Песнь жизни и смерти

.В альтернативной вселенной, в мире похожем в чём-то на наш, но
где викинги всё же захватили весь мир, а потом сами же распались
на царства. В славном царстве — Серднегория, в городе — Рондо
случилась эта история.

.Глава первая, "Инесса".

.Сцена первая, "Царь — Крах гуляет в саду".

Трава предвидя шаг суровый Краха,
К земле клонится, и становится суха.
Чтобы ему дорогу уступить,
И, потому царь предпочитал ходить — 
По каменным дорогам и тропам,
Которые частенько строил сам.
Душа его великая желала,
Ценить всю жизнь, от малого начала.
Ценил он каждый в своём саду цветок,
Хоть был суров он — но не был он жесток!

.Сцена вторая, "Инесса — первая красавица Среднегории, уже
гуляет в этом саду".

Прекрасней всех цветов, что сад этот видал,
Перл красоты, в ней взял — и ожил идеал!
Неповторима она в каждом своём жесте,
Стать её ладная, всё на своём месте.
Она венки красивые, из цветов в саду плела,
И, пела песню, с нею нежность песню пела.
Венки она на головы скульптурам одевала,
И, поцелуи им, из уст в уста, шутя давала.
Продлилось их молчание в веках,
"Спасибо" — не прозвучало в их устах!

.Сцена третья, "Царь — Крах тайно любуется прекрасной девой".

Её завидев, царь шаг замедлил свой,
Словно не властен здесь, как над своей страной.
Он подле роз цветущих притаился,
И, тайно взором к Инессе устремился.
Из роз цветущих, не видя ни одной,
Весна видя Инессу, стеснялась быть весной.
И, в этот миг поющий, все краски мира,
Померкли, выцвели пред ней, и моя лира,
Забыв красоты в мире этом всех зеркал,
Красавицы Инессы — подтвердила идеал!
Перед Инессой, меркнет Солнца пьедестал,
Так много красоты, образ её в себя впитал.
— Пора уж мне, — сказал Крах, себе запрещая,
Себя немного в чём-то укоряя,
Ибо Инесса была давно обещана,
Его второму сыну — Теодору — как жена!

.Сцена четвёртая, "Тронный зал, играет музыка, Теодор
танцует с Инессой".

В очах её он таил, словно снег от пламя,
Он нёс в сердце своём, имя её — как знамя!
Он музыку, что играла совсем не замечал,
Он млел от бытия — а не существовал!
Любовь к Инессе его околдовала,
Словно она была, у вечности же не было начала.
Так было в его сердце, чувств шумело торжество,
Видя в красавице Инессе, само — божество!
Луна на небе, там, где звёзды яркие горят,
Инессе уступает высь, ставя её над миром этим — "Над".
И, Теодор ценил свой каждый в жизни миг —
Когда он видеть мог, Инессы дивный лик!

.Сцена пятая, "Царю — Краху дарят свои подарки таланты
других земель".

Царь удивлялся им недолго, суровый его взгляд,
Коим цари врагам своим грозят.
Узрел вдруг в камне божество,
Восторг его, перерос в чувств торжество.
— Прекрасная Инесса, как похожа,
Точь-в-точь стоит вот рядом, лишь живее кожа.
Одно лицо, что красота благословила,
Когда сама короткий век наш посетила.
Так совершена в них обеих, каждая черта,
Чуть уберёшь, прибавишь, будет уж — ни та!

.Сцена шестая, "Мастер — Диабэль Ланческо, скульптор,
беседует с царём — Крахом".

Он тоже понял сходство, и был им удивлён,
Как-будто он уснул, и видит дивный сон.
Всё поражался происшествию такому —
Как один человек может соответствовать в роду своём другому!
"Давая понять, что лепил та он, ни Инессу, а её
прапрабабушку — Прекрасную Клавдию".

.Сцена седьмая, "Теодор, Инесса и Диабэль ведут беседу".

— Бесспорно, вы талантливы во всём,
Успешны верно вы в деле любом.
Сказав это, Инесса наземь бросила платок,
Чтоб сблизил их на миг надменный рок.
Но, платок поднял тут же Теодор,
Он от Инессы не отводил свой взор.
Но, тут же жажда вспыхнула в Инессе,
И Теодор пошёл, потеряв словно в весе,
Чтобы воды Инессе принести,
Не зная, как всё это перенести.
Её восторженные взгляды,
Изливались на Диабэля — как в горных реках льются водопады!

.Сцена восьмая, "Инесса хочет пробраться в спальню к
Диабэлю".

Давно уж Солнца свет в небе погас,
Луч лунный, мой продолжит сказ.
Как тень таясь, она к нему спешила,
Гордыню, стыд свои совсем забыла.
Не зная чувств его, в пылу своих,
Ей верилось — что её любви хватит на двоих!
Тихонько скрипнув дверью, притаилась,
От этого, чуть стража вся не переполошилась.
Тут в коридоре стража, час считает,
Их глаз уютный сон, ни на мгновенье не смыкает.
"Стража считала часы до утра, повторяя, — всё спокойно".

.Сцена девятая, "Инесса входит в спальню Диабэля, и
целует его".

Так нежен поцелуй, когда сквозь сон в уста проник,
Зов его к сердцу громче, чем дней крик.
Когда ещё не помнишь, как дышать,
И, эту явь ты не сумел вновь осознать.
То словно божество тебя целует,
Плоть отвечает ему, душа не протестует.
Уста от нежных уст, в миг этот не отнять,
Так любит нечто в нас, всё ж целовать.
Когда коснётся поцелуй губ нежно и легко,
То сердце ввысь взлетает высоко.
Туда, где чувства высокие парят — с тысячами крыл,
Так вот целуют те, кто полюбил!

.Сцена десятая, "Диабэль просыпается, и овладевает
Инессой".

Так краток миг, так жар прикосновений мил,
Когда двоих, миг страстный обнажил.
И, оживает желанье ближе двоим стать,
Вплести ласки свои в другого кожу прядь.
В каждом касание, и позе,
Как пчёлка, что стремится к розе.
Порхал, не зная с кем наш Диабэль.
Он таял, твердел, млел — как в месяцах вечно младой апрель!

.Сцена одиннадцатая, "Теодор приходит в спальню к Инессе,
и не находит её там".

— Скажи мне вечность, что мне делать,
Скажи, к кому мне в днях воззвать,
Как быть, когда уводят женщину твою? —
Не в силах я её забыть, всё также я её люблю!
Мил каждый жест её и взгляд,
Весь образ её, всё также — "Над".
Ею пропитаны всецело мои дни,
Хоть ты мне подвиг, честь мою верни!

.Сцена двенадцатая, "Теодор не дожидаясь Инессы, покидает
отечество".

Уж конь, холмы покинул со спутником своим,
Умчался он за горизонт, к краям далёким.
Рассвет встаёт, лучом своим живим —
Он так похож на бога, что добр к делам любым!
Он прикасается лучом к каждой травинке,
К каждой дорожке на земле, к каждой тропинке.
Он всем начало доброе в днях шлёт,
Особенно всем тем, кто в путь новый идёт.
Пусть путь твой Теодор в днях озарит рассвет,
Но, пусть не только Солнце тебя хранит от бед.
Твоё бесстрашье — лучший щит тебе и меч,
Будет тебя оберегать, будет тебя стеречь! 

.Сцена тринадцатая, "Все просыпаются, и обнаруживают,
что Теодор ушёл".

— Вам всем моим родным, пора, и мне на подвиг,
Опасности умело, бесстрашья явить лик.
Коль петь, и рифмовать, лепить из глины не умею,
То ради чести и любви — себя не пожалею!
Коль нет таланта, героем стану, может быть,
Сердце моё желает в бегство беды обратить.
Героем стану, иль погибну, как случаем будет дано,
Теперь с шансом фортуны славным — я заодно!
Пусть бард надменный, сложит, о мне сказ,
Иль песнь свою, мол был такой вот, среди нас.

.Сцена четырнадцатая, "Царь — Крах пускается в погоню
за сыном".

— Иди, свищи, уж не найти теперь,
Терпенье, пусть закроет сожалений дверь.
Пора домой в тем более,
Не первый сын он, царём не быть ему в тем более.
В широком поле пропал его уж след,
Я чую в замке, готов уже обед.
Чем околачиваться — тут, и там, и здесь,
Лучше пойти, да вкусненько поесть!

.Сцена пятнадцатая, "В городе — Рондо переполох, и
Инесса признаётся только Диабэлю, что она виновница
этого".

— Как гром средь неба, как-будто Солнце потеряли,
Днём ищут, то — тут, то — там, и факелы зажгли.
В два глаза, в шесть глаз, и двенадцать глаз,
И, хоть бы это дело, не коснулось после нас,
И, не потребовал от нас, миг в гневе сказ,
Бросив на нас, свой любопытный, зоркий глаз.
И, не узнал никто, хоть я не говорила никому —
Про нашу близость, свой первый раз, уже я не верну.
Тебе он отдан был, мой милый Диабэль,
К тебе пришла сама я, ночью сей, в твою постель.
Позову сердца своего, в порыве чувств своих,
Чтобы коснутся хоть разок легонько губ твоих.
 
.Сцена шестнадцатая, "Диабэль осознаёт, что этой ночью
он был с Инессой, до этого он не знал, с кем провёл ночь".

— О, боже мой, что я наделал,
Я всем щедротам врагом стал.
Чертог разрушил, что приютил меня,
Как самая поганая змея.
Хозяевам стал аспидом ужасным, змеёй ползучей:
Подлой, мерзкой, злой, вонючей.
Я, благородным людям, два клыка с ядом вонзил,
Их за добро — прям в сердце укусил!
Зачем я овладел тобой, хоть ты прекрасна,
Зачем я овладел тобой, и это видела Луна?
Зачем не умер я позавчера,
Зачем дожил до этого утра?
Чтоб опознать в себе змеиные начала,
Ту сущ — что в раю Еву соблазняла?

.Сцена семнадцатая, "Инесса успокаивает Диабэля, совращая
его вновь".

— Никто не умер, успокойся милый,
Ты — неплохой, ты — очень, очень милый.
Твой дар с тобой, и я буду с тобой,
Пока на небе Солнце светится звездой.
Пока пространство не побеждено в днях пустотой —
Буду твоей, а ты будешь лишь мой!
Как с телом тень, всегда, везде роднится,
Как невозможно им друг с другом разлучится.
Теперь твоя, тайно, но твоя,
Ты так чудесен — всё остальное неважно для меня!
"Затем она его целует, раздевает, и раздевается сама, и
они складывают мифического зверя, за шторами, в одном из
залов замка".

.Сцена восемнадцатая, "Первый подвиг Теодора".

Где путь тернист, и среди скал лежит,
Где редко кто один вперёд спешит.
Разбойники путника поймали,
И, полумёртвого его, всё ещё терзали.
Заметил это, славный Теодор,
Моменту вынес он свой приговор.
И браво, он одолел злодеев всех,
Обучен бою был он с малых лет, это — заслуженный успех!

.Сцена девятнадцатая, "Теодор находит лекаря для
израненного путника".

— Скорее лекарь помоги нам,
Изранен он — там, тут, и там.
Уж верно смерть своих к нему отправила гонцов,
Она быстрее в сделках, всех земных купцов.
Коль вздох отнимет надолго, назад уж не отнять,
И, бесполезно хищницу об этом умолять.
Верни ему дыханье, и век ему верни его,
Я заплачу тебе после того.

.Сцена двадцатая, "Теодор покидает лекаря, и оставляет
на него пострадавшего".

— Когда окрепнет он, не гони его,
Как-будто лучшего друга своего.
Дай ему дело, и дай ему приют,
На это на тебе, ещё вот злата тут.
Пусть он живёт с тобой — как родной брат,
Равным родным твоим всем вряд.
Любви и человечности — святое небо, пол,
Считай, что ты себе, ныне брата нашёл!

.Сцена двадцать первая, "Город — Рондо, Инесса и
Диабэль, ночью, вместе".

— Такие руки, как твои,
Ведь верно в днях благословили боги.
Ласкать они умеют, до высоких чувств,
И, знают грани всех в мире искусств.
И, моё тело плавят — как стекло,
В них магия любви, в них волшебство.
От них я таю, словно воск от пламя свеч,
Ты в моём сердце навеки — не извлечь!
Знай, твоё имя, мой каждый вздох полнит,
Твой образ тёплый — с сердцем моим сшит!
Я вся твоя, всей сущностью живой своей,
Я жажду быть всегда только твоей.

.Сцена двадцать вторая, "Второй подвиг Теодора".

Там, где долина вишнёвая цвела,
Где жизнь роднясь с прекрасным, пела.
Где раньше был край мирный:
Сад весенний, сад вишневый!
Теперь средь лепестков везде лежат,
Кусочки тел, весь край похож на ад.
И, каждый дом тут ныне разорён,
Всё видится тут — словно страшный сон.
Так отвратителен средь вишен, ты — адский вид,
Душа страдает — когда рядом прекрасное и мерзкое лежит!

.Сцена двадцать третья, "Теодор и бестия".

И, в мрачный склеп направился герой,
За подвигом, за славною судьбой.
Там была бестия в гробах погребена:
Как смерть опасна, как беда страшна!
С небес взывала к ней по ночам Луна,
И, на свет божий шла месть нести она.
Ей, Теодор, путь обратный преградил,
И ждал, чтоб свет зари её испепелил.
Она явилась...

.Сцена двадцать четвертая, "Непродолжительная битва
Теодора и бестии".

