По эту сторону молчания. 45. Игорь и Лена

Напротив здания госадминистрации у ступенек собралась толпа. Над безликой серой массой беззаботного народа (баклушечников) жирный, как карась, оратор. Он кричал, брызгая слюной в мегафон.

Когда же он закончил, разогретая им толпа, будто по команде, двинула к дверям, у которых стояли милиционеры и уже смяла их. Они (милиционеры) смешались с напирающей на них толпой, и, казалось, что вот она – победа! Но те, улучив момент, спрятались за дверями.

Первая попытка не удалась. Следовало ждать второй. А пока что передние ряды атакующих поредели. Но толпа осталась, и все так же стояла, наблюдая как, те, кто не ушел, самые отчаянные, распалив себя, приведя себя в состояние остервенения, яростно, взбешенные до потери рассудка били в двери ногам, руками и с разбега плечом; оттуда, из-за дверей, им отвечали водой и дымом (газом); сам факт того, что им оказывают сопротивление, их очень злил. Был слышен мат. Оттуда доносились крики:

-Мы тебя поймаем, сука! Ты сдохнешь!

-Ах, ты падло!

Один выкрикивал: «Банду геть!». Он всегда кричал это. Его слова подхватывала толпа, которую захватило такое же настроение – всеобщего озверения, и все же она оставалась как бы в стороне, как будто чего-то опасалась, люди в ней переминались с ноги на ногу, но никак не отваживались, не решались на рискованный шаг, на смелый поступок, что ли, все больше напоминая мезгу, оставшуюся после отделения виноградного сусла:
-Банду геть! Банду геть! Банду геть! Вилазьте!

Он уже охрип, крича о банде, и теперь кричал, что, мол, «милиция с народом». Толпа подхватывала и это:
-Міліція з народом! Міліція з народом! Міліція з народом! Ганьба! Ганьба! Ганьба!

Со стороны гостиницы, которая была как бы в тени, они, кто знал, что они решатся на такое, что хватит мозгов, должны же быть такие, не только порыв, но и расчет, выбили первую дверь, и уже дрались за вторую. В ход пошли палки. Послышался звон битого стекла. Это разбили дверцу пожарного шкафа.  Высокий молодой мужчина в белых штанах с таким же белым капюшоном на голове и в черной куртке развернул пожарный рукав. Под ногами битое стекло. Много людей и тесно. И к тому же темно. Где кто - не понятно: тут активисты, и тут же милиционеры.

-Ты что делаешь!? – вырвав из его рук пожарный рукав, закричал полковник.

-А ты что? – вызверился тот.

-Ах, ты, сопляк! Мразь! – прокричав ругательства, он оттолкнул его.

Засмеялись, засвистели. Слышны голоса девиц. Их человек тридцать. Они, все эти, разбрелись по кабинетам.

Еще не рассвело. Вдруг стук, треск. Влетел спецназ. С ним гражданские. Активисты и активистки забегали, засуетились. Те, кто были в кабинетах, забились по углам, как бы спрятались. Их начали, хватая за руки, за ноги, вытаскивать в коридор и на улицу.

Какое-то время они были растеряны. Но испуг прошел, мол, нам ничего не будет, скажем, что запутались,  а то, что оказались здесь, так это нас использовали, мы раскаиваемся. Им даже не надо было оправдываться. Им ничего не грозило: страна разваливалась на глазах и неизвестно было, что потом. Скорее всего, потом о них никто и не вспомнит.

Опять запищали девицы: «Ой. Не трогайти меня!» и «Больно же!», или «Не смей! Убери грязные лапы!», - то есть все то, что обычно кричат, как шлюхи, которые попали в переплет.

Тут кто-то крикнул:
-Айда! Бежим! – и побежал к лестнице.

Игорь и Лена помчались за ним. Оказавшись на втором этаже, они еще некоторое время бежали по толстой ковровой дорожке. Того, кто кричал не было. Он исчез.  «Сюда, сюда», - задыхаясь, прошептал Игорь. Они остановились перед дверью. Игорь навалился на нее, решив, что так вот сразу, достаточно только нажать на нее, и она откроется.

Когда их увидел Борька, они прижались к двери.

-Оконников! Где ты? – позвали его.

-Да тут, - сказал он, и его слышали только Лена и Игорь.

-Мы пресса, - вдруг, выступив вперед, заявил Игорь.

-Я сейчас! – крикнул Борька, повернув лицо в сторону лестницы. - Что вы тут делаете?

-Мы, мы… Извините нас.

-Пошли вон. Пресса, - и рассмеялся.

Они опять бежали. Теперь -  уже на первый этаж. Лена радовалась: «Не правда ли, все хорошо закончилось». «Да». Уже в фойе Игорь отстал от нее. Непонятно почему, по какой причине, он вдруг остановился перед высоким, под два метра милиционером и так стоял, и смотрел на него с ненавистью. Что он этим хотел сказать? Он, что, специально так сделал? А если специально, то с какой целью? Тот, нависнув над ним, захрипел:
-Ану, отсюда.Убью, н…! Увижу, убью! Ты понял?!

Игорь испугался и побежал, но споткнулся и упал.

Тот же милиционер, когда Игорь лежал, подошел к нему и крикнул:
-Лежи! Лежи, сказал.

-Я ничего не делаю, - Игорь лежал на спине, инстинктивно подобрав под себя ноги, и ждал, когда его ударят. Ему было страшно. А еще ему, именно в ту минуту, было невыносимо тяжело от того, что воображая о себе многое,  он, да он! на поверку оказался трусом. Потом, после всего, он успокаивал себя тем, что, дескать,  милиционер примитивный, да что там говорить, кусок мяса. Другое дело он. Он такой… Бог мой, какой? Он более ничтожен, чем кто-либо, кого знал Петр Иванович. Ничтожнее доктора, хотя тот – ничтожество, каких еще поискать. Откуда эта уверенность в своей исключительности? Посмотреть, даже внешне ничего особенного: тот длинный, сутулый, с брюхом и ходит, как орангутанг, свесив впереди себя длинные руки, этот – королевский пингвин. А что внутри? Ему было интересно знать, что там, но он с ними не разговаривал, даже парой слов не перекинулся.


Рецензии