Ида. часть 2 Нестрашная сказка с хорошим концом

                Наташе Кустарёвой, моей названой сестричке

1.«Вы когда-нибудь смотрели на реку?..»

       Когда ей становилось совсем уж невыносимо грустно, она шла смотреть на реку. «Вы когда-нибудь смотрели на реку?..» – вопрошал герой Моруа, и был в абсолютно прав. И наплевать, что эта река протекала по стране, именуемой Память, зато туда можно было прийти когда угодно, и не зависеть ни от погоды, ни от времени года.
       Итак, она шла смотреть на реку. Сначала полем. Иногда там росла рожь и среди усатых колосков синели редкие васильки. Иногда поле не было засеяно, и из обильных летних трав ей кивали и подмигивали жёлтые солнышки ромашек («Что у Наташки в кармашке? – Ромашки!..»). Потом поле кончалось и начинался неспешный спуск среди ольшаника, и узенькая, влажная (от росы? дождя?) тропинка сбегала то круто, то полого вниз, в овражек, где среди кустов пряталась речка её детства. А какой запах, какой чудесный запах то ли ольхи, то ли влажной земли неизменно витал над этой тропинкой. А в конце тропинки всегда была лужа, и надо было осторожненько обойти её по самому краешку, чтоб не испачкать босые ноги мокрой и скользкой тёмной глиной. Лужа натекала из родников, которые во множестве били в овраге, питали речку, и вода в речке всегда была холодной, даже в жару. А потом пересечь лужайку, пройти неширокую полоску зарослей ивы и ольхи – и вот он берег. Здесь не купались, здесь они с папой – так давно! – ловили окушков на самодельные удочки. Теперь можно сесть на траву, свесив ноги с обрывчика – берег здесь крутой – и смотреть на реку… «Вы когда-нибудь смотрели на реку?..» Она любила Моруа, она вообще любила читать. В детстве… а сейчас редко брала в руки книгу. Дела… Дела! День короток, а надо успеть и то и это, приготовить, помыть, присмотреть, поддержать… дела…
       Зато здесь, у безымянной речки, протекавшей по стране, именуемой Память, можно было не думать о делах, можно было вообще ни о чём не думать, просто сидеть и смотреть на реку… И в сердце входили тишина и покой… Здесь не надо было быть сильной, нужной, надёжной. Здесь никто не приставал с просьбами, не лез в душу с разговорами. Здесь они были вдвоём – она и река – и смотрели друг на друга, отражаясь друг в друге: она – в воде, река – в её глазах. Река о чём-то тихонько журчала под берегом в камышах, но этот лепет не требовал ответа, не заставлял прислушиваться, не мешал думать – нет! – не мешал НЕ думать… «Вы когда-нибудь смотрели на реку?..»
       Она приходила сюда не так уж часто, только когда уставала быть сильной и неунывающей. Тогда просто закрывала глаза и... шла смотреть на реку. Это обычно помогало. Вот и сегодня она почувствовала, что больше не может, что всё её достало, и что надо прийти в себя. Закрыла глаза и начала представлять, как идёт на свою речку. И всё было как обычно: поле, влажная тёплая земля тропинки, лужа… Только никак не получалось увидеть солнечный летний день. Над речкой серой вороной кружила осень. Холодная, пасмурная, тоскливая. Она вышла на заветный бережок, поколебавшись присела на холодную мокрую траву, поболтала ногами над водой. Осенний ветер шумел в верхушках деревьев, срывал ольховые листья и бросал в речку. Она попыталась сосредоточиться на воде, но сегодня вода не несла ей обычного покоя и умиротворённости. Смутно и тревожно было у неё на душе, мутной и неспокойной была речная вода.
       Мысли разбежались, тоскливо защемило сердце. Эта боль гнездилась где-то глубоко-глубоко в подсознании и обычно ей удавалось не выпускать ее оттуда. Но боль просыпалась утром вместе с ней, и надо было поскорее встать и заняться делами, отвлечься, заглушить, отогнать. Она хорошо понимала, что когда болит душа,  обезболивающего нет… Но только сегодня вдруг осознала причину этой боли, потому что почувствовала, вот ОНА, стоит за левым плечом, дышит в затылок, поджидает удобного момента – и не убежать, не спрятаться. ОНА всегда была где-то далеко, подразумевалась, ну да, когда-нибудь, рано или поздно, и «все мы там будем»… И оказалось – что вот, рядом, близко, так близко что чувствуешь исходящий от НЕЁ холод… Захотелось закричать, заплакать, забиться в истерике...
       Ногам стало холодно. Посмотрела вниз и увидела: мутная холодная вода поднялась, коснулась босых ног. Хмурый осенний день стал хмурым вечером, или это ей кажется, что вокруг потемнело? Ну всё, достаточно, сегодняшний визит на речку не удался. Что же, открываем глаза и живём дальше! Открываем глаза? Но… Она продолжала видеть речку…
