Сон перед свадьбой

.В альтернативной вселенной, в мире похожем в чём-то на наш, но
где викинги всё же захватили весь мир, а потом сами же распались
на царства. В славном царстве — Серднегория, в городе — Рондо
случилась эта история.

.Предисловие, —

Та — что чувствами людей легко играет,
Та — что любовь, и свадьбы воспевает.
Заметив то, как сильно любит Инессу, Теодор,
С мастером грёз, она вступила в заговор.
Муза Эрато, и бог Морфей объединились,
В сон к Теодору этой ночью водворились.
Чтоб испытать любовь его, властью своей,
Решили его сделать несчастней всех людей,
Что этот грешный свет когда-либо бы знал,
Чтоб он любви своей проклял в днях идеал.
Так начали они, с ним во сне игру свою,
Что отдала Инесса ни ему своё — "Люблю".   
Кристаллы сумрачные, они с явью смешали,
Сны, грёзы равные реальности создали.
Вот побежал событий тех круговорот,
На землю эту, прям с звёздных высот!

.Глава первая, "Инесса".

.Сцена первая, "Царь — Крах гуляет в саду".

Трава предвидя шаг суровый Краха,
К земле клонится, и становится суха.
Чтобы ему дорогу уступить,
И, потому царь предпочитал ходить — 
По каменным дорогам и тропам,
Которые частенько строил сам.
Душа его великая желала,
Ценить всю жизнь, от малого начала.
Ценил он каждый в своём саду цветок,
Хоть был суров он — но не был он жесток!

.Сцена вторая, "Инесса — первая красавица Среднегории, уже
гуляет в этом саду".

Прекрасней всех цветов, что сад этот видал,
Перл красоты, в ней взял — и ожил идеал!
Неповторима она в каждом своём жесте,
Стать её ладная, всё на своём месте.
Она венки красивые, из цветов в саду плела,
И, пела песню, с нею нежность песню пела.
Венки она на головы скульптурам одевала,
И, поцелуи им, из уст в уста, шутя давала.
Продлилось их молчание в веках,
"Спасибо" — не прозвучало в их устах!

.Сцена третья, "Царь — Крах тайно любуется прекрасной девой".

Её завидев, царь шаг замедлил свой,
Словно не властен здесь, как над своей страной.
Он подле роз цветущих притаился,
И, тайно взором к Инессе устремился.
Из роз цветущих, не видя ни одной,
Весна видя Инессу, стеснялась быть весной.
И, в этот миг поющий, все краски мира,
Померкли, выцвели пред ней, и моя лира,
Забыв красоты в мире этом всех зеркал,
Красавицы Инессы — подтвердила идеал!
Перед Инессой, меркнет Солнца пьедестал,
Так много красоты, образ её в себя впитал.
— Пора уж мне, — сказал Крах, себе запрещая,
Себя немного в чём-то укоряя,
Ибо Инесса была давно обещана,
Его второму сыну — Теодору — как жена!

.Сцена четвёртая, "Тронный зал, играет музыка, Теодор
танцует с Инессой".

В очах её он таил, словно снег от пламя,
Он нёс в сердце своём, имя её — как знамя!
Он музыку, что играла совсем не замечал,
Он млел от бытия — а не существовал!
Любовь к Инессе его околдовала,
Словно она была, у вечности же не было начала.
Так было в его сердце, чувств шумело торжество,
Видя в красавице Инессе, само — божество!
Луна на небе, там, где звёзды яркие горят,
Инессе уступает высь, ставя её над миром этим — "Над".
И, Теодор ценил свой каждый в жизни миг —
Когда он видеть мог, Инессы дивный лик!

.Сцена пятая, "Царю — Краху дарят свои подарки таланты
других земель".

Царь удивлялся им недолго, суровый его взгляд,
Коим цари врагам своим грозят.
Узрел вдруг в камне божество,
Восторг его, перерос в чувств торжество.
— Прекрасная Инесса, как похожа,
Точь-в-точь стоит вот рядом, лишь живее кожа.
Одно лицо, что красота благословила,
Когда сама короткий век наш посетила.
Так совершена в них обеих, каждая черта,
Чуть уберёшь, прибавишь, будет уж — ни та!

.Сцена шестая, "Мастер — Диабэль Ланческо, скульптор,
беседует с царём — Крахом".

Он тоже понял сходство, и был им удивлён,
Как-будто он уснул, и видит дивный сон.
Всё поражался происшествию такому —
Как один человек может соответствовать в роду своём другому!
"Давая понять, что лепил та он, ни Инессу, а её
прапрабабушку — Прекрасную Клавдию".

.Сцена седьмая, "Теодор, Инесса и Диабэль ведут беседу".

— Бесспорно, вы талантливы во всём,
Успешны верно вы в деле любом.
Сказав это, Инесса наземь бросила платок,
Чтоб сблизил их на миг надменный рок.
Но, платок поднял тут же Теодор,
Он от Инессы не отводил свой взор.
Но, тут же жажда вспыхнула в Инессе,
И Теодор пошёл, потеряв словно в весе,
Чтобы воды Инессе принести,
Не зная, как всё это перенести.
Её восторженные взгляды,
Изливались на Диабэля — как в горных реках льются водопады!

.Сцена восьмая, "Инесса хочет пробраться в спальню к
Диабэлю".

Давно уж Солнца свет в небе погас,
Луч лунный, мой продолжит сказ.
Как тень таясь, она к нему спешила,
Гордыню, стыд свои совсем забыла.
Не зная чувств его, в пылу своих,
Ей верилось — что её любви хватит на двоих!
Тихонько скрипнув дверью, притаилась,
От этого, чуть стража вся не переполошилась.
Тут в коридоре стража, час считает,
Их глаз уютный сон, ни на мгновенье не смыкает.
"Стража считала часы до утра, повторяя, — всё спокойно".

.Сцена девятая, "Инесса входит в спальню Диабэля, и
целует его".

Так нежен поцелуй, когда сквозь сон в уста проник,
Зов его к сердцу громче, чем дней крик.
Когда ещё не помнишь, как дышать,
И, эту явь ты не сумел вновь осознать.
То словно божество тебя целует,
Плоть отвечает ему, душа не протестует.
Уста от нежных уст, в миг этот не отнять,
Так любит нечто в нас, всё ж целовать.
Когда коснётся поцелуй губ нежно и легко,
То сердце ввысь взлетает высоко.
Туда, где чувства высокие парят — с тысячами крыл,
Так вот целуют те, кто полюбил!

.Сцена десятая, "Диабэль просыпается, и овладевает
Инессой".

Так краток миг, так жар прикосновений мил,
Когда двоих, миг страстный обнажил.
И, оживает желанье ближе двоим стать,
Вплести ласки свои в другого кожу прядь.
В каждом касание, и позе,
Как пчёлка, что стремится к розе.
Порхал, не зная с кем наш Диабэль.
Он таял, твердел, млел — как в месяцах вечно младой апрель!

.Сцена одиннадцатая, "Теодор приходит в спальню к Инессе,
и не находит её там".

— Скажи мне вечность, что мне делать,
Скажи, к кому мне в днях воззвать,
Как быть, когда уводят женщину твою? —
Не в силах я её забыть, всё также я её люблю!
Мил каждый жест её и взгляд,
Весь образ её, всё также — "Над".
Ею пропитаны всецело мои дни,
Хоть ты мне подвиг, честь мою верни!