И резвый шаг, и громкий крик,
И, даже страшный её лик —
Оружие её в битве любой,
Но, ловок наш с мечом в руках герой.
Она коснулась его, и тут же отпрыгнула назад,
Инстинкты её поняли — что это дней её закат!
Не удержать её порыв души, и злобный век,
Её на миг покинул — в ней пробудился человек.
Слёзы упали с её, тогда очей,
Заплакала она, о потере человечности своей!

.Сцена двадцать пятая, "Исповедь бестии".

— Я Катерина, мужьена жена,
Когда была я — молода, прекрасна.
Средь этих вишен, песни пела,
И, тут же я невестою была.
В день свадьбы, милый мой меня предал,
Со мною, и с другою переспал.
В одеждах брачных, я его с другой застала,
И, гневом страшным моё сердце воспылало.
Месть ненасытная превратилась — в крик,
Что оборвал их жизни в один миг!
И всех других, — шипя, сказала это, как змея,
— И, я давно уже во днях этих — ни я!
Тебя, я не могу даже коснутся, счастливец,
Ты — счастливец, мне конец!
В тебе пылает светлый лик любви,
Прошу тебя, хоть раз меня — Катей назови.

.Сцена двадцать шестая, "Бестия погибает при
восхождение зари".

— Довольно, у каждого в мире грехов,
Сказал ей Теодор, добавил в опроверженье своих слов.
— Мы, деву лишь одну на свете этом знаем,
Чей свет, всегда в веках неувядаем!
Катя, я не могу тебе, позволить, дальше жить,
Должна ты умереть, зло перестав творить.
И, только Солнца луч на землю первый пал,
Огонь на грешном теле воспылал.
Почти что в миг, она в пепел обратилась,
На миг, её покоем сердце насладилось!

.Сцена двадцать седьмая, "Теодор решает возвратится
домой".

— Как дивен мир, но всё ж пора домой,
В сердце зовёт меня, так край родной.
Уж подвиги, и дали повидал я,
Возможно, уж не ждёт меня родня.
В строну родную, что забывать нельзя,
Спешу обратно ныне я, друзья!

.Сцена двадцать восьмая, "Инесса застает Диабэля
с другой".

— Не в вечер тайный, в час неожиданный пришла,
С другой его в объятиях нашла.
И, он другую — как меня целует,
Словно меня вообще не существует!
Руки его, и его уста — её в высоты те же поднимают,
И, видя это, верно ангелы рыдают.
Какой ужасный час меня настиг,
Сиянья всех светил, мрака закрыл зловещий лик!
Ты — пенье чувств высоких, решилось во мне крыл,
Сей миг меня в момент, до дна опустошил!
И, сердце пало с выси звёздной, прямо в ад,
Любовь погибла бедная, уж не вернёшь её назад.
Так бесполезно жить, так больно жить —
Когда уже не можется, любви больше любить!
 
.Сцена двадцать девятая, "Инесса решает
принять яд".

— Ни мне, ни не рожденному дитю,
В садах весенних не встречать зарю.
И, в праздник улыбаясь не играть,
Пусть небо запретит, предателям детей рожать!
Так горек миг, что не хочу дышать,
И умирает она, яд не успев принять!
"Её сердце остановилось ещё до того, как она выпила яд".
 
.Сцена тридцатая, "Город — Рондо, провожает в последний
путь красавицу — Инессу".

— Ухо миров, услышь печальный мой рассказ,
Так хладен день, хоть ныне летней час.
Хоть Солнце в небе ещё было высоко,
Город был мрачен, вздыхал он нелегко.
Печаль покрыла родных её тенями горько лик,
Где-то в сердцах их прятался невыразимый горя крик!
Они теснясь с ней рядом, так печально шли,
Как уходящие на дно безвестно корабли.
Их парус радостно, уж ветер не вдохнёт,
Так это больно — что дождь в душе идёт!

.Сцена тридцать первая, "Теодор возвращается в славный
город — Рондо, и сталкивается с похоронной процессией".
 
Вошёл он в город, и увидел любимой бледный лик,
И, рухнул в нём его надежд всех материк!
Её несли, в ладье вечерней на озёрный брег,
Как принято было у них, досель, до этого, вовек.
Царь — Крах, мимо его прошёл, бессловно,
Увидев боль его в очах — как бедствий многих полотно.
Не зная, что сказать ему,
День Теодора, в миг с высот упал во тьму!
И, он побрёл за неё следом,
Как за самым важным.

.Сцена последняя, "Прощание с красавицей — Инессой".

— Прощай, прощай, — к ней каждый подходил,
И, только Теодор над ней застыл.
Он целовал, всё целовал её прекрасные уста,
Их полюбил он верно навсегда.
— Ты так мне дорога, — всё повторял он ей,
Красавице, Инессочке своей.
— Запомнит пусть сей мир, и каждый в этом мире человек,
Клянусь, любить тебя одну вовек!

.Послесловие первой главы, —

Ладья вечерняя, с прекрасной девой, вспыхнув огнём,
Спустилась уж на дно, все разошлись затем, вскоре, потом.
И, только Теодор стоял там день и день,
Как самая печальная во всех вселенных тень!

.Глава вторая, "Я отрицаю".

.Сцена первая, "Теодор один на брегу того озера, где
проводили в последний путь красавицу — Инессу".

Я отрицаю эту всю реальность, и в неё не верю,
Подобен я — восставшему против святого неба зверю.
Не верю я теперь в Солнца живящий в небе свет,
Была реальность — ныне ж её нет!
Тот мир, где нет тебя, для меня не существует,
Сердце моё, его весь на корню опротестует.
Всё вижу я, живым, Инесса, прекрасный образ твой,
Я брежу так — что ты мне видишься живой!

.Сцена вторая, "Теодор решает покинуть отечество,
потому-что всё в Среднегории, ему напоминало
красавицу — Инессу".

Вам всем моим родным, мне здесь миг каждый — тьма,
Повсюду здесь мне видится Инесса, всё сама.
Чтоб не сойти мне, от этого наваждения, с ума,
Решил уйти я — прощай навек родимая страна!
Твои поля, что с детства я роднясь с тобой любил,
Ныне мрак горя горький, все чернотой своей затмил.
Прощай же Среднегория моя,
Я, добрым словом — вспоминать буду тебя!

.Сцена третья, "Теодор встречается с лекарем, и с тем,
кого он спас от разбойников, знакомится с ним".

— Я — Влад, я благодарен так тебе,
За твоё доброе участие в моей судьбе.
Шёл с другом, с братом в путь, тогда я свой,
И оба они кинули меня, в час злой.
На растерзанье разбойникам средь дня,
Был брошен, предан ими подло я.
Теперь ты мне — и друг, и брат,
Куда ты Теодор — туда и Влад!

.Сцена четвёртая, "Теодор и Влад направляются в Астамдаль,
ибо оба не разу там не были, но слышали о том, как он
прекрасен. Людям того места так нравилось название их столицы,
что они стали называть так всю свою страну. Мир наполняли
стихи и песни о красоте Астамдаля. Вспоминаются сразу такие
стихи и песни — "Мой чудесный Астамдаль", "Я люблю тебя
Астамдаль", и прочие перлы тех мест".

Когда звезда путь твой вновь указала,
Куда бы та, тебя с небес не воззвала.
Спеши на светлый её зов, и блик,
Вчерашние пути, это — тупик!
Ты устремись туда, где новые начала,
Как-будто там ты жив, и ранее тебя не существовала!

.Сцена пятая, "Теодор спит, и видит сон".

Там, где сей мир не властен, где царствует Морфей,
Где власть бессильна всей страны теней.
Где вечности всегда светлы этой начала,
Красавица Инесса с Теодором танцевала.
Был легок шаг её, был звонок её смех,
В надзвёздность образ её плыл, всё вверх.
И, Солнце ярко всё светило им двоим —
Как самый светлый во вселенной исполин!
Где бед и горя не властен вовсе произвол —
Своё счастье с Инессой, наш Теодор обрёл!

.Сцена шестая, "Теодор просыпается, и понимает, что
это — всего лишь сон".

Как свет зари бываешь ты ко мне жесток,
Зачем ты поспешил вновь озарить восток?
Не знаешь, что ли ты, что счастлив был так я,
Как вряд ли буду уж когда-либо средь дня.
Ведь я, Инессы дивный стан в руках держал,
Ей песни пел, с ней танцы танцевал.
Её лучистый смех, мне сердце освещал,
Зачем ты новый день, скажи, вообще настал?

.Сцена седьмая, "Теодор и Влад решают продолжить свой
путь в Астамдаль, по-перешейку между двумя морями. Не
смотря на то, что по слухам там обитали русалки".

Где путь так узок, и между морей зажат,
Где рифы из воды, хищно, всюду торчат.
Их шаг искал надёжный, твёрдый путь,
Чтобы нечаянно, в бездну моря не шагнуть.
Вид сей был мрачен, и торжественно красив,
Ветер с волнами здесь был весел и игрив.
Всё волны пенились на брег и между скал,
Шумел зов моря, и песни им шептал.
 
.Сцена восьмая, "Русалки просят помощи у Теодора и Влада".

Вдруг брег пред ними вспенился волной,
Русалки вышли к ним двух ногою толпой.
Ибо — когда времена летние стоят,
Они ходят ногами, когда захотят.
А вот, ну вот, скажем вот — зимой,
У всех их вместо ног, лишь хвост большой!
— Ты помоги нам, славный Теодор,
Свой к нам несчастным брось ты взор.
Мы слышали про подвиг тут уж твой —
Про край вишневый цветший под Луной!
Одну из нас разбойники поймали,
Когда мы голые на бреге танцевали.
Покинув бездну вод в вечерний час,
Для своих девичьих, русалочьих проказ.
И, жалко бедную сестричку всем так нам,
Что с нею, с бедной будет теперь там?

.Сцена девятая, "Третий подвиг Теодора".

Там, где путь узок, и брег морской бурлит,
За девой голою, шайка разбойников спешит.
А, та ступает уж устало по камням,
Магическая вещь, её осталась где-то, там.
Ничто не может её в рыбу обратить,
Ей никуда не деться, ей не уплыть.
Разбойники всё ближе, так близки —
К земле прижали бедную, и щупают соски!
Но, злу в моменте этом, всё ж не повезло,
Вновь время доброе, нечаянно пришло.
То оказался тот же злой отряд,
Которым ранее, избит был бедный Влад!

.Сцена десятая, "Теодор выносит предупрежденье избитым
им разбойникам".

— Откуда злобы столько в вас?
Вы биты мало, в последний раз.
Ещё раз попадётесь мне на зле,
Ваш путь окончен будет на земле!

.Сцена одиннадцатая, "Русалка благодарит Теодора за помощь".

— Спасибо, тебе странник, милый друг,
Что спас меня от этих пошлых губ и рук.
И, разве так скажи, должны нас целовать,
Нежность возможно ль силой отобрать?
Не знаю я, чтоб было тут ныне со мной,
Возможно сегодня бы, меня не стала под Луной.
И, вышла бы на брег волна — а меня нет,
Взошло бы Солнце над землёй — а меня нет.
Растерзанная пошлостью, лежу прям тут:
Холодный, бездыханный, бледный труп!

.Сцена двенадцатая, "Теодор и Влад идя в Астамдаль,
проходят по-перешейку между двух морей, и попадают
в сумрачный лес".

Тут прям у моря, дуб рос древний и большой,
Ветвями крепкими скрипел он в час любой.
И, тень его — вздыхала, ухала, звала,
Тропа исхоженная к нему с пути вела.
Тут добрый час, приют им предложил,
И, на ночлег в пути их гостеприимно приютил.
Как только Солнце спряталось,
И, звёзды высыпали над, Луна явилась —
Как важная в любой ночи персона,
Одна достойная, звёзд сияющего трона!
И, в этот поздний час, в лесу раздалась песня,
А, тёмный лес всегда страшнее — дня.
Идёт из леса, то ли призрак, то ли виденье к ним,
И поёт — тихий, незнакомый, скорбный гимн.
И, ветер подвывает песни грустной той —
Как самый грустный инструмент под сей Луной!

.Сцена тринадцатая, "Ночь в сумрачном лесу".

И вот, когда казалось, что к ним она придёт,
Та — кто песнь грустную в ночи этой поёт.
Но, не приходит — ни человек, ни божество,
Седой туман, лишь странно укутывает всё.
Хоть факелы в руках у них двоих горят,
Так страшно им, что руки их дрожат.
И, вдруг лицо пред ними, и расплылось опять,
И, никого опять в тумане не видать.
И, снова песнь — вон там, недалеко,
Сойти с ума в такой миг так легко.
Снова шаги, и шёпот голосов —
Схожденье в образ, и распад его основ!
Снова туман весит стеной и пеленой,
Кто тут играет с ними под Луной?
Опять шаги, виденье — обнаженных дев,
— Это — нимфы, — сказал Влад разглядев.
— Они не любят, говорят людей,
Хозяйки леса, и природы славной всей.

.Сцена четырнадцатая, "Теодор и Влад решают погасить
факелы, припоминая, что нимфам не нравится огонь".

Уже зари виднелся в небе бледный след,
Уж скоро взойдёт Солнца добрый свет.
Отступит нечисть всякая от них, 
За ночь не давшая, сомкнуть им глаз своих.
— Давай потушим факелы, и спать,
Что будет? Спать хочу, плевать!
Как только факелы погасли в руках их,
Туман покинул сразу их, двоих.
Луч лунный, небо освещал светло,
Обычна ночь — всё странное ушло!

.Сцена пятнадцатая, "Теодор спит, и ему снится
красавица — Инесса".

