Краплёное забвение

               




               
                Вместо пролога   

 
         
       Слякотным воскресным вечером за столиком у окна  в тесноватом, но по-домашнему уютном московском ресторанчике, беседовали мужчина и женщина.
     - …это же прямая дорога в тюрьму, - стараясь говорить тише, сказал мужчина и опустил глаза.
    - Дорогой, я не понимаю, о чём ты говоришь, - улыбнулась собеседница и погладила мужчине руку. – Я ничего такого не сделала, за что меня могли бы отправить в .., - она не решалась произнести страшное и холодное слово «тюрьма». 
    - Не понимаешь? – наигранно усмехнулся  мужчина. – Тогда я спрошу прямо: зачем ты её убила?
    - Что-о-о? – вздёрнула брови женщина. – О ком речь?
    - Милая, я не сомневаюсь в твоих артистических способностях, но у меня есть неопровержимые доказательства твоей причастности к этому преступлению. Как это ни прискорбно…
    - Бред! – едва не вскрикнула женщина. – Ты… не смей так говорить! Не может быть у тебя никаких доказательств. Потому что я никого не убивала. Какие к чёрту доказательства?
    - Не спорю. Сама ты, возможно, не убивала. Но…
    - Никаких «но», - решительно перебила женщина. – Достаточно. Выкладывай, что у тебя есть. И вообще, о чём речь?
    - А ты не догадываешься?
    - Как я могу догадываться? Хоть скажи, кого убили?
    - Её! - мужчина вынул из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенную записку, развернул и поднес к лицу собеседницы. – Эту записку нашли рядом с обезглавленным трупом. Первая же почерковедческая экспертиза без труда покажет, что это написано твоей рукой.




 
                Часть первая.
                Кара.



     7 марта, 2007 г.  Пригород Красноярска.

    Войдя в предбанник, Лёха Маленький на ощупь поднял у входа несколько поленьев дров, затем, сделав шаг в сторону основной поленницы, споткнулся - на полу лежало что-то большое и твердое. Едва не упав, он матерно выругался.
     - Черт! Что у них тут валяется? – ища выключатель, бормотал Алексей.
     Он включил свет и остолбенел. От страха подросток на какое-то время превратился в статую, он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Глаза его расширились. На полу лежал обезглавленный труп женщины, окаменелый, покрывшийся инеем.  На одежду не было и намека. Едва придя в себя, парень попятился и, не выпуская из рук охапки дров, выскочил из предбанника, заорал:
  - А-а-а! Па… пацаны! Боря! А-а-а!
  На крик из дома выскочили все.
  - Что случилось, Леха? – испуганно спросил Борис, сын владельцев дачи Ермаковых.
  - Там, там, это… там баба, - заикаясь, выдавил Леха.
  - Какая баба? Что за баба? - раскрыл рот Борис.
  - Мертвая, - выдохнул Лёха и наконец-то швырнул дрова на землю.
  - А ты ничего не путаешь? – спросил Дмитрий Боков.
  - Пойди, сам взгляни, - стуча зубами, ответил Леха.
  - Пойдем, посмотрим, - согласился Дмитрий.
  - А ты точно увидел, что она… это… ну,  уверен, что она мертвая? – спросил Борис.
   - Да у нее головы нету! – закричал Лёша Маленький. – Сами посмотрите.
   - Ни хрена себе, погуляли, - присвистнул Дима.
   - Так, спокойно, ребята! – Борис Ермаков решил взять ситуацию в руки. – Девчонки, зайдите в дом. Дима включи свет во дворе, там за входной дверью черный выключатель. Главное, спокойно, сейчас разберемся.
     Ермаков медленно направился к бане. Приоткрыв дверь, он увидел на полу труп. Он действительно был без головы. Борис, преодолевая страх, решительно вошел  внутрь помещения. На теле убитой виднелись  многочисленные порезы и царапины. Здесь не нужен был и криминалист, чтобы догадаться, перед тем как убить, женщину пытали. На полу коричнево-вишнёвым пятном расползлась заледеневшая лужа. Борис, боком, вдоль стены, стараясь не прикоснуться к трупу, прошел в парилку, убедился, что там никого нет. Бегло осмотрев все вокруг, он  вдруг заметил в углу маленькую сложенную бумажку, похожую больше на школьную шпаргалку. Он поднял её и дрожащими руками, то ли от холода, то ли от страха, развернул. На небольшом клочке бумаги были написаны незнакомые ему фамилия, имя и отчество женщины и, чуть ниже, по видимости, её домашний адрес. «Как она сюда попала?» – подумал Ермаков. Машинально сунув бумажку в карман, он вышел  к ожидавшим его друзьям.
  - Что будем делать? Милицию вызывать? – спросил Ермаков, а про себя подумал: «Записку нужно, наверное, сначала бате показать. Вдруг она ему навредит. Ментам пока ничего не скажу…»
  - А ты как хотел? Сначала отпраздновать восьмое марта, а потом сообщить в милицию? – съязвила одна из девчонок, явно расстроенная случившимся.
  - Тогда дайте сотовый. У меня батарейка села, - вздохнул Борис.
  - Вот мой, возьми, - протянула трубку Вера, подружка Ермакова.   

               
                * * *

      Через час двор был полон служивого народа – оперативники, следователь прокуратуры, судебно-медицинский эксперт, участковый. Чуть позже приехал районный прокурор. Кто-то фотографировал, кого-то опрашивали, кто-то брал соскобы из-под ногтей мёртвой женщины…   
     Борис сидел в доме, обхватив голову обеими руками и думал о родителях: «Почему они так быстро уехали в отпуск? Может, что-то знали? Конечно, не знали. Если бы знали, что на даче в бане мертвая тетка валяется, куда бы они поехали? Что я такое несу? Как быть с запиской? Отдать её ментам? Нет! Дождусь отца. Что они мне сделают, если узнают потом о записке? Скажу, позже обнаружил. Или, на крайний случай, просто забыл.»
  - Кто хозяин дачи? – раздался мужской голос на пороге.
   Ермаков вздрогнул от окрика, не сразу сообразив, что единственный представитель владельцев дачи именно он. Кто-то указал на него пальцем, следователь подошел к и спросил:
  - Вы хозяин?
  - Я, - кивнул Ермаков и попытался подняться из кресла, - в смысле, мои родители…
  - Сиди-сиди, - сказал следователь и представился, - Красов Аркадий Дмитриевич. Что здесь произошло?
  - Мы, это… в общем.., - Борис не находил нужных слов, - это… как сказать, с одноклассниками приехали отметить 8-ое марта…
  - А родители ваши где? – следователь говорил сухо и без эмоций.
  - В отпуске, - тихо ответил юноша.
  - Конкретно. 
  - Не знаю, - пожал плечами юноша.
  - Они вам не сказали, куда уезжают? – удивился следователь.
  - Куда-то на Байкал собирались.
  - Телефон есть?
  - Есть, но у меня батарейка села, - Борис протянул трубку.
  - Не нужен мне твой телефон, - усмехнувшись, произнёс следователь. - Номер родителей есть?
  - Есть, но я уже звонил. Не доступен.
  - Назови мне его.
   Борис продиктовал телефон, следователь стал записывать, чертыхаясь на заевшую авторучку.
  - Ага, и что дальше? Приехали вы на дачу. Дальше что?
  - Ну, приехали. Решили баню растопить, кинули жребий, кто дрова будет таскать. Выпало Алексею Скрипникову. Он и обнаружил женщину.
  - Кто еще заходил в баню?
  - Я, - ответил Борис и вытер лоб, покрывшийся испариной.
  - Зачем? – сдвинув брови, спросил Красов.
  - В парилке посмотрел.
  - Зачем посмотрел? - следователь мысленно задал вопрос: «А с чего это парень так разволновался? Почему у него дрожат пальцы?»
  - Ну, как зачем?  - Борис потёр веко и снова хотел встать.
  - Сидите и отвечайте на вопросы, гражданин Ермаков. Правильно я называю фамилию?
  - Правильно…
  - Так зачем вы осматривали парилку? – следователь сел к столу, барабаня пальцами. Трёхлитровая банка, превращённая в вазу для тюльпанов, смотрелась на столе нелепо, и Красов  отодвинул её подальше от себя.
  Борис сжался и дрожащим голосом ответил:
  - Чтобы убедиться, нет ли там еще кого-то.
  - А что, были подозрения?
  «По-моему, что-то не договаривает мальчик, - подумал Красов. – Впрочем, подростки не каждый день видят обезглавленные трупы. Хотя в парилку-то не испугался зайти…»
   Борис растерялся, на глазах предательски выступили слезы. «Может, сказать о находке?» - мелькнуло в голове.
  - Ладно тебе, расслабься. Работа у нас такая: вопросы задавать. – Следователь похлопал юношу по плечу.
    К Красову подошел человек в форме и что-то сказал на ухо. Выслушав коллегу, Красов утвердительно кивнул и громко спросил у второго вошедшего милиционера:
  - Всё вокруг осмотрели? Голову не нашли?
  - Никак нет, Аркадий Дмитриевич. 
  - Черт! Этого ещё не хватало? Кому ее голова понадобилась?
  - Наверное, сокрытие?
  - Скорее всего, - следователь вышел на крыльцо дома. – Вот номер телефона, дозванивайтесь до хозяев. Сын хозяина - школьник, от него пользы, как от козла молока. Еще пару вопросов и в обморок свалится. Хорошенько осмотрите всё вокруг.
  - А что тут осмотришь, весь день снег идёт.
  - Да, - согласился Красов. - Весна, твою мать… Остальных всех опросите.
  - Все - малолетки, Аркадий Дмитриевич.
  - Ты же не на допрос их тащишь. Поговорите, может, кто-то, что-то видел или слышал.
  - Есть.
  - Соседей нашли?
  - Через три дома, бабка старая…  Ничего не видела, ничего не слышала.
  - Не густо, - вздохнул следователь.
    Вскоре на дачу приехали Ермаковы-старшие. Самые старшие: дед и бабушка.
  - Здравия желаю, Василий Петрович! – поприветствовал старика следователь Красов. Он знал, что дед Ермаков ветеран МВД.
  - Какое тут на хрен здравие, - вздохнул дед. – Что стряслось?
  - Ничего особенного, - мрачно пошутил Красов. - На участке вашего сына в бане обнаружен труп женщины, причем, без головы.
  - А кто его обнаружил? – спросил старик.
  - Ваш внук. Точнее, сначала его друг, одноклассник. Они тут все вместе были.
  - А что они тут делали? – удивился старик.
  - Василий Петрович, прошу, как говорится, извинения, - улыбнулся Красов, - но позвольте мне задавать вопросы. А у внука вы потом сами поинтересуетесь, что он тут делал со своими одноклассниками и.., - Краснов покашлял в кулак,  -…с одноклассницами.
  - Да-да, конечно, извините, - опомнился Василий Петрович, - конечно, спрашивайте, что вас интересует.
  - Дача действительно принадлежит вашему сыну?
  - Действительно. Кому же еще? – хмыкнул старик.
  - Не знаете, где сейчас находится ваш сын и невестка.
  - Вообще-то, собирались на Байкал. Лешка любит туда ездить ранней весной…
  - Лешка, это ваш сын? – перебил следователь.
  - Да, Ермаков Алексей Васильевич.
  - Он вам часто звонит? – спросил Краснов.
  - Когда как, бывает на день по несколько раз, а бывает неделю молчит. Но завтра-то наверняка позвонит – надеюсь, не забудет мать поздравить с 8 Марта.
  - Василий Петрович, у меня просьба: как только созвонитесь с сыном, пусть срочно  едет в Красноярск. Вместе с женой. Надеюсь, вы понимаете, что это очень важно.
   - Хорошо-хорошо. Конечно, понимаю, такое дело. Странно всё это. Может,  бомжи выпивку не поделили? Они тут частенько по дачам шастают. А у Лёшки дом крайний. В лесу  стоит на отшибе. Бомжам тут как мёдом намазано…Небось, по пьянке передрались…
   - Бомжи головы трупам не отрезают, - покачал головой следователь. – Тут что-то, видимо, посерьёзнее.
   