.Сцена двенадцатая, "Теодор не дожидаясь Инессы, покидает
отечество".

Уж конь, холмы покинул со спутником своим,
Умчался он за горизонт, к краям далёким.
Рассвет встаёт, лучом своим живим —
Он так похож на бога, что добр к делам любым!
Он прикасается лучом к каждой травинке,
К каждой дорожке на земле, к каждой тропинке.
Он всем начало доброе в днях шлёт,
Особенно всем тем, кто в путь новый идёт.
Пусть путь твой Теодор в днях озарит рассвет,
Но, пусть не только Солнце тебя хранит от бед.
Твоё бесстрашье — лучший щит тебе и меч,
Будет тебя оберегать, будет тебя стеречь! 

.Сцена тринадцатая, "Все просыпаются, и обнаруживают,
что Теодор ушёл".

— Вам всем моим родным, пора, и мне на подвиг,
Опасности умело, бесстрашья явить лик.
Коль петь, и рифмовать, лепить из глины не умею,
То ради чести и любви — себя не пожалею!
Коль нет таланта, героем стану, может быть,
Сердце моё желает в бегство беды обратить.
Героем стану, иль погибну, как случаем будет дано,
Теперь с шансом фортуны славным — я заодно!
Пусть бард надменный, сложит, о мне сказ,
Иль песнь свою, мол был такой вот, среди нас.

.Сцена четырнадцатая, "Царь — Крах пускается в погоню
за сыном".

— Иди, свищи, уж не найти теперь,
Терпенье, пусть закроет сожалений дверь.
Пора домой в тем более,
Не первый сын он, царём не быть ему в тем более.
В широком поле пропал его уж след,
Я чую в замке, готов уже обед.
Чем околачиваться — тут, и там, и здесь,
Лучше пойти, да вкусненько поесть!

.Сцена пятнадцатая, "В городе — Рондо переполох, и
Инесса признаётся только Диабэлю, что она виновница
этого".

— Как гром средь неба, как-будто Солнце потеряли,
Днём ищут, то — тут, то — там, и факелы зажгли.
В два глаза, в шесть глаз, и двенадцать глаз,
И, хоть бы это дело, не коснулось после нас,
И, не потребовал от нас, миг в гневе сказ,
Бросив на нас, свой любопытный, зоркий глаз.
И, не узнал никто, хоть я не говорила никому —
Про нашу близость, свой первый раз, уже я не верну.
Тебе он отдан был, мой милый Диабэль,
К тебе пришла сама я, ночью сей, в твою постель.
Позову сердца своего, в порыве чувств своих,
Чтобы коснутся хоть разок легонько губ твоих.
 
.Сцена шестнадцатая, "Диабэль осознаёт, что этой ночью
он был с Инессой, до этого он не знал, с кем провёл ночь".

— О, боже мой, что я наделал,
Я всем щедротам врагом стал.
Чертог разрушил, что приютил меня,
Как самая поганая змея.
Хозяевам стал аспидом ужасным, змеёй ползучей:
Подлой, мерзкой, злой, вонючей.
Я, благородным людям, два клыка с ядом вонзил,
Их за добро — прям в сердце укусил!
Зачем я овладел тобой, хоть ты прекрасна,
Зачем я овладел тобой, и это видела Луна?
Зачем не умер я позавчера,
Зачем дожил до этого утра?
Чтоб опознать в себе змеиные начала,
Ту сущ — что в раю Еву соблазняла?

.Сцена семнадцатая, "Инесса успокаивает Диабэля, совращая
его вновь".

— Никто не умер, успокойся милый,
Ты — неплохой, ты — очень, очень милый.
Твой дар с тобой, и я буду с тобой,
Пока на небе Солнце светится звездой.
Пока пространство не побеждено в днях пустотой —
Буду твоей, а ты будешь лишь мой!
Как с телом тень, всегда, везде роднится,
Как невозможно им друг с другом разлучится.
Теперь твоя, тайно, но твоя,
Ты так чудесен — всё остальное неважно для меня!
"Затем она его целует, раздевает, и раздевается сама, и
они складывают мифического зверя, за шторами, в одном из
залов замка".

.Сцена восемнадцатая, "Первый подвиг Теодора".

Где путь тернист, и среди скал лежит,
Где редко кто один вперёд спешит.
Разбойники путника поймали,
И, полумёртвого его, всё ещё терзали.
Заметил это, славный Теодор,
Моменту вынес он свой приговор.
И браво, он одолел злодеев всех,
Обучен бою был он с малых лет, это — заслуженный успех!

.Сцена девятнадцатая, "Теодор находит лекаря для
израненного путника".

— Скорее лекарь помоги нам,
Изранен он — там, тут, и там.
Уж верно смерть своих к нему отправила гонцов,
Она быстрее в сделках, всех земных купцов.
Коль вздох отнимет надолго, назад уж не отнять,
И, бесполезно хищницу об этом умолять.
Верни ему дыханье, и век ему верни его,
Я заплачу тебе после того.

.Сцена двадцатая, "Теодор покидает лекаря, и оставляет
на него пострадавшего".

— Когда окрепнет он, не гони его,
Как-будто лучшего друга своего.
Дай ему дело, и дай ему приют,
На это на тебе, ещё вот злата тут.
Пусть он живёт с тобой — как родной брат,
Равным родным твоим всем вряд.
Любви и человечности — святое небо, пол,
Считай, что ты себе, ныне брата нашёл!

.Сцена двадцать первая, "Город — Рондо, Инесса и
Диабэль, ночью, вместе".

— Такие руки, как твои,
Ведь верно в днях благословили боги.
Ласкать они умеют, до высоких чувств,
И, знают грани всех в мире искусств.
И, моё тело плавят — как стекло,
В них магия любви, в них волшебство.
От них я таю, словно воск от пламя свеч,
Ты в моём сердце навеки — не извлечь!
Знай, твоё имя, мой каждый вздох полнит,
Твой образ тёплый — с сердцем моим сшит!
Я вся твоя, всей сущностью живой своей,
Я жажду быть всегда только твоей.

.Сцена двадцать вторая, "Второй подвиг Теодора".

Там, где долина вишнёвая цвела,
Где жизнь роднясь с прекрасным, пела.
Где раньше был край мирный:
Сад весенний, сад вишневый!
Теперь средь лепестков везде лежат,
Кусочки тел, весь край похож на ад.
И, каждый дом тут ныне разорён,
Всё видится тут — словно страшный сон.
Так отвратителен средь вишен, ты — адский вид,
Душа страдает — когда рядом прекрасное и мерзкое лежит!

.Сцена двадцать третья, "Теодор и бестия".

И, в мрачный склеп направился герой,
За подвигом, за славною судьбой.
Там была бестия в гробах погребена:
Как смерть опасна, как беда страшна!
С небес взывала к ней по ночам Луна,
И, на свет божий шла месть нести она.
Ей, Теодор, путь обратный преградил,
И ждал, чтоб свет зари её испепелил.
Она явилась...

.Сцена двадцать четвертая, "Непродолжительная битва
Теодора и бестии".