Как только он, свои глаза закрыл,
Он грань миров опять переступил.
В надзвёздной выси, там за тучкой пряталась Луна,
Услышал песнь знакомую он, это — Инесса, это — она.
Эта её, всегда так песнь нежна,
Только она умеет петь так, лишь она!
Он устремился к песни той, и был так рад,
Он осмотрелся — это Рондо, и знакомый сад.
Скульптуры в лунном свете, и она сама,
Та — что его сердцу больше всех нужна.
Его, она увидев, свой воспламенила взгляд —
Как только нежности высокие горят!
— Подойди, — голос её, ему нежно сказал,
— Венок сплести, ты мне помнишь, обещал?
Сплетёшь, в награду, поцелую тебя я. —
И, Теодор сорвал цветы в саду не зря,
Он плёл красавице своей венок —
Такой прекрасный, какой только мог!
И, поцелуй в награду, он, жаркий получил,
Жаль, тут его рассвет дня разбудил.
Но, даже после сна, он чувствовал высок,
Ток поцелуя, высоких чувств приток.

.Сцена шестнадцатая, "Теодор просыпается, и видит,
что его целует юная нимфа".

Прикосновенья губ — легки, нежны,
Форма и стать чуть менее пышны.
Юней на вид Инессы, что за на,
И, почему она совсем обнажена?
Глаза зелёные — как зелен травы цвет,
И, симпатична — как муз лучших портрет.
Поцеловала, улыбнулась, и голышом,
Быстрее в лес — бегом, бегом, бегом!

.Сцена семнадцатая, "Теодор и Влад встречают прославленного
героя — Фалько".

Там, где лес сумочный кончался,
Саваны край широкий начинался.
Тут реки и ручьи были редки,
Жар весел в воздухе, и давил в виски.
К оазису направился их шаг,
Власть, жажда обнажила — будто меч свой враг!
У водопоя битва шла двоих,
И, непонятно кто останется в живых?
Могучий лев, иль грозный человек,
Каждый из них, уж кровью своей тёк.
Хрипели оба, и дышали тяжело,
Желанье пить у них на второй план ушло.
Желанье — "Победить", желанье — "Убить",
Их сущ в себя желала лишь вместить!
К земле прижал льва, и шею обхватил,
Тот человек, и наконец-то льва он задушил.
И, лишь потом к воде припал устами,
Такие вещи — творят вот жажды с нами!

.Сцена восемнадцатая, "Теодор и Влад беседуют,
у водопоя, с прославленным героем — Фалько".

— Я — Фалько, известный в мире этом,
И, прозванный в народе — "Костолом".
Борюсь с неправдой, и борюсь со злом,
Хоть все мы делаем лишь то — что мы живём!
Просто везёт мне меньше, чем людям другим,
Зло так, и липнет к кулакам моим.
Я б с удовольствием прожил мирно век,
В душе, я очень добрый человек.
— Я — Теодор, непрозванный ещё народом,
Борюсь со злом, и иногда с добром.
Ты верно, вот подметил в повествованием своём,
Мы все лишь делаем то — что лишь живём!
— Я слышал о тебе, — перебил Фалько,
— Печальные истории настолько,
Что они сердце вырывали из меня,
И как — дитя рыдал, их слыша я.
Я также слышал про подвиг славный твой,
Ты спас край, для меня родной.
Там дивный сад, вишневый так цветёт —
Что самый вкусный там на свете этом мёд!

.Сцена девятнадцатая, "Теодор и Влад продолжают свой
путь дальше в Астамдаль, выслушав предупрежденье от
Фалько, что на самом деле Астамдаль, это — опасное место".

В страну из песен, их шаг вновь поспешил,
Ослушавшись того, кто их предупредил.
Коль начал путь, то отступать никак нельзя,
Давайте же подержим их, друзья.
Коль цель воззвала, то спешите также к ней,
Всем сердцем, всей душой своей.
И, тогда верно сбудутся ваши мечты,
Какой бы небыли мечты те высоты!

.Сцена двадцатая, "Выйдя к реке, Теодор и Влад устроились
на ночлег, и снова Теодору снится во сне красавица — Инесса".

Та — чья стать прекрасна, совершена,
Чей светлый, нежный взор мерил всех вышина.
В сон Теодора явилась вновь сама,
И, чувств высоких в нём пробудилась глубина.
Любовь и нежность мерами живыми,
Полнили их слова — высотами своими!
Так бесконечно, нежно он Инессу обнимал —
Как только мог позволить, ему во сне астрал!

.Сцена двадцать первая, "Теодор и Влад продолжают
свой путь в Астамдаль, и достигают его".

Там, где пути сливались в путь один:
С низин, с вершин, с гор, с  долов, с долин.
Врата великие стоят, будто хранят,
Ведь стражи нет, никто не скажем вам — "Назад".
Проходит каждый, кто б не захотел,
И, надписей приветственных частично стёрся мел.
Что очень странно, для прославленной страны,
Хоть вроде мир, и не видать следов войны.
И интуиция, в свой громкий набат била —
Какая-то беда, тут верно горя приютила! 

.Сцена двадцать вторая, "Теодор и Влад в Астамдале".

Цветы цвели тут ярче, чем в других местах,
Повсюду всё сады, фрукты спелые в садах.
И виноградники, и ежевика, дома прям оплетали до верхов,
От крепких их основ, до крыш домов.
Играло много так на улицах детей,
Каждый с забавой собственной своей.
Ну, в общем райское местечко, что сказать,
Вот только взрослых почти что не видать.
Куда не посмотри повсюду детвора,
Никто их не зовёт — "Домой малыш пора".

.Сцена двадцать третья, "Теодор и Влад разговаривают с
правителем тех мест".

Дворец был пустоват, в нём мало было слуг,
А, на лице правителя мелькал испуг.
Он прятал это, в гостеприимности своей,
Стараясь быть, как можно — угодливей, добрей!
— Вы знаете, тут есть у нас один источник сил,
Правитель к ним вдруг слово обратил.
— Чего не пожелаешь, то в точь сполна даёт,
И, даже мёртвого легко к жизни вернёт.
Как-будто тот, и не болел, и не старел,
Не умер вовсе, а после не смердел!
В общем источник этот, может всё, от всяких врат,
Ключ есть у его сил, так говорят.
— Он может, вернуть мне, милую мою,
Которую всем своим сердцем, я люблю?
Спросил его с мольбою, славный Теодор,
Свой устремив к нему надежды полный взор!

.Сцена двадцать четвертая, "Теодор идёт к месту силы, в
тёмную пещеру, в надежде воскресить красавицу — Инессу".

Туда, куда свет не проникал,
Наш смелый Теодор ступал.
— Не обманул ли ты меня,
Увы, не знаю ныне я.
Хоть факелы нельзя здесь жечь,
Со мною всё же острый меч.
Коль подкрадётся ко мне враг,
Зарежу — на раз, два, вот так!

.Сцена двадцать пятая, "Теодор находит место силы, и
загадывает своё желание".
.
И, вдруг в кромешной темноте,
Пламя сияет на плите.
Руны блистают и горят,
К себе, его взор всё манят.
Он обнажил просьбу свою,
— Верни мне ту, что я люблю!

.Сцена двадцать шестая, "Теодор и Инесса снова вместе".

Страну теней открыли руны,
Из мира, где не видать Луны.
Они живой её вернули,
Их в край родной перенесли.
Тут — Среднегория и замок,
Как-будто не вонзал нож рок.
Сей миг — на сон очень похож,
Похож на сна святую ложь!
И, взгляд Инессы также ясен,
И, нежность её тот же плен.
В ней тот же высший идеал —
Опять живым существовал!

.Сцена двадцать седьмая, "Теодор и красавица — Инесса,
вместе счастливы, в городе — Рондо".

Так стать прекрасна той, что он любил,
Он обнимал её, ей свои фразы говорил.
В которых звёзды, он с небес перед ней свергал,
Тем возвышая её над этим миром — идеал!
И, поцелуев всего мира, ныне простату —
Вознёс он, в чувств великих высоту!
До этого, никто так в мире не любил,
Так много у любви их было нежных сил!

.Сцена двадцать восьмая, "Теодор и Инесса, постельная
сцена".

Их поцелуи были — тут и там,
Легки — как птицы, что прикасались их к телам!
Бежала по телам их легко дрожь,
В такой момент себя не узнаёшь.
Как-будто чувств высоких ток,
Наш Теодор по телу милой тёк.
Уже без платья она, и так близка,
Такое не разглядеть из далека.
Такое лишь вблизи можно познать,
Родство — что может, одно с другим сплетать,
Настолько близко в целое одно,
В миг этот, ничто другое в мире неважно!

.Сцена двадцать девятая, "Астамдаль, мальчик и
солнечный зайчик".

Там, где край тёплый, край садовый,
Мальчонка бегал озорной.
И, зеркальцем в руке своей,
Будил он спящих всё теней.
Так зайчик солнечный забавен,
Он прыгает легко меж стен.
Этой игрой вообще случайной,
Он справился с большой бедой.
В пещеру мрачную пробился,
Луч Солнца, рану нанеся,
Джину, что там в ней поселился,
Из людей силушку сося.
Питался гад, грёзы внушая,
Он паразит для бытия.
Людей во власть свою поймав,
Лишал он их всех в жизни прав.
И, пожирал их чувства, души,
Я не встречал сам, твари хуже!

.Сцена тридцатая, "Четвёртый подвиг Теодора. Смерть джина.
Это было быстро".

Когда луч Солнца в пещеру эту пал,
Наш Теодор, Инессу обнимал.
И, тут он видит страшный гад,
У его шеи прямо над.
И, он мечом его своим,
Отправил в ад, к тварям другим!

.Сцена последняя, "Теодору привиделось в грёзах,
что он жил с красавицей — Инессой, несколько лет по
мироощущению. И потому, ему было снова очень больно
принять то, что его возлюбленной красавицы — Инессы
на самом деле, нет среди живых".

Как тень он мрачен, хоть джина победил,
Опять потерянна им та — что он любил!
Любил и любит, хочется кричать,
На этот раз, не хочет, он молчать.
Слёзы из глаз его, вот потекли,
Надежды, отговорки его, все прошли.
Реальность и себя — он принимает,
Инессы в этом мире нет — и он рыдает!
— Как горек этот миг? Он очень горек, скажу я вам,
Ты не узнаешь этого, пока не испытаешь сам.

.Послесловие второй главы, —

Там, где вновь край свободный уж цветёт,
Где Астамдаль песни свои новые поёт.
Печален, лишь один наш Теодор, который день,
Как самая печальная во всех вселенных тень!

.Глава третья, "Мы те, кто будет дальше жить"

.Сцена первая, "Теодор выходит из пещеры, и
приветствует Солнце".

— Спасибо, тебе Солнце за твой лучистый свет,
Он спас меня сегодня — от смерти и от бед.
Добра немало свет твой для нас уже свершил,
Давненько, я тебя за это не хвалил.
Ты тысячи светлейших творишь в мгновенье дел,
Твой образ самым славным быть богом бы сумел.
Но, ты ни так тщеславно, хоть побеждаешь мрак,
Ты не богаче в мире — бездомных и бродяг!
Твой образ — бескорыстен, твой образ — чист, лучист,
Ты самый правый в мире этом оптимист!
Спасибо, тебе Солнце за свет лучистый твой,
Хоть ныне так печален день каждый в мире мой.
Красавица — Инесса, и ну опять рыдать,
Не может — "Нет её", уверено сказать.
— Я обещаю тебе Солнце, что буду вновь,
Верить — в надежду, в правду, и в любовь!
Я обещаю тебе Солнце — дальше жить,
И слово — "Быть", над смертью возносить!

.Сцена вторая, "Правителя Астамдаля за его
покорность джину, народ изгоняет из отечества,
мир обретает ещё одного изгоя".

Так вот случилось, что дочь его была больна,
Болезнь её была ни так уж, и страшна.
Но, мерзкий джин, старца обманул с помощью рун,
Он был могущественный в колдовстве колдун.
И, стал правитель Астамдаля, твари той служить,
Лишь б только дочь его продолжала жить.
В итоге их погнали бесславно из дворца: 
Больную дочку, и безумного отца!
За то, что он народ свой, джину в пищу отдавал,
Хуже тиранов всех — он в мире этом стал!

.Сцена третья, "Теодор и Влад знакомятся с
дочерью правителя Астамдаля".

— Не бойся ты старик, я дочь твою свезу,
В свою страну родную, врачам там покажу.
Я обещаю позаботится о ней —
Как о родной сестре, собственной своей.
И, волос с головы её не упадёт,
Пусть твоё сердце старческое, слёз о ней не льёт.
Сказал уже девице, — Меня звать — Теодор,
К ней устремив свой любопытный взор.
Власы её были густы, были темны —
Как небо тёмное без проблесков Луны.
Глаза её, всё ж отдавали синевой,
И, поражали сразу своею глубиной.
Была худа она, была она бледна —
Как иногда на небе, в часы зари Луна.
— Я Элисон, — девица молвила в ответ,
Быть может, что несчастней меня в стране сей нет.
Болею я так долго, что не помню того дня,
Когда была здорова на свете этом я.

.Сцена четвертая, "Теодор, Влад и Элисон начинают
свой путь в Среднегорию".

Там, где пути свой шаг врозь начинают,
И, от друг друга в край разный убегают.
Где врата древние стоят, словно хранят,
Они идут, и в Среднегорию спешат.
Им далеко ещё свой путь ныне держать,
Они решают, у реки на ночлег встать.

.Сцена пятая, "Теодор спит, и ему снится
вновь красавица — Инесса".

Там, где цветы цветут, и в зимний час,
Любовь продолжит свой безумный пляс!
Ведь не всегда ты тут осознаёшь —
Что это — сон, что это — просто ложь!
Взглядом своим Инесса к Теодору прикасалась,
И, высь их чувством тёплым наполнялась.
Тверда, крепка была с ними счастья рука,
Не существовала, не рождена была тоска.
Так вот любили крепко эти двое —
Друг друга, и любви чувство святое!