     5 сентября, 2006 г. Москва

       «Кто учил  медведя  «строить» себе  берлогу? Кто рассказал кроту, что на  зиму  нужно делать запас  зерна? Почему муравей несёт «бревно»  именно в то место, в  какое  оно должно  лечь? Где  он познавал строительное  искусство? Каким образом  птицы познают основы  навигации, почему  они  не  сбиваются  с курса, когда  преодолевают огромные расстояния на  юг, даже если до  тёплого  пункта  назначения  необходимо пролететь тысячи километров. Собираясь в  дальний  путь, пернатые не гадают: «долетим - не  долетим». Они летят и добиваются  успеха. «Инстинкт», - скажет кто-то,  и будет  миллион раз прав. А я добавлю: «Инстинкт удачи». Животные добиваются  конечного результата, даже  не задумываясь над тем, получится  у них это или нет. Природа заложила в них уверенность в удачу вместе с решительностью.
       Человек  зачастую думает, что в  него не  заложен  инстинкт удачи и… ошибается.  Природа позаботилась о человеке  куда более  предусмотрительно. Любой  человек в силу  своего разума и интеллекта может ставить перед собой  задачу, к  решению которой, в отличие от животного, способен подойти творчески.
      Человек (каждый  человек) приходит в этот мир, чтобы  добиться  успеха, природа  создала  человека  удачливым и преуспевающим? В самом  деле, когда Творец принял решение о сотворении  человека «по образу и подобию Своему», наверняка  Он наделил  своё  детище свойствами, присущими Творцу. Зачем Ему было создавать неудачника?» Так раздумывал Сергей Васильевич Заречный, сидя за праздничным столом в день своего сорокопятилетия.         

   - Серега, 45 лет – начало зрелой жизни. У тебя серьезная жизнь только начинается. От всей души желаю быть здоровым и счастливым. С днем рождения!
      Гости загудели и стали чокаться рюмками, стаканами, бокалами. В ресторане во вторник было немноголюдно, но и не совсем пусто. Заиграла медленная музыка, виновник торжества Сергей Заречный ещё в начале вечера подметил за столиком в углу двух девушек. Сначала Заречный скромничал и не решался пригласить на танец светловолосую красавицу, но ближе к середине  вечера, разгоряченный коньяком, встал и направился к их столику. Девушка действительно оказалась прехорошенькой. Одета в чёрное вечернее платье, в ушах золотые серьги с чёрными камнями. Открытые плечи, красивые руки и бледные губы (дань моде) настолько нежные и обворожительные, что Заречный даже растерялся.
  - Разрешите вас пригласить? – произнёс он.
  - А что на собственном дне рождения в одиночестве?
  - Представьте, - улыбнулся Заречный. – Поэтому не откажите.
  - Особый случай, - шутливо ответила девушка, - придется поддержать.
  - Спасибо! – поблагодарил Заречный и повел девушку  в центра зала. – Сергей, - представился он.
  - Настя, - ответила девушка. – Вы очень молодо выглядите для сорока пяти лет.
  - Спасибо, а…, - Заречный запнулся.
  - Вы хотели спросить, а сколько мне лет? – рассмеялась Настя.
  - Нет, что вы, - замялся Сергей и неожиданно  покраснел.
  - Ладно вам, я не обижаюсь на такие вопросы. Вы совсем не умеете врать… Мне 25 лет. Уже….
  - Это коньяк виноват, - улыбнулся Заречный. – И кстати, не «уже», а «только»!
  - Виноват в чем? В том, что не умеете врать или в том, что задаете девушке бестактные вопросы?
  - А можно еще один бестактный вопрос?
  - Вы без них не можете?
  - Не получается.
  - Тогда можно, - улыбнулась девушка.
  - Вы не замужем?
  - Никто не берет.
  - Не могу поверить. Неужели такие красивые девушки могут быть не замужем?
  - Придется поверить, - искренне рассмеялась Настя. Ее смех поразил Заречного не меньше, чем внешность. Танец шёл к концу, и он решил не медлить.
  - Настя, а мы могли бы стать друзьями?
  - Вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?
  - Я не правильно выразился. Я имел в виду, в общем…. Настя, позвольте пригласить вас завтра на свидание.
  - И скор же вы на руку, Сергей Васильевич.
  - Вы и отчество уже мое знаете, может, еще и фамилию назовете? – удивился Заречный.
  - Чего же не назвать.
  - Серьезно?
  - Сергей Васильевич, чей день рождения отмечают в ресторане? – расхохоталась Настя. – Да вас уже раз двадцать и по отчеству, и по фамилии назвали. И все в микрофон. Весь зал знает, что вы родились в Крыму, потом служили в Красноярске, работали в органах, а сейчас занимаетесь бизнесом.
  - Точно, - Сергей стукнул себя по лбу, - что-то я совсем…
  - Опять коньяк? – рассмеялась девушка.
  - Угу…
  - Завтра придете на свидание и тоже скажите, что коньяк виноват?
  - В смысле?
  - В смысле, разонравлюсь.
  - Что вы, Настя. Вы-то мне не разонравитесь, это точно. Я давно вас такую искал.
   - Между прочим, я родом из Красноярска, - цокнула языком Настя.
   - Серьёзно? – Заречный очень удивился. – Так значит мы земляки? Это судьба, Настя…
   - Уважаемый к сибирякам-то сильно не примазывайтесь, сами же согласились, что родом из Крыма.
   - Какой Крым, Настенька, я там успел родиться, а всю свою сознательную жизнь прожил в Красноярске и Москве. А вы давно в Москве?
   - Четыре года.
   - Чем занимаетесь? Если не секрет, конечно.
   - Фотохудожник. Работаю за компьютером. Знаете такую программу «Фотошоп»?
   - Слышал, но не силён, для меня компьютер – это всего лишь печатная машинка.
   - Ничего удивительного, так на компьютер смотрит полстраны. Вы не одиноки.
    Музыка закончилась. Заречный проводил Настю к столу и сел на свободный стул.
  - Вас гости потеряли, - заметила Настя.
  - Ничего, там уже и без меня процесс пошёл.
  - Галина, познакомься, это Сергей, Сергей Васильевич, - представила Настя Заречного подруге, - После первого танца, вернее во время танца, назначил мне свидание.
  - Даже так? – удивилась подруга и, протянув руку Сергею, представилась: Галина.
  - Очень приятно, - ответил Сергей.
  - Мне тоже, - сказала Галина и, извинившись, встала из-за стола.
  - Вы уже уходите? – удивился Сергей.
  - Увы, но мне пора! – ответила девушка.
  - Она у нас девушка замужняя, - пояснила Настя, - ей нельзя засиживаться.
  - Пойдем к нам! – предложил Сергей.
  - Куда это? – рассмеялась Настя.
  - За наш стол.
  - Нет, Сергей, неудобно.
  - Что же здесь неудобного?
  - Сергей, не настаивайте. Я не хочу.
  - Хорошо-хорошо. Настя, можно на «ты»?
  - Пожалуйста.
  - Тогда меня тоже, пожалуйста, называй на «ты». У тебя как сегодня со временем?
  - Сережа, успокойся! Сегодня у тебя праздник, гости, не торопись. Не беги впереди паровоза.
    Заречный  рассмеялся, это было любимое выражение его давнего приятеля Василия Ермакова.
  - Хорошо, - согласился Сергей, - тогда оставь мне номер телефона.
  - Вообще-то, я не даю свой номер незнакомым мужчинам.
  - Но так мы же уже познакомились.
  - По совести сказать, вы мне понравились, Сергей Васильевич!
  - Опять на «вы»?
  - Привычка. Не могу малознакомому человеку говорить «ты».
  - Это нужно срочно исправлять!
  - Привычки трудно исправлять, это второй характер…
  - Я не о привычках.
  - А о чем же? – удивилась Настя.
  - Мне нужно срочно превратиться из малознакомого в многознакомого.
  - Серёжа, давай сегодня расстанемся. А завтра, если не передумаешь, созвонимся и встретимся. Договорились? – сощурилась Настя.
  - Погоди, - Сергей набрал номер, который ему продиктовала Настя и нажал кнопку вызова. Настин телефон загудел какой-то мелодией. – Проверь, мой номер определился?
  - Да.
  - Сохрани его, я завтра часиков в двенадцать позвоню.
  - Хорошо, звони. Всего доброго. Еще раз с днем рождения. До завтра.
Настя ушла, виновник торжества вернулся на своё место, приготовившись мужественно выслушать общеизвестные в таких случаях тривиальные шуточки.
   

