Дерзкий побег в сорок пятом году. Ко Дню Победы

Зимой, в феврале, у нас  солома закончилась. Нечем было топить.  Пришлось мне с отцом ехать колхозными лошадьми в степь, за кураем. Я, хотя еще в школу не ходил, но понимал, что должен помогать.   

Быстро, по-солдатски, поели жареной на сале картошки. Потом пили чай,  заваренный на веточках малины и вишни.  Мама повязала мне, сверху на  пальто,  большой платок вместо шарфа. Однако,  отец перевязал его иначе.  Завязал еще под мышками,  затем перепоясал туловище  накрест, а потом еще в поясе.

А сам он был в галифе и фуфайке, кирзовых сапогах. Так все мужики ходили, те, что вернулись   с войны.

С пустой арбой, которая поскрипывала и подпрыгивала на мерзлых кочках земли, лошади бежали охотно.  Наш песик, Шарик, провел нас за околицу села и вернулся. Ехали мы далеко, наверное, километров семь  от села.

Видны в просторной степи высокие древние скифские  курганы,  а на обочинах полевой дороги - корпуса плохо разорвавшихся авиационных бомб. Они чем-то напоминали бумажные китайские фонарики, только из толстого металла, большие, как ведро.

Вскоре миновали Денисову балку, тракторную бригаду, Журавлиное поле. Приехали в Перерванную балку. Летом там была бахча, а теперь осталось много сухого  курая, сорняка такого.  Он хорошо горит и дает много тепла.

Отец остановил арбу недалеко от посадки. Там ветер тише. Мне и лошадям  - теплее. Моей задачей было наблюдать за ушами лошадей. Если начнут «прясть» ушами, значит где-то рядом волки. Тогда надо было с лошадьми разговаривать, успокаивать, чтобы не побежали вместе с арбой и не поранились, запутавшись в вожжах и сбруе. Признаюсь, я и сам боялся волков, хотя и видел  их только на картинках.
 
Вскоре пошел снежок. Крупа.  Спины лошадей и мое пальто вмиг побелели. Все стало белым-белым. Только ветер гнал по полю сероватые кусты курая.  Я спрятался за лошадьми с подветренной стороны. Совсем перестал видеть отца, однако боялся крикнуть,  позвать его.

- Вдруг волки услышат?
 
Время от времени, посматривал на уши лошадей. Ведь они передают ими свое настроение.  Лошади стояли спокойно, опустив головы.  Ушами не  крутили в разные стороны.

Долго наблюдал за темной точкой  в степи, думая, что это отец. Оказалось, высокий куст засохшего курая, шатается на ветру. Продолжал всматриваться в побелевшее от снега поле.

О чем-то, не помню точно, тихонько говорил с лошадьми. Они только фыркали и изредка вздрагивали.  Умно, или глупо, но придумал, что если нападут волки, то ухвачусь руками и ногами за дышло впереди, между лошадьми и буду там висеть.

Начал присматривался к цвету глаз лошадей. У обоих были они карие, но радужки разные. Увидел там,  в их глазах, себя маленьким,  как будто в зеркале. 

Через каждые минут пятнадцать лошади сами передвигались вперед метра на три и останавливались. А я смотрел тогда на их уши.
 
- Не волков ли учуяли? - Почему это вдруг пошли? Понятно, ноги у них заболели стоять на одном месте, - успокаивал себя.

Вскоре отец приволок две большие вязки курая. Затянул их в арбу. Мы вдвоем топтали курай, чтобы больше влезло. А его колючки попадали мне за ворот, в уши,  противно «кусались».
 
Переехали  немного вперед. Часа через два арба была уже  полной. Я продрог и меня начал было колотить озноб. Отец заставил меня приседать и бегать по полю. Потом достал сухарик из кармана фуфайки и дал мне грызть. Очень твердый попался, пришлось незаметно отдать лошадке.
 
Отец подсадил меня на арбу. Сделал для себя и меня углубление в курае так, что только головы выглядывали.  Стало теплее. Мы поехали. Лошади бежали дружно, сухой курай ведь не тяжелый. Дорогу, хотя и замело, они чувствовали.
 
За час доехали домой. Отец ссадил меня с арбы. Начал было сгружать курай вилами, но  он спрессовался и его трудно было вырвать. Прибежали соседские мужики, более опытные в этом деле. Вставили в курай, сзади телеги,  две ключьки с веревками, привязанными  к ним и забитому в землю лому. «Нокнули» на лошадей и копна курая, через  мгновение, уже лежала посреди двора.
 
- Ну что же, век живи - век учись, - смущенно, улыбаясь, проговорил отец и пригласил  мужиков пообедать.
 