       – Я  так устала, – подумала она, – что когда закрыла глаза, то незаметно заснула и мне снится сон.
       Наклонилась, зачерпнула рукой мутной холодной воды, плеснула в лицо. Проснуться! Вздрогнула от прикосновения холодных брызг к коже, но ничего не изменилось. Она не спала. Не спала и стояла на берегу речки. Это было слишком невероятно, чтоб быть правдой. На секунду она заколебалась: может быть, это – реальность, а всё что было, прежде, чем она закрыла глаза ей приснилось?.. Что же это? Она сошла с ума? От страха похолодело сердце… Нет, не закричала, заставила себя сдержаться. Не время для истерик, надо хотя бы попытаться понять, что происходит.
       Повернулась и пошла обратной дорогой. Заросли кустов… лужайка… лужа… влажная земля тропинки, ведущей вверх по склону… запах ольхи… поле… Попробовала закрыть глаза и представить себя дома, но ничего не получилось, только поскользнулась и чуть не упала.
       – Ладно, – подумала, – только не паниковать… Даже если я сошла с ума, это не самый страшный бред, это же знакомые места, с детства знакомые. Тут всё своё, любимое и понятное… как-нибудь...
       Но что - «как-нибудь», она и сама не понимала. Она прошла через поле. Слева и  справа от дорожки с удивлением заметила два небольших пруда с берегами, поросшими рогозом и осокой. Она узнала их. Папа говорил, что это остатки блиндажей, память последней войны. Здесь она в детстве ловила головастиков и стрекоз. Но потом пруды были засыпаны и распаханы… Или она ошибается?
       Вот длинный серый забор садовых участков. За забором зелёная стена ветрозащитной полоски – ивы, рябины, тополя. А вон видны самые высокие тополя – это их участок. Она подошла к калитке. Забор всё ещё тот же, старые серые доски, как хорошо, что его не заменили на этот новомодный из металлопрофиля! Можно заглянуть в сад! Она так разволновалась от возможности увидеть сад своего детства, что даже забыла об абсурдности происходящего… За забором в саду было солнечно. А это… папа приставил к яблоне лестницу и собирает яблоки… А вот и мама вышла на крыльцо…
       – Иди обедать, потом дособираешь, я на стол накрыла!
       Да что же это? Торопясь и волнуясь, она просунула руку между досок калитки, откинула крючок, шагнула вперёд на песчаную дорожку, ведущую к дому… Но тут же увидела, что ошиблась. В саду были те же серые осенние сумерки. Недоумевая, как же она могла так ошибиться, отступила назад, прикрыла калитку и снова увидела за забором солнечный день и родителей, заходящих в дом. В отчаянии распахнула калитку кинулась к дому, толкнула дверь…
       Дверь заскрипела и отворилась. В доме было сумеречно и пусто. Пахло покинутым жильём – пыль и сырость… Щелкнула выключателем. На потолке, помигав, зажглись голубоватым светом две трубки дневного света. Прошла в комнату, зажгла свет и там. В доме всё было как и раньше. Небогатая обстановка садового домика, куда приезжали только на лето. Справа, около двери старый тёмный комод и зеркало над ним, рядом, в углу – чугунная «буржуйка», которую топили в холодные дождливые дни, дальше матрас на деревянных чурбачках, рядом у окна круглый стол, накрытый клеёнкой и старые венские стулья с гнутыми спинками, дверной проём без двери – в ее комнату, вот старый мамин письменный стол, кровать, на окне опущена штора из соломки… Вернулась на веранду, поднялась по крутой лестнице в мансарду — никого…
       Спустилась. Села на лавку у стены. На стене всё та же старая политическая карта мира с розовым Советским Союзом и коричневой Америкой. А над дверью картинка с китаянками. Китаянки красивые, в розовых, жёлтых, голубых нарядах, с хризантемами в волосах готовятся к выступлению. В детстве она любила разглядывать эту картинку, и сейчас сидел, смотрела на весёлых нарядных китаянок и ни о чём не думала. Нелепость происходящего больше не пугала её, может быть, это всё-таки сон, так чего же бояться. Ничего страшного не происходит, по крайней мере, пока не происходит.
       За окнами совсем стемнело. Она подумала – и решила лечь спать: утро вечера мудренее, как когда-то говорила бабушка. По привычке закрыла дверь на крючок, задвинула задвижку. Погасила свет на веранде. Прошла в большую комнату, опустила занавеску на окне, зажгла ночник над кроватью, а верхний свет погасила. Потом пошла в свою комнату, легла не раздеваясь на постель, укрылась черным колючим «солдатским», как говорила мама, одеялом и уснула. Всю ночь под шорох дождя за окном и шелест тихих голосов ей снилась речка. «Вы когда-нибудь смотрели на реку?..»

