Мистическая симфония Брукнера

Музыка звучала очень громко. Зал лютеранского храма был маловат для симфонического оркестра. Я сидела на предпоследнем ряду, но всё равно слишком близко к сцене. Похоже, что не суждено будет осуществится моим надеждам на снятие внутреннего напряжения, сжимающего душу своими жёсткими объятьями уже более полугода.

В конце апреля произошло нечто совершенно неожиданное для меня. Подходя к парку, находящемуся возле моего дома, по которому любила гулять, я замерла в неспособности увиденное вместить в своё сознание как реальность: на месте парка друг на друге лежали сотни деревьев и торчали высокие пни со свежими спилами.

Парк был насажен лет 60 назад (а может, и более). И всего несколько дней назад эти деревья, пробуждающиеся от зимней спячки, радовали глаза проклёвывающимися листочками. Берёзы, липы, ивы, вязы, каштаны, ясени, буки, грабы, серебристые тополя и клёны серебристые, яснолистные, ложноплатановые. Сосны и ели вовсю зеленели обновлёнными иглами. Только могучие дубы не спешили просыпаться. Я обнимала мой клён яснолистный, и  его биополе отзывалось во мне радостью и любовью.

И вот, все они повержены чьей-то безжалостной рукой. Из-под их веток, ещё зеленеющих нежными листочками, но уже обречённых на смерть, торчит молодая травка и цветочки. На заборе, огораживающем кладбище деревьев, палачи в настоящем, в будущем застройщики повесили циничную надпись «Смольный парк».

Я долго не могла прийти в себя: как же такое возможно? Собрала подписи и начала обход властных инстанций городского и гос. значения в надежде приостановить массовые вырубки деревьев в нашем районе, и без того экологически неблагоподучном. Оказалось, что лично встретиться ни с одним из руководителей невозможно. Удалось только оставить заявления.

Через три дня новая беда: оградили придомовую территорию между пятиэтажным домом, в котором живу я, и соседним.

У нас был очень живописный двор. После моего переезда на теперешнее место жительства в течении 14 лет я прогуливалась по нему и любовалась им из своего окна на 4-м этаже. Там росло множество 35-ти летних красавиц берёз, посаженных первыми жильцами нашего дома; шесть из этих  берёз компактной группой расположились под моим окном. Слева в отдалении были сады с плодовыми деревьями. Ближе к дому недействующая водонапорная башня в окружении на удивление могучих акаций, благоуханием от которых в период цветения можно было начинать наслаждаться с большого расстояния, приходя во всё больший восторг при приближении. Перед ними выстроились амфитеатром  разновозрастные клёны, с каждым годом подрастающие и дающие новое потомство, а осенью на фоне уже оголившихся деревьев ещё долго ярко желтеющие листвой. Посреди двора находилось большое травяное футбольное поле. Чуть поодаль справа детская площадка и баскетбольное кольцо. И по всему периметру деревья, разные такие красивые живые деревья. Восходя, солнце окрашивало небо разнообразными неповторяющимися зорями, пробивалось веерами лучей через ветви, и, поднимаясь, двигалось к соседней пятиэтажке, загороженной от моего окна развесистыми берёзами (так что можно было загорать у открытого окна, не опасаясь нескромных взглядов).

Там пташки свистали, будя поутру;
коты птиц гоняли; собачки играли;
бывало, и ламы наш двор посещали,
и лошадь с коровой паслись на лугу.

И вот, наш пасторальный дворик огораживают за один день высоким забором почти вплотную к нашему дому, а на следующий день начинают пилить деревья.

Оказались безрезультатными все попытки найти человека в административных и природонадзорных органах и в природоохранной прокуратуре, который бы откликнулся и помог приостановить процесс уничтожения растений, одаривающих нас столькими благами, – процесс принимающий общегосударственные масштабы.

Оператор ТВ снимал из моего окна, как подпиленные стройные, высокие, уже зелёные, ещё живые берёзы падали.

В интервью журналистам ТВ мэр Ярощюк пообещал, что позже ответит – не за содеянное, конечно, – а на их вопросы. Но и от этого уклонился. И только через два месяца пришёл его письменный ответ, в котором разъяснялось, что всё законно: отдел охраны природы администрации выдал порубочные билеты  на 514 (здоровых, никому не угрожающих) деревьев парка, т. к. администрацией утверждён проект о постройке на месте парка многоэтажек, и в этом проекте не предусмотрено оставлять деревья. Чиновников не волнует, что они защищают рядом живущее население: от вредных испарений отходов находящейся близко городской свалки; от запахов городской канализации, выплёскиваемой (чтобы обратом не потекла назад к центру города) в 150 метрах от школы, около озера, на которое в сезон приезжают отдыхающие со всего города (зловонное болото с торчащими погибшими деревьями простирается на сотни соток); от отходов свинобойни, выбрасывающей их в это же болото.