На кухне он  усадил меня за стол вместе с ними - дедом Борисом и Иваном Ивановичем.  Скомандовал традиционно, обращаясь ко мне, - «когда я ем, я глух и нем»!
 
В печке вспыхнул и ярко загорелся привезенный курай пятьдесят третьего  года! Он мелодично гудел, кувикал, трещал, свистел. Затем, неожиданно, выстрелил. Стрельнул так сильно, что чугунная дверца в печке, с изображением боевой римской колесницы с лучниками,  резко отворилась. А кот Моисей, от испуга, рванул под  стол.

Мужики, после выпивки, закурили табак, пуская дым в печку.
 
- Дмитрий, ты расскажи, как же тебе удалось бежать из плена, - попросили они  отца.
 
Отец достал из шкафчика еще одну бутылку, разлил, начал рассказывать.
А я, покушав, уже  лежал на печке. Отогревался и внимательно слушал вместе со всеми. Теперь вот  пересказываю, помня Пушкинское выражение - «Неуважение к предкам есть первый признак безнравственности».
 
- Положение на Восточном фронте весной  сорок пятого было обнадеживающим, - начал рассказывать Дмитрий, отец мой.
 
- К нам, военнопленным,  слух такой дошел, что собирают  всех, работающих   у бауэров, для ликвидации.

- Был воскресный день. Военнопленные не работали. Сидели взаперти у своего бауэра. Трое военнопленных, работающих у соседнего бауэра, попросили своего конвоира, чтобы их повели покурить к нам, тоже  военнопленным. Бауэры-конвоиры согласились. Привели военнопленных. Всего было пять наших, вместе с Дмитрием.

- Живо обсуждали возможность приближающего  краха для Германии. Курили свою махорку военнопленные. Конвоиры курили сигареты и  жаловались:  "Гитлер – капут, капут Гитлер".  Голготали  на своём, "нерусском", указывая рукой на зарево и громыхание Восточного фронта.
 
А во дворе стояла грузовая машина бауэра.  Дмитрий быстро рассказал друзьям о своем, внезапно созревшем, плане побега на американский аэродром, который был примерно за сто километров от них.  Через линию фронта, к нашим войскам, не пробиться. Там все горело и гудело, как в аду!
 
Тогда, 16 апреля 1945 года, с плацдарма на Одере и Нейсе началось генеральное наступление 1-го Украинского фронта под командованием маршала Конева и 1-го Белорусского фронта маршала Жукова.

Приказал товарищам наблюдать за его самокруткой, сигналом. Действовать, когда она упадет на землю!

Начали между собой дурачиться. Это для отвода глаз.  Сняв с себя робы, боролись.
Вот Дмитрий уже бросил окурок на землю! – Это сигнал для остальных военнопленных. Мгновенно прыгнуть в кузов! Лечь на его дно, чтобы не подстрелили! Не разговаривать и не выглядывать из кузова по дороге!

Конвоиры продолжали увлеченно разговаривать впереди машины.
 
Дмитрий вскочил в кабину немецкого грузовика. Завел мотор!  Смотрел на конвой, стоявший в шести метрах, впереди.  Он-то, заранее все продумал. Если начнут стрелять в него - ляжет на пол кабины, спрятавшись за мотором.

Конвоир, кажись Бурман, целился в него и стрелял из винтовки, но попал в кузов.  Отколол только щепку. Другой, толстый и старый  конвоир, вооруженный пистолетом,  с  перепугу побежал в дом, за автоматом. Изрешетил бы всех, если бы, что пошло не так!
 
Трое бывших солдат прыгнули в кузов. Задним ходом машины Дмитрий выбил ворота, вырулил на дорогу.  Четвертый солдатик видать замешкался - уже на улице догнал. Дмитрий видел это в зеркало заднего вида.
 
Полный вперед! Бог все-таки есть! На свободу! На сво-бо-ду!

К американскому аэродрому! Для опытного глаза Дмитрия было видно, из  какого направления идут эшелонами  американские самолеты и куда возвращаются.
 
Выехали на шоссе. Ехали медленно через заторы и встречное движение.  Колонны машин с немецкими солдатами и танки шли к Восточному фронту.  Кареты медицинской помощи,  с раненными,  возвращались вглубь Германии.

Грустную картинку  наблюдали по дороге.  Немцы-беженцы, прилично одетые,   в основном женщины и дети, изредка – старики, тоже мучились. Шли толпами с обеих сторон шоссе. Держали на руках и за руку своих немецких детей. Некоторые ехали на высоких подводах. Многие  тащили за собой небольшие груженные тележки на деревянных колесах,  катили велосипеды. Поднимали руку, просили подвезти.
 