2.  Рыжий кот и девочка на качелях.

       Проснулась с тёплым чувством возвращения домой. Полежала, не открывая глаз, наслаждаясь давно забытым покоем. Ногам было почему-то жарко и тяжело. Взглянула: на одеяле спал, уютно свернувшись, большой рыжий кот. Удивилась, у них никогда не было рыжих котов – и вспомнила всё. Как вчера, пытаясь отвлечься от всех проблем и забот, дать себе немного – пусть воображаемого – покоя, закрыла глаза и перенеслась памятью на берег своей любимой речки, но оказалась там наяву, как пришла сюда, в дом своего летнего детства, в дом который давно уже снесли новые хозяева! Она уже не чувствовала ни тревоги, ни вчерашнего холодящего сердце страха, а только почему-то облегчение и покой. Кот спал и мурлыкал во сне и от этого на душе становилось так хорошо, что если бы вдруг оказалось, что всё происшедшее с ней – только сон, она бы горько заплакала.
       Сквозь соломку шторы пробивались солнечные лучи, в них роились разноцветные пылинки. Захотелось как в детстве вскочить, закружиться вместе с ними и запеть. Потихоньку вытащила ноги из-под тёплой тяжести кота, встала, повернулась к окну. Привычным жестом взялась за бечёвку, потянула – штора стала с лёгким шорохом сворачиваться в рулон, открывая залитый солнцем сад за окном.
       Четыре пышных куста венгерской сирени отделяли лужайку возле дома от огорода. Сирень ещё цвела – обильно, пышно… Но ведь вчера была осень? А, какая разница! Она уже не удивилась, увидев на огороде маму, пропалывающую грядки. Не побежала, просто стояла и смотрела. Возле мамы крутилась девочка лет пяти в красном платьице с горохами и смешной белой панамке. Она не сразу узнала в девочке себя, а узнав, рассмеялась – такой забавной показалась ей эта встреча.
       Смех разбудил кота, всё ещё мирно спавшего на одеяле. Он поднялся и начал потягиваться, выгнув спину и перебирая по одеялу вытянутыми лапами. Спрыгнул на пол и, распушив великолепный хвост, вальяжно прошествовал в сторону веранды. Она пошла за нам, на ходу понимая, что неплохо было бы перекусить. Кот остановился возле стола и стал тереться боком, громко мурлыча. Она увидела на столе бутылку с молоком. Надо же, такую самую, как помнила с детства,  с широким горлышком и серебристой крышкой. Рядом лежала  булочка с изюмом и толчёными орешками сверху (ну, конечно! – «калорийная булочка», десять копеек в школьном буфете). Она опять засмеялась, такой неожиданно приятной оказалась эта находка. Налила молока в чашку, а коту – в блюдце, покрошила ему в молоко кусок булки. Кот понюхал подозрительно, но молоко вылакал, кусочки булки осторожно и аккуратно подъел, оставив на блюдце несколько изюминок.
       Сквозь полупрозрачные окна веранды она увидела, как на крыльцо поднялся папа и взялся за ручку двери. Она подалась вперед, ВОТ СЕЙЧАС! СЕЙЧАС! Но дверь не открылась и никто не вошёл. Она сама подбежала к двери, распахнула её – никого… С досадой захлопнула дверь и готова была расплакаться от разочарования, но подошёл кот, стал тереться об ноги и мурлыкать. Машинально она взяла его на руки, прижалась лицом к мягкой рыжей шерсти и вдыхая её запах успокоилась и повеселела. И что она в самом деле! Ведь знала уже, что ничего не получится! И нечего хныкать, не маленькая!
       Вымыла бутылку и чашку с блюдцем. Вернулась в комнату, поправила одеяло на кровати. Взглянула в окно – никого, хотела открыть окно и уже взялась за шпингалет, но вдруг подумала, что, наверно, этого делать не стоит и вернулась на веранду. Немного постояла в нерешительности, потом открыла дверь и вышла на крыльцо. Странно, в окно она видела цветущую сирень, а теперь на дворе снова была осень. Но не унылая и серая как вчера. В саду сияло бабье лето. Ярко золотилась листва двух молодых берёзок у пруда. На клумбе перед верандой цвели флоксы, краснели и желтели настурции. На яблоне справа от крыльца румянились её любимые коричные яблоки. Сорвала одно, надкусила полосатый бочок – вкусно! Сгрызла яблоко вместе с серединкой, хотела сорвать ещё одно, но передумала. Вместо этого пошла по саду, приятно было видеть его таким как прежде. Когда она была здесь в последний раз… нет, об этом лучше не вспоминать, а то настроение будет напрочь испорчено… и погода тоже! Почему-то ей подумалось, что погода здесь зависит от неё: вчера пришла на речку в тоске и всё было под стать её тяжёлым мыслям, даже вода в реке казалась холодной и мутной, а сегодня проснулась счастливой – и день улыбался ей ласковым солнышком тёплого бабьего лета. Она засмеялась нелепости этой мысли и повернула за угол дома.
       И остановилась. На её старых качелях сидела незнакомая девчонка, на вид лет четырнадцати, смуглая и черноволосая. Слегка раскачиваясь на качелях, девчонка смотрела прямо ей в глаза и улыбалась. Кот сразу подбежал к качелям и запрыгнул на колени незнакомке.
       – Ты кто? – вырвалось у неё, – Что ты здесь делаешь?
       – Я Ида, – ответила девчонка, – Добро пожаловать домой!
       И засмеялась. Потом сказала строго и серьёзно:
       – Хочешь хороший совет? Ни в коем случае не выходи за калитку. И никого, слышишь? – никого! – не впускай. Что бы ни говорили. Что бы ни случилось. И тогда всё будет хорошо!
       От удивления она не знала что сказать. Потом всё-таки выдавила:
       – А ты?..
       – Не всё сразу, – ответила смеясь Ида, – не всё сразу. Мы ещё увидимся! Хорошего отдыха!
       Качнулась на качелях сильнее, кот при этом вцепился ей в колени всеми четырьмя лапами – и вдруг пропала. Вместе с котом. Только пустые качели продолжали раскачиваться туда-сюда...

3.  Незваные гости.