И резвый шаг, и громкий крик,
И, даже страшный её лик —
Оружие её в битве любой,
Но, ловок наш с мечом в руках герой.
Она коснулась его, и тут же отпрыгнула назад,
Инстинкты её поняли — что это дней её закат!
Не удержать её порыв души, и злобный век,
Её на миг покинул — в ней пробудился человек.
Слёзы упали с её, тогда очей,
Заплакала она, о потере человечности своей!

.Сцена двадцать пятая, "Исповедь бестии".

— Я Катерина, мужьена жена,
Когда была я — молода, прекрасна.
Средь этих вишен, песни пела,
И, тут же я невестою была.
В день свадьбы, милый мой меня предал,
Со мною, и с другою переспал.
В одеждах брачных, я его с другой застала,
И, гневом страшным моё сердце воспылало.
Месть ненасытная превратилась — в крик,
Что оборвал их жизни в один миг!
И всех других, — шипя, сказала это, как змея,
— И, я давно уже во днях этих — ни я!
Тебя, я не могу даже коснутся, счастливец,
Ты — счастливец, мне конец!
В тебе пылает светлый лик любви,
Прошу тебя, хоть раз меня — Катей назови.

.Сцена двадцать шестая, "Бестия погибает при
восхождение зари".

— Довольно, у каждого в мире грехов,
Сказал ей Теодор, добавил в опроверженье своих слов.
— Мы, деву лишь одну на свете этом знаем,
Чей свет, всегда в веках неувядаем!
Катя, я не могу тебе, позволить, дальше жить,
Должна ты умереть, зло перестав творить.
И, только Солнца луч на землю первый пал,
Огонь на грешном теле воспылал.
Почти что в миг, она в пепел обратилась,
На миг, её покоем сердце насладилось!

.Сцена двадцать седьмая, "Теодор решает возвратится
домой".

— Как дивен мир, но всё ж пора домой,
В сердце зовёт меня, так край родной.
Уж подвиги, и дали повидал я,
Возможно, уж не ждёт меня родня.
В строну родную, что забывать нельзя,
Спешу обратно ныне я, друзья!

.Сцена двадцать восьмая, "Инесса застает Диабэля
с другой".

— Не в вечер тайный, в час неожиданный пришла,
С другой его в объятиях нашла.
И, он другую — как меня целует,
Словно меня вообще не существует!
Руки его, и его уста — её в высоты те же поднимают,
И, видя это, верно ангелы рыдают.
Какой ужасный час меня настиг,
Сиянья всех светил, мрака закрыл зловещий лик!
Ты — пенье чувств высоких, решилось во мне крыл,
Сей миг меня в момент, до дна опустошил!
И, сердце пало с выси звёздной, прямо в ад,
Любовь погибла бедная, уж не вернёшь её назад.
Так бесполезно жить, так больно жить —
Когда уже не можется, любви больше любить!
 
.Сцена двадцать девятая, "Инесса решает
принять яд".

— Ни мне, ни не рожденному дитю,
В садах весенних не встречать зарю.
И, в праздник улыбаясь не играть,
Пусть небо запретит, предателям детей рожать!
Так горек миг, что не хочу дышать,
И умирает она, яд не успев принять!
"Её сердце остановилось ещё до того, как она выпила яд".
 
.Сцена тридцатая, "Город — Рондо, провожает в последний
путь красавицу — Инессу".

— Ухо миров, услышь печальный мой рассказ,
Так хладен день, хоть ныне летней час.
Хоть Солнце в небе ещё было высоко,
Город был мрачен, вздыхал он нелегко.
Печаль покрыла родных её тенями горько лик,
Где-то в сердцах их прятался невыразимый горя крик!
Они теснясь с ней рядом, так печально шли,
Как уходящие на дно безвестно корабли.
Их парус радостно, уж ветер не вдохнёт,
Так это больно — что дождь в душе идёт!

.Сцена тридцать первая, "Теодор возвращается в славный
город — Рондо, и сталкивается с похоронной процессией".
 
Вошёл он в город, и увидел любимой бледный лик,
И, рухнул в нём его надежд всех материк!
Её несли, в ладье вечерней на озёрный брег,
Как принято было у них, досель, до этого, вовек.
Царь — Крах, мимо его прошёл, бессловно,
Увидев боль его в очах — как бедствий многих полотно.
Не зная, что сказать ему,
День Теодора, в миг с высот упал во тьму!
И, он побрёл за неё следом,
Как за самым важным.

.Сцена последняя, "Прощание с красавицей — Инессой".

— Прощай, прощай, — к ней каждый подходил,
И, только Теодор над ней застыл.
Он целовал, всё целовал её прекрасные уста,
Их полюбил он верно навсегда.
— Ты так мне дорога, — всё повторял он ей,
Красавице, Инессочке своей.
— Запомнит пусть сей мир, и каждый в этом мире человек,
Клянусь, любить тебя одну вовек!

.Послесловие первой главы, —

Ладья вечерняя, с прекрасной девой, вспыхнув огнём,
Спустилась уж на дно, все разошлись затем, вскоре, потом.
И, только Теодор стоял там день и день,
Как самая печальная во всех вселенных тень!

.Глава вторая, "Я отрицаю".

.Сцена первая, "Теодор один на брегу того озера, где
проводили в последний путь красавицу — Инессу".

Я отрицаю эту всю реальность, и в неё не верю,
Подобен я — восставшему против святого неба зверю.
Не верю я теперь в Солнца живящий в небе свет,
Была реальность — ныне ж её нет!
Тот мир, где нет тебя, для меня не существует,
Сердце моё, его весь на корню опротестует.
Всё вижу я, живым, Инесса, прекрасный образ твой,
Я брежу так — что ты мне видишься живой!

.Сцена вторая, "Теодор решает покинуть отечество,
потому-что всё в Среднегории, ему напоминало
красавицу — Инессу".

Вам всем моим родным, мне здесь миг каждый — тьма,
Повсюду здесь мне видится Инесса, всё сама.
Чтоб не сойти мне, от этого наваждения, с ума,
Решил уйти я — прощай навек родимая страна!
Твои поля, что с детства я роднясь с тобой любил,
Ныне мрак горя горький, все чернотой своей затмил.
Прощай же Среднегория моя,
Я, добрым словом — вспоминать буду тебя!

.Сцена третья, "Теодор встречается с лекарем, и с тем,
кого он спас от разбойников, знакомится с ним".

— Я — Влад, я благодарен так тебе,
За твоё доброе участие в моей судьбе.
Шёл с другом, с братом в путь, тогда я свой,
И оба они кинули меня, в час злой.
На растерзанье разбойникам средь дня,
Был брошен, предан ими подло я.
Теперь ты мне — и друг, и брат,
Куда ты Теодор — туда и Влад!

.Сцена четвёртая, "Теодор и Влад направляются в Астамдаль,
ибо оба не разу там не были, но слышали о том, как он
прекрасен. Людям того места так нравилось название их столицы,
что они стали называть так всю свою страну. Мир наполняли
стихи и песни о красоте Астамдаля. Вспоминаются сразу такие
стихи и песни — "Мой чудесный Астамдаль", "Я люблю тебя
Астамдаль", и прочие перлы тех мест".

Когда звезда путь твой вновь указала,
Куда бы та, тебя с небес не воззвала.
Спеши на светлый её зов, и блик,
Вчерашние пути, это — тупик!
Ты устремись туда, где новые начала,
Как-будто там ты жив, и ранее тебя не существовала!

.Сцена пятая, "Теодор спит, и видит сон".