               * * *

       Сергей Васильевич Заречный  родился в Крыму, в небольшом поселке городского типа Судак. Когда ему исполнилось десять лет, родители (по инициативе отца) переехали в Красноярск. Когда Заречный повзрослел и рассказывал знакомым, что родился в Крыму, а потом переехал в Сибирь, собеседники всегда удивлялись, а по выражению глаз некоторых так и вовсе было заметно, что им хотелось покрутить пальцем у виска. Однако в десять лет человек зависит от решений взрослых и в этом возрасте любой может внезапно превратиться из южанина в сибиряка, как и наоборот. Инициатор переезда вскоре умер, и Заречная Мария Сергеевна воспитывала сына сама. Сережа был единственным учеником-юношей в классе, а может быть и во всей школе, кто грезил стать учителем русского языка и литературы. Окончив школу, Заречный поступил в университет и через пять лет преподавал в своей же школе любимые предметы.
       Однажды на каком-то то ли семинаре, то ли совещании, Сергей познакомился с Галиной Алексеевной Ермаковой, учительницей из тюремной школы. Так он ее тогда называл. На самом деле это была не тюремная школа (хотя для обывателя она таковой  останется всегда), а самая что ни на есть обыкновенная средняя школа; и даже аттестат, выдаваемый в той школе, ничем не отличался от аттестата, полученного Заречным в своей школе. Необычность учебного заведения, в котором преподавала Галина Алексеевна, заключалась лишь в том, что она находилась на территории исправительно-трудовой колонии усиленного режима, и учились в этой школе заключенные, не успевшие получить  среднее образование на свободе. Поскольку в те времена советское правительство заботилось об обязательном всеобщем среднем образовании, заключенные были обязаны не только трудиться, но и быть образованными.
        Работа Галины Алексеевны понравилась Заречному, и он уже было едва не согласился перейти учителем в школу для осужденных, тем более, что заработная плата там была на порядок выше. Но тут вмешался муж Галины Алексеевны, с которым Сергей к тому времени не только познакомился, но и успел подружиться, несмотря на существенную разницу в возрасте. Случилось это в 1986 году, в ту пору Заречному ещё не исполнилось и двадцати пяти лет, а Ермакову Василию Петровичу уже было за сорок.
    - Серега, бросай ты на хрен свое учительство, - наставлял его Василий Петрович. – Не мужское это дело. Иди к нам в колонию. Там тоже педагоги нужны. Хоть зэка и бесполезно исправлять (горбатого могила исправит), все же гораздо правильнее, когда начальником отряда назначают человека с педагогическим образованием. Посмотришь иногда и диву даешься, кого у нас только не берут на службу - и механизаторов, и строителей, и рыбаков. Ну, какой с него на хрен воспитатель? А ему  бац: будешь начальником отряда.
  - А вы, Василий Петрович, там какую должность занимаете? – поинтересовался Заречный.
  - Начальник спецчасти я. Десять лет уже. Но по молодости тоже и начальником  отряда послужил, и на производстве поработал.
  - Вы тоже  воспитываете заключенных?
  - Воспитываю понемногу, но я в основном работаю с бумагами. У меня в ведении все личные дела заключенных. Работа явно не творческая, но меня устраивает. Я люблю покопаться в бумагах, почитать приговоры, характеристики и т.д. Так  я продолжу. Иногда такой вот начальник отряда «механизатор-строитель-моряк-рыбак» принесет характеристику на осужденного, ну хоть стой, хоть падай. Такое впечатление, что этот писака и в известном слове из трех букв сделает три ошибки….
     Заречный рассмеялся:
  - Ну, Василий Петрович, вы так метко выражаетесь по поводу слова из трех букв…
 - А ты что подумал? – парировал Ермаков. – Я ничего плохого и не имел в виду. Слово всем известное – «мир».
   Ермаков похлопал по плечу молодого товарища, заметив, что тот смутился.
  - Хочешь анекдот в тему?
  - Конечно, - согласился Заречный.
  - Приходит сын со школы, подходит к родителям и спрашивает: « Мама, папа, а ну отгадайте слово из трех букв, о котором думают все женщины!» Мама покраснела и хрясь сыну подзатыльник. Сын в слезы: «За что, мама?» Отец спрашивает сына: «А что за слово, сынок?» «Дом!» - отвечает сын. Но тут муж разворачивается и жене бабах по морде: «Дура, о доме надо думать!»
        Давно Заречный так не смеялся. Веселый был мужик этот Василий Петрович. В конце 1986 года Заречный надел военную форму и был принят на службу в ИТК № 27 в качестве начальника первого отряда. Работа поначалу казалась интересной, необычной, но хватило Сергея только на год. Поскольку раньше в советские времена пенитенциарная система страны находилась в ведении министерства внутренних дел, Заречный с помощью своего теперь уже близкого знакомого перевелся в ГУВД края в службу по делам несовершеннолетних. Прослужив в милиции несколько лет, Сергей Васильевич уехал в Москву, где до сорока лет работал в паспортно-визовой службе. С Ермаковыми они так и остались хорошими друзьями.  Алексей (сын Василия Петровича)  с женой и Борькой, много раз гостили у него в Москве, да и Ермаков-старший не раз бывал у него проездом в Крым. Отдых в Крыму с проживанием у своих родственников также организовывал Заречный.
      Уволившись из органов, Сергей Васильевич, конечно, используя связи и знакомства, организовал в столице бизнес – достаточно серьезный автосервис. Денег хватало с лихвой, на жизнь Заречный не жаловался. Единственная и, пожалуй, самая главная проблема состояла в том, что у него никак не складывалась семейная жизнь. Два раза был женат и оба раза брак заканчивался разводом. Первая жена (с ней он прожил чуть меньше двух лет) превратила его жизнь в постоянные допросы, настолько была ревнива. Она установила по всей квартире (даже в ванной и туалете) параллельные телефоны и каждый звонок контролировала.  Если Заречному звонила женщина (не важно, что с работы), семья на двое-трое суток погружалась в разборки, в квартире пахло волокардином и настойкой валерианы. Жене было наплевать, что коллега по работе сказала ее мужу, чтобы тот явился завтра к 10-00 в ГУВД на совещание. Жена эту информацию видела по-своему. Это был, конечно же, условный знак какого-то тайного свидания, это была измена, это было предательство. Мужу довелось услышать в свой адрес даже такие слова как «веролом» и  «отщепенец». Когда Заречный понял, что женщина, с которой он мучается уже два года, не изменится и что ему придется жить в этом кошмаре до конца своих дней, он объявил супруге, что уходит от нее. Жена тут же объявила:
  - Ну, вот, а говорил, что у тебя никого нет.
  - Я и сейчас могу это повторить, - спокойно ответил Заречный, - у меня никого нет.
  - А к кому же ты тогда уходишь? – удивилась жена.
  - Я ухожу не к кому, а от кого. Я ухожу от тебя.
  - То есть? Ты хочешь сказать, что ты будешь жить один? Без женщины? – не унималась супруга.
  - Пока да. А потом посмотрим, - ответил Заречный.
  - Вот твоя благодарность, - жена заломила руки перед грудью, - сволочь, я потратила на тебя целых два года. И ты так со мной поступаешь. Мерзавец, негодяй. Будь ты проклят!
    Заречный не стал препираться, доказывать, что тоже убил и свои два года, он просто собрал чемодан и ушел навсегда. Холостяковал Сергей целых три года, но все же это не могло продолжаться бесконечно. Второй его женой стала коренная москвичка – Светлана Набокова. Очень красивая женщина, детский врач. Она никогда не рассказывала мужу подробности о том, что у нее случилось в молодости, а Заречный не пытался дознаться. Но Светлана не могла родить ребенка. Сергей даже предлагал усыновить мальчика или девочку, но жена много лет пыталась исправить положение и надеялась, что все-таки забеременеет. И когда выяснилось, что это уже невозможно и ничто не поможет, она ушла от Сергея.
  - Ты еще молод, тебе сорок лет. У тебя все впереди. Найдешь молодую девку, она нарожает тебе детей. А, я так не могу. Прости Сергей!
  - Зря ты, Свет, - пытался переубедить жену Заречный. – Я ведь люблю тебя и без детей. Может, не будем разрушать семью?
  - Сережа, ну как ты не можешь понять, что это не семья. Не бывает семьи без детей. Семья – это муж, жена и, как минимум, один ребенок. А мы с тобой – просто любовники.
  - Но мы же в официальном браке….
  - Ну, и что? Разве это что-то меняет? Какая разница с кем ты спишь в постели – с Заречной, Набоковой, Ивановой, Петровой….
Сергей ухмыльнулся, вспомнив, что у его первой жены девичья фамилия была как раз Петрова.
  - Я не согласен! – отвечал Заречный. – В конце концов, я предлагал и предлагаю сейчас усыновить ребенка…
  - Я не могу, Сережа. Не смогу воспитывать чужого ребенка.
  - И это мне говорит детский врач? – удивился Сергей
  - Да, наверное, а, скорее всего не, наверное, а именно из-за этого и не смогу.
  - Но почему? – недоумевал муж.
  - Не знаю. Не могу это объяснить. Сама не знаю. Лечить могу, воспитывать чужого ребенка не смогу и не хочу….
     Пять лет Заречный прожил один, превратившись в завидного жениха - квартира в престижном районе, приличный автомобиль, внедорожник Лексус, деньги на счету не переводились. Отдыхал Сергей Васильевич за границей: зимой в Альпах на горнолыжных курортах Австрии или Швейцарии, летом – не мудрствовал, летал в Турцию, брал «пять звезд» и все включено, забывая на две недели обо всем на свете. За пять лет холостячной жизни несколько раз он вплотную приближался к браку, но каждый раз что-то останавливало, что-то мешало. А, может быть, просто сам осторожничал, не желая и в третий раз ошибиться.
       Засыпая вечером пятого сентября после празднования своего сорокопятилетия, он думал: «По-моему, это она! Это ее я искал все эти годы! Настя, какая ты красивая…. Только странно, почему она до сих пор не замужем? Наверное, меня ждала». Сергей улыбнулся и уснул крепким сном.





   1979-1983 г. г.  Красноярск.

     Даньшин простоял под роддомом около двух часов, прежде чем, вышедшая медсестра, объявила ему:
  - Девочка у вас. Три двести….
  - Как девочка? – удивился Даньшин.
  - Что, тоже мальчика ждал? – улыбаясь, спросила пожилая женщина. – У нас тут один даже скандал закатил, что не мальчика ему родили. Дураки, вы мужики. Радуйся, что девочка. Как на Руси всегда говорили? Сначала няньку роди, а затем ляльку.
      Евгений  и сам не мог объяснить, почему он был так уверен, что у него непременно родится мальчик. Он даже имя ему придумал – Ванька. Отец – Евгений Иванович, а сын – Иван Евгеньевич. Красиво!
     «Блин! А тут девка родилась. Как ее назвать? Может, в честь матери? Только вот имя Полина мне никогда не нравилось. А если назвать в честь бабушки? Это мысль…. Екатерина Евгеньевна Даньшина. Точно, назовем Катей. Думаю, Наташка согласится. Какая ей разница….»
    Снова увидев пожилую медсестру, Евгений подошел к ней и спросил:
  - Извините, а это нормальный вес, три двести?
Медсестра улыбнулась и ответила:
  - Конечно, нормальный. Самый нормальный. Да не волнуйтесь вы. Все будет хорошо. Роды прошли прекрасно, мамочка чувствует себя хорошо.
    В тот день ему так и не удалось увидеть (хотя бы через окно) свою Наташку  и ближе к вечеру Евгений отправился домой.
«Вот я и отец, - размышлял Даньшин, - сидя в трамвае. Мне 21 год, а я уже папа. Чудно…»
     Евгений год назад вернулся из армии. Наташка, его бывшая одноклассница (впрочем, бывают ли бывшие одноклассники?) ждала его два года. В отпуск Женя приезжал всего один раз, и то из-за того, что неожиданно умер его отец. Мама, Полина Даньшина, умерла от инсульта, когда Евгению едва исполнилось тринадцать лет. Через год после смерти мамы у Женьки появилась мачеха. Отец официально в брак не вступал, и когда он умер, его сожительница попросила Женю не «выгонять» ее из квартиры. Наталья тоже вступилась за женщину, и после свадьбы Евгений перебрался жить к теще.
Наталья жила вместе с мамой в трехкомнатной квартире на девятом этаже. Приход зятя их не стеснил, теща даже полюбила его. Спокойный, работящий, но самое главное – никогда не злоупотребляет алкоголем.
       Теща с гордостью рассказывала соседкам-подружкам, что у нее всегда наточены ножи, как будто все и счастье-то в острых ножах. Тестя своего (тогда еще будущего) Женя видел несколько раз, когда они с Натальей учились в школе. Ее отец был заядлым охотником и однажды, уехав с друзьями на охоту, так и не вернулся. Пропал без вести. Товарищи по охоте рассказывали, что он за кем-то погнался, а уже вечерело, потом пошел снег, на лес опустилась ночь…. Так и не нашли они своего друга-охотника, сколько не пытались. Тайга – коварная тетка. Она не любит бесшабашных и неосторожных. Ни летом, ни зимой лучше не бродить по тайге в одиночку. Не знаешь, откуда беда прилетит. Бытует мнение, что медведь летом на человека не нападает, дескать, сытый он, малины нажрётся и не до соперничества ему с человеком. А тут соседка поехала вместе с мужем по грибы, и медведь ее изувечил, если бы не муж, погибла бы женщина. Вот и, поди  разберись, откуда, когда и от кого в тайге ждать подвоха.
        Спустя несколько месяцев после рождения Кати, Даньшин, провожая 1979 год сидел за праздничным столом и думал: «Какой же я был идиот, когда расстроился, узнав, что Наташка родила девочку. Сейчас и представить не могу, как жить без Катьки. Раньше всегда удивлялся, как это так взрослые иногда безгранично и разительно любят своих детей, готовы пылинки с них сдувать. А сейчас и сам такой. Малейший звук ночью, вскакиваю, бегу к кроватке, смотрю на свою маленькую девочку. Жаль только, что старики не дожили до внучки. Спасибо, хоть одна бабушка – Наташкина мать – осталась. А дедов нет. Хотя ведь я тоже без дедов вырос, но у меня другое дело – оба погибли на войне. А наши отцы с Наташкой в мирное время и так рано ушли из жизни…»
  - Женя, ну что ты задумался? – вдруг прозвучал Наташкин голос. – Ты что сидишь?
  - А что нужно? – очнулся Даньшин.
  - Нет, вы посмотрите на него, - весело верещала теща. – Зятек, так все уже подняли бокалы. И ты поднимай, а то опоздаешь. Провожаем старый год!
Даньшин поднял бокал с шампанским и стал чёкаться с гостями.
  - За старый год, за уходящий 1979 год!
Через несколько минут наступили восьмидесятые годы…