       Вот так, значит? Ну, чудом больше, чудом меньше уже всё равно. Так даже лучше, как говорила Алиса: «всё чудесатее и чудесатее»… Однако, стоит прислушаться к тому, что сказала новая знакомая, эта… Ида. Смешное имя… Последний раз она встречала его у Андерсена: «Цветы маленькой Иды»… Ида так Ида… Она Ида, я… И тут она с удивлением поняла, что не помнит своё имя. Вот те раз… Склероз? В общем-то, пора, как-никак под семьдесят, но как-то уж больно сразу, до сих пор не замечала за собой.
       Никого не впускать… Хорошо… Но калитка легко открывается снаружи, пойти запереть что ли? Ключи оказались на месте – на гвоздике справа от двери. Когда подошла к калитке, увидела, как кто-то, просунув руку между досками пытается нащупать крючок.
       – Подождите, – сказала, – я сейчас открою!
       Подошла, быстро всунула ключ и повернула дважды. Всё… теперь «граница на замке!».
       – Вы кто? Что, собственно, вам надо?
       – А… хозяева дома? – спросил незнакомый голос.
       – Ну, допустим, я хозяйка. Что вы хотите? – ей никак не удавалось рассмотреть непрошеного гостя через калитку, только силуэт – заходящее солнце светило прямо в глаза. Заходящее? Но ведь она только недавно проснулась...
       – А вы меня не впустите?
       – Вы ещё не ответили мне.
       И тут заметила, что разговаривает сама с собой. Силуэта за калиткой больше не было. Открывать, чтоб посмотреть вокруг, она не стала, а повернулась и пошла по дорожке к дому. Дорожка была не  длинной,  шагов пятнадцать, но когда она дошла до дома, уже совсем стемнело. В доме засветились окна, зазвучало радио («Да, всё правильно, – подумала она, – телевизора у нас на даче не было...»). Она слышала голоса на веранде, но слов разобрать не могла, сквозь полупрозрачные стекла видно было, что там люди. Эти толстые стекла, армированные тонкой проволочной сеткой, в детстве очень нравились ей. Сквозь них сад казался таким загадочным и волшебным. Но сейчас они не позволяли ей разглядеть людей на веранде. Она знала, что стоит ей открыть дверь, как свет погаснет, радио замолчит и люди исчезнут, поэтому чтобы хоть немножко продлить иллюзию, она села на скамейку под кустами черноплодки и стала смотреть на тёмное, всё в ярких звёздах небо. 
       Она не была сильна в астрономии и из всех созвездий различала только Большую Медведицу и Кассиопею, но сейчас, как ни искала, не нашла их. Может, за деревьями не  видно? Из темноты сада появился кот, подошёл, потёрся о ноги, запрыгнул на колени и завёл извечную кошачью песню. Так они и сидели вдвоём под звёздами, она и кот. 
       А тени на веранде пили чай из самовара, говорили о чём-то, смеялись, слушали радио, звенели посудой… Потом свет на веранде погас и зажглось окошко в мансарде. Чья-то рука задёрнула тюлевую занавеску. Потом свет погас и в мансарде.
       В саду стало холодно и сыро, она взяла кота на руки и пошла к дому. Сад тихонько шелестел им вслед, где-то кричала ночная птица. Прошумела и затихла вдали электричка. Из деревни доносился собачий лай. Она поднялась на крыльцо, толкнула дверь. Отпустила кота на пол и зажгла свет. На столе стоял скромный ужин, каша в кастрюльке и несколько бутербродов на тарелке. Кто-то заботился о ней.
       Заперла дверь как вчера – на  крючок и задвижку, повесила ключи на место. Сели с котом ужинать. Было слышно, как возле дома ходит кто-то, ступая тихо и осторожно. Взошёл на крыльцо, подёргал ручку двери. Она порадовалась, что не забыла накинуть крючок. Погасила свет и пошла в свою комнату. Не зажигая света подошла к окну, отодвинула тюль и долго вглядывалась в темноту, но так ничего и не увидела. Размотала с гвоздиков бечёвку – и рулончик соломенной шторы шурша раскрутился и закрыл окно. Теперь можно и свет зажечь. Кот важно вышагивал по комнате, принюхиваясь к углам.  Потом запрыгнул на кровать и поглядел на неё недоуменно: «Ты чего там? Спать же пора...»
       Спала плохо. Возился в ногах кот, скреблись в стене мыши, занудно гудел невидимый комар, протарахтел где-то рядом трактор… А когда наконец удалось уснуть, приснилась мама. Мама укоряла её за что-то, никак нельзя было понять, за что, то ли за то, что открыла дверь, то ли за то, что не открыла. Повторяла без конца: «Прежде, чем делать что-нибудь ты должна подумать, а у тебя вечно всё наоборот: сначала делаешь, потом жалеешь...» Проснулась с чувством вины и услышала, как тихонько постучали ногтем по стеклу. Встала не открывая глаз, бормоча «сейчас, сейчас...», поплелась на веранду. Снова тихий стук, на этот раз в дверь.
       – Кто?
       – Открой же, это я, мама! Стучу тебе, стучу…
       Мама! Рука сама потянулась откинуть крючок, впустить, обнять… От резкой боли в ноге проснулась окончательно: кот царапнул сильно, до крови, а теперь сидел у двери и глядел на неё насторожённо и строго. Хотела дать пинка, но опомнилась, наклонилась, погладила, взяла на руки, прижала к себе.
       – Какой же ты молодец…
       На всякий случай заперла дверь ещё и ключом и вернулась в комнату. За занавеской начинало светлеть. Ну и ночка… Теперь уже не уснуть. Но уснула, едва голова коснулась подушки. Во сне она качалась на качелях, высоко-высоко, так что мысками туфелек задевала облака. И было лето. Она смеялась и кто-то любимый смеялся рядом с ней раскачивая и раскачивая качели… всё выше… выше… «мяу!» - сказал кот и оцарапал ногу. И всё пропало – и качели, и человек рядом, она стояла опять на берегу реки и смотрела на воду, где плыли и плыли облака, голова у неё закружилась и она чуть не упала в воду, но кот опять мяукнул – и она проснулась. Ярко сияло солнце за окном. Кота рядом не было.

4.  «И был вечер, и было утро...»