Старая немка впряглась в одноконную телегу, тащила   ее по асфальту.  А в телеге сидели трое детей и игрались  плюшевым медвежонком. Бежали старые и дети,   жители Восточной Пруссии, Померании, Силезии, Судет.  Бежали на запад Германии из-за страха перед местью Красной Армии. Или от возмездия?! Американцев они не боялись.
 
Минут через двадцать остановил патруль.  Cпросил -  куда едет? – На работу, - ответил четко Дмитрий, по–немецки. За три года плена хорошо научился говорить. Вдруг, внезапно спикировали на шоссе американские самолеты.
 
Пришлось Дмитрию уходить  на проселочную дорогу. Затем Дмитрий с товарищами спрятали и замаскировали машину в лесочке. Ночевали в скирде соломы, на самом верху.
 
А утром, проснулись, услышав громкую немецкую речь. Военнопленные затаились. К их скирде пришли трое немцев в форме СС.
 
- Неужели их выследили? Неужели конец?  – Боже!

Эсэсовцы переоделись возле скирды в гражданское и ушли.  Видать, не хотели попадать к нашим войскам в плен. Шли к американцам.  Хотя, по разным источникам,  в плен их все-таки было взято от двух миллионов триста тысяч до трех с половиной миллионов.
 
И вот, наконец,  добрался Дмитрий с товарищами  на КПП аэродрома с флагом армии союзников, США!
 
Их встретил часовой.  Вызвал дежурного. Дежурный позвал переводчика. Правда, пришел сначала итальянский переводчик. Ну, американцы, ну …!  Их ошибочно, не поняв языка,  приняли за итальянцев.

Дали чай и маленькие бутерброды c маслом.  Отвели в баню. Переодели в новое американское обмундирование. Осмотрел всех их доктор. Произвели взвешивание. Дмитрий весил   48 килограмм, а когда начинал войну - было 76. Остальные, товарищи Дмитрия, тоже светили ребрами.
 
На второй день их кормили жидковатым рисовым супом. Потом начали давать тушенку, галеты, белый хлеб. Через три дня поставили дежурить на аэродроме, правда, без оружия.
 
Дмитрий и его побратимы,  увидев идущих американских пилотов, приветствовали их под козырек. Еще и подсмеивались. Они думали, что чернокожие летчики любят, когда их приветствуют белые люди. Те   улыбались.  Давали виски, сигареты, шоколад,   но очень твердый. Его приходилось строгать ножичком.

Уже был месяц май. И вдруг небо над аэродромом озарилось вспышками ракет, началась беспорядочная стрельба. Все громко кричали - VICTORY, VICTORY, TRIUMPH!  WE ACHIEVED VICTORY!

Потом был торжественный обед в столовой.  Офицеры и рядовые обедали вместе. Пригласили и  Дмитрия с товарищами. Американцы пели на своем языке. Были танцы и много выпивки.
 
Говорили тосты на английском языке. А когда, с переводчиком,  произнесли красивый тост за нашу Красную Армию, за  них – бойцов Красной армии, Дмитрий и его спасшиеся друзья, бывшие военнопленные красноармейцы, неожиданно беззвучно заплакали.

- Мучения закончились!

- Война с Германией закончилась!

- Как встретит Родина?

- Дмитрий, ты чего? – послышался голос деда Бориса, обращенный к отцу.  Я посмотрел и, никогда не забуду, как в глазах  отца неожиданно блеснули слезы.

- Ничего-ничего, я сейчас еще одну принесу. - У меня в серванте припрятана, - ответил Дмитрий,  отец наш, взволнованным голосом, мучительно вспоминая прошлое.
 
Мне же, даже после пересказа  услышанного, никогда не снился тот курай. Топят люди ведь газом, дровами, изредка – углем. Впрочем, Союза давно нет. И дружбы той эпохи - нет.   Только курай еще растет, наверное.


Рецензии
Живя с казалось старыми - им по 40 едва было - участниками войны мы дети не представляли, что они прошли. А они не любили хвастаться... Спасибо Вам за память!

Леонид Брайко   26.05.2021 18:04     Заявить о нарушении
Благодарю за прочтение и взаимопонимание!

Александр Стадник 2   27.05.2021 16:24   Заявить о нарушении
У нас в поселке было несколько ветеранов,бежавших из плена и посидевших у нас.Мы,пацаны, слушали и не верили...

Станислав Сахончик   30.05.2021 10:55   Заявить о нарушении
Смелый и сметливый человек Ваш отец! Велие испытания, страдания достались участникам этой ужасной войны.
Спаси нас, Господь Бог, от всяких войн, революций, какими бы не были идеи людей, развязывающих эти ужасы.

Маргарита Лосевская   10.01.2022 20:37   Заявить о нарушении
Спасибо Вам большое за проникновенные слова. Разделяю Ваши пожелания всем нам!

Александр Стадник 2   11.01.2022 11:47   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.