Там, где сей мир не властен, где царствует Морфей,
Где власть бессильна всей страны теней.
Где вечности всегда светлы этой начала,
Красавица Инесса с Теодором танцевала.
Был легок шаг её, был звонок её смех,
В надзвёздность образ её плыл, всё вверх.
И, Солнце ярко всё светило им двоим —
Как самый светлый во вселенной исполин!
Где бед и горя не властен вовсе произвол —
Своё счастье с Инессой, наш Теодор обрёл!

.Сцена шестая, "Теодор просыпается, и понимает, что
это — всего лишь сон".

Как свет зари бываешь ты ко мне жесток,
Зачем ты поспешил вновь озарить восток?
Не знаешь, что ли ты, что счастлив был так я,
Как вряд ли буду уж когда-либо средь дня.
Ведь я, Инессы дивный стан в руках держал,
Ей песни пел, с ней танцы танцевал.
Её лучистый смех, мне сердце освещал,
Зачем ты новый день, скажи, вообще настал?

.Сцена седьмая, "Теодор и Влад решают продолжить свой
путь в Астамдаль, по-перешейку между двумя морями. Не
смотря на то, что по слухам там обитали русалки".

Где путь так узок, и между морей зажат,
Где рифы из воды, хищно, всюду торчат.
Их шаг искал надёжный, твёрдый путь,
Чтобы нечаянно, в бездну моря не шагнуть.
Вид сей был мрачен, и торжественно красив,
Ветер с волнами здесь был весел и игрив.
Всё волны пенились на брег и между скал,
Шумел зов моря, и песни им шептал.
 
.Сцена восьмая, "Русалки просят помощи у Теодора и Влада".

Вдруг брег пред ними вспенился волной,
Русалки вышли к ним двух ногою толпой.
Ибо — когда времена летние стоят,
Они ходят ногами, когда захотят.
А вот, ну вот, скажем вот — зимой,
У всех их вместо ног, лишь хвост большой!
— Ты помоги нам, славный Теодор,
Свой к нам несчастным брось ты взор.
Мы слышали про подвиг тут уж твой —
Про край вишневый цветший под Луной!
Одну из нас разбойники поймали,
Когда мы голые на бреге танцевали.
Покинув бездну вод в вечерний час,
Для своих девичьих, русалочьих проказ.
И, жалко бедную сестричку всем так нам,
Что с нею, с бедной будет теперь там?

.Сцена девятая, "Третий подвиг Теодора".

Там, где путь узок, и брег морской бурлит,
За девой голою, шайка разбойников спешит.
А, та ступает уж устало по камням,
Магическая вещь, её осталась где-то, там.
Ничто не может её в рыбу обратить,
Ей никуда не деться, ей не уплыть.
Разбойники всё ближе, так близки —
К земле прижали бедную, и щупают соски!
Но, злу в моменте этом, всё ж не повезло,
Вновь время доброе, нечаянно пришло.
То оказался тот же злой отряд,
Которым ранее, избит был бедный Влад!

.Сцена десятая, "Теодор выносит предупрежденье избитым
им разбойникам".

— Откуда злобы столько в вас?
Вы биты мало, в последний раз.
Ещё раз попадётесь мне на зле,
Ваш путь окончен будет на земле!

.Сцена одиннадцатая, "Русалка благодарит Теодора за помощь".

— Спасибо, тебе странник, милый друг,
Что спас меня от этих пошлых губ и рук.
И, разве так скажи, должны нас целовать,
Нежность возможно ль силой отобрать?
Не знаю я, чтоб было тут ныне со мной,
Возможно сегодня бы, меня не стала под Луной.
И, вышла бы на брег волна — а меня нет,
Взошло бы Солнце над землёй — а меня нет.
Растерзанная пошлостью, лежу прям тут:
Холодный, бездыханный, бледный труп!

.Сцена двенадцатая, "Теодор и Влад идя в Астамдаль,
проходят по-перешейку между двух морей, и попадают
в сумрачный лес".

Тут прям у моря, дуб рос древний и большой,
Ветвями крепкими скрипел он в час любой.
И, тень его — вздыхала, ухала, звала,
Тропа исхоженная к нему с пути вела.
Тут добрый час, приют им предложил,
И, на ночлег в пути их гостеприимно приютил.
Как только Солнце спряталось,
И, звёзды высыпали над, Луна явилась —
Как важная в любой ночи персона,
Одна достойная, звёзд сияющего трона!
И, в этот поздний час, в лесу раздалась песня,
А, тёмный лес всегда страшнее — дня.
Идёт из леса, то ли призрак, то ли виденье к ним,
И поёт — тихий, незнакомый, скорбный гимн.
И, ветер подвывает песни грустной той —
Как самый грустный инструмент под сей Луной!

.Сцена тринадцатая, "Ночь в сумрачном лесу".

И вот, когда казалось, что к ним она придёт,
Та — кто песнь грустную в ночи этой поёт.
Но, не приходит — ни человек, ни божество,
Седой туман, лишь странно укутывает всё.
Хоть факелы в руках у них двоих горят,
Так страшно им, что руки их дрожат.
И, вдруг лицо пред ними, и расплылось опять,
И, никого опять в тумане не видать.
И, снова песнь — вон там, недалеко,
Сойти с ума в такой миг так легко.
Снова шаги, и шёпот голосов —
Схожденье в образ, и распад его основ!
Снова туман весит стеной и пеленой,
Кто тут играет с ними под Луной?
Опять шаги, виденье — обнаженных дев,
— Это — нимфы, — сказал Влад разглядев.
— Они не любят, говорят людей,
Хозяйки леса, и природы славной всей.

.Сцена четырнадцатая, "Теодор и Влад решают погасить
факелы, припоминая, что нимфам не нравится огонь".

Уже зари виднелся в небе бледный след,
Уж скоро взойдёт Солнца добрый свет.
Отступит нечисть всякая от них, 
За ночь не давшая, сомкнуть им глаз своих.
— Давай потушим факелы, и спать,
Что будет? Спать хочу, плевать!
Как только факелы погасли в руках их,
Туман покинул сразу их, двоих.
Луч лунный, небо освещал светло,
Обычна ночь — всё странное ушло!

.Сцена пятнадцатая, "Теодор спит, и ему снится
красавица — Инесса".

Как только он, свои глаза закрыл,
Он грань миров опять переступил.
В надзвёздной выси, там за тучкой пряталась Луна,
Услышал песнь знакомую он, это — Инесса, это — она.
Эта её, всегда так песнь нежна,
Только она умеет петь так, лишь она!
Он устремился к песни той, и был так рад,
Он осмотрелся — это Рондо, и знакомый сад.
Скульптуры в лунном свете, и она сама,
Та — что его сердцу больше всех нужна.
Его, она увидев, свой воспламенила взгляд —
Как только нежности высокие горят!
— Подойди, — голос её, ему нежно сказал,
— Венок сплести, ты мне помнишь, обещал?
Сплетёшь, в награду, поцелую тебя я. —
И, Теодор сорвал цветы в саду не зря,
Он плёл красавице своей венок —
Такой прекрасный, какой только мог!
И, поцелуй в награду, он, жаркий получил,
Жаль, тут его рассвет дня разбудил.
Но, даже после сна, он чувствовал высок,
Ток поцелуя, высоких чувств приток.