       Так прошло несколько дней. Сколько? Она не следила за временем, тем более, что время здесь само не следило за собой: сразу за утром мог наступить вечер, а потом опять утро… «И был вечер, и было утро...» Она полюбила сидеть под звёздами с котом на коленях, слушая его тихое мурлыканье и глядя на освещённые окна веранды, где тени людей, когда-то любимых ею, жили своей беззаботной жизнью, даже не догадываясь о том, что она совсем рядом и грустит о них. Но это была светлая грусть. Как-то незаметно ушла боль, так долго терзавшая её. Здесь ничто не имело значения, кроме вот этих солнечных дней ранней осени и чёрного звёздного неба. Впервые за долгие годы её душа наполнилась покоем и тишиной.
       Этот покой не могли нарушить даже непрошеные визитёры, стучавшиеся днём в калитку, а ночью в дверь. Она привыкла не обращать на них внимания и даже не подходила на стук, она поняла: никто не войдёт, если она сама не впустит. Чаще всего наведывалась Нинка с соседнего участка с какой нибудь нелепой просьбой: водички попить, поделиться белыми пионами, одолжить молоток. Но она только смеялась в ответ, даже к забору не подходила. Нинка обижалась, уходила, но на следующее утро снова кричала из-за забора своё «С добрым утром!», и потом следовала очередная просьба, такая же странная как и предыдущие. Не важно, чего хотела соседка на этот раз, но неизменными были последние слова: «Так я зайду, можно?»
       – Ну, конечно, нельзя! – смеясь отвечала она Нинке и та резко поворачивалась и уходила. Но назавтра всё повторялось. Она видела, это была не настоящая Нинка, уж больно молода, а ведь была старше неё… Ну ходит и ходит, что ей с того?
       Гораздо больше ей докучала Прилипална. Когда-то в детстве она именно так расслышала имя соседки, так ее и называла, взрослые объясняли ей, что правильно говорить – Лилия Павловна, но новое имя уже накрепко пристало к соседке и взрослые сами стали называть ее так, за глаза, разумеется. Прилипална была обладательницей очень громкого голоса. Особенно громким он становился, когда та была возмущена, а поводов для этого находилось множество: лай собаки («нормальная собака по ночам не лает!»), крики ребёнка («совершенно не даёт мне сосредоточиться!»), даже урожай яблок («ваши яблоки падают через забор и буквально засоряют мой участок!»). Вот и теперь громкий голос Прилипалны раздавался на всю округу: «У вас опять всю ночь горел свет! Он светит мне в окна, мешает спать!» А шторы задёрнуть не пробовала, дура скандальная? Общаться с громогласной соседкой даже через забор она не хотела и просто делала вид, что не слышит. Впрочем, всё это можно было отнести к разряду досадных мелочей, которые да, раздражают, но не могут испортить настроение, если только сама не станешь принимать их близко к сердцу.
       Днём она работала в саду или на огороде, прибиралась в доме, читала в гамаке под яблоней старые книги, найденные среди хлама в мансарде, а вечером после ужина, который неизменно оказывался на столе, сидела на своей любимой скамейке, смотрела на звёзды и ни о чём не думала. Ей было хорошо.
       В один из таких вечеров, почувствовала, что уже не одна и обернулась. Рядом сидела Ида и улыбалась ей.
       – Ну, как тебе нравится здесь?
       Растерялась от неожиданности и выпалила:
       – А ты ведьма, да?
       Ещё не договорив, поняла, что вопрос получился не очень вежливый и поспешно добавила:
       – Я всегда думала, что ведьмы старые…
       Ида засмеялась.
       – А я и есть старая ведьма. Пойдём, я тебе кое-что покажу.
       И не оборачиваясь пошла в дом. Ничего не оставалось, как последовать за ней. Ида стояла перед комодом и смотрелась в зеркало.
       – Стань рядом и смотри!
       Посмотрела в зеркало и рядом с собой увидела совсем седую старую женщину, правда всё же не безобразную старуху, какими рисуют ведьм в детских книжках, просто –  старую женщину. Только глаза у неё были молодые, весёлые.
       – Видишь? – спросила Ида. – А теперь посмотри ещё раз!
       В зеркале стояли рядом две девчонки – и в одной из них она с удивлением узнала себя.
       – Видишь? Можешь, конечно считать, что я тебя заколдовала, но на самом деле ты такая и есть, просто ты привыкла думать, что люди обязательно должны стариться. Может это и так, но внутри-то ты себя никогда не чувствовала старухой?
       – Ну… иногда чувствовала…
       – Ты просто очень устала! А в глубине души ты всегда чувствовала себя вот такой, какой видишь в этом зеркале. Оно никогда не врёт… ну почти никогда, – Ида опять засмеялась – легко и беззаботно.
       – А ты не можешь мне объяснить, почему я не могу вспомнить своё имя?
       – А зачем оно тебе? – удивилась Ида.
       – Как это – зачем? – ответ так поразил её, что она даже не могла найти нужных аргументов, – Как – зачем? Ну, я же всегда знала, как меня зовут, а сейчас не помню…
       – Потому что здесь и сейчас тебя никак не зовут. Здесь и сейчас твоё имя принадлежит той маленькой девочке, которую ты иногда видишь в саду… А вот скажи-ка мне такую простую вещь: что было с тобой до того, как ты оказалась на берегу речки?
       – Ну… Мне было так тоскливо!.. Я очень устала и хотела отвлечься, потому что… Нет! Что же это? Я ничего не помню! Я не помню, почему я пошла смотреть на реку! Я совсем ничегошеньки не помню… Только этот дом и сад. И как я здесь когда-то жила. А что было со мной потом… Ида, что со мной случилось?
       Ида задумалась.
       – Послушай, – сказала она наконец, – вспомни, пожалуйста: ты здесь что-нибудь ела? Я всегда оставляла тебе еду на веранде, на столе. Но кроме этой еды?
       – Нет, ничего. Хотя… Знаешь, один раз я сорвала с яблони яблоко. Но всего одно! Моё любимое, коричное полосатое.
       – Это я виновата, – сказала Ида упавшим голосом, – я должна была тебя предупредить!
       – Но ты просто не могла! Это было до того, как я увидела тебя!
       – Всё равно! Я должна была об этом подумать! Ладно. Поживём – увидим. –
       Ида помолчала, потом сказала очень тихо – Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но если тебе не удастся вспомнить всё, ты останешься здесь навсегда.

5. «Как тебя зовут, Сколопендра?»

       Нет, это невозможно! Остаться здесь? Даже в самом распрекрасном саду рано или поздно станет скучно. Чего она, собственно, хотела? Отвлечься и отдохнуть! Вот и будем отдыхать! А потом надо будет вспомнить, от чего же, собственно, она хотела отвлечься и отдохнуть, а тогда уже решать, хочет ли она возвращаться и как это сделать. «Проблемы будем решать в порядке поступления» – всплыла в памяти чья-то нелепая фраза. И прежде всего, неплохо бы вспомнить собственное имя, что бы ни говорила Ида.
       Она увидела за окном пробегающую маленькую девочку в смешной панамке и внезапно решилась. Открыла окно и помахала девочке рукой.
       – Привет! Как тебя зовут?
       Ни на секунду не замедляя бег, девочка помахала в ответ и крикнула:
       – Я сколопендра остропятая!
       Вот это сюрприз… Рядом захихикала Ида:
       – Ну и имечко у тебя оказывается! Сколопендра, значит?
       – И нечего смеяться! Меня так всегда бабушка называла, когда я слишком уж расходилась.
       – Ладно, не сердись! С именем пока не получилось. Не пойти ли нам прогуляться?
       – Сейчас? По темноте?
       – Какой темноте, ты ж сама сейчас в окошко глядела…
       И правда, за окном сияло солнце.
       – А как же ты не велела за калитку выходить?
       – Со мной – можно!
       Подойдя к калитке, Ида остановилась:
       – Только знаешь, Сколопендра, давай на всякий случай возьмёмся за руки!
       – Давай. Только перестань называть меня Сколопендрой!
       – А как же мне тебя называть?
       – Вот видишь, без имени очень неудобно. Наверно, всё-таки имя надо вспомнить в первую очередь.
       – Ну что же, – сказала Ида, – Имя так имя, вспоминай, кто тебе мешает. Только дай мне уже руку!
       Так, взявшись за руки, как две первоклашки на прогулке, они и шагнули за калитку. Солнце уже склонялось к закату, но было ещё довольно высоко. Перед ними зеленели поля. Слева за полем темнел кустарник, там был спуск к речке. Дальше на косогоре виднелась деревня, за ней – опять поля, и по горизонту – лес. Прямо за полем,  за рядом невысоких дачных домиков торчали крыши пятиэтажек ближнего города, а справа вдоль забора  бежала дорожка по которой можно было выйти на грунтовую дорогу, ведущую в тот же город.
       – Куда пойдём?
       – Какая разница? – рассеянно ответила Ида, казалось, она была занята своими мыслями, – Куда бы мы сейчас ни пошли, мы сможем прийти только туда, где нам сейчас нужно быть. Поэтому закрой-ка глаза, я поведу тебя. Так будет быстрее.
Она послушно зажмурилась и шагнула вперёд, крепко сжимая руку Иды…