Но что же можно было ожидать от мэра, личные доходы которого связаны со строительством, и от отдела охраны природы, когда мэрия получает деньги не за сохранённые, а за срубленные деревья.

По поводу нашего двора сообщили, что – опять же законно – застройщики спилили 127 деревьев (клёны были вырублены сверх разрешённых, но кто же докажет, что они были) для постройки 8-ми  8-миэтажных зданий.

Теперь вместо пения птиц нас будит шум стройки.
Одно деревце под окном сиротой торчит.
В оттепель с ветвей поникших
будто слёзы полились.
– Ты о чём, берёза, плачешь?
На мой голос отзовись.

– Рядом прошлою весною
сотни полегли деревьев
под безжалостной пилою,
не дождавшись возрожденья.

И беззвучно льются слёзы
с глаз моих, с ветвей берёзы.

Чтоб посоветовал Арджуне Кришна?

– Не слёзы лить – со злом бороться надо,
не покладая сил,
но не привязываясь к результатам.

И даже если зло во вне не победил –
сама борьба – в душе вневременного атом.

В надежде душевного умиротворения я и пришла на концерт.

Но поначалу воспринималось только буйство звуков, правда, нельзя сказать, чтобы хаотичное, в нём предчувствовалась направленность. Нечто внутренне противоречивое (или казавшееся таковым, так как противоречило моему желанию отдохновения), но мощное в своём стремлении превзойти что-то, может самоё себя.

Вторая часть симфонии была значительно тише и мелодичнее, но показалась мне слишком короткой, чтобы успеть расслабиться. Переливающиеся, тихоструйные волны – только пауза перед новым громозвучием, куда-то стремящимся, но я не улавливаю куда, вроде бы даже вверх с нарастающей интенсивностью и вдруг резко обрывающимся, толи достигнув предела своего напряжения, толи для того, чтобы дать передышку захваченному ими слушателю.

И когда в следующей части, приходя в гармонию с умиротворяющим созвучием многоголосья, паря в его лёгком дуновении, я расслабляюсь и уже начинаю наслаждаться, опять вздымается яростная волна и тащит меня за собой. Нахлынули воспоминания о жестоком безумии человеческих деяний, и своей борьбе, не увенчавшейся успехом и отнявшей столько душевных сил.

Десять лет назад мне удалось выйти из предыдущей более жестокой депрессии (связанной с терактом и гибелью не растений, а людей в результате отравления газом своими же правителями, не рассчитавшими последствий), благодаря заданной себе установке: не переживать так всезахватно, всеми фибрами души, по поводу того, что не могу изменить. Тогда, избегая лишних провокаций, перестала смотреть ТВ. И до последнего времени удавалось по поводу внешних обстоятельств, если и  напрягаться, то не очень разрушительно для души и ненадолго. В случае, когда вдруг у кого-нибудь из моих друзей болью отзывалась в сердце беда и становился весь мир не мил потому, что хочется помочь и невыносимо состояние своего бессилия, я давала советы: для тех, кому проще было клин выбить клином:

Выпей рюмку, лучше пару,
позабудь и успокойся,
отключись от страстной брани,
не печалься и не парься –
лучше парься в русской бане.

Для более утончённо чувствительных –

Всех любить – сердца хватит,
но опасно болеть
даже лишь за себя самого –

перестань же души энтелехию тратить,
сокрушаясь о том,
что тебе изменить не дано.

То, что можешь менять – то меняй,
дело делая с чистой душой;
а не можешь – меняй отношенье.
И тогда на душе воцарится покой,
и доступными станут
здоровая мудрость
и благие свершенья.

На сей раз я всё же надеялась, что мне, вместе с другими, что-то удастся сделать. Не получилось. Надо искать спасение в своей душе, как предлагают стоики и «Бхагаватгита»: выполнять должное, но спокойно, не привязываясь к результатам. Но как же это сложно для человека, большую часть жизни (правда, неосознанно, не задумываясь, по инерции вслед за всеми в своём окружении) бывшего атеистом и материалистом.

Но ведь сейчас многое изменилось во мне и вовне меня для меня. Зачем же я себя обременяю бременем бренного.

Поэт не призван говорить о преходящем –
презренная политика – не тема для него –
он призван быть вперёд и вверх смотрящим –
на небесах – отечество его.

Всё идёт своим путём.
Я за свой путь отвечаю
и за то, куда и кем ведом,
вижу ль цель,
или глаза на правду закрываю.

Я открываю глаза и смотрю на витражное окно в форме креста.

Господи, помоги!

В глазах появляется резь… Боль постепенно растворяется в слезах. Тёмный кокон рассеивается. Душа становится всё более прозрачной для Света.

И в заключительной части симфонии нарастающая интенсивность звучания способствует окрылению души и подъёму в мощном восходящем потоке всё большего созвучия с тем, что свободно от земных печалей…

Конец 2013 года


Рецензии