.Сцена шестнадцатая, "Теодор просыпается, и видит,
что его целует юная нимфа".

Прикосновенья губ — легки, нежны,
Форма и стать чуть менее пышны.
Юней на вид Инессы, что за на,
И, почему она совсем обнажена?
Глаза зелёные — как зелен травы цвет,
И, симпатична — как муз лучших портрет.
Поцеловала, улыбнулась, и голышом,
Быстрее в лес — бегом, бегом, бегом!

.Сцена семнадцатая, "Теодор и Влад встречают прославленного
героя — Фалько".

Там, где лес сумочный кончался,
Саваны край широкий начинался.
Тут реки и ручьи были редки,
Жар весел в воздухе, и давил в виски.
К оазису направился их шаг,
Власть, жажда обнажила — будто меч свой враг!
У водопоя битва шла двоих,
И, непонятно кто останется в живых?
Могучий лев, иль грозный человек,
Каждый из них, уж кровью своей тёк.
Хрипели оба, и дышали тяжело,
Желанье пить у них на второй план ушло.
Желанье — "Победить", желанье — "Убить",
Их сущ в себя желала лишь вместить!
К земле прижал льва, и шею обхватил,
Тот человек, и наконец-то льва он задушил.
И, лишь потом к воде припал устами,
Такие вещи — творят вот жажды с нами!

.Сцена восемнадцатая, "Теодор и Влад беседуют,
у водопоя, с прославленным героем — Фалько".

— Я — Фалько, известный в мире этом,
И, прозванный в народе — "Костолом".
Борюсь с неправдой, и борюсь со злом,
Хоть все мы делаем лишь то — что мы живём!
Просто везёт мне меньше, чем людям другим,
Зло так, и липнет к кулакам моим.
Я б с удовольствием прожил мирно век,
В душе, я очень добрый человек.
— Я — Теодор, непрозванный ещё народом,
Борюсь со злом, и иногда с добром.
Ты верно, вот подметил в повествованием своём,
Мы все лишь делаем то — что лишь живём!
— Я слышал о тебе, — перебил Фалько,
— Печальные истории настолько,
Что они сердце вырывали из меня,
И как — дитя рыдал, их слыша я.
Я также слышал про подвиг славный твой,
Ты спас край, для меня родной.
Там дивный сад, вишневый так цветёт —
Что самый вкусный там на свете этом мёд!

.Сцена девятнадцатая, "Теодор и Влад продолжают свой
путь дальше в Астамдаль, выслушав предупрежденье от
Фалько, что на самом деле Астамдаль, это — опасное место".

В страну из песен, их шаг вновь поспешил,
Ослушавшись того, кто их предупредил.
Коль начал путь, то отступать никак нельзя,
Давайте же подержим их, друзья.
Коль цель воззвала, то спешите также к ней,
Всем сердцем, всей душой своей.
И, тогда верно сбудутся ваши мечты,
Какой бы небыли мечты те высоты!

.Сцена двадцатая, "Выйдя к реке, Теодор и Влад устроились
на ночлег, и снова Теодору снится во сне красавица — Инесса".

Та — чья стать прекрасна, совершена,
Чей светлый, нежный взор мерил всех вышина.
В сон Теодора явилась вновь сама,
И, чувств высоких в нём пробудилась глубина.
Любовь и нежность мерами живыми,
Полнили их слова — высотами своими!
Так бесконечно, нежно он Инессу обнимал —
Как только мог позволить, ему во сне астрал!

.Сцена двадцать первая, "Теодор и Влад продолжают
свой путь в Астамдаль, и достигают его".

Там, где пути сливались в путь один:
С низин, с вершин, с гор, с  долов, с долин.
Врата великие стоят, будто хранят,
Ведь стражи нет, никто не скажем вам — "Назад".
Проходит каждый, кто б не захотел,
И, надписей приветственных частично стёрся мел.
Что очень странно, для прославленной страны,
Хоть вроде мир, и не видать следов войны.
И интуиция, в свой громкий набат била —
Какая-то беда, тут верно горя приютила! 

.Сцена двадцать вторая, "Теодор и Влад в Астамдале".

Цветы цвели тут ярче, чем в других местах,
Повсюду всё сады, фрукты спелые в садах.
И виноградники, и ежевика, дома прям оплетали до верхов,
От крепких их основ, до крыш домов.
Играло много так на улицах детей,
Каждый с забавой собственной своей.
Ну, в общем райское местечко, что сказать,
Вот только взрослых почти что не видать.
Куда не посмотри повсюду детвора,
Никто их не зовёт — "Домой малыш пора".

.Сцена двадцать третья, "Теодор и Влад разговаривают с
правителем тех мест".

Дворец был пустоват, в нём мало было слуг,
А, на лице правителя мелькал испуг.
Он прятал это, в гостеприимности своей,
Стараясь быть, как можно — угодливей, добрей!
— Вы знаете, тут есть у нас один источник сил,
Правитель к ним вдруг слово обратил.
— Чего не пожелаешь, то в точь сполна даёт,
И, даже мёртвого легко к жизни вернёт.
Как-будто тот, и не болел, и не старел,
Не умер вовсе, а после не смердел!
В общем источник этот, может всё, от всяких врат,
Ключ есть у его сил, так говорят.
— Он может, вернуть мне, милую мою,
Которую всем своим сердцем, я люблю?
Спросил его с мольбою, славный Теодор,
Свой устремив к нему надежды полный взор!

.Сцена двадцать четвертая, "Теодор идёт к месту силы, в
тёмную пещеру, в надежде воскресить красавицу — Инессу".

Туда, куда свет не проникал,
Наш смелый Теодор ступал.
— Не обманул ли ты меня,
Увы, не знаю ныне я.
Хоть факелы нельзя здесь жечь,
Со мною всё же острый меч.
Коль подкрадётся ко мне враг,
Зарежу — на раз, два, вот так!

.Сцена двадцать пятая, "Теодор находит место силы, и
загадывает своё желание".
.
И, вдруг в кромешной темноте,
Пламя сияет на плите.
Руны блистают и горят,
К себе, его взор всё манят.
Он обнажил просьбу свою,
— Верни мне ту, что я люблю!

.Сцена двадцать шестая, "Теодор и Инесса снова вместе".

Страну теней открыли руны,
Из мира, где не видать Луны.
Они живой её вернули,
Их в край родной перенесли.
Тут — Среднегория и замок,
Как-будто не вонзал нож рок.
Сей миг — на сон очень похож,
Похож на сна святую ложь!
И, взгляд Инессы также ясен,
И, нежность её тот же плен.
В ней тот же высший идеал —
Опять живым существовал!

.Сцена двадцать седьмая, "Теодор и красавица — Инесса,
вместе счастливы, в городе — Рондо".

Так стать прекрасна той, что он любил,
Он обнимал её, ей свои фразы говорил.
В которых звёзды, он с небес перед ней свергал,
Тем возвышая её над этим миром — идеал!
И, поцелуев всего мира, ныне простату —
Вознёс он, в чувств великих высоту!
До этого, никто так в мире не любил,
Так много у любви их было нежных сил!

.Сцена двадцать восьмая, "Теодор и Инесса, постельная
сцена".