.Сцена шестая, "Герой в клетке".

Там, где саваны край в жажде томился,
Где славный Фалько насмерть со львом бился.
Работорговцы в путь к реке спешат,
С стальными клетками, что рабов в себе пленят.
В одной из клеток, Фалько заперт был,
Разрушить клетку не имея уже сил.
Изголодавшийся — от жажд и без еды,
Смирено принял он, волю своей судьбы!

.Сцена седьмая, "Теодор освобождает Фалько
из рабства".

На этот вот жестокий караван,
Рок Теодора словно навёл сам.
Но, работорговцы достаточно сильны,
Чтоб быть одним побеждены!
Один из них пяти пудовым всё мечом,
Крутил круги как-будто бы пером.
Как перышком, дитя малое играет,
Так тот силач своим мечом махает.
Другой завидев их, так обозлился,
Что ввысь на метра три от земли взвился.
Рыча при этом, словно дикий зверь,
Остановились, мечи достали все теперь.
— Я — Теодор, второй сын царя Краха,
Сказал им Теодор, гоня прочь тени страха.
— Держу я путь в Среднегорию свою,
Которую всем сердцем я своим люблю!
Вон тот, в той клетке, на которой птицы уж сидят,
Вот так случилось, он мне словно брат.
Есть долг у меня к нему, и чтоб его отдать,
Хочу купив его, свободу ему дать.
Конечно же ему, Фалько, те продали,
Хоть цену за него, стократно заломали.

.Сцена восьмая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько выходят
к границам сумрачного леса, но у реки останавливаются
на ночлег, не желая ночевать в сумрачном лесу, припоминая
жуткую ночь".

Когда на небе зажглись звёзд огоньки,
Недалеко от тех троих, в заводь реки,
Раздевшись догола в кустах, она нырнула,
Вода, её усталость приветливо слизнула.
По пояс выйдя из воды, вся умывалась,
Ночь к ней так нежно ветром прикасалась,
И, тайно любовался небосклон,
Тобой одной в ночь эту — Элисон!
Как вишни две, на бледной ей весели,
Соски её, хоть бы её не подглядели.
Но, не сбылось желание её, судьбы другой был приговор,
Голой её, коснулся Теодора взор.
Тут из-за тучки, Луна явилась — "Над",
Ещё опасней делая Теодора взгляд.
Но, не смутилась Элисон,
Как-будто это — всё всего лишь сон.
Ополоснулась, и вышла из воды,
На брег направилась — как виденье красоты.
Неся величественно прелести свои,
Таких картин прекрасных, увы не видят дни.

.Сцена девятая, "Сон Теодора".

В страну без войн, его, Морфей воззвал,
И, там с Инессой наш Теодор гулял.
Весенний ветер их так нежно обнимал,
Как-будто бы обоих их венчал.
Плыл нежный взгляд Инессы вдоль холмов,
Как-будто собирая всё множество цветов.
И, стать её весенняя, цвела ныне сама —
Равной тебе самой красавица — весна!
Как на сокровище, Теодора взгляд,
Смотрел на лик её, или на клад.
Он так ценил в лице её каждую черту,
Что высь с небом своим теряла высоту!
Сердце его песнь громкую свою,
Инессе пело — люблю, люблю, люблю!
Сон изменился вдруг, и в его сон,
В платье сиреневом явилась Элисон.
Мила, тиха — но вдруг ветра порыв,
От ветра злого, Теодор её прикрыв.
В синь глаз её, своё вниманье уронил, 
Так нежен этот момент странный был!

.Сцена десятая, "Жесток бывает Астамдаль".

Устав изгойничать, правитель в град вернулся,
И, на детей бесчинствующих наткнулся.
И, те припомнили ему, что нет у них теперь родных,
Камнями забросали, и не оставили в живых.
И "Зуб за зуб", закон в мире такой,
Безумствует, бывает под бледною Луной.
Ни мне жалеть того, кто тысячи сгубил,
А, вот о этих детях — уже я слёзы лил!

.Сцена одиннадцатая, "Паденье сумрачного леса".

Их шаг направился на этот раз сквозь лес,
Чтобы быстрей пройти его, наперерез.
Шёл первым Фалько, затем Влад и Элисон,
А Теодор, последним шёл, тут он!
И, нечто странное творилось в том лесу,
Опасность воздухе повисла навесу.
Вон нимфы обнаженные, полуживые уж лежат,
Пылал в лесу садом, пылал в лесу разврат!
Та нимфа, что его, тогда поцеловала,
— На помощь, — сквозь ласки прошептала.
Эрато пала, и устроила тут садом,
Сошла с ума, упилась тут вином.
Любовь и свадьбы, та — что воспевала,
Тут падшей музой ныне теперь стала.
Уж Солнца свет её не озарял,
Мрак самый тёмный плащ ей свой отдал!

.Сцена двенадцатая, "Пятый подвиг Теодора,
смерть падшей музы".

Фалько и Влад попались в власти её чар,
И, обнажили плоть свою пред нею словно дар.
Вот Элисон, раздеться попыталась, но сознанье потеряла,
И, без сознания, словно мёртвая лежала.
Инессе верный всем сердцем Теодор,
Достал свой меч, и вынес падшей музе приговор.
Мечом своим ей сердце прямо поразил,
Чары её решились тут же своих сил.
Разврат окончен, все свой ум пришли,
Уста музы — Эрато, тогда произнесли.
— За то, что ты мой век, так вот оборвал,
Хочу, чтоб ты свой щит в днях потерял.
Любовь твою, что высь тебе дала,
Знай, ныне у тебя, я всю тут забрала.
Ты думаешь, что ты, вот так сильно любил,
Что даже музу с этим победил?!
Любовь ни твоя сила дурачок,
Такой силы любви, течёт лишь свыше ток.
Любовь такая свыше небом рождена,
Я знаю это, я была такой любви верна.
До этого, как пала в этот грешный век,
И, мрак меня с собою вместе быть увлёк.
Не думал ли ты раньше — что любовь очень велика,
Своим величьем, для тебя зверька?

.Сцена тринадцатая, "Муза — Эрато умирает".

В земле растаяла Эрато — как тает снег,
На мокром месте выглянул побег.
Ещё один, и вот ещё местами,
И, вскоре было место, то усыпано цветами.
Эти цветы — были белы, были нежны,
Как самое чистое дыхание весны!
"Теодор помогает Элисон одеться, ибо до того, как она
потеряла сознание, она тоже начала раздеваться, под властью
чар Эрато, и почти сняла с себя платье. Из-за происшествия,
они решают остаться всё же на ночлег в сумрачном лесу". 

.Сцена четырнадцатая, "Сновиденье Теодора".

Как только сна пространство перед ним открылось,
Красавица — Инесса опять к нему во сне явилась.
Но, он её лицо вновь распознать, увы не мог,
Смотрел в него он, словно читая книгу между строк!
Не мог признать её он, и не желал её обнять,
Всё продолжал с ней рядом печально так стоять.
Хоть также всё Инесса, была прекрасна и мила,
В ней красота такая же великая цвела.
Но, он не мог узнать её лицо, и не узнавал —
Любви своей огромной, без лика, идеал!   

.Сцена пятнадцатая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
продолжают путь в Среднегорию".

Уж скрылся лес вдали, вот древний дуб,
Вот море, вот другое, вот уступ —
Песчаной полосы, меж рифов и морями,
— Пойдём туда, узнаем, что там будет с нами?
И, волны набегали с двух сторон,
На хрупкий брег пугая Элисон.
Вол, Элисон больших пугалась,
Когда волна шипя на брег вздымалась.
И это, было так забавно для их всех,
Что это, общий у них рождало смех.

.Сцена шестнадцатая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
приходят к лекарю, который лечил Влада после того, как
его избили разбойники. Теодор рассказывает лекарю свою
беду, что он забыл красавицу — Инессу, что он не помнит
её лицо".

Они уединились, и он у лекаря спросил,
— Есть ли лекарство, чтобы я снова полюбил?
Чтоб вспомнил вновь я, милой прекрасные черты,
Что ранее царили выше каждой высоты.
Всё то, что забрала у меня, муза — Эрато,
Хочу вернуть я, будет тебе лекарь плата!
— Конечно есть у меня такой отвар,
Он избавляет от всех на свете чар.
Но, будешь ты в бреду несколько дней,
Пока не вспомнишь лик возлюбленной своей.
Как только её образ в памяти всплывёт,
Сердце твоё, ей гимны снова запоёт.
Её увидишь ты, и вновь её будешь любить,
Не смей ни на кого другого взор свой уронить.

.Сцена семнадцатая, "Теодор в бреду".

Он горький выпил лекаря отвар,
И, тут же окатил его рассудок, жар.
Он звал в бреду, воды просил попить,
Никто не заходил, ему воды налить.
Входить нельзя, он с памятью своей,
Один на один, в борьбу вошёл средь дней.
Уж ангел смерти над его душой,
Печали полный, обнажил взор свой.
И, вынув душу его, тащит в царство той,
Что всех сильней под этою Луной!

.Сцена восемнадцатая, "Теодор и смерть".

Царица смерть в глас сказала, — "Стой",
Крылатому слуге, с живой душой.
— Ты почему в край тихий, вечный мой,
Несёшь того, кто всё ещё живой?
И, ангел смерти, душу пред смертью возложил,
И, на три шага, от души той отступил.
Нельзя, и ангелу её, перед смертью встать,
Смерть ближе подошла, с душою поболтать.
— Я та — что вечность эту сокрушит,
Пусть всё нутро твоей души, пред мной дрожит!
— Я — Теодор, второй сын царя Краха,
Ей молвил Теодор, борясь со чувством страха.
— Я позабыл лицо возлюбленной своей,
Хочу я, жажду я, вспомнить поскорей —
Лицо Инессы, что мне милее всех красот,
Улыбка её — день мой, очи её — мой небосвод!

.Сцена девятнадцатая, "Загадка смерти".

— Я загадаю тебе сейчас загадку,
За твою мудрую, к загадке той отгадку.
Ты вспомнишь лик возлюбленной своей,
Что позабыл ты, нечаянно среди дней.
Что важней жизни? Дай ответ, коль мысль есть,
И, сразу Теодор ответил, — Это — честь!
И, тут же вспомнил он, лик возлюбленной своей,
Что всех на свете этом, для него милей.

.Сцена двадцатая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько продолжают
путь в Среднегорию, и достигают города — Рондо".

Вот к Теодору, пришли мы в край родной,
Рондо блистает славой мирной под Луной.
Парки, сады, скульптуры в тех садах,
Как принято во многих столичных городах.
Воздух пах домом, пах знакомою порой,
Здесь каждый лист у дерева, был по сердцу — родной!

.Сцена двадцать первая, "Теодор знакомит своих новых
друзей с отцом, с царём — Крахом".

— Я — Крах, царь Среднегории, его отец,
И, обонял Теодора, — Иди сюда юнец.
Давно ли я, твою колыбель в ночи качал,
Как-будто ты вчера, ещё был юн и мал!
А, после обнял тех, кто с ним был, ни так тепло,
Сегодня время радости, само к нему пришло.
— Да, будет пир! — вскричал царь — Крах,
С большой улыбкой, на своих устах.

.Сцена двадцать вторая, "Пир на весь мир".

Шумел весь город так,
Словно большой кабак.
Вино и медовуха,
Пьяно, и сыто брюхо.
Устроили всем праздник,
И, дополняя миг,
Хоть был тогда четверг,
Взорвали фейерверк.

.Сцена двадцать третья, "Элисон всё же показывают врачам".

Те осмотрев бедняжку, в пол-тона, или в тон,
Сказали, — Есть леченье, для бедной Элисон.
Ей нужно искупаться в царской купальне, вот,
Болезнь и хворь её, тотчас от неё уйдёт!

.Сцена двадцать четвёртая, "Царская купальня".

В царской купальне, источник был согрет,
Природой матушкой уж двести восемь лет.
И, стены крепкие возложили вкруг него,
Внутри же было всё из мрамора бело.
Хоть ночь уже, но Элисон к нему спешит,
Факел в руках её, пламя факела дрожит.
Зашла она в купальню, и зажгла лампаду,
Лампада дала свет, необходимый её взгляду.
Свои одежды Элисон сложила на скамью,
В источник окунула, слегка ножку свою.
Терпимо, и затем уже, зашла вглубь вод,
Но плавно, медленно, вдруг обожжёт.
Тут вся порозовела её бледнота,
Ещё прекрасней стала её ныне нагота.
Высь звёздами сияет, и те словно глядят,
В окошечко купальни роняя луч — как взгляд!
Ты так прекрасна Элисон, мил образ всё же твой,
Ты всех чудесней, в час этот под Луной!
В окошко купальни вдруг ворон залетел,
И, взглядом своим чёрным, ей в душу прям глядел.
И, каркнул ворон громко, — Кар, кар, кар,
И, эхо подхватило в купальне, это — кар!
Крылом он чёрным машет, и на неё глядит,
А, вдруг этот негодник, клюв свой ей в глаз вонзит?
Лицо закрыла Элисон руками, и бежать,
И, он к двери, и — "Кар", своё опять кричать!
Уйти ей не даёт, над голой ей кружит,
Ещё чуть-чуть, и в плоть её, свой клюв острый вонзит.
Забилась Элисон в углу, глаза свои прикрыв,
Заплакав — как дитя, как девочка — заныв.
Вдруг, снова каркнул ворон, — Кар, кар, кар,
А, Элисон кричит хитро, — Пожар, пожар, пожар!
Тут люди прибежали, и бедную спасли,
Одеться барышне в одежды помогли.
Тот злополучный час как-будто он был стар,
Известным слухом стал — "В купальне был пожар".