               
                ***

       Когда мы вспоминаем русскую народную поговорку «от сумы, да от тюрьмы не зарекайся», конечно же, имеем в виду не себя. Что вы! Это может случиться с кем угодно, только не с нами и даже не с нашими близкими. Кажется, наше благополучие незыблемо и ничто ему не угрожает. С какой стати я вдруг попаду в тюрьму? Поговорка есть? Согласен, есть, но так она же для других говорится….
      В тюрьму Даньшин попал в 1983 году за умышленное убийство (так было написано в приговоре), хотя виновным он себя никогда не признавал. В тот злополучный вечер они с товарищами справляли в кафе день рождения одного из своих друзей. Женька и заскочил-то на полчаса, торопился,  (дочка заболела), да так и не попал домой.
        Сейчас, конечно, сложно восстановить подлинную картину происшедшего. По версии следователя и прокурора, поддерживающего обвинение в суде, Даньшин вообще оказался каким-то бессердечным монстром и чуть ли не маньяком-убийцей. На самом же деле никто не смог даже вспомнить, с чего все началось, кто затеял драку, кто кого оскорбил первым. Даньшина кто-то ударил сильно в челюсть, от удара он упал, а когда поднялся с пола, увидел рядом с собой парня лет двадцати пяти с широко раскрытыми глазами, зевающим ртом. Он медленно клонился на Евгения, прямо в центре груди у парня торчал нож, загнанный в тело по самую рукоятку. Раненый ловил ртом воздух, и, казалось, что-то пытался крикнуть. Даньшин не мог потом никак объяснить ни себе, ни следователю, зачем это сделал, но он вдруг схватился за ручку ножа и резко выдернул окровавленное лезвие из груди парня, после чего последний рухнул на пол.
       Судили одного Даньшина. Все остальные были привлечены по делу в качестве свидетелей. Одна женщина уверенно показала в суде, что именно подсудимый, а никто другой («что я слепая, что ли?») вонзил нож в грудь потерпевшему, а потом его выдернул. В результате, Евгений получил десять лет лишения свободы с содержанием в колонии усиленного режима. Жена на свидании потом рассказывала, в городе ходят слухи, якобы друг Даньшина признавался своим приятелям в том, что это он саданул ножом обидчика, и даже одно время собирался написать явку с повинной. Только слухи так и остались слухами, а осужденный остался осужденным.
      Заключенный весь срок живет надеждой. От самой мелкой «надеждочки» до самой главной – свободы. В самом начале, когда еще не обвиняемого, а только подозреваемого задерживают и помещают в изолятор временного содержания (раньше это учреждение называлось КПЗ - камера предварительного заключения), он надеется, что вот-вот сейчас разберутся и его отпустят, может быть, не совсем подчистую, но, допустим, под подписку о невыезде. Затем, когда  его закрывают в следственный изолятор, в простонародье - в тюрьму, заключенный питает надежду, что разберутся в суде и, либо вообще «нагонят» из зала суда, либо, если и осудят, то, возможно, условно, или, на крайний случай, на непродолжительный срок. Получив срок, осужденный надеется на силу и эффективность кассационной жалобы, верит, что срок обязательно сократят, поскольку приговор оказался чересчур жестоким и вообще неправедным. Тут необходимо, справедливости ради, отметить, действительно иногда по «касухе» срок сокращают, только это случается гораздо реже, чем кто-то из нас выигрывает автомобиль по лотерейному билету. После вступления приговора в законную силу зэк продолжает гадать и жить теперь совершенно другими надеждами. В какую колонию отправят отбывать наказание? Режим, разумеется, соблюдается строжайшим образом, то есть, если тебя осудили отбывать наказание в колонии усиленного режима, ты никогда не попадешь ни на общий, ни на строгий, ни на особый режимы.
      Прибыв в колонию, заключенный попадает в этапную комнату, где ещё две-три недели пребывает все в тех же гаданиях и надеждах. Теперь мысли о другом. В какой отряд направят? Кем ему предстоит долгие годы работать? Далее зэк будет ждать бандерольку с табаком и теплыми носками, затем первое свидание, первую передачу или посылку. Потом надеется на условно-досрочное освобождение или на перевод в колонию-поселение, где зэк ходит не в тюремной робе, а в обыкновенной гражданской «вольной»  одежде, может жить с семьей в отдельном доме и даже иметь при себе деньги. Иными словами, колония-поселение – это еще не свобода, но уже и не зона, где заключенный был лишен не только самой свободы, но и всего самого элементарного, даже того, что отличает человека от животного.
       Даньшин часто вспоминал, как «воевал» с Катькой. Первые месяцы девочка была очень беспокойным ребенком и, чтобы как-то дать Наталье хоть немного отдохнуть, поспать, он отправлял ее ночью в другую комнату, а сам оставался с дочерью. Молоко у жены почему-то пропало в первый же месяц, и они кормили Катьку с бутылочки. Евгений в отличие от многих молодых отцов умел делать все: и пеленал, и варил кашу, и кормил, и стирал, и очень даже умело убаюкивал. Молодой отец где-то раздобыл специальные весы, такие стоят в детских больницах, похожие на маленькую лодочку. Следил за ростом и весом регулярно. Медсестра, посещавшая их, как-то сказала Наталье:
      - У вас, милочка, замечательный муж. Я впервые вижу такого заботливого и ответственного папашу. Обычно папы боятся и прикоснуться к ребенку, а все заботы о новорожденном сваливают на мам.
        Наташа гордилась Евгением и с каждым годом супружества любовь их крепчала и становилась тем, что принято называть «пара – не разлей вода».
Ничто не предвещало беды. Летом 1983 года Даньшины планировал купить подержанный автомобиль. Сосед старик из-за возраста побаивался уже садиться за руль, вот и решил продать. Автомобиль был ухоженный, да и не лихачил на нем хозяин. Необходимую сумму почти собрали, и теща обещала немного подкинуть деньжат, все-таки, любимый зять, как ни как.
      А в конце мая пришла беда. Деньги были потрачены на адвоката, передачи, поездки и пр. Об автомобиле пришлось забыть до освобождения мужа. Наталья верила Евгению, она была уверена, что ее муж никого не убивал. Ей бы он, конечно, сказал правду. Но раз так вышло в жизни, Наташа дала себе слово, дождаться мужа. Сначала ей казалось, что их разлучили навсегда, потому что десятилетний срок выглядел просто нереальным. Женька на первом свидании уже в колонии сказал ей: «Нат, если тебе будет тяжело и почувствуешь, что больше не можешь ждать, брось меня….». Хотела Наталья влепить ему тогда пощечину, но пожалела, поняла, что сказанул это он скорее не для нее, а для себя, чтобы еще раз услышать о ее преданности и о любви, безграничной, беззаветной любви к своему милому и родному человеку.
     - Дурак ты, Женька, - сказала она. – Дурачок, каких свет не видел.
       Даньшин, конечно, ждал этого и на «комплимент» не обиделся. Обнял жену и прошептал: «Любимая, родная моя девочка, спасибо тебе!»
      Евгений после первого свидания убедился окончательно в том, что жена будет его ждать и дождется во чтобы то ни стало. Он понял, с какой женщиной свела его судьба, и с тех пор всегда благодарил свою судьбу.
        Главное ведь не в том, что с тобой случилось в жизни, главное – кто окажется рядом с тобой в трудную минуту. Любое несчастье, любое горе, любую беду можно пережить, если рядом с тобой остаются преданные и любящие тебя люди. Самое страшное – остаться с бедой наедине, когда не у кого попросить не то что помощи, а даже совета. Но такой расклад зачастую является результатом поведения самого человека в то время, когда у него все складывается хорошо, и благополучие прямо-таки брызжет изо всех щелей. Нет никаких проблем, удача, что говорится, путается, как голодная кошка, под ногами, успех поджидает в каждом углу дома, фортуна в прислугах ходит следом с подносом в руках и предлагает кучу развлечений. Блин, а тут эти занудливые родственники с какими-то мелкими просьбами, надоедливые друзья с глупыми предложениями и советами, беспардонные соседи, прущиеся в гости без приглашения с бутылкой дешёвого вина. Как же все надоели….
        И вдруг в один миг все эти родственники, друзья, соседи стали нужны и необходимы. Что-то в мире перевернулось. Но где же они все? Они же все время крутились рядом, все время добивались моего расположения, моего внимания. Почему же теперь, когда случилась беда, их нет рядом? И невдомек горемыке, что потому и нет, что надоело крутиться рядом и добиваться внимания. Они не сейчас ушли, они ушли от тебя уже давно, глупый ты человек. Они ушли, когда тебе еще было несказанно хорошо, так хорошо, что ты даже не заметил их исчезновения. Вот уж поистине, «что имеем, не храним, потерявши – плачем»!
       И заблуждается тот, кто думает, что это единичные случаи. Нет, это случается сплошь и рядом. Стоит только присмотреться к себе и окружающим тебя людям.
     Евгению Даньшину не пришлось этого испытать, поскольку он любил и родственников, и друзей, независимо ни от своего, ни от их благополучия и благосостояния. Попав в беду, он убедился, что и они любят его, во всяком случае, многие. Угол падения, оказался равен углу отражения.
      Женя часто вспоминал, как он однажды в детстве ходил с матерью в церковь и услышал от священника слова: «Невозможно, чтобы все любили нас с вами. Но нам любить всех очень даже можно и должно! Аминь». Эти слова священника остались в сердце мальчика навсегда.
       Попав в тюрьму, Даньшин жалел, что редко посещал церковь. В детстве могли исключить из пионеров, в юности – из комсомола. После армии все было недосуг. И так всегда мы стремимся не опоздать куда угодно, стараемся вовремя попасть на день рождения, на вечеринку к друзьям, на концерт поп-дивы, на матч «Торпедо» - «Крылья советов», а в церковь зайти на полчаса времени не хватает.
     «Ох, как прав Владимир Высоцкий, - думал Даньшин, - когда поет, что в гости к Богу не бывает опозданий…» У каждого настанет такой миг когда-то и что, потом говорить? Как оправдываться? Да и поздно уже будет оправдываться.
               

                ***       
               
     Тем более странным Наталье казалось то, что ее мама настаивает на том, чтобы она бросила мужа:
      - Наташка, раз уж так сложилось, брось ты его. Зачем он тебе нужен? Десять лет, мыслимо ли? Да ты за десять лет в старуху превратишься, а он потом выйдет, ему молоденьких подавай. Ты сама подумай, он же освободится, когда вам по тридцать пять лет стукнет. Чего ж ты маяться-то столько времени будешь?
  - Мама, как тебе не стыдно? – пыталась переубедить Наташа мать. – Ты же всегда говорила, что любишь Женю, и гордилась им….
 - Говорила. И любила. И гордилась. Что с того? Раз такая судьба. Что теперь и на себе крест ставить? Кто ему виноват, что десять лет получил? Зачем убил человека?
  - Он не убивал, мама!
  - Дура ты! Не убивал. Веришь в эти сказки? Да кто ж посадит невиновного? Тем более за убийство. Небось, не дураки там, в милиции, сидят.
  - Мама, успокойся. А то прям Женька наш первый, кого невиновным посадили. Мало их реабилитировали?
  - Кого ты имеешь в виду?
  - Всех, кого реабилитировали. Твоего отца хоть возьми, деда моего.
  - Чего ты ровняешь? – не унималась мать. – То ж политические были, они никого не убивали.
  - Да не убивал Женька, не убивал, понимаешь ты это? Он бы мне сказал, он не такой.
  - Эх ты, дуреха. Не такой…. Да все они не такие. Вот отсидит десятку, а потом придет и тебя будет с топором вокруг дома гонять. Уж я-то насмотрелась на этих уголовничков.
  - Где же ты на них успела насмотреться, мамочка? – с иронией спросила дочь.
  - Да хоть вон, у Сидоренчихи сын вернулся. Сходи поспрашивай у ей. Она расскажет тебе. Пять лет отсидел, как с ума сошел – пьет, курит, мать гоняет.
  - Да знаю я их. И сынка их знаю. У него еще в школе кличка была Сема-баклан. Он и до тюрьмы пил и мать гонял. Причем тут мой Даньшин?
  - Притом. Выйдет и вся жизнь кувырком пойдет. Зэки – они такие. О себе не думаешь, так хоть о Катьке подумай. Зачем ей отец уголовник?
  - Ты это серьезно говоришь, мама? – возмутилась Наталья. – Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Какой бы ни был, а он ей родной отец. И он ее любит. Кто сможет ей родного отца заменить? Чужой дядя?
  - Лучше чужой дядя, но порядочный человек, чем родной отец уголовник.
  - Я не ожидала этого от тебя, мама.
  - Ты вон все прешь и прешь своему Женечке, а дома шаром покати. Ты когда дочке последний раз мороженое покупала? Мне Катька знаешь, что вчера отмочила?
  - Что же?
  - Говорит: «Бабушка, я когда вырасту, тоже в тюрьме хочу сидеть». Я чуть со стула не упала. Спрашиваю: «Почему ж так, внученька?» А она мне и отвечает: «Мама мне тогда вкусненькое будет разрешать кушать…» Дожились, ребенок отцу-тюремщику стал завидовать, а все из-за того, что ты постоянно твердишь: это папе, ему в тюрьме плохо, ему нужно колбаски, сырку… А дочка облизывается.
      Наталья не выдержав, ушла к себе в комнату и разрыдалась.
Таких советов (расстаться с мужем) она могла ожидать от кого угодно, только не от родной матери. И чего она на него так взъелась? Ведь, как раньше казалось, она действительно его любила, или, может, смирилась, что дочь вышла замуж и зять – это неизбежность.
      А может что-то чувствует. В любом случае она же моя мама. Она все равно желает мне добра. Ладно, пусть говорит. Вот выйдет Женька, и ей потом будет стыдно. Он докажет всем, что он не такой, как все…



     9 марта. 2007 г., г.  Красноярск.