       ...Они стояли на городской улице. Но против ожидания это был не тот город, к которому она привыкла с детства, провинциальный, простой, чем-то похожий на деревню. Там в магазине легко можно было увидеть женщину в домашних шлёпанцах на босу ногу, застиранном цветастом халатике и косыночке, повязанной поверх бигуди, а что такого? – она же просто вышла на минуточку купить бидон молока… Нет, город в который они пришли был не таков! Высокие старые дома с большими окнами, мощёные улицы, причудливые фонари на высоких столбах. Потихоньку опускались сумерки и в домах стали загораться окна. Она всегда любила заглядывать в освещенные окна и сейчас не могла отказать себе в этом невинном удовольствии.
       …На оконном стекле были наклеены бабочки, вырезанные из белой бумаги чьей-то искусной рукой. На подоконнике – обычные цветочные горшки с большими зелёными растениями. Она уже перевела было взгляд на следующее окно, но в эту секунду в комнате включили свет – и она замерла: растения слегка покачивались, как водоросли в медленной реке, на них появились бутоны, которые быстро превратились в невиданные цветы, затрепетали крылышки наклеенных на стекло бабочек, они больше не были белыми, с каждым взмахом крыльев становясь всё ярче и прекраснее. Вот бабочки отделились от стёкол и закружились над цветами в беззвучном диковинном танце.
       – Ой… – только и смогла произнести она, а Ида уже тащила её за руку дальше.
       Они шли так быстро, что она едва успевала заглядывать в окна. Это окно казалось огромным аквариумом: видно было как по комнате шныряют разноцветные длиннохвостые рыбки с выпученными смешными глазами, а в следующем зеркальный потолок отразил всю комнату, и голова слегка закружилась, потому что пол в комнате, кажется, тоже был зеркальным и отразившись в потолке в свою очередь отразил потолок и своё отражение в нём – и так до бесконечности. При этом обычная, какая-то тёмная мебель, находившаяся в комнате, казалось, парила в этой безумной зеркальной бесконечности как в небе.
       – Ида, – заныла она, – ну подожди же, дай посмотреть!
       – Подожди, Сколопендра, ещё насмотришься! – отвечала эта вредина, продолжая тянуть её за собой.
       Они вышли на круглую площадь с фонтаном в центре. Его пенистые струи пульсировали и переливались, меняя цвета, в такт негромкой музыке, которую, казалось, сами и издавали. Вокруг фонтана стояли круглые столики и лёгкие плетёные кресла.
       – Я хочу кофе! – сказала Ида, – и мороженого!
       Они сели за один из столиков,  и перед ними появились две чашечки кофе и вазочки с мороженым.
       – Ешь, не бойся, – сказала Ида, – я плохим не угощаю!
       Кофе и правда оказался отменным, с высокой крепкой пенкой, с которой улыбалась забавная кошачья мордочка из корицы. Они просидели у фонтана до полной темноты, болтая обо всякой чепухе. На улицах уже зажглись фонари, в небе показалась полная луна. Ида заторопилась.
       – Нам пора, засиделись мы тут с тобой. Но хорошенького понемножку, до полуночи ты должна вернуться.
       – А то что – карета превратится в тыкву, лошади в мышей, а кучер в крысу?
       – Ну, не в тыкву и не в крысу, но правила нарушать не надо. Закрой глаза и дай мне руку.
       В следующую секунду они уже были в саду. Ида проводила её до двери и – исчезла. Рядом крутился и тёрся об ноги рыжий кот. Она впустила его в дом, заперла дверь. Свет зажигать не стала, а сразу легла спать. Кот свернулся в ногах, мурлыкнул и уснул. Всю ночь снились ей чудесные окна незнакомого города и только под утро приснился странный сон, в котором она всё искала что-то и никак не могла отыскать, а кто-то настойчиво повторял: «Как тебя зовут, Сколопендра, как тебя зовут?»

6.   Чьи ромашки в кармашке?