Их поцелуи были — тут и там,
Легки — как птицы, что прикасались их к телам!
Бежала по телам их легко дрожь,
В такой момент себя не узнаёшь.
Как-будто чувств высоких ток,
Наш Теодор по телу милой тёк.
Уже без платья она, и так близка,
Такое не разглядеть из далека.
Такое лишь вблизи можно познать,
Родство — что может, одно с другим сплетать,
Настолько близко в целое одно,
В миг этот, ничто другое в мире неважно!

.Сцена двадцать девятая, "Астамдаль, мальчик и
солнечный зайчик".

Там, где край тёплый, край садовый,
Мальчонка бегал озорной.
И, зеркальцем в руке своей,
Будил он спящих всё теней.
Так зайчик солнечный забавен,
Он прыгает легко меж стен.
Этой игрой вообще случайной,
Он справился с большой бедой.
В пещеру мрачную пробился,
Луч Солнца, рану нанеся,
Джину, что там в ней поселился,
Из людей силушку сося.
Питался гад, грёзы внушая,
Он паразит для бытия.
Людей во власть свою поймав,
Лишал он их всех в жизни прав.
И, пожирал их чувства, души,
Я не встречал сам, твари хуже!

.Сцена тридцатая, "Четвёртый подвиг Теодора. Смерть джина.
Это было быстро".

Когда луч Солнца в пещеру эту пал,
Наш Теодор, Инессу обнимал.
И, тут он видит страшный гад,
У его шеи прямо над.
И, он мечом его своим,
Отправил в ад, к тварям другим!

.Сцена последняя, "Теодору привиделось в грёзах,
что он жил с красавицей — Инессой, несколько лет по
мироощущению. И потому, ему было снова очень больно
принять то, что его возлюбленной красавицы — Инессы
на самом деле, нет среди живых".

Как тень он мрачен, хоть джина победил,
Опять потерянна им та — что он любил!
Любил и любит, хочется кричать,
На этот раз, не хочет, он молчать.
Слёзы из глаз его, вот потекли,
Надежды, отговорки его, все прошли.
Реальность и себя — он принимает,
Инессы в этом мире нет — и он рыдает!
— Как горек этот миг? Он очень горек, скажу я вам,
Ты не узнаешь этого, пока не испытаешь сам.

.Послесловие второй главы, —

Там, где вновь край свободный уж цветёт,
Где Астамдаль песни свои новые поёт.
Печален, лишь один наш Теодор, который день,
Как самая печальная во всех вселенных тень!

.Глава третья, "Мы те, кто будет дальше жить"

.Сцена первая, "Теодор выходит из пещеры, и
приветствует Солнце".

— Спасибо, тебе Солнце за твой лучистый свет,
Он спас меня сегодня — от смерти и от бед.
Добра немало свет твой для нас уже свершил,
Давненько, я тебя за это не хвалил.
Ты тысячи светлейших творишь в мгновенье дел,
Твой образ самым славным быть богом бы сумел.
Но, ты ни так тщеславно, хоть побеждаешь мрак,
Ты не богаче в мире — бездомных и бродяг!
Твой образ — бескорыстен, твой образ — чист, лучист,
Ты самый правый в мире этом оптимист!
Спасибо, тебе Солнце за свет лучистый твой,
Хоть ныне так печален день каждый в мире мой.
Красавица — Инесса, и ну опять рыдать,
Не может — "Нет её", уверено сказать.
— Я обещаю тебе Солнце, что буду вновь,
Верить — в надежду, в правду, и в любовь!
Я обещаю тебе Солнце — дальше жить,
И слово — "Быть", над смертью возносить!

.Сцена вторая, "Правителя Астамдаля за его
покорность джину, народ изгоняет из отечества,
мир обретает ещё одного изгоя".

Так вот случилось, что дочь его была больна,
Болезнь её была ни так уж, и страшна.
Но, мерзкий джин, старца обманул с помощью рун,
Он был могущественный в колдовстве колдун.
И, стал правитель Астамдаля, твари той служить,
Лишь б только дочь его продолжала жить.
В итоге их погнали бесславно из дворца: 
Больную дочку, и безумного отца!
За то, что он народ свой, джину в пищу отдавал,
Хуже тиранов всех — он в мире этом стал!

.Сцена третья, "Теодор и Влад знакомятся с
дочерью правителя Астамдаля".

— Не бойся ты старик, я дочь твою свезу,
В свою страну родную, врачам там покажу.
Я обещаю позаботится о ней —
Как о родной сестре, собственной своей.
И, волос с головы её не упадёт,
Пусть твоё сердце старческое, слёз о ней не льёт.
Сказал уже девице, — Меня звать — Теодор,
К ней устремив свой любопытный взор.
Власы её были густы, были темны —
Как небо тёмное без проблесков Луны.
Глаза её, всё ж отдавали синевой,
И, поражали сразу своею глубиной.
Была худа она, была она бледна —
Как иногда на небе, в часы зари Луна.
— Я Элисон, — девица молвила в ответ,
Быть может, что несчастней меня в стране сей нет.
Болею я так долго, что не помню того дня,
Когда была здорова на свете этом я.

.Сцена четвертая, "Теодор, Влад и Элисон начинают
свой путь в Среднегорию".

Там, где пути свой шаг врозь начинают,
И, от друг друга в край разный убегают.
Где врата древние стоят, словно хранят,
Они идут, и в Среднегорию спешат.
Им далеко ещё свой путь ныне держать,
Они решают, у реки на ночлег встать.

.Сцена пятая, "Теодор спит, и ему снится
вновь красавица — Инесса".

Там, где цветы цветут, и в зимний час,
Любовь продолжит свой безумный пляс!
Ведь не всегда ты тут осознаёшь —
Что это — сон, что это — просто ложь!
Взглядом своим Инесса к Теодору прикасалась,
И, высь их чувством тёплым наполнялась.
Тверда, крепка была с ними счастья рука,
Не существовала, не рождена была тоска.
Так вот любили крепко эти двое —
Друг друга, и любви чувство святое!

.Сцена шестая, "Герой в клетке".

Там, где саваны край в жажде томился,
Где славный Фалько насмерть со львом бился.
Работорговцы в путь к реке спешат,
С стальными клетками, что рабов в себе пленят.
В одной из клеток, Фалько заперт был,
Разрушить клетку не имея уже сил.
Изголодавшийся — от жажд и без еды,
Смирено принял он, волю своей судьбы!

.Сцена седьмая, "Теодор освобождает Фалько
из рабства".

На этот вот жестокий караван,
Рок Теодора словно навёл сам.
Но, работорговцы достаточно сильны,
Чтоб быть одним побеждены!
Один из них пяти пудовым всё мечом,
Крутил круги как-будто бы пером.
Как перышком, дитя малое играет,
Так тот силач своим мечом махает.
Другой завидев их, так обозлился,
Что ввысь на метра три от земли взвился.
Рыча при этом, словно дикий зверь,
Остановились, мечи достали все теперь.
— Я — Теодор, второй сын царя Краха,
Сказал им Теодор, гоня прочь тени страха.
— Держу я путь в Среднегорию свою,
Которую всем сердцем я своим люблю!
Вон тот, в той клетке, на которой птицы уж сидят,
Вот так случилось, он мне словно брат.
Есть долг у меня к нему, и чтоб его отдать,
Хочу купив его, свободу ему дать.
Конечно же ему, Фалько, те продали,
Хоть цену за него, стократно заломали.