     Ермаковы гостили у друзей, когда до них дозвонился сначала сын, затем отец и следователь.  9 марта чета Ермаковых вернулась в Красноярск. Прямо с вокзала (не без помощи прокуратуры) Алексей Ермаков попал на допрос к  следователю Красову. Положение Ермакова оказалось незавидным.
  - Итак, Алексей Васильевич, как вы объясните появление обезглавленного трупа женщины в вашей бане? – задал первый вопрос следователь Красов и, заметив дрожащие руки допрашиваемого, предложил ему сигарету.
  - Понятия не имею, - ответил Ермаков, вежливо отказавшись от сигареты. – Спасибо, я не курю.
  - Следствием установлено, что женщина была убита шестого марта. Где вы находились в этот день?
  - Я не понял! – возмутился Ермаков. Вы что меня подозреваете в убийстве какой-то женщины? Вы хоть пони….
  - Мы имеем право, подозревать всех, - перебил Красов, -  и я рекомендую вам, Алексей Васильевич, отвечать на поставленные мною вопросы. Мой помощник уже допросил вашу супругу. Антонина Федоровна показала, что 6 марта вы были в командировке. Это так?
  - Да, это так! – взволнованно ответил Ермаков.
  - Но дело в том, - следователь сделал многозначительную паузу, -  что было достаточно одного звонка, Алексей Васильевич, к вам работу, чтобы выяснить, что это не правда.
  - Да, я обманул жену. Но это моя личная жизнь.
  - Извините, уважаемый, вы только что обманули меня. Вы можете обманывать кого угодно, жену, родителей, друзей, коллег по работе, но только не следователя прокуратуры. Здесь вам не передача «Розыгрыш», Алексей Васильевич, здесь расследуется жестокое убийство. Вам все понятно?
  - Понятно, - обреченно ответил Ермаков. – Но…
  - Ну, тогда приступим. И никаких «но». В ваших интересах говорить только правду и ничего кроме правды.
  - Я не могу рассказать, товарищ следователь, где я был 6 марта сего года. Это дело чести….
   - Честь – это хорошо, - ухмыльнулся следователь, - плохо бесчестие. А я думаю, чести вам не прибавит, если я задержу вас и закрою в изолятор временного содержания, а затем и в следственный изолятор, называемый в народе «тюрьмою». Как вам такая перспектива?
  - Печальная перспектива, но я не могу подставить человека.
  - О ком речь?
  - Это мое личное дело…
  - Это уголовное дело, - поправил его с сарказмом следователь.
  - Я имею в виду, это моя личная жизнь, - настаивал Ермаков.
  - Алексей Васильевич, вы хоть понимаете, что вот сейчас, сию минуту, вы из свидетеля превращаетесь в подозреваемого?
  - Понимаю, - кивнул допрашиваемый.
  - Ну, так почему же вы ведете себя, как извините, несмышленый подросток?
  - Я  знаю, что я никого не убивал и вам никто не позволит безнаказанно удерживать меня, невинного человека, в тюрьме….
  - А под следствием все сидят невиновные, - раздражённо ответил Красов. -  Виновным у нас человека может назвать только суд. Да и то не сразу, а  после вступления приговора в законную силу. Но ведь сидят же голубочки и по году, и по два, и по пять лет под следствием.
  - А меня-то за что сажать? – все недоумевал Ермаков. – У вас есть доказательства?
  - Вы, право, странный человек, гражданин Ермаков. На вашей даче обнаружен труп женщины. Её там не просто убили, а пытали, обезглавили. Кого мы должны подозревать в первую очередь? У вас, что на даче проходной двор? Вот вы лично как можете объяснить?
  - Я тоже удивляюсь, - ответил Ермаков, - может, кто захотел меня подставить?
  - Кого подозреваете? – тут же задал очередной вопрос следователь.
  - Даже не знаю. Ничего не могу понять…
  - Ну, вот видите. И так много неясного, а вы еще туману напускаете, не хотите говорить, где находились в день убийства.
  - Я имею право это не говорить.
  - Имеете, имеете, но и я имею право закрыть вас. Это вы понимаете?
   Ермаков обреченно вздохнул и ничего не ответил.


       * * *

       Узнав, что Алексея задержали в качестве подозреваемого, Ермаков-старший решил пообщаться со следователем.
  - Я вас ждал, Василий Петрович, - сказал Красов. – Присаживайтесь. Чайку?
  - Спасибо, - хмуро отказался старик, - вы лучше скажите, зачем закрыли моего Лешку? Вы и впрямь верите, что он замешан в убийстве?
  - Не верю, Василий Петрович, но…
  - Что значит «но»? Если не верите….
  - Вы хотите услышать, почему ваш сын задержан?
  - Да.
  - Тогда не перебивайте меня.
  - Простите.
  - Ваш сын не желает говорить следствию, где он находился 6 марта.
  - Тьфу, черт! – возмутился Василий Петрович. - Организуйте мне с ним встречу, я постараюсь убедить его дать показания.
  - Вы что-то знаете?
  - Догадываюсь.
  - Намекните, - улыбнувшись, попросил Красов.
  - Да что тут намекать? У бабы, небось, был…
  - В смысле, у любовницы?
     Ермаков презрительно взглянул на следователя и, ухмыльнувшись, произнес:
  - Ну, вы даете, - ухмыльнулся старик. - Ну не у своей же. Конечно, у любовницы, а то ж у кого.
  - Вы ее знаете?
  - Откуда я ее знаю. Просто догадываюсь. Он постоянно от Тоньки налево ходит. Сто раз ему говорил, доведут тебя эти шлюхи до кандея.
  - Хорошо, Василий Петрович, я организую вам встречу с сыном, поговорите с ним, а главное постарайтесь его убедить, чтобы он подробно рассказал о дне 6 марта и чтобы кто-то мог подтвердить алиби. Без этого я не смогу освободить его из-под стражи, поскольку этот вопрос даже не в моей компетенции. Во-первых, надо мной тоже есть начальство, а во-вторых, какой судья при таком раскладе оставит его на свободе?


                * * *
 
     Вечером Василий Петрович в одной из комнат для допросов ИВС (изолятор временного содержания) беседовал с сыном.
  - Ты в своем уме, твою мать? – возмущался отец. – Ты о матери подумал? Хочешь в гроб ее преждевременно загнать? Почему следователю не говоришь, где был 6 марта?
  - Папа, я обещал…
  - Кому обещал? Очередной прошмандовке? Она тебе передачи будет носить? Да она тебя через неделю забудет. На хрен ты ей сдался. Леха, ты удивляешь меня. Тебе скоро сорок лет, а ведешь себя хуже своего Борьки.
  - Пап, да разберутся и отпустят, ну что ты, в самом деле?
  - Кто разберется? Ты думаешь это так просто? Пока разберутся, может и год, и два пройти. Ты в своем уме? Ладно, прекращай Ваньку валять. Рассказывай мне, кто такая, у кого был?
  - Только никому, отец, хорошо? Иначе мне крышка.
  - Сам будешь решать, говорить или нет, - заверил отец, - но знать то я должен.
  - Мы в гостинице были 6 марта с утра. Тоньке я сказал, что перед отпуском меня отправляют на день в командировку. Сутки меня не было, рано утром 7-го марта я вернулся домой,  а через два часа уехали на вокзал.
  - Кто она?
  - Ой, батя. Даже страшно говорить. Жена начальника милиции.
  - Мукасеева? – удивился Ермаков-старший.
  - Да, - подтвердил Алексей.
  - Ну, и дурак ты, Леха! Нашел себе любовницу. Ты в своём уме? Ну, и что теперь?
  - Как тут скажешь? Завтра полгорода будет знать.
  - А когда в кровать ее тащил, ты об этом  не думал?
  - Не думал, потому что понятия не имел, что это его жена. Они недавно с ней поженились, она на пятнадцать лет его моложе. А с той, со своей толстухой, он развелся два года назад.
  - А чё ж гуляет-то от мужа?
  - Чё гуляет? Говорит, дома его неделями не видит. Вот и гуляет.
  - Придурки вы…  Зачем семью заводить, да еще жениться на молодой, если дома не живешь. И что теперь делать? Будешь молчать? Ещё и срок наболтают.
  - Поговори со следователем, может, поймет.
  - Не поймет. Ему же необходимо будет допросить эту  вертихвостку. Ладно, подумаю.  Нужно чтобы это всё втихаря как-то прошло.
  - Отец, только не подведи меня. Прошу тебя, аккуратно…
  - Хорош меня учить, сопля зеленая, – недовольно буркнул старик. - Учит он меня. Сиди теперь, думай. Времени у тебя предостаточно. Давай, пока.
      Ермаковы обнялись, и Василий Петрович вышел.      


    2006-2007 г.г. Москва.
   
      Обычно общения с красивой женщиной мужчине хватает минут на пятнадцать. Если собеседница не смогла показать ему что-то ещё, кроме привлекательной внешности, то дальнейшие встречи наверняка окажутся под вопросом. У Заречного вопросов не возникало. Прошло два месяца со дня знакомства с Настей, а ему чудилось, что он знаком с ней всю жизнь. Но поведение девушки казалось ему немного странным.
      Настя в какой-то момент почувствовала, что Заречный вот-вот сам затеет разговор, и потому решила  его опередить.
    - Сережа, хочу тебе кое-что объяснить, чувствую напряженность в наших взаимоотношениях, - сказала Настя.
    - Я обещал не лезть в твою личную жизнь, но между нами возникают постоянно какие-то недомолвки и, естественно, меня это волнует. Я тебя  люблю, - ответил Заречный.
  - Я тебя тоже люблю. – Настя опустила глаза, словно юная школьница. - Сергей, я действительно тебя люблю. Сначала мне казалось, что ничего серьезного у нас не выйдет, но теперь вижу, что полюбила.
    Заречный обнял свою подругу, и они так долго стояли молча.
  - Ты это хотела мне сказать? Или еще что-то, - Спросил Заречный, понимая, что признание в любви - лишь прелюдия.
  - И это тоже, но есть еще обстоятельства, - ответила Настя.
  - Главное ты сказала, остальное не имеет значения, - пошутил Заречный.
  - Погоди, дорогой,  – Настя вздохнула и поправила причёску.-  Даже не знаю с чего начать.
  - Настя, я же тебя всегда прошу: говори без подготовок,  – доброжелательно, чтобы поддержать девушку, улыбнулся Сергей, - так будет правильнее. Когда готовишься что-то сказать, тем более, близкому человеку, всегда получается скомкано.
  - Хорошо, - согласилась Настя, - тогда слушай: я живу с мужчиной.
  - Я догадывался, - на удивление спокойно ответил Заречный, - просто не хотел тебя доставать вопросами. Я давно понял, что ты – замужняя женщина.
  - Не совсем замужняя, но мы живем вместе, - смутилась Настя.
  - А как ты объясняешь ему свое отсутствие дома по ночам?
  - Никак.
  - То есть?
  - У нас свободные отношения. Ни он, ни я никогда не задаем друг другу вопросов. Мы просто живем вместе, в одной квартире, но нас трудно назвать мужем и женой.
  - Тогда зачем жить вместе? – удивился Заречный.
  - Сейчас это трудно объяснить, но со временем я тебе все расскажу…
  - Я не настаиваю, Настя, решай сама, когда посчитаешь необходимым, расскажешь.
   - Спасибо, милый, - Настя поцеловала Сергея, - ты такой хороший. Мне с тобой легко. Ты не напряжный. Вот поэтому я, наверное, и влюбилась в тебя.
  - Не перехвали, - пошутил Сергей. – Слушай, а если твой муж узнает обо мне, у тебя точно не будет неприятностей?
  - Нет, не будет. Я же сказала тебе, что у нас свободные отношения. И вообще, это не муж…
  - Я хочу поскорее, чтобы ты в моем доме стала хозяйкой, - Заречный пропустил последнюю фразу.
  - Борщи тебе варить? – рассмеялась Настя.
  - А ты что не умеешь варить борщ?
  - Умею, но не буду, - ответила Настя, - не люблю готовить.
  - А ты сейчас не готовишь дома?
  - Конечно, нет. К нам приходит женщина за пятьсот баксов в месяц. Стирает, убирает, готовит. А для меня все это – каторга.
  - Ага, будем иметь в виду, - весело произнес Заречный.
  - Имейте – имейте, Сергей Васильевич, чтобы потом не было упреков в мой адрес…
  - Не будет! Такие женщины, как ты, созданы только для любви. Обойдусь и без борщей. Кстати, Настёна, а не поклевать ли нам сушек?
  - Я не возражаю. Идем в «Планета суши».
   Сергей заметил, что, находясь рядом с ним, Настя всегда отключает мобильник, однажды любопытство взяло верх, и он спросил:
  - Насть, а почему ты всегда при мне выключаешь мобильный телефон.
Настя хитро улыбнулась и ответила:
  - Хочу слышать только тебя!
  - Ну а если серьезно?
  - Если серьезно, очень не люблю, когда приходится, находясь с тобой рядом, говорить с другими по телефону. Я себя чувствую неловко.
      Заречный не стал больше задавать вопросов, хотя и не совсем был удовлетворен ответом девушки. «Постепенно все станет на свои места, - думал он, - видимо, сложно ей выложить мне всю информацию о себе, о своей личной жизни. Но я не стану торопить. Зачем? Я люблю ее, она мне сегодня призналась в любви. Что еще? Главное – мы любим друг друга, а все остальное в наших руках. Чувствую, это та женщина, на которой мне нужно жениться. Что за мужчина у нее? Что ее там держит? Не стану, как она выражается, бежать впереди паровоза, пусть потом все сама расскажет. Начнешь давить, обидится. Нет, эту любовь нужно беречь. Все больше и больше я понимаю, что Настя и есть моя вторая половина. Я уже и представить не могу, как я жил без нее раньше…»
  - Эй, господин Заречный! Проснитесь, - раздался веселый голос Насти. – Ты что? Это мой ответ о телефоне так прибил тебя или что-то тоже от меня скрываешь? Может у тебя тоже на стороне кто-то есть?
   - Да брось ты, Настя. Ты у меня единственная.
  - Ты не обиделся, что я не говорила раньше о своем… Это…Как его правильно назвать?
  - Сожителе, - подсказал Заречный.
  - Точно, - согласилась Настя, – не обиделся?
  - Ну а почему я должен обижаться. Ты сразу предупредила, чтобы я пока не задавал тебе вопросов о личной жизни, так что все по-честному.
   Они вошли в ресторан «Планета суши», что на Таганской площади, поднялись на второй этаж и сели за столик.
  - Сергей, скажи мне, только предельно откровенно, чтобы могло повлиять на тебя, ну, в общем…Из-за чего бы ты мог бросить меня, то есть разорвать наши отношения?
  - Это ты к чему спрашиваешь?
  - Нет, ты ответь.
  - Понимаешь, Настя, мне сейчас трудно ответить на этот вопрос. Он несколько искусственный и, извини, не совсем корректный.
  - А ты постарайся, - настаивала Настя, - что для тебя является неприемлемым в человеке?
  - Предательство.
  - А что для тебя означает «предательство»?
  - Ох, Настя, ты такие сегодня вопросы задаешь. Что это с тобой? Ты чего удумала?
  - Ничего я не удумала, просто хочу лучше тебя узнать. Так что такое в твоём понимании «предательство»? Измена мужу или жене? Ты это имеешь в виду?
  - Нет, не это. Измену я не считаю предательством. Это просто, как бы помягче и точнее выразиться, это просто… э… вот – блуд!
Настя рассмеялась:
  - Вот так да? Между прочим, милый, это один из смертных грехов…
  - Мы же сейчас не о грехах говорим, - запротестовал Заречный, - предательство для меня, это когда один человек умышленно подставляет другого человека, при этом спасая собственную шкуру.
  - Но это же инстинкт самосохранения, - возразила Настя. – Так сказать, своя рубашка ближе к телу.
  - Ну и что? Мы все хотим жить долго и счастливо, но есть и другая народная мудрость: «На чужом несчастье своего счастья не построишь».
  - Согласна! Значит, узнай ты, что я, к примеру, переспала с другим мужчиной, ты сможешь меня простить?
  - Это что за психологические задачки? Ты меня пугаешь, Настя! Ты что, заранее меня подготавливаешь?
   Настя снова рассмеялась:
  - Просто интересно!
  - Я скажу так: для меня это будет очень и очень болезненно.
  - Прости, я сегодня несу какую-то чушь. Прости, ради бога. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Предлагаю сегодня сходить в кино.
  - Куда?
  - Ну, куда еще? Поужинаем и поехали в «Атриум». Там куча кинозалов, выберем фильмец…
  - Уговорила, едем…