.Сцена двадцать пятая, "Теодор спит, и ему снится
вновь тот злополучный день, когда красавицу — Инессу
провожали в последний путь".

Как бог Морфей бываешь ты жесток,
Каков от снов подобных, скажи прок?
Забыл я, что бывают сны страшней,
Реальности подлунной этой всей!
Губы холодные Инессы, словно лёд,
Целует Теодор, и слёзы свои льёт.
В ладье вечерней, лежит мирно она,
Вся красота её великая — бледна!
У губ холодных, вкус совсем другой,
Он отдаленно лишь частично той,
Что жизни этой, песни свои пела,
Что быть прекраснейшей, из всех умела!
Но, запах её тот же, он родной,
Всё также пахла Инессочка — весной.
Он так хотел, её согреть своим теплом,
Но, сам замёрз, словно покрылся льдом.
Эта картина так была горька, 
Печаль её не вместит — ни одна строка!

.Сцена двадцать шестая, "Теодор просыпается, и
идёт на озеро, туда, где проводили в последний путь
красавицу — Инессу".

— Тот скорбный день, я вижу в памяти своей,
Как-будто он вчера был среди этих дней.
И, в радость, этот брег и вид,
Навряд ли что-то в жизни обратит!
Твоих холодных губ, я помню лёд,
Так это больно, когда же боль моя уснёт?
Я не хочу забыть тебя, и помнить я устал, 
Что твой Инесса в мире — отцвёл уж идеал!

.Сцена двадцать седьмая, "К Теодору застывшему на
брегу озера, тихонечко подходит Элисон".

— Как здесь красиво, словно сама вечность,
Себе позволив проявить беспечность.
Нашла здесь навсегда себе скромный приют,
И, поселилась на бреге этом, прямо тут.
И тихо, мирно, так здесь сердце бьётся,
Душа легка, словно в высоты неба рвётся.
И верится, что все дорогие люди нам,
На этом месте, здесь, сейчас вот, прям.
Сказав эти слова, Элисон вдруг улыбнулась, 
И, к Теодору, время настоящее вернулось.
Тоску в сердце его, закрыл собой покой,
Хоть не смирился он — что нет Инессы под Луной!

.Сцена двадцать восьмая, "Врачи снова осматривают Элисон".

— Так, купальня царская конечно помогла,
Настолько, насколько вообще помочь могла.
Необходим, ещё один теперь ей, важный шаг,
Горный цветок — "Эдельвейс", он точно — не сорняк!
Отвар его излечит бедняжку Элисон,
Болезнь она забудет как-будто страшный сон.
Растёт цветок сей, высоко в горах,
Его тут не найдёшь на наших, та холмах!
В Высокогории его, в горах можно сорвать,
— С Высокогорией, мы продолжаем враждовать.
Не то, чтобы война, — перебил их, царь — Крах,
— Но, мой первый сын Орландо, там на границе в патрулях!

.Сцена двадцать девятая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
собираются в Высокогорию за цветком".

Прощальный, званный пир устроил царь,
Богов усыпан им, щедро был алтарь.
Дарами, подношениями, он умолял богов хранить,
Его второго сына, в час страшный защитить!
А, после вино пил он, а после танцевал,
Он ныне, сам на подвиг сына провожал.
Уж вырос Теодор, и подвиги его зовут,
Ведь юности — всегда не мил домов уют!

.Сцена тридцатая, "Сон Теодора".

Как только звёзд число знакомое взошло,
А, время торжества потухло и прошло.
Спал тихо, мирно Рондо, и спал наш Теодор,
Красавицу — Инессу, его вновь видел взор.
В саду она весеннем цветочки собирала,
И, вверх их над собой, в неба высь она бросала.
Кружились лепестки, над нею так легко,
Был счастлив Теодор, но где-то глубоко,
В душе, в сердце своём, он понимал —
Что ту, что любит он, уже он потерял.
Но, был вид её ясен, и смех её звучал, 
Что он не мог отвергнуть Инессы — идеал!
В объятья устремился он к ней, опять, и вот:
Танцует с ней он танцы, и песни ей поёт!

.Сцена последняя, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
отправляются в Высокогорию".

Там, где их путь на запад, вверх ведёт,
Они идут уже, что ж их там дальше ждёт?

.Послесловие третьей главы, —

Не всех мрачней, ни так печален этот час,
Из всех возможных в мире, о нём фраз.
Из слов кричащих, фразы такие я сложу —
Надежды Теодора где вы? Я вас не нахожу!

.Глава четвёртая, "Надежды где вы?".

.Сцена первая, "Теодор в жажде убежать от себя,
стремится вперёд в Высокогорию".

Так новый день, ты молод и хорош,
Ты прошлых бед лицо не узнаёшь.
Порой достаточно дождаться нам утра,
Чтобы вскричать победное — Ура!
Над малою бедой, что час ночной явит,
Пока заря на небе сладко спит.
Но, у бед великих толще кожи толщина,
И нужны годы, нужны времена,
Чтоб одолеть беду такую среди дней,
Всегда поэтому спеши вперёд быстрей.
Так мыслил Теодор, идя вперёд,
— Там впереди, возможно счастье ждёт!

.Сцена вторая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
решают, идти безопасным путём, обогнув перевал".

Тут путь в долину, с гор совсем спускался,
И вверх, опасным склоном возвышался.
Чтоб не погибнуть на перевале группой всей,
Они решили вниз пойти, так вот, будет быстрей!
Опасный путь, всегда лучше обойти,
Да, здравствуют любые мудрые пути!
Их шаг направился к брегам все-океана,
Он глубже всех морей на свете этом, прямо.
Хоть он волною легкой, в добрый час своей,
Не отличался вовсе от простых морей.
И, видит взор их — волна приветливо бежит,
На брег уютный, а брег как-будто спит,
И, волны ласково баюкают брегов песок,
Какой чудесный мир, всё ж создал бог!
Но, океан вдруг вздрогнул сущностью своей,
Вот вынырнул вдали, гроза всех кораблей!

.Сцена третья, "Кракен"

Зеленовато-золотой, в Солнца ласковых лучах,
С очами желтыми — свобода, радость в тех очах.
Резвился он над водами, и был с волной игрив,
У этого момента вечность, обязан быть мотив!
Так был величественен Кракен, в радости своей,
Как-будто сотни три, иль тысяча детей.
Он плыл, нырял, вздымался над волной,
Как-будто он рыбёшка, а не гигант большой.
Он счастлив тут, он не имеет тут врагов,
Он так огромен — чуть меньше островов!

.Сцена четвёртая, "Теодор, Влад, Элисон и
Фалько покидают берег, у которого резвился
Кракен, и приходят к реке. Темнеет".

Как только Солнца луч покинул небосклон,
Уж трое спят из них, и видят сладкий сон.
Но, Элисон спешит к прохладе вод,
Чтоб смыть с себя усталость, да и пот.
Одежду всю с себя, она быстро снимает,
И, в воды ласковые реки, затем ныряет.
Хоть вода ласкова очень ныне к ней,
На брег реки спешит, она быстрей.
Куда ты Элисон, ещё побудь в воде,
Одежды вообще чужды твоей красоте!
Но, только вот она, увы не слышит слов моих,
Уже стоит, в одеждах всех своих!

.Сцена пятая, "Сон Теодора".

Там, где звезду высь может подарить,
Где можно по Луне самой ходить.
Инесса с Теодором танцевали,
И, чувства нежные друг другу даровали.
Пыл взгляд легко их вдоль высот,
Словно ничто, окромя их уж не живёт.
И, Теодора взгляд смотрел и созерцал,
В красавице — Инессе, полноценно идеал!
Печали, горести его не смели упрекнуть,
Инессу в этот миг, хоть в чём-нибудь.
И, тихо прошептал он ей, — Я так люблю,
Улыбку нежную, чудесную твою.

.Сцена шестая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
продолжают свой путь в Высокогорию, и достигают
границы Среднегории и Высокогории".

Вдоль реки этой, направились они,
К тем, кто на службе ратной ведёт дни.
И, у моста границу храбро сторожит,
Страна родная, пусть же мирно спит!
Навстречу к ним, на гнедом коне,
Дозор ведя, Орландо едет весь в броне.
За ним, и сотня бравая спешит,
У всех в крови храбрость чинная кипит!
— Ну, здравствуй брат, — сказал Орландо, Теодору,
И, дал отмашку, спешится дозору!

.Сцена седьмая, "Любовь, с первого взгляда".

Ты в час нежданный приходишь к нам любовь,
Пьянеет высь над нами, и хмелеет в теле кровь.
Взор видит ясно пред собою божество,
И, чувства в сердце начинают торжество.
И каждым мигом, ты отныне дорожишь,
Неважно бодрствуешь ты, или же спишь.
Вселенная уже вся стала ярче, красивей,
В присутствие богини твоих дней!
Орландо взор узрел, в миг этот, в Элисон —
Весь мир подлунный и звёздный небосклон!
В походном платье, с лентой алой в волосах,
С улыбкой еле заметной на устах,
Она так мило, в руках лилию белую держала,
Которую, у вод реки недавно тут сорвала.
Скажу вам честно я, — Тот белый цветок,
С красотой Элисон, спорить никак не мог.
Такая в ней краса уж ныне расцвела,
Что многих дев, она в красе уж превзошла!

.Сцена восьмая, "Орландо обращается своим словом
к Элисон".

— Вы так прекрасны оба — вы и цветок,
Как только миг вместить вас вместе смог.
Два Солнца разом, вот так чудеса,
В вас столько красоты, что слепит высь глаза!
В красе цветку, конечно вас не превзойти,
Вы — ось всего мне млечного пути!
— Я знаю вас так мало,
Чтоб речь ко мне, ваша такая прозвучала.
Сказала Элисон ему, перебивая его монолог,
Подошла ближе к нему, подарив ему цветок.
Взглянув глаза его, себя саму заверяя,
Правда ли я ныне, уж красавица такая?

.Сцена девятая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
остаются на ночлег, в сторожевом замке у моста.
Орландо и Элисон вдвоём гуляют у реки. Вечереет".

Вот Солнце позднее катилось в небе,
И, благодарные своей ныне судьбе.   
Они шли у реки, их робкие шаги, 
Держали их друг от друга, на расстояние руки.
Её природной красоты нежно касался,
Его взор осторожно, она прекрасна — вся!
Но, он старался отвести свой взгляд,
От вожделенных её мест, глаза сами ж глядят.
Рисует кисть ума, в мечтах её фигуру,
Без платья — всю обнажённую натуру.
Ум представляет, вот они близки,
Как ягодки поспевшие, торчащие соски!
А, разговор их шёл же — о погоде,
О речке шумной, о матери природе.
Но подтверждаю я, и подтверждают дни,
То, что друг другу понравились они!

.Сцена десятая, "Сон Теодора".

Как только Солнца свет в небе погас,
Дозору смотреть в оба — дан приказ!
Но, Теодор уж спит, и видит сны,
Пришедшие к нему из неизвестной глубины.
Он видит — луг, а на лугу бежит ручей,
С прохладою манящею к себе, своей.
А, у ручья сидит песнь напевая,
Красавица — Инесса, его сердцу дорогая.
Он подошёл к ней, и рядом с нею сел,
И, песню эту, вместе с ней, он сам запел.
И, хоть ручей не слушал их, а вдаль бежал,
Момент их счастьем полноценно наполнял.
Пространство всё бы это, Теодор отдал, 
За твой Инесса — прекрасный идеал!      

.Сцена одиннадцатая, "Теодор, Влад, Элисон и
Фалько продолжают свой путь в Высокогорию, они
переходят по мосту реку, охранный пост Высокогории
был брошен, потому-что в тех местах поселился
медведь-людоед".

И вот их шаг, уж на земле теперь чужой, 
Был брошен, Высокогории, пост сторожевой.
Уж паутиной он покрылся, и зарос кустами,
Все здания поста разрушены местами.
И, было видно, что уже который год,
Никто границы здесь храня не стережёт.
Мурашки по спине бегут от сей картины,
Неужто есть медведи — что непобедимы? 

.Сцена двенадцатая, "Бой насмерть! Шестой подвиг Теодора".

Тут у ручья, что вниз спеша катился,
Воды попить наш Фалько наклонился.
И, на него, ведь он из них самый большой,
Накинулся медведь — как демон злой!
Он обнял Фалько, в объятья страшные свои,
Сжимает его тело, грудную клетку, плечи.
И, те трещат от силищи такой большой,
Ох, неужели Фалько, сегодня день ни твой?
Фалько взбешён, и в обе он глазницы,
Разом вдавил медведю свои пальцы.
И, выдавил медведю левый его глаз,
Тогда медведь обнял его сильней, да в десять раз!
Вот, вот обмякнет Фалько, и его убьют,
Но, храбрый Теодор, с мечом своим уж тут.
Он перерезал хищнику его рычащею гортань,
Затем башку отрезал вовсе. — Иди глянь!
И, бросил наземь одноглазую главу,
Застыл в ней рык предсмертный — "Всех порву"!

.Сцена тринадцатая, "Фалько смертельно ранен,
из леса к ним выходит молодая ведьма, которая
наблюдала за ними, и за этим эпическим моментом".

— Я помогу ему, скорей его берите, и пошли,
Уста прекрасной незнакомки им произнесли.
— Здесь рядом есть убежище, в котором я живу,
И, обучаюсь у природы колдовству.
Я помогу ему, спасу его, от его смерти,
Отвары есть у меня чудесные, поверьте!

.Сцена четырнадцатая, "Убежище ведьмы".