       Проснувшись утром, она долго пыталась понять, что же ей приснилось, а что было наяву. Пожалуй, кофе они пили на самом деле, значит и всё, что было до кофе – не сон. Хорошая была прогулка! Интересно, что же это был за город?
       – А я и сама не знаю, как он называется, – ответила с веранды Ида на её невысказанный вопрос, – Вставай уже, лежебока, давай чай пить!
       Пока пили чай, она пыталась узнать у Иды хоть что-нибудь про чудесный город, но та только смеялась и говорила: «Вырастешь, Саша, узнаешь...».
       После завтрака Ида, по своему обыкновению, исчезла. А за забором, на прогоне уже маячила Нинка с очередной просьбой. А почему бы, собственно, не попытаться выспросить у Нинки про город? Подошла к забору, поздоровалась.
       – Не надоело ещё ходить? Что тебе нужно на этот раз?
       – Ой, да мне бы грабли ненадолго.
       – Грабли? Ладно, поищу. А вот скажи-ка ты мне, что тут у нас за город, где фонтан разноцветный посреди площади?
       – Ой, ну кто ж такие разговоры через забор разговаривает, – затянула свою песню соседка, – ты бы меня в дом пригласила, чаем угостила, мы бы с тобой всё в подробностях не спеша обсудили – и про города и про фонтаны…
       «А почему бы и нет?» – подумалось ей, – «Не съест же она меня в конце-то концов. Мало ли что Ида не велела… Может как раз эта мне всё и расскажет, она же здесь живёт, наверно всё вокруг исходила...»
       У калитки верным стражем маячил кот. Выгибал спину, дыбил шерсть и шипел.
       – Ты кота-то своего уйми, – сладко улыбаясь, попросила Нинка, – Чёй-то опасаюсь я, поцарапает ещё!
       Нагнулась взять кота – и тут из-за спины раздался спокойный и строгий голос Иды
       – Ты зачем тут ходишь, воду мутишь? Нет тебе пути сюда, проваливай, пока я не рассердилась.
       – А ты кто такая тут? Меня вон хозяйка приглашает!
       – Пока ещё не успела пригласить, только собиралась, нет тебе хода за порог! – Ида повернулась и глянула сурово:
       – Ты что, приключений захотела на свою голову? Ступай-ка в дом, пока я тут разберусь. Кот, проводи!
       Кот расфуфырил свой роскошный хвост и важно прошествовал к дому – и оказалось, что ну никак нельзя не идти вслед за ним! – пошла словно на привязи, и в дом вошла, и дверь закрыла. Только тогда и опомнилась: «Да что же это я? Сдалась мне эта Нинка, никогда её не любила, вечно она во всё влезала со своими непрошеными советами…»
       Через некоторое время вошла Ида, сказала строго:
       – Не вступай ни с кем в разговоры. Заморочила она тебе голову, а ты и не заметила… Если бы ты её даже не впустила, а только пригласила войти, я бы не смогла тебе помочь. Пожалуйста, будь наперёд осторожнее.
       – А что бы случилось?
       – Да ничего хорошего. Ты пойми, не соседка это твоя! Я и сама не знаю, кто это. Тут настоящего только сад твой, да дом…
       – А как же я пришла сюда с речки?
       – Это кот тебя привёл. Песней своей заманил, охранил. Ты и не видела и не слышала его, но шла-то под его песню по тоненькой дорожке своей памяти… Неужели ты думаешь, что здесь всё настоящее? Воспоминаниями твоими всё держится, любовью твоей к этому месту. Не спрашивай больше, не надо об этом говорить. Просто поверь, что меня надо слушаться – и всё будет хорошо! Мало ли сказок ты в детстве читала, где герой своим любопытством да инициативой дурной всё портил? Вот то-то…
        Хотела рассердиться, но вместо этого сказала мягко:
        – Ладно, извини… Я и сама не знаю, что на меня нашло… А давай ещё куда-нибудь сходим?
       Ида подумала, потом решила:
       – Ну хорошо, давай отведу я тебя в одно место интересное… Тебе ведь всё равно, правда?
       – А в город нельзя?
       – Ну, не всё коту масленица! Кофе можешь и здесь попить, а мороженое каждый день вредно!
       Они подошли к калитке.
       – Подожди, - сказала Ида, - Хочу тебе кое-что показать… Открой калитку, только, пожалуйста, будь очень осторожна.
       Ладно, осторожна, так осторожна. Повернула ключ, откинула крючок, приоткрыла калитку… В саду сияло утреннее солнце, а за калиткой была тьма. Не темнота, а именно тьма, непроглядная, абсолютная чернота. И всё же эта чернота казалась живой, что-то в ней беспрестанно двигалось, перемещалось, как будто закипало… и из этой черноты тянуло ледяным холодом, таким что сразу окоченели удерживающие калитку пальцы. Она захлопнула калитку, накинула крючок и стала дыханием отогревать онемевшую от холода руку.
       – Что это? Что это, Ида?
       – Это – Ничто… Прошедшее время… Хаос… назови как хочешь. Я не хотела тебя пугать, честное слово! Я просто хочу, чтоб ты поняла: здесь другие правила, здесь нельзя быть легковерной и легкомысленной.
       – Ага, ты ещё скажи: и надо слушаться старших!
       – И надо слушаться старших! Довольна? – засмеялась Ида. – Ладно, пойдём, день сегодня будет интересный, обещаю!
       Она открыла калитку. На этот раз за калиткой, как и в саду, стояло погожее солнечное утро ранней осени, ласковое и беззаботное. В такое утро хорошо сидеть с чашечкой кофе на качелях в саду, просто сидеть в тёплых лучах осеннего солнца и радоваться покою, что дарят эти недолгие золотые дни бабьего лета.
       –  Смотри, в поле ещё цветут ромашки! – сказала Ида, – А знаешь, пожалуй, я сделаю тебе небольшой подарок. Ну-ка скажи, у кого в кармашке ромашки?
       – У Наташки!..

 7. «Вот и сказке конец...»