               
        23 февраля 2007 г. Москва

       «Вот и наступил момент, -  думал Заречный, - когда я уже и дня не могу прожить без Насти. Никогда не думал, что могу вот так влюбиться. А что я о ней знаю? Практически ничего. В личную жизнь она меня не пускает, хорошо хоть призналась, что живет с каким-то мужчиной. Почему сразу не сказала? Впрочем, это можно понять – боялась, что я могу уйти. Но это я так рассуждаю. А что на самом деле? Сдается, она мается, что-то у нее не ладится, что-то она не договаривает. Но я обещал не лезть в её душу и в личную жизнь. Может, и не стоит вникать? Мне с ней хорошо, общение, даже просто общение, доставляет нам обоим удовольствие. Беда лишь в одном – я не могу без нее уснуть. Если ее нет рядом, не могу ни спать, ни есть, ни работать. Что это? Вот это и есть-то любовь, в которую я никогда не верил? Ни хрена себе, в сорок пять лет так попасть. Наверное, это и есть тот случай, когда «седина в бороду, бес в ребро»? С другой стороны, какая любовь, мы знакомы всего лишь около полугода. Не зря же говорят «чтобы узнать человека с ним нужно пуд соли съесть». А сколько это по времени? Хм! Никогда не считал. Если человеку в день нужно, допустим, 5 граммов соли. На двоих пусть будет 10 граммов в день. Делим 16000 на 10. Получается 1600 дней, а это более четырёх лет. Вот такая арифметика. То есть, чтобы, следуя народной мудрости, я по-настоящему узнал Настю, мне нужно встречаться с ней еще около  пятидесяти месяцев. Нет уж. Я понимаю, что это народная мудрость, но зачем мне столько соли? Соль - это белая смерть. Да я же вижу, что Настя тоже ко мне тянется, она с трудом уезжает от меня, она тоже меня любит. Я уверен в этом. Абсолютно уверен. Девочка моя! Где ты сейчас? Чем занимаешься? Нужно позвонить или SMS-ку написать….»
       Заречный судорожно давит на кнопки мобильного телефона и на дисплее появляется слова: «Милая моя, родная девочка! Я соскучился по тебе! Отзовись!»
«Да, да, - мысленно отвечает Заречный на глупые вопросы мобильника, - конечно отправить, да на этот, именно на этот номер….» Через минуту телефон булькнул и задрожал. На дисплее всплыла подсказка: «У вас новое сообщение». Просмотр: «Милый, прости, я занята». «Черт, побери! – ругнулся Заречный. – Ок! буду ждать, когда освободится». Настя работает дома за компьютером, и почему она не хочет бросить эту дурацкую работу, которая по ее словам приносит ей 500-600, ну максимум 800 баксов в месяц? Занимается ретушью фотографий. Какие-то у нее там обязательства перед фотостудиями. Зачем ей это нужно, если я уже ей сто раз предлагал работу у себя в фирме с окладом не менее полутора тысяч долларов в месяц? Скорее всего, боится. Да, конечно, девка она умная, она, видимо, тоже хочет со мной съесть эту, будь она проклята, соляную гирю. Ох, как мне тяжко стало жить без нее. Она уходит утром, и если я остаюсь дома, я нюхаю подушку, на которой она спала и упиваюсь этим божественным ароматом. Боже мой, я радуюсь, словно ребенок, получивший пятьсот порций эскимо от крокодила Гены, когда нахожу на подушке ее волос. Здесь аромат ее духов, ее тела, она здесь лежала рядом со мной, я вдыхал ее запахи, целовал плечи, талию… Настя, да когда же ты освободишься от своих дурацких, ретушированных фотографий»?
       Раздался звонок, и на дисплее выплыла фотография и подпись «Любимая Настя». Заречный, едва не уронив телефон, дрожащим пальцем нажал зеленую кнопку и из динамика долетел самый мелодичный звук в мире:
  - Здравствуй, мой родной! С праздником тебя, мой защитник!
  - Спасибо, Настюш. А я чуть не забыл, что сегодня праздник. Кстати, нас пригласили в гости. Вечером…
  - Так уж и нас, - перебила Настя.
  - Именно нас. Я серьёзно говорю. Мой приятель так и сказал: «На дам приглашение распространяется автоматически.» Так что собирайся. Ты когда освободишься?
  - Я уже свободна.
  - Прекрасно, я уже на полпути к дому. Давай скорее, а то я умру от тоски.
  - Ок! К пяти буду, может чуть раньше.
  - Буду с нетерпением тебя ждать, любимая. Только не задерживайся, - умоляющим голосом произнёс Заречный. 
  - Во сколько нам нужно быть в гостях?
  - В восемь вечера.
  - Так у нас ещё с тобой уйма времени.
  - «У нас», - передразнил  собеседницу Заречный. – Вот именно, времени уйма, а мы не вместе.
  - Лечу-лечу, мой миленький, - щебетала весело Настя. 
   