В нём было чисто, и пахло летом в нём,
Травинкой летней, да грибным дождём.
Бутылочки полные разных отваров и микстур,
Стояли чинно в нём, для разных процедур.
И, видно было, что тут она одна живёт,
Уже который жизни своей год.
— Несите в дальнею келью вы его,
Кладите там, и оставьте одного.
Сказала ведьма им, спеша найти отвар,
Чтоб сбить агонии его предсмертный жар!

.Сцена пятнадцатая, "Ведьма спасает жизнь
Фалько, раненного в битве с медведем".

Отвар он выпил, но он не помогал,
Уж Фалько бредил, и из реалией выпадал.
И, как — дитя, он маму бедный звал,
Он просто, здесь сейчас вот, умирал!
— Не спи, не спи могучий ты силач,
Надежды не бросай, и мечт своих не прячь.
Вспомни — как Солнце прекрасно в небесах,
Шептала ему ведьма, держа его в руках.
Не отдавала его смерти, шёпотом своим,
Шепча ему, — Ты нужен ещё здесь живым!
Тут грудь свою, она спешно обнажила,
И, ладонь Фалько на родимой приютила.
— Смотри, смотри, что тут у нас есть,
Не спи, со мной будь ласков здесь!
Как-будто умирать ему ещё не срок,
Наш Фалько уж целует, вот её сосок. 
"Затем она раздевается, и раздевает его, и они
осторожно лепят себя друг другу, складывая
мифического зверя. Фалько остаётся жив".

.Сцена шестнадцатая, "Теодор, Влад и
Элисон знакомятся с ведьмой".

Вот из убежища вышла она к ним,
И, лес запел ей, своих восторгов гимн.
Одета в платье, и с распущенной косой,
Вся — хороша, вся — слажена собой.
И, Солнце в небе, что гордится высотой,
Стыдилось уронить луч яркий свой —   
В рыжих волос, её златую прядь,
Как-будто равной ему, могла она сиять!
— Я — Светлана, — сказала им она,
— Живу, здесь прямо вот, совсем одна.
Давно не видела я живых людей, 
Идущими тропою этой страшной среди дней.
— Я — Теодор, второй сын царя Краха,
Сказал ей Теодор, смотря — как черепаха,
Ползёт лениво словно вдаль, в ближайшие кусты,
Желанья, чтоб успеть к ним, её должно б просты.
— А, почему одна ты здесь живёшь?
Ведь иногда не знаешь, зачем вопрос ты задаёшь.
И, этот вот вопрос, ей Теодор задал,
Лишь потому, что он очень устал.

.Сцена семнадцатая, "История одной ведьмы".
 
— Когда мне было всего пятнадцать лет,
И, радовал меня весь этот белый свет.
Меня продали, ценой упрямого осла,
И, я слугой в дом богача служить пошла.
Ему уж было, тогда лет пятьдесят,
"Седина в бороду, бес в ребро" — так говорят.
И, первым вечером, что после наступил,
Он детство всё моё — как ад испепелил!
От губ его и рук, меня никто не спас,
Ни в этот раз, и ни в другой, и ни в двадцатый раз.
Вот смотришь днём — все вроде добрые вокруг,
Кто зло не осуждает, тот разве добру друг?
Кто зло приветствует, или покорен пред ним,
Кто глаз прикрыл и днём, да, что ты, мы тут спим.
Не видим — как бедняжка слёзы свои льёт,
Возможно, это просто дождь идёт.
Тот разве друг добру? Возненавидев всех людей,
Ушла я в лес, чтоб быть одной средь дней.
Здесь встретила я, ведьму старую — Тамару,
Она стала учить меня природе славной дару.
Её несчастную, медведь этот сгубил,
Которого, ты герой сегодня победил!

.Сцена восемнадцатая, "Они остаются на ночлег
в убежище ведьмы. Сон Теодора".

Как только мрак пространство всё укрыл,
За грань реальности наш Теодор ступил.
Он видит Рондо, видит его фруктовый сад,
Где яблони теснились к друг другу, к ряду ряд!
Красавица — Инесса, там фрукты собирала,
И, песню пела, в песне радость лишь звучала.
Стал Теодор вблизи её, нежно яблоньку обняв,
Смотрел он на Инессу, решая небо, его священных прав!
— Ты больше звёздность, не прекраснее всего,
— Ты ныне бесконечность, меньше мига одного.
Мгновенье рядом с Инессой — единственная высота,
Лишь ей дано моё, в днях этих — "Навсегда"!

.Сцена девятнадцатая, "Фалько остаётся со
Светланой. По сути ему некуда идти. Из родного
вишнёвого края он изгнан, слишком усердствовал
в борьбе с неправдами. В краю, где томилась
жаждой савана, в городе Лан-Джафар, его вообще
продали в рабство за то, что он ударил богатого
купца. Почти по всему миру, власти были не рады
его присутствию, только народ его любил, и
считал героем. Он остаётся жить со Светланой
навсегда! Теодор, Влад, Элисон продолжают свой
путь в Высокогорию без него".

Там, где дорожка узко высь всё шла,
И, огибая скалы, всё время вверх вела.
Где горы гордые смотрели свысока, 
Как вниз шумя бежит в долы река.
Где гор покой, века спокойно спит,
Они идут, их взор пропасть страшит.
Сорвётся шаг, прощай жизнь, всё конец,
В горах смотри внимательней. Смотришь? Молодец!

.Сцена двадцатая, "Теодор, Влад, и Элисон
достигают столицы Высокогории, города — Вздрогвирх". 

Тут высоко в горах, стоял большущий град,
Река бежала пред ним, в сторонке гремит водопад.
Вот мост прошли они, и к городу идут,
Чем ближе к городу, тем тише горы тут.
На улицах Вздрогвирха, ютилась тишина,
Как-будто бы она была, для стен сих создана.
Так было здесь — уютно, тихо и легко,
Что чувства в сердце все, парили высоко.
Одно им было здесь более всего непривычно,
Дома стояли к друг другу ближе, чем обычно.
Ширь улиц, была местами метра-полтора,
И, здесь же играя, носилась детвора.

.Сцена двадцать первая, "Теодор, Влад, и
Элисон находят травника, чтобы узнать у него,
есть ли у него цветок нужный им".   

— Скажи мне травник, есть ль у тебя такой цветок —
Эдельвейс, быть может, приберёг себе его ты впрок?
Спросил у травника наш славный Теодор,
На него бросив надежды полный взор.
— Увы, нет у меня, такого ныне вот цветка,
Где он растёт, трудна дорога уж для старика.
Но, ныне та дорога, для каждого трудна,
Там тень теперь живёт — как сотня дьяволов хищна!
И, не найти того, кто мог б цветок сорвать,
А, после цветок травнику, за дорого продать.
Ужасна так та тень, и так она страшна,
Опасна она днём, ещё опасней, когда горит Луна!
Окутает тело, и плоть сжирает всю, аж до костей,
Как-будто умер ты, лет сто назад средь дней.
Уж тысячи людей, она хищная сгубила,
Исчезла б в бездне эта дьявольская сила!
Сказал всё это травник, им, с болью и тоской,
И вместо трав, им предложил, встать на постой.
И, внучка травника приглашенье деда подтвердила,
— Я, баньку, как раз сегодня истопила.

.Сцена двадцать вторая, "Баня".

У травника, они решили остаться на ночлег,
Во тьме опасен шаг в горах, в тем более бег.
Быть может им придётся, от этой тени убегать,
И, лучше видеть ясно, куда тогда бежать.
Вот внучка старика по имени — Адель,
В уютной горнице, им стелет чистую постель.
И, в баню Элисон, с собой она мыться, зовёт,
И, Элисон конечно с ней туда идёт.
На чердаке той бани, мальчишки притаились,
И, ждали негодяи, чтоб девы обнажились.
Разделись девушки, и входят радуя глаз,
Туда, где стоит полный воды горячей, таз.
Но, щель на потолке всего одна,
Один любуется, всем остальным тьмы пелена!
Друг другу шепчут они, — Дай я посмотрю?
— Тихо сиди, молчи, жди очередь свою.
— А, что там хоть, скажи ныне видать?
— Адель мочалкой гостью продолжает натирать.
Трёт верх спины ей, ниже теперь трёт,
Трёт ещё ниже, у ягодиц почти, ну вот.
— Дай, сам я посмотрю разочек в эту щель?
— Да, тихо ты! О, теперь уж гостья трёт спинку Адель.
— Такая гостья бледная, но груди хороши,
— Дай посмотрю, ну дай, да покажи?
А, тот в ответ им, — Тихо, цыц, всё тишь,
Ещё успеешь, после поглядишь.

.Сцена двадцать третья, "Сон Теодора".

Как только небо над Вздрогвирхом, ночь укрыла,
В сон необычный Теодора, неведанная сила,
Сорвала с плоскости подлунной царств всех под Луной,
И, переместила в мир загробный, ещё ниже, ад вот, стой.
В приделе этом ада, вовсе не было огней,
Там ползла тьма — зябка, мрачна, порою ледяная,
Ей чуждо всё, ей даже мука в ней томящихся чужая.
И, в этой зябкой тьме, Инесса в муках замерзает,
И, боль её души, её единственный ей свет.
И не понять живым, как больно это,
Отсутствие прекрасного, о где ты, жизнь и лето?
— Помоги мне, — сквозь хлад души Инесса обронила,
Смотря с тоской, как-будто вечность свои слёзы лила.
В ней не было нечего, чтобы могло б уметь:
Улыбаться, восторгаться, а в тем более петь!
Всё руки тянет она свои заледеневшие к Теодору,
Моля его, — Дай мне порадоваться, хоть одному живому слову.
Но, тьма вокруг её мрачна, она дыры чёрной мрачней,
Так тот страдает, в ком любовь погибла среди дней.
И, вы не знали об этом, может быть,
Что грех и преступленье — перестать любить!

.Сцена двадцать четвёртая, "Теодор, Влад и Элисон
отправляются в горы, туда, где растёт цветок — Эдельвейс. 
Навстречу опасности". 

Они идут туда, где нет исхоженных тропинок,
Идут туда, где ни каждый вообще пройти бы смог.
Где страх и смелость друг другу смотрят в лик,
Где путь любой без мужества, это — тупик!
Где взор может узреть любую дали даль,
Тут впереди их путь, и это — вертикаль!
Но, чтоб сорвать цветок необходимый им,
Наш Теодор лезет вперёд, один путём таким.
Уже он высоко, уже вот рядом те цветы,
Тут тень пред ним, из неоткуда, из пустоты.
Схватила руку Теодора, и тащит в небеса,
Он рубит тень мечом, страх разуму закрыл глаза.
Под ним ведь пропасть, упадёшь всё смерть,
Врастёшь — как капля дождевая в твердь!

.Сцена двадцать пятая, "Седьмой подвиг Теодора.
Смерть адской тени".

Луч Солнца светит, и Солнце неприятно ей,
И, тень спешит в пещеру, с добычею своей.
Зря ль Теодор кромсает её, ведь мрака её ткань,
Срастается прям тут же невредимой — дрянь!
Вот Теодор разрубил её почти напополам,
Она срослась же в миг, не верит он глазам.
Уже в пещере с нею он, не видит боя его взор,
Неужто обречён он, и тут погибнет Теодор?
Ударившись о камни, меч высек вот — искру,
Искра насквозь прожгла на тени той дыру.
Как начал Теодор об камни мечом бить,
Увидев шанс, в битве с тенью победить.
Да, искры, искры ей наносят славный вред,
Не свет, а пламя, тень отправит на тот свет!
И, тень погибла вскоре, но он остаток её бил,
Руками голыми, пока в лепёшку не разбил.
Всё бил, и бил, и бил, часа три бил,
Хоть та была мертва, в ней нет уж вовсе сил.
Он вышел из пещеры, тень за собою волоча,
Серая масса её, не убежит уж от луча.
Лежит, кровоточит тень, и кровь её черна,
Не причинит вреда уж больше никому, она.

.Сцена двадцать шестая, "Теодор, Влад, и Элисон
насобирав цветов нужных им, взяв собой тело адской,
мёртвой тени, возвращаются Вздрогвирх. Теодор на
площади Вздрогвирха бросает тело мёртвой, адской
тени, и призывает народ возрадоваться концу угрозе".

— Смотри в Вздрогвирх, конец пришёл беде,
Не подкрадётся больше эта сволочь в высоте.
Уж никого больше она не обглодает до костей:
Ни скот домашний, ни животных, ни людей!
И, если снова тварь такая на вас нападёт,
То знайте, что ей пламя вред смертельный нанесёт.
Вокруг него столпились все, и каждый ему рад,
— Слава герою! — они, ему толпой кричат!

.Сцена двадцать седьмая, "Теодор, Влад и Элисон
покидают Высокогорию, и спешат в Среднегорию".

— Прощай Вздрогвирх, прощай Высокогория,
Прощай травник-старик, уж дома скоро буду я.
Вот Эдельвейсы, возьми немного их себе,
Пусть доброе умножится старик в твоей судьбе!
— Так нет у меня злата, нечем заплатить,   
В ответ старик посмел зачем-то обронить.
— Это — подарок, я из числа тех, кому деньги ненужны,
Старик удивляясь, — Неужто бывают подобные сыны?
Вражду забыв двух царств, без тени малой страха,
Промолвил гордо Теодор, — Таков я, Теодор — второй сын царя Краха!

.Сцена двадцать восьмая, "Теодор, Влад и Элисон пошли
другой тропой к границе Среднегории, потому-что ей было
легче спускаться вниз. Минув убежище ведьмы Светланы,
они достигают моста ведущего в Среднегорию".

Вот Среднегория, тут уж за мостом, 
Тут каждый лист, уже напоминает дом.
Тут каждая травинка сердцу не чужая,
Тут сущ всего, душе крепко родная.
Здесь — Родина, здесь Теодора ждут,
Здесь добрый час, ему готовит уж приют!
И, вот навстречу к ним, да весь в броне,
Орландо едет чинно, на гнедом коне.
— Ну, здравствуй брат, — спешился, обнял,
Орландо, Теодора, как-будто годы не видал!

