Письма о Шуберте

Газета "Коммерсант"

Александр Кнайфель (Петербург): Шуберт для меня — настоящий утешитель, как в молитве Святому Духу:
утешитель в самом прямом и точном смысле слова. Он, конечно, не мог не чувствовать божественного прикосновения. Он чистый лирик, то есть глубинный поэт — больше, чем Шопен. Даже больше поэт, чем композитор. Представим себе: Рождество, событие космическое, происходит в вертепе, пещере; вечно и неотрывно от будничного. Так и у Шуберта. Его можно поставить в один ряд с Бахом — это мастера будней. В истории музыки Шуберт — личность беспрецедентная. Поза, претензия на мессийность — повальная болезнь в романтическую эпоху — у него органически отсутствовала. Шуберт — из первых экзистенциалистов.


Кевин Воланс (Дублин): Главное — ритм! Неоднозначность тактов и акцентов! Слабые и сильные доли у него не буквальны — этому меня научил Алоис Кантарский (Воланс играет по телефону на рояле). И — терцовые соотношения. Шуберт — один из первых, кто начал ломать мажорно-минорную систему. Я ставлю его в один ряд с Бетховеном, Моцартом, Бахом, куда не ставлю, к примеру, Малера, а его часто с Шубертом сравнивают. Должен сказать — может быть это личный предрассудок, — не люблю симфоний, с бетховенскими они сравниться не могут. Люблю фортепианные сонаты: они не следуют тому логическому стереотипу, который определил Бетховен, а вернее — музыковеды после Бетховена; поэтому их так долго не признавали. Они несовершенны по форме, но это не делает их менее важными. То, что Бетховена легче и интереснее анализировать, ничего не значит. А до-мажорный струнный Квинтет — вообще одно из самых великих произведений камерной музыки, когда-либо написанных.


Джордж Рочберг (Филадельфия): Меня поражало и то, насколько Шуберт был впереди своего времени в гармоническом плане. Его продвижение в мир хроматизмов зашло гораздо дальше, чем было принято считать еще 50-75 лет назад. Тоже интуитивно: он нигде не мог этому научиться. У него был невероятный, божественный слух, он экспериментировал в гармонических мирах, полных хроматических головоломок, которые и по сей день нам не до конца понятны. Такой человек для меня чрезвычайно привлекателен!


Жерар Гризе (Париж): Я вижу в Шуберте одного из самых больших мелодистов всех времен. Исходя из двух-трех нот он мог написать мелодию; в этом его можно сравнить единственно с Мусоргским. Созданные им мелодии будто всегда существовали, в них чувствуется что-то фольклорное, будто они родом из далекой австрийской деревушки... И эти мелодии самодостаточны. Кроме того, Шуберт оригинален своим отношением к времени, что связано с его построением гармонии. Время в его музыке, в отличие от Бетховена, лишено направления — Шуберт без конца возвращается назад, так что мы часто не понимаем, куда же он направляется. В его тональностях легко блуждать, причем блуждать с удовольствием. Этим он напоминает мне кинорежиссера Вима Вендерса. Время Шуберта можно определить как "время экстаза", а музыку — как "положение вещей", и в этом ему близки также Луиджи Ноно и Мортон Фелдман.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Удивительная подборка точных высказываний. Подписываюсь под каждым словом специалистов. Могу добавить и массу своих в том же ключе. И ведь не спорю с ними. Я лишь только утверждаю, что все прорывные достижения Шуберта и весь его удивительный дар, впрочем, как и почти всякое человеческое проявление, может быть оценено как со знаком плюс, так и со знаком минус. И выставление знака тем или иным слушателем скорее будет свидетельствовать о внутренних установках этого слушателя, нежели о действительной ценности Шуберта. Тут ведь вот какая сложно решаемая дилемма получается. Важно самому себе попытаться ответить на ключевой вопрос: "А движение от альфы к омеге это благо или зло?" и на вытекающий из этого вопрос: "Движение во времени - это христианская стрела времени или ницшеанское вечное возвращение циклическое?" Разумеется, на оба вопроса можно ответить с дзен-буддистским стоицизмом старого раввина: "И то и другое истинно". Однако на уровне самоосознания одной отдельно взятой человеческой личности признание такого ответа чревато нравственным тупиком и катастрофой. Поэтому, всякий человек, скорее всего, бессознательно стремится выбрать один из вариантов ответа и занять свой полюс.


Шуберт, отказавшийся от "стрелы времени" ради пребывания в "вечном возвращении" снял т.н. "основной вопрос философии" как неправильно поставленный. У него нет причинно-следственной связи между пребывающими в вечном Дао явлениями. У него нет животворящего конфликта и разности потенциалов противонаправленных полюсов. Отсюда проистекает и проблема формы. Не может быть структурной однозначности у объекта, пребывающего вне времени и движения. Здесь вполне правомерно сравнение с И.С.Бахом, который возвёл в абсолют принцип баланса разнонаправленных сил и в своём молитвенном предстоянии отказался от любого типа движения кроме одного, раз и навсегда заданного. По сути, всё грандиозное по масштабу наследие Баха - суть бесконечные в своём разнообразии и единые вариации на один и тот же принцип-первоформу-первокаданс. Здесь есть сходство, но есть и принципиальная разница: Бах всегда в молитве, а Шуберт несовместим с молитвой, поскольку медитация и молитва сходные, но принципиально разные таинства.