    «Скоро будет, - продолжал мысленно рассуждать Сергей, - она ведь тоже долго не может без меня. Я это чувствую. Это невозможно скрыть, впрочем, и сыграть такое невозможно… Я почему-то ей верю. А, может, я неисправимый романтик? Хотя, бог его знает. Сегодня предложу, а там посмотрим…»
    Заречный, встретил Настю и, захлопнув входную дверь, не давая гостье раздеться, стал целовать ее прямо у порога. Он жадно ловил ее губы, целовал шею, плечи, затем скинул на пол шубу, подхватил Настю на руки и унес в спальню…..
  - Боже мой, девочка моя, родная, мне показалось, что я тебя не видел вечность.
  - Сережка, милый, ну, что же ты творишь? – Настя делала вид, что  сопротивляется. – Вот открытку тебе принесла.
  - Спасибо, милая, - он мельком прочитал текст и положил открытку на стол. - Любимая. Родная моя, я больше так не могу жить, я хочу, чтобы ты всегда была рядом, я люблю тебя, миленькая моя девочка. Как же я люблю тебя.
  - Сереженька, я тоже люблю тебя и не могу без тебя жить…
    Через полчаса, Настя, лёжа в кровати и изредка поглядывая на экран телевизора, листала фотоальбом, предоставленный ей Сергеем (чтобы не скучала), пока он бреется в ванной комнате. Вот Серёжка ещё школьник, смешной такой, с чубчиком. А вот с какой-то девчонкой. А это кто? Наверное, мама… Вот Серёга в военной форме, вот - в милицейской. У-у, как серьёзный. А это какая-то компания. Стоп. А это? Это кто? Это же…
   - Сергунь, а кто это? – спросила Настя вошедшего Заречного.
   Сергей, тщательно вытирая большим мохнатым полотенцем свои мокрые и взъерошенные волосы, подошёл к Насте и стал рассматривать фотографию.
   - Вот это? Это… Василий Петрович, мой давний приятель.., - широко улыбнулся Заречный.
   - Да нет же, Сергей, я вот про эту женщину  спрашиваю, - Настя ткнула пальцем в снимок. – Вот, в красной блузке.
   - Это Татьяна, как её… забыл отчество, м-м-м… Жучкова… да, точно,  Татьяна Степановна Жучкова. А ты что, её знаешь?
   - Нет, - ответила задумчиво Настя, - просто лицо знакомое.
   - Не мудрено, здесь же на фото все красноярцы. Может, где и встречала. Правда, я её уже лет двадцать как не видел и не знаю даже где она сейчас. Эта фотография сделана, дай бог памяти,  летом 1986-го, нет, 1987-го года. Да, я только начинал свою карьеру в МВД…
    В телевизоре появился Путин в горнолыжном снаряжении, в окружении детей школьников в таких же в спортивных куртках. Корреспондент бойко задавал президенту вопросы:
    - Владимир Владимирович, как Вы считаете, может ли Красная Поляна конкурировать с Сент-Морицем, Давосом и Куршавелем?
    - Вы знаете, нужно смотреть на вещи объективно, - отвечал Путин. -  Сент-Мориц, Давос, Куршавель, другие горные курорты развиваются уже более 100 лет. Но мы должны ставить перед собой совершенно другие задачи: У нас природные условия лучше, чем во многих других европейских курортах. Сейчас у нас есть возможность для развития, причем для развития на совершенно новой базе, на базе технологий XXI века. И мы в состоянии сделать лучше…
   - Ну да ладно, бог с ней, с твоей жучкиной-штучкиной, - сказала Настя и перевернула страницу. – Боже мой, а это кто? – нарочито громко рассмеялась она.
    Заречный заметил, что Настю предыдущая фотография почему-то расстроила. «Но вполне возможно, что мне просто показалось. Конечно, показалось, - думал про себя Сергей. – Ну, с чего ей расстраиваться?»
    - Это ваш покорный слуга. Не похож? – отбросил свои мысли Заречный.
    - Ничего себе, какую ты рожу тут накусал? – хохотала Настя. – Сколько же ты тут весил? Полтора центнера, не меньше.
    - Ну, насчёт полтора центнера ты, моя дорогая, погорячилась, а килограммов сто двадцать точно весил. Я же тебе рассказывал, что сидел год на диете.
    - Рассказывал, я помню. Но я даже представить не могла, что ты был таким полным.
    - Вот что значит, неправильное питание, - сказал Заречный и, швырнув в кресло полотенце,  нырнул к Насте под одеяло.
    - Ну, вот тебе раз, - не сопротивляясь горячим поцелуям, прошептала Настя. – Так мы точно на праздник Защитника Отечества не попадём. 
    - Ты - мой самый главный праздник, - ответил Заречный и, дотянувшись до пульта, выключил телевизор…
   Вечером, перед самым отъездом в гости, Заречный вдруг неожиданно подошёл к Насте и решительно произнёс:
  - Настя, я хочу, чтобы ты официально стала моей женой. Ты согласна?
  - Согласна, дорогой! Но, есть определенные обстоятельства, которые пока мне не позволяют стать твоей супругой.
  - Они что, настолько неразрешимы? – с удивлением спросил Заречный.
  - Почему же, они вполне разрешимы, но….
  - Что означает это «но»? Если разрешимы, то почему «но»? Ты знаешь, как решить?
  - Знаю, конечно, - хмыкнула Настя.
  - Тогда предлагай. Вместе и решим. В чем проблема?
  - Не хотела я поднимать этот вопрос, Сергей, но ты меня вынуждаешь…
  - Насть, ты меня любишь?
  - Люблю, поэтому и не хотела примешивать сюда финансовые проблемы.
  - У тебя что, финансовые проблемы?
  - Пока нет. Но, если уходить от… него, то  возникнут автоматически.
  - А можно подробнее? – попросил Заречный.
  - Можно, конечно, - вздохнула Настя. – Ладно, слушай. Так и быть, расскажу все подробно… Мы не опоздаем?
  - Ничего страшного, - заверил Заречный.
  - … у меня с моим сожителем контракт, который заканчивается летом этого года. Я не могу бросить работу раньше этого срока, потому что обещала. Либо отрабатываю до конца, либо выплачиваю неустойку. Денег на неустойку у меня нет. Значит, остаётся одно - работать. 
  - О какой сумме идет речь? – спросил Заречный.
  - Пятьдесят тысяч долларов.
  - Да! – присвистнул Сергей. - Дела! За что? За что пятьдесят тысяч долларов?
  - Я же уже сказала. Сергей, этот человек сделал мне постоянную московскую регистрацию в своей квартире, помог с жильём, работой… Он, понимаешь… В общем, я просто не могу его обмануть.
  - То есть, теперь ты работаешь на него? Странно всё это как-то. Мне кажется, ты что-то не договариваешь.
  - Почему на него? Я работаю на себя, но в его фирме. Он платит мне зарплату. Есть договор, который я соблюдаю. Что тут странного? Что ещё ты хочешь услышать?
  - Настя, а давай я тебя у себя пропишу, поженимся, и брось ты эту дурацкую работу и своего работодателя – рабовладельца. Хочешь, я с ним сам поговорю.   
  - Нет, не хочу.
  - Но почему?
  - Сергей! Только не обижайся. Давай рассуждать трезво. Через год, допустим, если не раньше, ты меня выгонишь, и куда мне потом идти? Нет, я с той квартиры не буду выписываться. Считаю, что сейчас это ещё преждевременно.
  - Зачем ты говоришь эти глупости? - голосом обиженного человека спросил Заречный. – К чему все эти твои допуски?
  - А ты не обижайся, Серёга, мы – взрослые люди. Мы знакомы,- Настя мысленно посчитала месяцы, -  ещё и полгода нет. Бог его знает, что нас ждёт впереди…
  - Ты хоть понимаешь, что попала в настоящую кабалу? – не дослушав, спросил Заречный.
  - Какая кабала, Сережа? Я – совершенно свободный человек. Зачем ты сгущаешь краски?
  - Так в чем проблема? – удивился Заречный. – Если свободный человек, выходи за меня замуж…
  - Сергей, я же обещала ему: если уйду от него раньше срока, то уплачу неустойку.
  - А если ты просто возьмешь и уйдешь, что он тебе сможет сделать?
  - Ничего, - хмуро ответила Настя.
  - Ну? Так кто же тебе мешает? – еще больше удивился Заречный.
  - Не кто, а что.
  - Тогда что? – удивлённо переспросил Заречный.
  - Совесть, - отчеканила Настя. – Совесть мешает. Когда мне было плохо, когда мне нечего было даже есть, когда я была, извини, в полной заднице, этот человек протянул мне руку помощи. Он знал, что я его не любила и вряд ли когда полюблю, но он и не требовал любви. Он просто вытащил меня из грязи. Он сделал меня москвичкой, ни один мент не мог теперь до меня докопаться, он одел меня, обул, дал работу, накормил, он все сделал для того, чтобы я стал тем, кем ты теперь видишь меня. Я скажу тебе, Сережа, честно, в две тысячи втором году ты, возможно, и не взглянул бы на меня, хотя я тогда была почти на пять лет моложе. И как же я могу теперь взять и помахать ему ручкой? Скажу: спасибо, Сережа, за все, я ухожу…..
   - Его тоже зовут Сергей? – ухмыльнулся Заречный.
  - Да, кстати, тоже Сергей. Мне это очень помогло в первые наши встречи.
  - Каким образом?
  - Ни с тобой, ни дома имена не путала, - рассмеялась Настя и обняла Сергея. – Ну давай не будем бежать впереди паровоза.
  - Настя, ты не перестаешь меня удивлять…
  - Вот так, милый, а ты говоришь: выходи замуж.
  - Я могу повторить предложение. Ты думаешь, что напугала меня своей проблемой? Мы эту проблему решим вместе, - уверенно произнёс Заречный.
  - То есть? Каким образом?
  - Я не хочу ждать ещё полгода. Я завтра выплачу твоему работодателю неустойку.
  - Ты это серьёзно?
  - Серьёзно. Не такие уж это и большие деньги. Только давай договоримся. Завтра же ты перебираешься ко мне жить, а  работать будешь в моей фирме.
  - Завтра же – суббота, - с грустью сказала Настя. 
  - Какая разница, я постараюсь решить этот вопрос. В любом случае скажи своему рабовладельцу, что ты уходишь ко мне, и что не собираешься его обманывать. В любом случае, до конца февраля мы с ним рассчитаемся.
  - Сереженька, милый, я обожаю тебя! – обрадовалась Настя. – Неужели ты это серьёзно говоришь? Не верится…
  - Да брось ты. Не верится ей. Люди, прислушивающиеся к своей совести – в наше время большая редкость. И я хочу, чтобы эта редкость стала моей женой.
  - Спасибо, любимый, - Настя прижалась к Заречному. По ее щекам текли слезы.
  - Не плачь! – успокаивал Заречный. – Нам же в гости с тобой ехать сегодня. Будешь зарёванной…               
               


                Часть вторая.
                Прощение.



