По эту сторону молчания. 43. Что это?

«Что это? - спрашивал себя Оконников. – На революцию не похоже. Как бы они не распинались – это не революция, но и не месть отчаянных». Во всяком случае, он хотел не этого - другого. И, вообще, это даже не желание было, а предчувствие, что что-то произойдет, что изменит жизнь, сделает так, что и ему в ней будет место. То, как он жил, не устраивало его, было ему противно, потому что было противоестественно, никак не согласовалось с его представлениями, не только теми, которые можно, вызвав к жизни мысль, облечь в форму (слова), и (черт возьми!) записать на бумаге, но и тем, что неуловимо, но живет в нем и от него никак не избавиться – ни ему, ни кому другому, даже если кто-то очень захочет. Оно в двух словах, которые и в детстве были магическими: чур меня.

Борька, оставив позади себя Царский сад, опять окольными путями шел к протестующим. И там, в толпе, ходил, смотрел по сторонам и слушал.

Лица суровые, безрадостные с неконцентрированным взглядом исподлобья. У многих тяжелые надбровные дуги, крупные, зачастую горбатые носы, попадаются также длинные и короткие, у некоторых они росли так прямо из лба, большие уши, есть такие, что без мочек, есть с мочками, гипертрофированные черты лиц: то вытянутые, то квадратные, - у одних шеи длинные, у других короткие, кто-то вовсе без шеи, тогда голова болталась на груди, как хилый, нежизненный плод, были черные, рыжие и желтоволосые. Они вооружены железными прутами, молотками, цепями или же черенками для лопаты. И были они похожи лицом, или другой какой-то частью тела то на лошадь, то на жирафу, то на буйвола. Злые и сварливые они сидели у бочек и тут же разложив скудную пищу, жрали, или ходили (тынялись) без дела.

-Мы из больницы идем, но мы сюда не могли не прийти. Мы местные, это нас не пугает. Мы придем и все приведем в порядок.

-Сутку на ногах. Іще сутку буду стоять.

-Мені не страшно. На своій землі, що мені бояться.

-Нормально. День вистояли.

-Уже почали офіси палити. Осьо, кинули шашку. Магазин загорівся. А потім будуть говорити, що то ми.

-Шесть убитых. Этого вам мало.

-А коли вони вас поранили?

-Позавчора. Мы вчора. Десь булла куля. Мабудь, викинув. Ны, не викинув. Ось вона.

Сгорели покрышки, но еще тянутся три кривых дымных столба в сторону неба, все ж освободив часть его для солнца. Солнечный свет льется с высоты, освещает все вокруг, в том числе  баррикаду. Опять этот стук, на который уже не обращаешь внимания, с которым свыкся, но он неприятно действует, как бы угнетая.  Возле бочек, которые горят здесь же, и где можно погреться, тепло. Когда ж отойдешь от них, то холодно: мороз щиплет за нос и щеки.

-Три місяці тут танцюемо, а нас убивають.

-Вчора  вони розпиналися, ща куля в лоб. Де та куля?

-Реально прекрасно.

-Выбросите по кирпичу, а когда идет беркут, бежите. Страдают волонтеры.

-Бігати. Надоіло бігати.

-Ім треба дати шанс, тому що сьогодні вони залежні від нас, а ми залежні від них. Нам треба разом працювати.


Рецензии