум, забились, роняя у самого окна перья, и сказка разом закончилась. От этого стало немного досадно - хотелось бы, чтобы они остались. И, пусть это едва ли возможно, остались навсегда.

  Надев черный костюм, приготовленный еще с вечера, Пласид вышел.

 - Ох, месье, с добрым утром! Завтрак уже давно стынет на столе, я, поверите ли, прямо сейчас шла пробовать вас разбудить!

  Перед ним замерла Люцилла. Видимо, не ожидавшая столкнуться с хозяином дома так внезапно, она растерянно прижала к груди руки.

- Доброе утро, - постарался привести себя в нужную душевную форму и улыбнуться. - Если сам поднимаешься раньше всех, сложно привыкнуть, когда кто-то начинает опережать тебя.

  Женщина рассмеялась и протянула Пласиду руку, он позволил себя вести.

  Общество Люциллы ему было приятно: оно обволакивало подобно шелковой шали. С этой женщиной ему всегда было о чем поговорить - с одинаковым воодушевлением мадам де Мартьер отзывалась совершенно обо всем: начиная с рассуждений о политических взглядах, искусстве и литературе, заканчивая обсуждением обедов и ужинов; перечисления мест, где терпко вино и ароматно кофе.
  Их двоих можно было назвать людьми одной эпохи и даже «одной палитры». Пласид ловил себя иногда на мысли, что он действительно воодушевлен фактом ее приезда.

 - Вы же любите вишневое варенье? А из инжира? Меня с самого утра тянет на сладкое, та что я попросила подать сразу несколько видов, - усевшись в кресло, сразу же застыла в раздумьях над небольшими пиалами. - Задержись вы чуть сильнее, не сомневайтесь, я бы ничего вам не оставила.
 - Тогда, судя по всему, мне несказанно повезло! Однако сегодня много дел, в любом случае нужно было не слишком затягивать с завтраком.
 - У вас большие планы на сегодняшний вечер, верно? Я обратила внимание, что начали подготовку еще несколько дней назад.
  Люцилла взглянула сквозь проем в коридор - там все еще мелькали корзины и подносы.
 - Это действительно так, - невидящим взглядом Пласид посмотрел в чашечку с кофе и увидел там немолодого усталого мужчину. - Я решил, что Хелене пора вступить во взрослую жизнь уже в другом статусе, хотя мне, безусловно, данное решение далось нелегко. Этому послужили определенные обстоятельства, о которых вы едва ли будете осведомлены, однако поверьте, мои действия небезосновательны.

  Здесь он почувствовал чужие пальцы на тыльной стороне ладони. Это заставило его слегка вздрогнуть и поднять взгляд.
 - Я полностью понимаю вас, месье. В жизни иногда так случается, что кто-то уходит из нее. Нужно уметь отпускать тех, кого настает время отпускать и… - звучно выдохнула, - и прощать ошибки еще до того, как они будут совершены. Если чувствуете, что ближний вот-вот оступится, простите его, хорошо? И без того будет тяжело падать.

  На лице женщины отразилось одновременно умиленное и тоскливое выражение. Улыбнувшись, она тоже взглянула на свою полупустую чашку, затем отвернулась и долго смотрела в одно из окон. Уж слишком долго - Пласид неловко прокашлялся.

 - Не напомните ли, к какому часу должны прибыть гости? - проговорила, не поворачивая головы.
 - Где-то к семи часам, однако многие могут нагрянуть раньше, как это обычно бывает в случае подобных мероприятий. Все в порядке, мадам?
 - Да, в полном.

  Люцилла поднялась.
 
 - К сожалению, мне слегка нездоровится, так что я бы предпочла побыть у себя и отдохнуть, пока в доме не стало слишком шумно.
 - Не стоит ли вызвать врача?
 - Не стоит, - взяла в руки кофейник и свою чашку, почти прижав их к груди. - Я бы хотела забрать это в комнату, если позволите. Проща… Простите.

  С легкой суетливостью Люцилла направилась на второй этаж; сквозь похожее на саван платье видно, как напряглись ее плечи. Тонкая шаль, висевшая на сгибе локтей, постепенно сползла и осталась, незамеченная, на полу.

  Несколько минут Пласид смотрел на арочный проем, но за шалью никто не вернулся. Тогда он встал и аккуратно подцепил ткань пальцами.

  Вернувшись в свое кресло, мужчина накинул палантин на подлокотник. Помедлив, переложил его себе на колени и немного сжал.
  За окном мелькали садовые птицы - Пласиду невольно вспомнилась утренние голуби и то секундное блестящее чувство, посетившее его впервые за долгие годы. Пусть он и был исключительным скептиком, в утреннем происшествии ему невольно увиделся хороший знак. Медовый свет из окон приятно слепил; хотелось зажмуриться и греться, подставив к стеклам лицо.
  В голове были сотни спутанных на концах мыслей. Иногда мужчина отгонял их, но после возвращался к этим размышлениям все чаще и чаще.

 «После того, как Хелена покинет дом, возможно, мадам задержится…»

  Эта мысль вызвала у Пласида неопределенный кивок головой. Решительно встав, он перекинул шаль себе через руку

                И вышел из комнаты.

Следующая глава:
http://proza.ru/2020/12/25/2163


Рецензии