.Сцена восьмая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько выходят
к границам сумрачного леса, но у реки останавливаются
на ночлег, не желая ночевать в сумрачном лесу, припоминая
жуткую ночь".

Когда на небе зажглись звёзд огоньки,
Недалеко от тех троих, в заводь реки,
Раздевшись догола в кустах, она нырнула,
Вода, её усталость приветливо слизнула.
По пояс выйдя из воды, вся умывалась,
Ночь к ней так нежно ветром прикасалась,
И, тайно любовался небосклон,
Тобой одной в ночь эту — Элисон!
Как вишни две, на бледной ей весели,
Соски её, хоть бы её не подглядели.
Но, не сбылось желание её, судьбы другой был приговор,
Голой её, коснулся Теодора взор.
Тут из-за тучки, Луна явилась — "Над",
Ещё опасней делая Теодора взгляд.
Но, не смутилась Элисон,
Как-будто это — всё всего лишь сон.
Ополоснулась, и вышла из воды,
На брег направилась — как виденье красоты.
Неся величественно прелести свои,
Таких картин прекрасных, увы не видят дни.

.Сцена девятая, "Сон Теодора".

В страну без войн, его, Морфей воззвал,
И, там с Инессой наш Теодор гулял.
Весенний ветер их так нежно обнимал,
Как-будто бы обоих их венчал.
Плыл нежный взгляд Инессы вдоль холмов,
Как-будто собирая всё множество цветов.
И, стать её весенняя, цвела ныне сама —
Равной тебе самой красавица — весна!
Как на сокровище, Теодора взгляд,
Смотрел на лик её, или на клад.
Он так ценил в лице её каждую черту,
Что высь с небом своим теряла высоту!
Сердце его песнь громкую свою,
Инессе пело — люблю, люблю, люблю!
Сон изменился вдруг, и в его сон,
В платье сиреневом явилась Элисон.
Мила, тиха — но вдруг ветра порыв,
От ветра злого, Теодор её прикрыв.
В синь глаз её, своё вниманье уронил, 
Так нежен этот момент странный был!

.Сцена десятая, "Жесток бывает Астамдаль".

Устав изгойничать, правитель в град вернулся,
И, на детей бесчинствующих наткнулся.
И, те припомнили ему, что нет у них теперь родных,
Камнями забросали, и не оставили в живых.
И "Зуб за зуб", закон в мире такой,
Безумствует, бывает под бледною Луной.
Ни мне жалеть того, кто тысячи сгубил,
А, вот о этих детях — уже я слёзы лил!

.Сцена одиннадцатая, "Паденье сумрачного леса".

Их шаг направился на этот раз сквозь лес,
Чтобы быстрей пройти его, наперерез.
Шёл первым Фалько, затем Влад и Элисон,
А Теодор, последним шёл, тут он!
И, нечто странное творилось в том лесу,
Опасность воздухе повисла навесу.
Вон нимфы обнаженные, полуживые уж лежат,
Пылал в лесу садом, пылал в лесу разврат!
Та нимфа, что его, тогда поцеловала,
— На помощь, — сквозь ласки прошептала.
Эрато пала, и устроила тут садом,
Сошла с ума, упилась тут вином.
Любовь и свадьбы, та — что воспевала,
Тут падшей музой ныне теперь стала.
Уж Солнца свет её не озарял,
Мрак самый тёмный плащ ей свой отдал!

.Сцена двенадцатая, "Пятый подвиг Теодора,
смерть падшей музы".

Фалько и Влад попались в власти её чар,
И, обнажили плоть свою пред нею словно дар.
Вот Элисон, раздеться попыталась, но сознанье потеряла,
И, без сознания, словно мёртвая лежала.
Инессе верный всем сердцем Теодор,
Достал свой меч, и вынес падшей музе приговор.
Мечом своим ей сердце прямо поразил,
Чары её решились тут же своих сил.
Разврат окончен, все свой ум пришли,
Уста музы — Эрато, тогда произнесли.
— За то, что ты мой век, так вот оборвал,
Хочу, чтоб ты свой щит в днях потерял.
Любовь твою, что высь тебе дала,
Знай, ныне у тебя, я всю тут забрала.
Ты думаешь, что ты, вот так сильно любил,
Что даже музу с этим победил?!
Любовь ни твоя сила дурачок,
Такой силы любви, течёт лишь свыше ток.
Любовь такая свыше небом рождена,
Я знаю это, я была такой любви верна.
До этого, как пала в этот грешный век,
И, мрак меня с собою вместе быть увлёк.
Не думал ли ты раньше — что любовь очень велика,
Своим величьем, для тебя зверька?

.Сцена тринадцатая, "Муза — Эрато умирает".

В земле растаяла Эрато — как тает снег,
На мокром месте выглянул побег.
Ещё один, и вот ещё местами,
И, вскоре было место, то усыпано цветами.
Эти цветы — были белы, были нежны,
Как самое чистое дыхание весны!
"Теодор помогает Элисон одеться, ибо до того, как она
потеряла сознание, она тоже начала раздеваться, под властью
чар Эрато, и почти сняла с себя платье. Из-за происшествия,
они решают остаться всё же на ночлег в сумрачном лесу". 

.Сцена четырнадцатая, "Сновиденье Теодора".

Как только сна пространство перед ним открылось,
Красавица — Инесса опять к нему во сне явилась.
Но, он её лицо вновь распознать, увы не мог,
Смотрел в него он, словно читая книгу между строк!
Не мог признать её он, и не желал её обнять,
Всё продолжал с ней рядом печально так стоять.
Хоть также всё Инесса, была прекрасна и мила,
В ней красота такая же великая цвела.
Но, он не мог узнать её лицо, и не узнавал —
Любви своей огромной, без лика, идеал!   

.Сцена пятнадцатая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
продолжают путь в Среднегорию".

Уж скрылся лес вдали, вот древний дуб,
Вот море, вот другое, вот уступ —
Песчаной полосы, меж рифов и морями,
— Пойдём туда, узнаем, что там будет с нами?
И, волны набегали с двух сторон,
На хрупкий брег пугая Элисон.
Вол, Элисон больших пугалась,
Когда волна шипя на брег вздымалась.
И это, было так забавно для их всех,
Что это, общий у них рождало смех.

.Сцена шестнадцатая, "Теодор, Влад, Элисон и Фалько
приходят к лекарю, который лечил Влада после того, как
его избили разбойники. Теодор рассказывает лекарю свою
беду, что он забыл красавицу Инессу, что он не помнит
её лицо".

Они уединились, и он у лекаря спросил,
— Есть ли лекарство, чтоб вновь я полюбил?
Чтоб вспомнил вновь я, её прекрасные черты,
Что ранее царили выше каждой высоты.
Всё то, что забрала у меня муза — Эрато,
Хочу вернуть я, будет тебе лекарь плата!
— Конечно есть у меня такой отвар,
Он избавляет от всех на свете чар.
Но, будешь ты в бреду несколько дней,
Пока не вспомнишь лик возлюбленной своей.
Как только её образ в памяти всплывёт,
Сердце твоё, ей гимны снова запоёт.
Её увидишь ты, и вновь её будешь любить,
Не смей ни на кого другого взор свой уронить.
Их разговор подслушал не только небосклон,
А, также ушками своими Элисон!

.Сцена семнадцатая, "Теодор в бреду".