.Сцена двадцать девятая, "Орландо оставляет
Теодора на границе Среднегории с Высокогорией
служить в патрулях, и сам увозит Элисон в
город — Рондо, чтобы она продолжила лечение.
Ему не надоело служить, ему просто понравилась
Элисон, да, и давно он не был дома. Сон Теодора".

Там, где нет света, где тьма одна зябко бежит,
Вновь Теодор там, неужто вновь он спит?
И, видит взор его сквозь тьму — любимой лик,
В пространстве этом, её хладен каждый миг.
Ничто не греет сущ её, своим добрым лучом,
Все добродетели, щедроты, уже к ней не причём!
И, имя той, что называют люди — "Красота",
О, ней забыла тоже здесь — навеки, навсегда.
И, мёрзнет она, мёрзнет, тёплых чувств в ней больше нет,
Так мёртвая любовь, затмевает весь возможный свет!

.Сцена тридцатая, "Город — Рондо, Элисон выпив
отвар из Эдельвейса, пришла днём в царскую купальню,
чтобы закрепить эффект лекарства".

Где страшно ночью, там уютней белым днём,
Ведь Солнце светит ярко, ей в небе голубом.
В окошечко купальни падают его лучи златые,
В такой миг сердцу, все горести чужие!
Одежды свои Элисон сложила на скамью,
Дню показав величественную наготу свою.
Вот Солнца луч коснулся нежно её кожи,
Чудесна Элисон ты вся, прям аж до дрожи!
Нежданно Солнца луч, её из вида потерял,
Горячих вод источник уж плоть её обнял.
Так жизнь прекрасна, верно, в мгновения такие,
Ведь в целом дни блаженству, все — как чужие.
В купальню царскую Орландо, вот зашёл,
Он знал, что Элисон там, он к ней туда пришёл.
Он вожделел её, и не желая долго ждать,
Решил — как крепость её штурмом взять!
Когда зашёл в купальню он, прикрылась Элисон,
Подумав, — Ни дверью ли ошибся в спешке он?
Но, он разделся, голый идёт в объятья к ней,
Со всей решимостью, со всей серьёзностью своей.
Он обнял Элисон, целует шею её он, целует нежно он её уста,
— Не надо, — шепчет Элисон, в ответ его целует, и думает, — "О, да".

.Сцена тридцать первая, "Прошло два месяца,
приглашение на свадьбу".

Там, где граница Среднегории лежит,
Где мост через реку издавна стоит.
На вороном коне, с дозором едет Теодор,
Пылает смелостью и ратью его взор.
С ним сотня бравая, и Влад — что друг ему,
Пройти без спроса не дадут тут, никому.
Вот мчится к ним верхом, с страны родной гонец,
— Письмо, письмо прислал тебе отец!
И Теодор, письмо от царя — Краха вскрывает,
И, быстро про себя, его не вслух читает.
Читает вслух он, Владу отрывок из письма,
— От счастья, сын мой Теодор, я схожу с ума.
Твой брат Орландо свадьбу затевает,
С той девой, что у нас здоровье поправляет.
Уж выздоровела теперича совсем, ныне она,
Нежна, прелестна — хороша выйдет жена!
И вот тебе, царский приказ мой, Теодор,
Домой вернись, оставь на старшего дозор.
На свадьбе этой, желаю видеть тебя, я,
А, свадьба будет эта, через четыре дня.

.Сцена последняя, "Теодор и Влад отправляются
в Среднегорию, на свадьбу Орландо и Элисон, в
город — Рондо".

Уже границы вид давно вдали совсем исчез,
Уже вновь скоро сына обнимет царь отец.
Уже видны им, стены Рондо белые вдали,
Хочу сказать — что мы к концу главы пришли.
А, свадьба будет после, уж в главе другой,
Спешно закончу всё, мир полон также суетой!

.Послесловие четвёртой главы, —

Час этот вовсе в Среднегории не мрачен,
Час этот счастью многих предназначен.
Но, сквозь грядущее торжество, я посмотрю,
— Надежд нет Теодора, я их ни где не зрю!

.Глава пятая, "За грань возможного".

.Сцена первая, "Свадьба".

Шумел град — Рондо славный, ныне весь,
Теснились радости к друг другу здесь.
И, песнь одна в другую песнь вливалась,
Кипело торжество, радость его не унималась!
Вот он стоит — Орландо, наш жених,
Он ждёт свою невесту, и оттого притих.
Он учит клятвы, повторяет про себя:
"Клянусь", "Я обещаю", "Я люблю тебя".
И, вот невеста наконец-то вышла в сад,
Пусть все, на свете этом, уста замолчат.
Пред красотой её блекнет небосклон,
О, как же ты — прекрасна сегодня Элисон!
Вот двенадцать красных лент, их связали по ногам,
Вот двенадцать розовых лент, их связали по рукам.
Вот двенадцать былых лент, меж плеч им лямкой пали,
Их в целое одно, они навек связали.
— Клянусь, любить тебя, — Орландо ей сказал,
— Пока дышу, и сколько б дней, я не дышал!
Клянусь тебе я, Элисон, любить тебя всегда,
С тобой мне рядом, знай, горя — не беда!
— Клянусь, всегда тебе, я верной быть,
Клянусь, тебя теперь лишь одного любить.
Ты — день мой, всё остальное просто — сон,
Такие клятвы жениху сказала Элисон.
Вот птиц освобождают, и птицы в небо поднялись,
Словно их клятвы принимает сама высь.

.Сцена вторая, "Ещё гремит свадьба в городе — Рондо,
царь — Крах получает письмо от царя Высокогории, Густава
третьего, и читает его вслух".

— В сей добрый миг, пишу письмо тебе я, царь,
Вражда нас разделяла люто, меж собою в старь.
Но, ныне всю вражду меж нами, я свожу к нулю,
Тебе протягиваю сам, мирясь, первый, руку свою.
Твой сын второй, тут много славного свершил:
Медведя-людоеда хищного обезглавив, он убил!
Тень адскую, что тысячи сожрала до костей,
Он победил в бою рукой славною своей!
Уж песни, барды сложили — о Теодоре здесь,
В час добрый, Вздрогвирх, их напевает весь.
За сына Теодора, тебя Крах, всем сердцем я благодарю,
Я в подвигах его, зрю — царств наших дружбу, мирных дней зарю!

.Сцена третья, "Орландо высказывает Теодору,
что Теодор у него украл торжество".

— Так, как, так получилось, что славят вновь тебя,
Как-будто день сегодня твой, и не жених тут я?
Вот снова слышишь, — Слава, слава, слава Теодору!
Брат, подобен ты в миг этот, знаешь кому — вору.
Украл мой лучший день, может, и трон мой украдёшь,
Вместо меня в цари, глядишь, да сам пойдёшь?
— Ты пьян, Орландо, — грустно Теодор сказал,
— Да я, ли это письмо, скажи вообще писал?
Мне жаль, что ты не понял, надеюсь ты поймёшь,
Что ни я на царя, а ты на царя более похож.
Хоть я теперь, уж в этом немного сомневаюсь,
Ты пьян, я всё же верю в тебя, пусть я, и ошибаюсь!

.Сцена четвёртая, "Теодор уводит спать пьяного
Орландо, и сам затем тоже ложится спать. Сон Теодора"

То чёрное пространство вновь открыло глаз,
Тут тьма зябко бежит, нет тёплых мер и фраз.
Мрак её плотен так — что сквозь него не разглядеть,
Даже мечты одной, умеющей согреть!
В пространстве этом, не только надежд нет,
В нём попросту отсутствует весь возможный свет!
Призрак Инессы — в этом мраке, в сей тиши,
Нет сил прекрасной быть, у выцветшей души!
Повсюду тьма, вокруг, куда ты не гляди,
Всё шепчет она тихо Теодору, — Помоги!

.Сцена пятая, "Теодор рассказывает этот сон,
мудрецу — Аркадию, самому мудрому в городе — Рондо".

— Мне снится каждой ночью, теперь — тьма,
В той тьме, Инесса мёрзнет от холода одна.
Нет нечего там, умеющего душу обогреть,
Не улыбнутся там, и песню там не спеть.
Там даже тьма, умеет быть всегда чужой,
Никто недорог тьме, никто тьме неродной.
Щедроты, благодати — там не рождены,
Там тьма повсюду, бег вдаль той зябкой тьмы!
И, в этой тьме, Инесса молит, — "Помоги",
Всё тянет жалобно ко мне руки свои.
— Да, это — ад, — сказал мудрец ему,
— Один из приделов ада, он похож на тьму.
В тот придел мрачный, тот попадает — 
В ком чувство высшее при жизни умирает.
Чаще всего — такова мёртвая любовь,
Черна однажды, темна всё вновь и вновь!

.Сцена шестая, "Мудрец — Аркадий, подробно
рассказывает Теодору, о разных приделах ада".

— Мы все тут делаем одно — что лишь живём,
Однако, горе тем, кто дружит в жизни с злом.
Их души после смерти тела, ожидает ад,
Там зло их, в муках — до времени казнят.
Когда же это время выйдет, увы неизвестно,
По слухам же в аду, ещё пока не очень тесно.
Все, кто дружил со злом, все верно будут там,
Злу каждому отдаст ад — стократно больше ран!
Не только тем, кто злое в жизни полюбил,
Ад в себе место навек определил,
Для тех, кто предал — доброе, святое, и себя,
В аду местечко тёмное есть тоже, слышал я.
Предатели всевозможных в мире мастей,
Живут там, зябнут во тьме, тенями средь теней.
Вход в те приделы адские, на севере — вон там, 
Уходит там под землю, пещера в бездну прям!
 
.Сцена седьмая, "Теодор направляется на
север один, никому, нечего не говоря. Через несколько
месяцев, он достигает жуткой расщелины спускающейся в
приделы ада".

Тут щель была ведущая всё вниз,
Какой туда, его, безумный вёл каприз?
Через хладный воздух, нос сшибала вонь,
В расщелину не хочет, идти конь.
Зажёг он факел, и вниз один идёт,
Неужто он погибель там свою найдёт?
Тут ниже путь один — идёт в шестьсот путей,
И, он пошёл туда, где было потемней.
Он быстро шёл, к душе любимой он спешит,
Вот первый, встречный придел ада, перед ним лежит!

.Сцена восьмая, "Первый придел ада на пути
Теодора. Ленивые и беззаботные".

Средь душ выходит старший из чертей,
Раскидывая крошки хлебные, рукой своей.
У этих душ тела есть, они еды хотят,
Набрать тех крошек хлебных, они себе спешат.
Но увы, не утолить им, уже вовеки глад,
Покой и сытость отобрал у них навеки ад.
При жизни даром дни кормили и поили их,
Им было не до дел вообще в мире любых.
Теперь им нет покоя, их крошки ищет взор,
Вот мимо них прошёл, дивясь наш Теодор.

.Сцена девятая, "Второй придел ада на пути
Теодора. Подлецы, гордецы".   

Тут было посветлей, но меньше не было людей,
Тут было много псов, гиен, других хищных зверей.
Тут душам грешным, тела, придел сей ада, тоже дал,
Которые же сам, их в пытке злой терзал!
Без позвоночников тела их, всё ползут вперёд,
Живую плоть их, хищник ж пастью своей рвёт.
Гиены словно падаль, рыча, их поедают,
И, псы голодные от плоти их, куски кусают!
Тут те — кто подл, кто подл, и с друзьями,
Кто обижал других нещадно днями.
Кто радовался сам, когда слёзы лил другой,
Кто сам себе назвал — себя в днях высотой!
Гордыня тоже подлость, ведь в конце концов,
Держа руку свою на острие святых основ,
Какой высший мотив возьмёт, и скажет тебе вдруг,
— Ты лучше многим, чем твой лучший друг?

.Сцена десятая, "Третий придел ада на пути
Теодора. Чревоугодники и обжоры".

И, этим душам, ад тела на муку дал,
Их глад великий, неуёмный всё терзал.
Огромные, вонючие они вперёд ползли,
И, жрали всё, что лишь сожрать могли!
Вдруг один лопнул, уж другой к нему ползёт,
Кишки, что было в них, он жадно жрёт.
Какая мерзость! — какая тут блин вонь,
Спалил бы грешных лучше б их огонь!
Но, в приделе этом ада, дождь всегда идёт,
В приделе этом, ветер ледяной им песнь поёт.
Дождём он хлещет оземь — тут множество воды,
Обжорам дано адом, взамен вкусной еды!
Вот Теодора, один грешник за обувь укусил,
Но, Теодор идя, его легко переступил.

.Сцена одиннадцатая, "Четвёртый придел ада на
пути Теодора. Любопытные".

Из черни тёмной, ад тут вниз свергал,
Камней так много — как в горах обвал!
Долина серой, мрачной тут была,
Весна тут вовсе не разу не цвела!
На камни серые лежащие на подобие земли,
Высь ада, кидала вниз камни свои.
Бросая сотнями их с чернеющих высот,
Живой тут дальше целым точно не пройдёт!
Тут Теодор остановился, щуря взгляд,
Ох, не пройти ему сквозь камнепад.
Тут души любопытных, ада высь терзала,
Их любопытство болью выбивала.
Одно тут могут грешные узнать —
Что будет следующим у них болью стонать!
 
.Сцена двенадцатая, "Сущность познавшая всё,
или Демон — Лапласа".