Слово "религия" в переводе с латыни означает "воссоединение" (части с целым). Религиозная практика христиан предполагает форму просьбы, выраженной сыном к отцу, между которыми вечная объединяющая субстанция Духа святого, подобная физическому эфиру (согласно некоторых теорий). Просящий по отношению к Тому, Кто слышит просьбы, всегда меньший. Отсюда человеческое пространство - это поле минора, а Божественное - поле мажора. Индуистская и буддистская практика медитаций не устанавливает субординации воссоединяющихся частей. Строго говоря, там нет понятия Бога и понятия Отца. Вишну - это некая сущность, ипостась, которой при желании может достигнуть любой смертный, уходя в нирвану. Отсюда в музыкальных культурах Центрального Востока и Индии отсутствие антиномии мажор-минор и строгой иерархии ладов. А ведь такая в Европе начала устанавливаться ещё во времена Пифагора. Иными словами, на метафизическом уровне Шуберт ввёл в оборот европейцев неевропейские принципы мышления. И стало это возможным исключительно потому, что к концу 18 века христианский огонь в Европе практически остыл.


То, что Шуберт запредельно поэтичен, несомненно. И это поэзия созерцания мира, в котором нет канонической иерархии, священство не имеет силы, а духи природы равно враждебны и благожелательны к человеку, становящемуся игрушкой высших сил, главная из которых фатум ("повинуюсь року"). Столь же поэтичны Жоу Ши и Рабиндранат Тагор, Омар Хайям и Вивекананда, Акутагава Рюноскэ и Исикава Такубоку. Чтобы совсем уже прояснить свою позицию, я сформулирую так. Ф.Шуберт гениально открыл теряющей христианскую основу Европе тот ящичек Пандоры, из которого наряду с поэтическими откровениями вылезло инфернальное абсолютное зло, о чём упоминает в своей второй книге о Гёте Томас Манн.

ПИСЬМО ВТОРОЕ

Я рассматриваю всю совокупную историю человечества как непрерывную цепь столкновений двух основных парадигм, двух идеологем, двух векторов развития, равно присущих мыслящей популяции. Все исторические события - как то: войны и революции, приходы к власти и отказы от власти, смены исторических формаций и технологических укладов, завоевания на поприще мысли и художественного творчества - суть проявления этой непрерывной схватки. И все люди живут на острие этого противостояния, зачастую даже не ведая того. В чём же сущность этих двух мировоззренческих и духовных систем? Одна утверждает принципиальное априорное равенство всех в их возможностях, в свободе выбора, в правах и ответственности, и категорически отвергает любое неравенство. Вторая не мыслит существования себя и человечества вне деления на рабов и господ в той или иной форме. Причём носители второго мировоззрения вовсе не обязательно относятся к господствующим классам. Гораздо чаще они из рабов, но при этом счастливы быть рабами, потому что таковое положение в исповедуемой ими картине мира снимает с них ответственность. Раб не отвечает за себя, он принадлежит господину. Неважно, это раб чей-то человечий или раб божий. Кстати, формулировка "раб божий" не существовала во времена апостольские, первохристиане все были БРАТЬЯМИ. Но по мере упрочения церковных институтов и постепенного "остывания" христианской идеи лежащая в её основании мысль о всеобщем равенстве (перед богом) постепенно начала вымываться другими мыслями. В практике современного делопроизводства в управлениях РПЦ при составлении прошений принята даже такая норма подписи: "истинно раб Ваш Ф.И.О."


В этом смысле для меня как для носителя первой из двух идеологем (о всеобщем равенстве) всякое рабство есть богопротивное зло. Это, а не что иное. Спрашивается, при чём здесь Шуберт?


А великий юноша тут как бы и ни при чём. Дело в другом. Окончательно "остывшее" к началу 19 века западное христианство стало повсеместно замещаться масонством. В разных изводах эта мистико-философская игра, тем не менее, едина в части своей жёсткой иерархичности и гностической твёрдости в вопросе о разделении человечества на "избранных" и "прочих". В современной политической и бытовой терминологии это звучит, как: дельфины и анчоусы, элита и быдло, креаклы и толпа, свидомые и ватники (укр.), правоверные и неверные (ислам), иудеи и гои (некоторые секты хасидизма), посвящённые и профаны, и т.п. В 19 веке масонерия стала мощным инструментом активного формирования этого "двухэтажного" представления о человечестве во всех слоях общества, даже в клерикальных. Проповедь вольных каменщиков стала фундаментом мировоззрения эпохи романтизма, чьим первым апостолом в музыке был Франц Шуберт. Сохранивший внутреннюю чистоту и наивность во многих вопросах, этот человек не присягнул лукавому, даже усомнившись в церкви и лично многократно общаясь с масонами разного уровня посвящения. Но он, смирившийся со своим положением обречённого пребывать "на этаже рабов", ни на миг не усомнился в истинности этого якобы предопределения. Отсюда его полные безысходности видения от исполненных тоски и ужаса ("Город", "Двойник") до исполненных благоговейного восторга ("Лесной царь", Симфония до мажор) перед этой фатальной предопределённостью. Шуберт, в отличие от Бетховена, не только не пытается даже бросить вызов року, он благословляет его и упивается им. Его "грегорианика" - это не молитвенное предстояние равных братьев пред лицем Отца, а исступлённая молитва раба, не помышляющего о прощении. Любовь у Шуберта, от восторга до разочарования - всегда обречена, конечна. Потому что для него она - всего лишь состояние, пускай и высшее, но состояние. А согласно стихам из Первого Послания Апостола Павла римлянам, любовь - не состояние, которое всегда ограничено сроком пребывания в нём, а "Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится".


Рецензии
На это произведение написано 106 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.