Он горький выпил лекаря отвар,
И, тут же окатил его рассудок, жар.
Он звал в бреду, воды просил попить,
Никто не заходил, ему воды налить.
Входить нельзя, он с памятью своей,
Один на один, в борьбу вошёл средь дней.
Чтобы вернуть лик той — что он любил,
Который, он нечаянно в днях этих позабыл.

.Сцена восемнадцатая, "Когда все засыпают, Элисон
пробирается к Теодору, желая завладеть его сердцем".

Когда пространство укутал в ночи мрак —
Луна вступила с небом во священный брак!
Спят долы, горы, цветочки в горах спят,
А, звёзды с неба на их сны молча глядят.
Всмотревшись в ночь, и в звёздный небосклон,
В плаще одном шмыгнула Элисон.
В плаще, других одежд на ней уж нет —
Не вечно будет спать зари в небе рассвет!
Зашла к нему, дверь за собой закрыла,
И, тут же своё тело обнажила.
В кроватку с Теодором после улеглась,
И, нежно целовать его уста взялась.
 
.Сцена девятнадцатая, "Близость Теодора и Элисон".

Когда рассудок бредет, а тебя целуют,
То словно поцелуи твои в тот миг воруют.
И даже, если отвечаешь им ты — то, то ни ты,
В тех поцелуях нет чувств вовсе высоты.
В жар его тела, она кутала своих объятья,
Как-будто он её — а не чужое счастье.
Он целовал её уста, и нежно называл,
— Инессочка моя, — он ей в бреду шептал.
Всё это, Элисон пропустила между ушей,
— Хоть ночь одну, но буду я твоей!
Но, тут в сознание своё пришёл наш Теодор,
Ни ту увидел, его надежды полный взор!

.Сцена двадцатая, "Теодор сходит с ума".

Увидев Элисон с собою, ни Инессу,
Реальность его дней окончила тут пьесу.
И в ужасе, верный любви своей,
Он убежал в пустыню от людей.
— Кто это воет в поздний час в степи,
— Кто проклинает свои горько дни?
— Кто ищет средь цветов, ею забытое дыханье,
— Кто жаждет вспомнить хоть одно, о любви воспоминанье?

.Сцена двадцать первая, "Сошедшему с ума Теодору
снится сон".

В страну, где мир изрядно ныне изменён,
Уж ненормален не только он — и сон!
Его Морфей увлёк, хоть ему плохо спится,
Красавица — Инесса, без лика ему снится.
И, плачет он, не вспомнить уж её лица,
У всех своих надежд теперь он, у конца.
Так сильно, как он, ещё никто так не любил,
Кто ранее на свете этом грешном жил.
Беда его поэтому — страшнее других бед,
Он всех несчастней стал за вечность эту лет!

.Сцена двадцать вторая, "Окончание".

Проснулся он, и по полю идёт,
В душе его холодный ливень льёт.
Ужасно то, что он не позабыл,
Имя возлюбленной, которую любил.
Он помнил имя, но ни её лик,
В сердце его звучит — бед громкий крик!
Высь неба свой покинув пьедестал,
Ему произнесла, — Момент настал!
Я прочитаю послесловие тебе,
Твоей несчастной, горестной судьбе.
Сквозь космос, сквозь пространство уж летит,
В мир этот, из глубин метеорит.
Что ты несчастней всех на этом свете стал, 
Такою смертью, ты б всем доказал.
Шипит уж высь, глас с неба продолжал,
Его несчастье — над несчастьем возвышал!
— Ты тот, кто всех теней в мире мрачней,
— Ты тот, кто несчастней всех живших людей.
— Ты тот, кто забыл возлюбленную свою,
— Ты тот, кто горче всех в слове — "Люблю".

.Сцена двадцать третья, "Кошмар, сон перед свадьбой".
 
С высот, прям на него упал метеорит,
Он вздрогнул, и проснулся, жив, не убит.
Он огляделся — это Рондо, край родной,
— Ух ты, что это было? Я, что ещё живой?
Он тут же вспомнил лик Инессы, постой.
Я помню её образ, помню каждую её черту,
Как можно позабыть такую красоту?
Ведь её образ, красу сполна в себя впитал,
Титул — "Прекраснейшей", у весны себе забрал!

Сцена двадцать четвертая, "Инесса и Теодор гуляют в саду".
 
Смотрел он на неё, и утолить не мог свой взор,
Хоть ночь одну всего, её не видел Теодор.
— Ты знаешь мне сегодня сон приснился,
Что я забыв тебя, в горе рассудком помутился.
Так больно было, сердцу лик твой позабыть,
Но, даже так я продолжал тебя любить.
Пять подвигов во сне я этом совершил,
Так много было там всего, но я тебя не разлюбил.
И ныне, наяву хочу тебе Инесса, я сказать,
— Готов тебе, я, вечность всю свою отдать!
— Готов тебя, я, вечность всю свою любить,
Твой идеал я жажду — над миром возносить!
Прими моё — "Люблю", так сразу словно Солнца свет, 
Тебе сияет в нём — уже всю сотню лет!
"Рассказав свой сон Инессе, Теодор нежно целует её, и
они готовятся к свадьбе".

.Сцена последняя, "Свадьба".

Все были тут, и радость с ними разделяли,
Восторге всё шумело, гимны славные играли.
И небосклон, к ним голову склонив свою,
Желал обряд увидеть их, дай я сам посмотрю!
Двенадцать красных лент, их по ногам связали,
Двенадцать розовых лент, их по рукам связали,
Двенадцать белых лент, лямкой пали меж их плеч,
Связали их в одно — и стали их судьбу стеречь!
И, клятвы вечные тут Теодор сказал,
— Клянусь, любить тебя одну! Твой идеал —
Мне, знамям вечным ныне во днях стал,
Ты та — что я любя, себе навек избрал.
Инессочка моя, клянусь, любить тебя, 
Всю вечность, до последнего в ней дня!
— Клянусь, тебе мой славный Теодор,
Инесса молвила ему, склонив свой взор.
— Любить тебя, и верной тебе быть,
Детей хочу тебе двоих родить,
Похожих на меня, и на тебя,
Клянусь, с тобой счастливой буду я!
Вот в небо синие птицы поднялись,
Словно их клятвы принимает сама высь.
И, все танцуют, пляшут и поют,
Нет никого несчастным ныне тут.

.Послесловие третьей главы, —

Пой песню сердце, о любви такой,
Так любят крепко под этою Луной.
Светлей вселенной, звёзд всех её светлей — 
На этом свете, радость на свадьбах у людей!

.От автора, —

В жажде воспеть любви чувство святое,
Вам показав, в любви величие большое.
Морфей, Эрато, и с ними я, для вас — 
Сплести решили странный сей рассказ.
Истосковалась в небе Эрато без проказ,
Без чувств великих гремящих внутри нас.
Без свадьб затмевающих Солнце в небесах,
Без идеалов вечных в любящих сердцах.
Что в ней самой так вдохновение взыграло,
Что муза славная, грани миров передвигала.
Морфеем, да и мной управляла — как слугой,
Чтобы пропеть любви гимн новый свой.
Сама безумной, падшей притворялась,
Хоть никогда, до чувств подобных не спускалась.
Чтобы воспеть любовь, сверх возможного любя,
Эрато славная, взяла — и превзошла себя!
Так пусть же славит каждом в веке человек,
Любовь святую, и далее вовек!


Рецензии