       Тропинка вела их по густому лесу, иногда петляя между высоких сосен, иногда пробегая напрямик через полянки. Земля под ногами была покрыта опавшими сосновыми иглами и листьями берёзок и осин. В солнечных лучах сияли кусты бересклета. Их листва, от бело-розовой до багряно-красной, вспыхивала то справа то слева между тёмными стволами сосен. У земли рыжели скрученные листья папоротника, да ярко зеленел мох. 
       Наташка шла за Идой и раздумывала, правильно ли она делает, доверяя ей. Ведь получается, что Ида знала её имя с самого начала, но почему-то не считала нужным сказать. Очевидно, у неё какие-то свои расчёты во всей этой странной истории. Сама же называла себя старой ведьмой… А бывают ли добрые ведьмы?
       – А ведьмы – они не злые и не добрые, – как всегда ответила Ида на невысказанный вопрос, – Что изменится от того, назову я тебя Наташей или Сколопендрой? Конечно, я знала, как тебя зовут. Но я хочу, чтоб ты всё вспоминала сама, а не с моей подсказки.
       – А куда мы сейчас идём?
       – На кудыкину гору, – засмеялась Ида, – Тебе разве не всё равно, куда идти, раз ты идёшь не домой? Просто я хочу показать тебе одно место, может быть оно поможет тебе, может быть нет. Да мы уже пришли, смотри!
       Наташка посмотрела вперёд и увидела между соснами потемневший от времени деревянный дом. Покосившееся крыльцо, мутные стёкла окон. Запущенный старый сад. Колодец с воротом, скамейка у калитки.
       – Что это?
       – Это мой дом. Однажды, когда у меня было очень паршиво на душе, я легла спать дома, а проснулась здесь. И жила в этом доме, долго жила… Наверно тогда я и превратилась понемногу в ведьму… По крайней мере в моей прошлой жизни, я была просто человеком, вроде тебя. Может быть, мы с тобой даже жили по соседству, ходили по одним и тем же улицам, смотрели на одни и те же дома… Попав сюда, в это странное место я долго искала дорогу обратно.
       – И нашла?
       – Нашла. Но я не захотела возвращаться. Однажды в детстве я испугалась возможности чуда и всегда в глубине души жалела об этом. Я всю жизнь мечтала о сказке, и когда мне здесь представился второй шанс, я не рискнула упустить его. Теперь моя жизнь полна чудес, но это другая жизнь, и, наверно, другая я, не та, что была, когда ходила по одним улицам с тобой.
       – И ты не жалеешь?
       – Иногда мне не хватает близкого человека. Правда, у меня есть Кот, но… Останься здесь, со мной! Я проведу тебя по таким местам, что ты и думать забудешь о том, как жила до сих пор. Прошедшая жизнь покажется тебе скучной книжкой по сравнению с тем, что ожидает тебя здесь. Или у тебя есть ещё такая возможность: там, в доме, есть удивительная комната с зеркалами. Они покажут тебе самые счастливые моменты твоей жизни, и ты сможешь вернуться в любой и пережить всё заново, может быть даже что-то изменить. А хочешь – оставайся жить в своём саду, населённом призраками. Там всегда будет спокойно и хорошо. И не надо будет бояться тени за левым плечом, ОНА никогда не найдёт тебя там...
       Наташка задумалась. Конечно, перспективы одна заманчивей другой. Но…
       – Тебе не обязательно выбирать прямо сейчас, – сказала Ида, внимательно глядя на неё, – Я вижу, что ты колеблешься. Это понятно, трудно вот так сразу принять решение. Просто тебе надо понять, что такой выбор никогда больше не повторится. Ты попала сюда, потому что устала от своей жизни – так поменяй её! Выбери сказку – и тебе не придётся больше никогда ходить глядеть на реку, чтоб обрести душевное равновесие. Или попробуй вернуться в прошлое, когда ты была молодая, лёгкая, независимая и счастливая!
       – Нет, – неожиданно для самой себя сказала Наташка, – Я хочу вернуться туда, откуда пришла и пусть опять устану, замучаюсь, но это моя жизнь, которую я люблю, и это мои близкие для которых живу. Прошлое уже прошло, больше его не хочу, а хочу в завтра и потом, и чем дольше тем лучше.
       – Ну что же, – грустно сказала Ида, – это твоя жизнь и твой выбор. Ты не сердись, я действительно хотела помочь тебе.
       – Но ты же помогла! Здесь я отдохнула и собралась с силами жить дальше. Ты не обижайся, я, может быть, и осталась бы с тобой, мне очень нравятся твои чудеса, но там меня любят и ждут, там я нужна! Но… Как же ты?
       – А что я? Я, наверно, эгоистка: оказавшись среди чудес я уже и не думаю ни о каком возвращении! Хотела вот тебя соблазнить чудесами, вдвоём было бы веселее, да не вышло – ну что ж тут поделаешь, каждому своё!
       – И я больше никогда тебя не увижу?
       – Ну почему же никогда? Кто знает, что может случиться? Может быть, ты захочешь вернуться – тогда приходи посмотреть на реку, Кот встретит и проводит. И потом, гляди внимательней в зеркала: в глубине каждого зеркала ты увидишь моё отражение, я буду приглядывать за тобой, обещаю!
       – Ты знаешь, как мне вернуться домой?
       – Да, конечно, – сказала Ида, – Но для этого ты должна вспомнить всё, себя и свою жизнь, иначе куда же ты вернёшься?
       – А я вспомнила, разве ты не поняла? Память вернулась ко мне вместе с именем. Если ты хотела, чтоб я осталась с тобой тебе не надо было…
       – Да, это моя ошибка... Ладно, пусть будет так, как ты хочешь. Только не жалей потом! Закрой глаза и дай мне руку.
 
       …Они стояли на берегу речки, на том самом месте, куда она всегда мысленно приходила погрустить, собраться с мыслями, перевести дух. Теперь речка не казалась ей ни мутной, ни неспокойной. Весело играли на воде солнечные зайчики, зеленела трава, ярко желтели на солнце не облетевшие ещё листья.
       – Ну что ж, – сказала Ида, – зажмурь глаза крепко-крепко – и думай о доме…
       Наташка зажмурилась. Было тихо-тихо, так тихо, что слышно было как капает на кухне вода из плохо закрытого крана…


Рецензии
День добрый, Елена!
Вы великолепно сплели реальность и фантазии.
Притянули, заворожили. И даже кот стал главным героем. )
Спасибо за читательское удовольствие, ловлю обрывки собственных воспоминаний...
С уважением,

Марина Клименченко   03.04.2021 08:33     Заявить о нарушении
Спасибо, Марина! Рада, что сказка Вам понравилась. Я отдала этой сказке мои самые любимые воспоминания. А кот... конечно же он вполне реален! Очень его люблю и просто не могла не дать ему немного попутешествовать по сказочным дорожкам...
С уважением,
Елена Путилина

Елена Путилина   13.04.2021 12:33   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.