Тут Теодора, сила всё будущее зная,
Сквозь камнепад ведёт перемещая.
Он цел, в него, и камень не попал,
Так тот устроил, кто его перемещал.
Он в камнепаде, уже рядом с ним,
Перемещается среди камней — всё невредим!
— Я тот, кто плод вкусил самой Омеги,
Кто видит атом также — как планет круги.
Я тот, кто знает, что было, и что будет,
Мной завтра прожито, что через год наступит!
Конец известен мне бытия этого всего,
Я знаю завтра — всех миров до одного!
С самой Омегой, я в познаниях своих сросся,
Не любит вечность тех, кто так умом вознесся.
Теперь в аду, я заперт среди тех — 
В ком любопытство наибольший грех!
— Я — Теодор, второй сын царя Краха,
Сказал наш Теодор, гоня прочь токи страха.

.Сцена тринадцатая, "Зеркало познавшего всё,
или зеркало демона — Лапласа".

Всеведущий, несказанно в душе рад,
Что Теодор спустился ныне в ад.
И, зеркало пред ним своё открыл,
В нём день грядущий Теодора был.
И, видит Теодора ясно взор —
Как страшен дальше ада злой простор.
То, как опасны те, что там страдают,
То, как ужасно их порой пытают.
И то, что он там, смерть свою найдёт,
Если туда он далее пойдёт!
— Я знаю всё, что произойдёт,
Там далее тебя, погибель ждёт.
Ты, Теодор погибнешь верно там,
Конец уж близок твоим дням.
И, показал ему — тысячи его смертей,
— Смерть уж сама, тебя ищет среди дней!

.Сцена четырнадцатая, "Теодор рассказывает
всеведущей силе зачем он здесь".

— К душе возлюбленной, я спешил в сей ад,
Я не вернусь, не повидавшись с ней назад.
Хочу её, я нежным словом обогреть,
Ей улыбнутся хочу, хочу ей песню спеть.
Так зябко ей в кромешной этой тьме,
Хоть песнь одну пропеть б ей, ныне мне!

.Сцена пятнадцатая, "Первая сила Демона — Лапласа,
видеть — прошлое, настоящее, будущее всего.
Вторая сила демона — Лапласа, показывать другим —
прошлое, настоящее, будущее всего. Третья сила
демона — Лапласа, менять — прошлое, настоящее,
будущее. Третья сила демона — Лапласа".

Как мало тех, кому бы он решил помочь,
Бежит пред ним, миг равно каждый прочь.
Перед Теодором, зеркало иное, он открывает,
В нём тайна незнакомая, очам нашим вещает!
Часы Инессы, до сих пор в мире живой,
Которой не был дан миг в жизни вовсе злой.
Родилась дочка у неё, и с неё ласков Диабэль,
А, Теодор замёрз насмерть в метель!
Дочка Инессы, вот ещё прекрасней, чем она,
Взрослеет, красу в себя вбирает, уже почти жена.
— Не надо, — прервал событий бег, вдруг Теодор,
На землю бросив свой печали полный взор.

.Сцена шестнадцатая, "Ещё дальше в прошлое".

Тот день, что раньше мига в жизни был —
Когда их Диабэль коварный посетил.
Тот день в своём зеркале, демон воскресил,
Там Теодор с Инессой вместе рядом был.
Так счастьем их сердца — полнила кровь,
Была их велика в силе своей любовь! 
Но, после свадьбы не прошло, и пяти лет.
Как умер Теодор, Инессе счастье нет.
Вдовой она печально век свой коротает,
Улыбок, радости её душа не знает.
— Ну, почему так? — заплакал Теодор,
Не хочет видеть, горе Инессы, его взор.

.Сцена семнадцатая, "Проклятье познавшего всё,
или проклятье демона — Лапласа".

— Свой и знакомых, не продлить мне миг,
Это могущества моего — крах и тупик.
Поскольку тут я встретил сам лично тебя,
Твою продлить жизнь, не в силах, увы я.
Мертвы все те, кого я в днях своих любил,
Продлить знакомых век, я не имею сил.
Немало слёз своих, с очей, я уже лил, 
Что самых важных сил, меня некто решил!
Любимых и знакомых, не продлить мне век,
Хоть я могу менять теченье бурных рек.
Смерть стала главной соперницей моей, 
Нет счастья моего — в живых уж среди дней!
Могу тебя, я, Теодор переместить —
Те пять прекрасных лет с милой прожить.
Её улыбкам, её песням ты будешь рад,
Покинув этот мрачный, вечный камнепад! 

.Сцена восемнадцатая, "Теодор выбирает ни своё
счастье, а счастье Инессы".

— Пусть лучше будет счастлива она,
Чем через пять коротких лет одна!
Пусть лучше её любит этот Диабэль,
Пусть дочь у них растёт прекрасна — как апрель!
Пусть век её, и мига горького не знает,
Пусть никогда душа её, тут не страдает!

.Сцена девятнадцатая, "Инесса и Диабэль вместе
в городе — Рондо".

Не в вечер тайный, в час неожиданный пришла,
Её любовь к нему сквозь зоркий день, вот привела.
Так много глаз, днём могут заподозрить их,
— Что это? Что вдруг свело вместе, тут этих двоих?
Инесса озираясь, таясь, его уста нежно целует,
Никто не видит? — Впрочем, будь, что будет!
— Ты так чудесен милый Диабэль, вот смотри,
Трясутся, жаждая тебя уста мои.
Ты — есть, скажи мне? Ты — реален? Ты — ни сон?
Твой образ сказочен, словно нереален вовсе он!
Таких — как ты в сей жизни не бывает,
Счастье меня сполна полнит — переполняет!

.Сцена двадцатая, "Город — Рондо, Инесса и Диабэль
в мастерской Диабэля, минутами позже".

Вот Диабэль увлёк красавицу — Инессу, за собой,
Наедине закрылся он с ней вместе, в мастерской.
И, обнажил пред её взором, свою новую работу, 
Инессы бюст, явив груди её прекрасной, наготу.
Взяв в руку белой глины, подправил бюсту он, сосок,
Касаясь его нежно, нежно, словно ветерок.
Инесса тоже взяв в руку белой глины,
Тихонько подойдя к Диабэлю со спины,
Обняв его — решила плоть его прекрасную слепить,
Весь бархат его кожи, с сей глиной в одно слить.
Вот он уж словно мрамор, словно в камне Аполлон,
И даже каменный — прекрасен очень он!
Вот Диабэль, Инессу одежд её решил,
И, белой глиной плоть её прекрасную слепил.
Слепил он всю её, что — есть, и даже её бугорка,
Лепя её, не обошла его с глиной рука!
"Затем они испачканные в глине, словно две ожившие
статуи, сквозь мрамор, которых пробивается местами
плоть, складывают мифического зверя".

.Сцена двадцать первая, "Инесса и Диабэль покидают
город — Рондо навсегда".

Чтоб вместе свою жизнь вдвоём прожить, 
Они решили, страну эту навсегда забыть.
И, убежали этой ночью, вдвоём в края другие,
Какие всё же, любви даны силы большие.
Что может вмиг заставить, бросить всё она,
Ведь лишь себе одной, любовь всегда верна.
На юге, град их приютил навек другой,
— Клянусь, не омрачен Инессы век, там был слезой!

.Сцена двадцать вторая, "Существо познавшее всё, и
парадокс, или Демон — Лапласа и парадокс".

Поскольку подтверждаю я — Инесса вновь жива,
Стирается в рассказе этом, почти каждая глава!
Вот летопись времён стирает параллель,
Где был предателем любви Инессы, Диабэль! 
Вот летопись времён сотрёт уж скоро Теодора взгляд,
Который ясно видит то, как страшен в муках ад!
— Хочу, сказать тебе, что ты сюда не приходил,
С печалью некой демон, Теодору слово обронил.
— Инессы не было в аду, и ты в ад не ходил,
Исчезнешь скоро ты, словно со мною тут не был.
Тут Теодор воззрев сквозь тьму, и хищный ад,
Сыны века сего мудры, верно, правду говорят!
— Но, раз с тобой мы небыли знакомы,
Проклятья твоего не действуют законы.
С надеждой Теодор, ему тогда сказал,
— Спаси, и мой век, чтоб я тут не пропал!

.Сцена двадцать третья, "Портал в другой мир".

И, демон тут же в зеркале своём открыл,
Другой мир, что альтернативным миру сему был.
И, в этом мире Инесса, Теодора ожидает,
Что он погиб, борясь со злом, она не знает.
Сердечко её ждало, Теодора раньше зря,
Но ныне, счастливых дней взошла пред ней заря.
Сквозь грань возможного, Теодор спешит уж к ней,
Счастье великое век ждёт их среди дней.
Вот переходит в мир другой подлунный, Теодор,
На ад бросая, в последний раз свой смелый взор.

.Сцена двадцать четвёртая, "Божество".

Так сильно, как Теодор, ещё никто так не любил, 
В каких мирах подлунных кто бы, где не жил.
В тот миг, когда он выбрал Инессы счастье, ни своё,
Любовь его почти созрела — в божество!
Надзвёздность — что живая, что вечность сторожит,
Уже за ним, сквозь космос в ад спешит.
Вот в ад спустился от приделов первых, Высший Свет,
Чтоб божеству, от божества сказать, — Привет!
Что ж зрит Предвечный, как сквозь через портал,
Уходит в мир другой тот, кого Он здесь искал.
И, вслед души его, луч звёздный бросил Он,
Его луч один ярок — как звёзд на небе триллион!
Он вырвал сущ почти что всю, из тела Теодора,
Вот зрит в неё Он, властно, лучше взора!
Он каждою йоктосекундою — всю быль в Себе вмещал,
Весь этот космос, Ему, словно игрушка мал.
Он зрит и видит — чувств Теодора сполна мерь,
— Наш Теодор небезупречен, но так красив в душе, даже теперь.

.Сцена двадцать пятая, "Тело Теодора с остатками
души и чувств, попав в другой альтернативный мир
спешит домой, в город — Рондо, к красавице — Инессе.
В этом мире красавица — Инесса никогда не встречала
никаких Диабэлей, и всегда любила только Теодора".

Вот Рондо славный, вот родимый его дом,
Вот та, в которую наш Теодор влюблён.
Уста красавицы — Инессы, Теодор целует,
Любви победа над смертью ныне торжествует!
Воззри же вечность — как прекрасен этот миг,
Пусть радость ныне славит любовь — в крик.
Чувства высокие — что планида берегла,
Их счастью пусть дадут, два мощных крыла!

.Сцена двадцать шестая, "Город — Рондо, Теодор и
Инесса вместе".
 
Ты песнь моя стократно стань нежней,
Дай мне воспеть их счастье ныне среди дней.
Явь, создай меня другим — из нежных струй,
Чтоб я сумел вместить в строки свои, их поцелуй!
Чтоб я сумел в строки свои, вместить их взгляд,
Так наяву не бывает, так наяву не глядят.
Их нежность проницала мерь, до чувств основ,
Нежнее, самых нежных в мире этом слов.
— Я так люблю тебя, — ей Теодор шептал,
И стан её прекрасный, рукою нежно обнимал.
День мимо плыл, красавицы — Инессы, идеал,
Всё сердце Теодора сполна полнил — переполнял! 

.Сцена двадцать седьмая, "Свадьба".

Шумел град — Рондо славный, ныне весь,
И, в небо рвались всюду, музыка и песнь.
Вот Теодор красивый и нарядный ждёт —
Когда ж невеста к нему его придёт.
И, вот невеста вышла в сад, она прекрасна,
Луна и Солнце в небесах светят напрасна.
Так совершена Инесса в этот час —
Что светочи вселенной, где вы? — Не вижу вовсе вас!
Двенадцать красных лент, их по ногам связали,
Двенадцать розовых лент, их по рукам связали,
Двенадцать белых лент, им лямкой пали между плеч,
Связали их в одно, и стали их судьбу стеречь!
— Клянусь, сей белой лентой нас в одно связавшей,
Любить Инесса, твой каждый миг в жизни летящий.
Инессе, Теодор чуть тише крика, далее обещал,
— Клянусь, в тебе одной Инесса, я буду видеть идеал!
— Клянусь, тебе мой милый Теодор,
Не гневаться, не хмурит вовсе на тебя свой взор.
Клянусь, тебе мой Теодор, тебя всегда любить,
Клянусь, с тобой счастливой в жизни этой быть!
Такие клятвы, Инесса, Теодору говорила,
Я верю, вечность где-то эти клятвы сохранила.
Вот птиц освобождают, уж птицы в небо дневное поднялись,
Словно их клятвы принимает сама высь!

.Сцена двадцать восьмая, "Жили долго и счастливо,
и умерли в один день".

Их счастье переполняло каждый в мире, после день,
Слезами, их очей не омрачила горя вовсе тень.
Как у великого — "Одна судьба у наших двух сердец,
Замрёт сердце твоё, и моему сердцу конец".
Так вот случилось, в глубокой старости у них,
Их пульс и вздох — синхронно в днях затих!

.Сцена последняя, "Надзвёздность того мира,
где Теодор свершил много подвигов, где
он побывал в аду, где его любовь и сущность
достигли божественности".

Предвечный Свет, что бег начал живых создал,
Коему, и ныне космос громадный, также мал!
Сущ Теодора, в небеса Свои с Собой превознёс,
Намного выше, родных нам млечных звёзд!
В скопленье звёзд, Он, чувства Теодора обратил,
Похож ль на Солнце Теодор, и млечность ль не забыл?
Не знаю! — Но, так ярка любовь, и ныне Теодора,
Что меркнет перед ней — в небесах наших Аврора!

.Послесловие пятой главы, —

Где вечность поёт вечности мотив,
— О, Адам Кадмон, ты — красив!
Сущ Теодора, галактикой сияет,
Свой звёздный свет, сквозь ширь миров распространяет.

.Конец!


Рецензии