        Лето 1987,  г. Красноярск               
      
   
       К любому человеку однажды приходит дьявол и настойчиво требует продать ему душу. Если дьявол уже приходил к вам, тут уж ничего не изменишь (поскольку решение вами принято), ежели он ещё не успел вас навестить, задумайтесь: готовы ли вы к встрече или нет? Только не клянитесь второпях в беззаветной преданности Богу, ибо гонорар, предложенный  чертякой, может оказаться весьма и весьма соблазнительным. Настолько соблазнительным, что некоторые не видят возможности отказаться от сделки и беспечно забывают свою клятву, надеясь (хотя и недостаточно обоснованно) улучшить таким образом собственную жизнь. Мы часто не задумываемся или вовсе не хотим знать, что потомки будут судить о нас не по нашим красивым и правильным словам, а по нашим поступкам. Как иногда хочется вернуться в прошлое и поступить иначе, но, увы, поступок – это не исписанный неровным почерком лист бумаги, который можно разорвать в клочья и отправить в мусорную корзину, а затем взять другой лист и написать на нём правильный текст.
      С восемнадцатого на девятнадцатое июня 1987 года Евгению Даньшину, заключенному колонии № 27 приснился странный сон (а бывают ли сны не странными?)  Стоит он будто на крошечном островке, расположившемся посредине бурлящей и булькающей реки, а на обоих берегах по человеку. Один одет во все белое, другой - в черное, и оба машут Даньшину рукой, призывая «плыви ко мне, Женя, плыви ко мне!»
     Евгений так и не определился во сне, к какому берегу ему пристать, проснулся и долго еще ворочался в кровати, прежде чем удалось снова забыться в объятиях сладкого предрассветного утра. «Интересно, - размышлял после подъема Даньшин, - с четверга на пятницу – это вещий сон или так, белиберда  какая-то? Хотя что это я, в сны, что ли начинаю верить? Смешно. До двадцати девяти лет не верил, над другими посмеивался, а теперь, смотри, думает: «Вещий – не вещий. Чушь все это собачья. Забей….»
Даньшин находился в местах лишения свободы вот уже пятый год. Попав в ИТК № 27, что в поселке Индустриальном на окраине Красноярска, он считал, что ему повезло. Во-первых, Наталье жене не далеко ездить на свидание, во-вторых, с самого начала Евгений устроился на хорошую работу – художником в школу. А недавно его назначили завхозом этой школы.
        В зоне  должность завхоза школы не имеет ничего общего с одноименной должностью в, обычной, будем говорить, вольной школе. Здесь, в колонии усиленного режима, завхоз – это не тот, кто «заведует» швабрами, ведрами, тряпками. Для этого существуют шныри, официально - дневальные. Лагерный завхоз – это руководитель, если хотите, начальник, правда, в зэковской одежде. На бумаге завхоз является помощником начальника того или иного подразделения, например, завхоз отряда – помощник начальника отряда, завхоз столовой - помощник начальника части индентантской службы (ЧИС), завхоз клуба – помощник замполита. Даньшин был завхозом школы и соответственно был помощником директора школы. Был в колонии и самый главный завхоз. Это завхоз зоны. Он являлся помощником «хозяина» - начальника колонии.
       Начальники – офицеры, от лейтенанта до полковника. А вот директор школы был человеком гражданским, хотя и пропитанным насквозь духом начальника. По сути, от людей в погонах он только и отличался своим слегка помятым гражданским пиджаком, да еще тем, что ему осужденные не говорили «гражданин начальник», а называли по имени отчеству.
      Завхозы всех уровней призваны помогать своим начальникам, однако зачастую они на практике их просто заменяют. Начальник и сам не замечает, как постепенно превращается в помощника завхоза. Исключением, пожалуй, является «хозяин». Но само прозвище начальника колонии говорит само за себя. Хозяин – есть хозяин. Он царь и бог в колонии. И хозяином его называют не только заключенные, но и офицеры, работающие в колонии. Тут необходимо отметить, что речь идет не только об ИТК № 27 г. Красноярска, хозяином называют начальника любой колонии.
      Конечно, завхоз – завхозу рознь, и многое зависит от личности осужденного. Хотя, случайно занявший эту должность (такое иногда случается), не продержится на ней и пару недель. В колонии № 27 завхозом мог стать и удержаться в седле только лидер. Видимо, заприметив в Даньшине такого лидера, директор школы и предложил ему занять должность завхоза школы. Даньшин, не долго думая, согласился. Евгений в колонии вел себя достаточно спокойно, с первого дня пребывания в зоне, режим не нарушал, занимался в школе изготовлением различных плакатов, наглядных пособий. Учителя отмечали его грамотность, когда принимали у него работу, им очень редко приходилось исправлять ошибки.
       До Даньшина в школе работал чрезвычайно талантливый художник, он рисовал чудесные плакаты, всякие таблицы по русскому языку, математике, физике, биологии, но каждый раз ему приходилось после завершения работы исправлять многочисленные орфографические ошибки. С приходом в школьные художники осужденного Даньшина эта проблема отпала, и учителя не могли нарадоваться на нового сотрудника.
В школе училось около восьмисот осужденных в две смены. Это примерно пятнадцать шестнадцать классов с утра и столько же вечером. В штате числилось более тридцати учителей, из которых было только трое мужчин. Учитель физики Майоркин Виталий Максимович,  учитель истории – Фокин Иван Иванович, по кличке Эдгар По (говорят,  кличку ему присвоили лет десять-пятнадцать назад за его пристрастие к детективным рассказам, по другой версии - за то, что он как-то странно произносил букву «Ф» получалось, что он свою фамилию называл больше «Покин», чем Фокин) и собственно сам директор школы Орест Фадеевич Гольденберг по кличке «Жид».
        Самой молодой учительницей – женщиной была Светлана Евгеньевн Чайка. 25 лет отроду, худенькая, маленькая, больше похожая на десятиклассницу, чем на учительницу математики. Ей доставалось больше всех. Зэки – ученики, народ специфический. Если из восьмисот учащихся можно было найти хотя бы одного, кто добровольно ходил в школу действительно повысить уровень образования, то этого осужденного ученика нужно было бы непременно занести либо в книгу рекордов Гинесса, либо в какую-нибудь красную книгу для хомо-сапиенсов. Или показать его в передаче профессора Капицы «очевидное невероятное».
      Большинство заключенных посещало школу либо принудительно, либо поглазеть на живых женщин, чтобы потом ночью, вспоминая платья, плечи, волосы, заняться мастурбацией. Но были и такие, кто мастурбировал прямо на уроке и у выше упомянутой Светланы Евгеньевны такие конфузы почему-то случались чаще всего. Если осужденный не реагировал на ее замечания, она уходила в учительскую, оттуда звонила в дежурную часть и через несколько минут незадачливого онаниста уводили в подвал под дежуркой. Разумеется, тот шумел и обвинял Чайку в оговоре, однако верили всегда ей, а не заключенному.
     Школа в ИТК 27 расположилась в достаточно большом трехэтажном здании с двумя подъездами. Фасадом школа смотрела во внутрь жилой зоны, задняя часть на запретную зону и КСП (контрольно-следовая полоса), к которым заключенным запрещено даже приближаться. Так называемая «запретка» охраняется и контролируется круглосуточно посредством регулярного патрулирования солдатами и офицерами из роты охраны и визуального наблюдения часовыми с вышек, расположенных таким образом, чтобы они видели друг друга, то есть для исключения из поля видимости «мертвых зон». Плюс ко всему для охраны «спецконтингента» установлены и различные электронные приспособления. Конечно, пытаться убежать отсюда можно, и такие попытки были, но все они остались безуспешными. Одного «побегушника» подстрелили уже за забором, второго - поймали между внешним и внутренним ограждениями.  Ходили в зоне легенды о том, что кто-то когда-то сделал подкоп, но он был обнаружен надзирателем совершенно случайно непосредственно перед самым совершением побега. Но таких легенд вам нарассказывают воз и еще маленькую тележку в любом исправительно-трудовом учреждении. Заключенные любят поговорить о мифических побегах.
          Евгений Даньшин о побеге никогда и не помышлял. Он рассудил трезво: лучше вести себя тихо, дисциплину не нарушать, а после отбытия определенной части срока (обычно это одна треть или половина) можно написать прошение о помиловании, ну не совсем попросить освобождения, а, допустим, сокращения срока. Правда, для этого Даньшину пришлось бы признать себя виновным, но для скорейшего освобождения можно было пойти и на это, потому что для себя он решил, доказывать свою невиновность в его ситуации просто бесполезно. А, если сбросят пару лет, там уже можно хлопотать о переводе в колонию-поселение. А поселение – это уже почти свобода. Там разрешено жить с семьей, осужденные носят обыкновенную одежду, им разрешено распоряжаться деньгами, без всякой цензуры получать письма. И что самое примечательное – не нужно стричься под «ноль».
        С десяти лет его нынешнего срока Даньшину нужно было отбыть две трети (а это примерно шесть с половиной лет), чтобы выйти на «поселок». Оставалось еще два с лишним года. По сравнению с прошедшими четырьмя годами, это уже был вроде и не срок. Он сравнивал его со службой в армии. Ведь тоже когда-то два года впереди казались вечностью, а пролетели, словно две недели. Да что служба, вон уже четыре года лагерной жизни позади.
       Даньшин мало чем отличался от остальных заключенных и тоже жил надеждой. Мечтал о том, как выйдет на поселение, как к нему приедут его девчонки – жена и дочка. Наталье жене, Евгений верил безоглядно. Он знал, что она его дождется, не сомневался с первого дня заключения. Сам не мог объяснить, на чем основывалась его вера, но сомнений не было. Они любили друг друга с Наташкой с детства, они были ровесниками. Перебрав за четыре года имена всех своих знакомых девушек, Даньшин понял, что с кем бы он ни дружил, ни встречался, ни переспал, все равно по-настоящему он всегда любил только Наташку Алексину (ее девичья фамилия). Ну, а после того, как на свет появилась дочка Катя, и вовсе ближе женщины для него на всей земле не стало.
Даньшина очень сильно огорчало одно обстоятельство: за четыре года Наталья ни разу не привезла на свидание дочь. У нее  было свое мнение на этот счет:
  - Я не хочу, чтобы она в этом возрасте видела тебя таким.
  - Мой вид ее напугает? – удивился на первом свидании Евгений.
  - Может, и не напугает, но это останется в ее сознании навсегда. Пусть подрастет.
  - Нат, я же ее отец. Какая разница, как я выгляжу? Главное – пусть хоть изредка видит своего отца… Чтобы не забывала.
  - Я не хочу ее сюда приводить, - упорствовала Наталья.
  - Почему? – возмущался Даньшин. – Ко всем жены приезжают с детьми.
  - А я с Катькой сюда не приеду!
  - Наталья, я же скучаю за ней.
  - Ну и что? Мы должны в этой ситуации не о себе думать, а о ребенке.
  - Не понимаю я, что плохого в том, если моя дочь побудет со мной пусть даже в этих стесненных условиях.
  - А что тут понимать? – вспылила жена. – Ты хоть знаешь, как нас там обыскивают. Толстая тетка лезет в трусы к ребенку. На моих глазах девочка лет пяти-шести разрыдалась. Ты что, Женя, хочешь, чтобы и твою дочь шмонали здесь, как…. Не знаю кого. Пожалуйста, пусть немного подрастёт.
     Наталья расплакалась, прикрыв лицо ладонями. Даньшин сел рядом с нею на кровать, обнял и тихо сказал:
  - Ладно, Натусь, не реви. Я все понял. Потерплю, только, боюсь, чтобы не отвыкла.
  - Не отвыкнет. Для этого есть я.
    Даньшин встал, подошел к зарешеченному окну, выходящему прямо в «запретку» и, не оборачиваясь, произнес:
  - Спасибо тебе, Наталья! Я очень тебе благодарен за все. Ты хоть веришь, что я не убивал этого парня?
     Наталья подошла к мужу и, прижавшись к нему, ответила:
   - А если бы и не верила, то что? Думаешь, бросила бы тебя? Я бы все равно, Даньшин, тебя ждала. Об одном только прошу: ты тут не одичай.
       Евгений не смог сдержать слез. Он повернулся к жене и стал целовать ее лицо, руки, плечи…
       Первое свидание Даньшин всегда вспоминал с упоением. То далекое уже свидание перевернуло его сознание, оно заставило посмотреть не только на себя, но и на все свое прошлое, на свои поступки, другими глазами. Некоторые бывшие желания и стремления теперь казались ему настолько никчемными, что о них не хотелось и вспоминать.
      Евгений наблюдал через газеты, журналы, телевидение, как стремительно меняется жизнь на свободе. Судя по тому, какие произведения и каких авторов, стали публиковаться в литературно-художественных журналах, таких как «Москва», «Знамя», «Новый мир», «Дружба народов» и т.д., жизнь за колючей проволокой менялась не по дням, а по часам. Телевизор в школе, в отличие от отряда, Даньшин имел возможность смотреть круглосуточно. Он не пропустил ни одной передачи «Взгляд». Евгений вообще последнее время не ночевал в отряде (по договоренности с завхозом своего отряда), можно сказать, он и работал, и жил в школе.
     В его подчинении было девять человек осужденных. Это в первую очередь уборщики-дневальные четыре человека. Трое дневных и один «ночник». Дневальные отвечали за чистоту всей школы. Один из них (посменно) всегда дежурил на «кнопке», то есть следил за входом в локальный сектор перед школой, такой небольшой дворик, огороженный высоким, но просматриваемым забором от угла до угла здания и шириной метров пять-шесть. В ограде имелась калитка с электрозамком. Обязанностью дневального, дежурившего на «кнопке», и было открывать (или не открывать, в зависимости от того, кто пытается воспользоваться входом-выходом) калитку посредством кнопки электрозамка. Пятым подчиненным был столяр, изготавливающий деревянные каркасы для стендов и плакатов, которых изготавливалось по инициативе учителей неимоверное количество. И еще было двое художников и двое лаборантов – один «физик», другой «химик». И собственно сам завхоз школы. Итого десять человек. Раньше, когда учащихся было более тысячи человек, а учителей около пятидесяти, в штате обслуживающего персонала находилось более пятнадцати заключенных. Сейчас же с работой справлялись и десять человек.
       Директор, завуч, учителя по всем вопросам, как правило, обращались к завхозу, а он уже сам принимал решение кому поручить решение того или иного вопроса. Исключением были, пожалуй, лаборанты, те находились в прямом подчинении у своих патронов-учителей, и завхоз школы почти к ним не касался. Они приходили в школу к началу занятий, уходили после того, как их учитель покидал школу. Главным физиком была Татьяна Степановна Жучкова, ей принадлежал кабинет физики с лабораторией. Ключ от лаборатории по официальной версии был только у нее. Второго ключа не имел даже учитель физики Майоркин. По инструкции лаборант после окончания занятий должен был отправляться в отряд. Тоже самое и с лаборантом химиком. Не должно было быть ключей и у завхоза школы от учительской, где и стоял телевизор, от кабинетов школы и других служебных помещений. На самом же деле, все ключи от всех помещений имелись у осужденных. С молчаливого согласия администрации и завхоз, и лаборанты, и дневальные, и художники, все ночевали в школе. Дневальный-ночник дежурил «на кнопке», остальные спали каждый за своей запертой дверью. И даже, когда контролеры заходили в школу ночью с проверкой (что было крайне редко), то никого там кроме ночного дневального не обнаруживали. Не ночевал в школе один столяр дядя Яша, старичок, лет шестидесяти, маленький, щупленький, вечно улыбающийся, казалось, совершенно посторонний в этом учреждении человек. Человеку, впервые видевшему дядю Яшу, наверняка хотелось спросить у него: а что вы, добрый человек, делаете здесь среди уголовников? Настолько его внешний вид не сочетался с окружающей обстановкой. На самом же деле под этой искрящейся улыбкой и старческой внешностью скрывался «Яша-рыбак». Что это значит? Дядя Яша, или как его некоторые еще называли, дед Яша укокошил двоих мужиков только за то, что те на рыбалке пытались украсть его сеть с рыбой, и были застигнуты добродушным старичком с поличным. Рыбы в тот день так и не попробовал, поскольку с рыбалки угодил на нары, а позже суд приговорил его к пятнадцати годам лишения свободы. Кличка прилипла к нему основательно – «Рыбак», но так его в глаза никто не называл, потому, как это прозвище приводило его в неистовое бешенство, и он грозился «повесить» на себя еще один труп, любого, кто посмеет его так назвать. Поэтому все называли его ласково, либо дядя, либо дед Яша. Даньшин, с уважением относясь к его возрасту, говорил ему «вы» и обращался к нему не иначе, как Яков Леонидович.
         Летом в лагерной школе занятий не проводилось. Как и везде здесь полным ходом шел ремонт. Ответственной за проведение ремонта в этом, 1987 году, приказом директора школы была назначена учительница физики Татьяна Степановна Жучкова. Она являлась на работу ежедневно к десяти утра и часов в пять-шесть вечера покидала школу. Но, если бы Татьяна Степановна ни разу не появилась в школе, то завхоз Даньшин вряд ли этого заметил, поскольку Татьяна Степановна в ремонт не вникала  и вообще этими вопросами не занималась. Ответственность за ремонт школы лежала на осужденном Даньшине. К началу занятий, то есть к первому сентября, должны были быть окрашены полы во всех классах, окна внутри и снаружи, отремонтированы парты, стулья, столы и другая мебель. Необходимо было заменить по заранее намеченному плану наглядную агитацию, привести в порядок фасад здания, то есть вымыть все стекла, убрать локальный сектор, покрасить ограждение. Вот всем этим и занимались штатные работники школы под началом завхоза Даньшина.

               
                ***

       Полдесятого утра в комнате дневального раздался звонок, кто-то звонил в калитку. Даньшин, услышав звонок, удивился, обычно Жучкова приходила на работу к десяти часам. Евгений находился на третьем этаже в одной из аудиторий, он подошел к окну и увидел у калитки дневального по штабу Стёпу Крыльчука. Примерзкая личность, но должность шныря штаба давала ему ощутимые преимущества перед другими осужденными. Близость к руководству колонии всегда дает заключенному возможность получения каких-то привилегий и льгот, которые обычному заключенному и не снились. Во-первых, дневальный штаба имеет право передвигаться по территории  всей колонии,  и все локалки для него открыты, во-вторых, он в любое время может и шепнуть штабному начальнику (от хозяина до инструктора политчасти) как что-то хорошее, так и плохое о любом руководителе из числа заключенных. Завхозы всех уровней со штабными шнырями стараются поддерживать нормальные отношения, хотя бы внешне.
     «Что этому негодяю с утра нужно, - подумал Даньшин, - наверное, кто-то из начальства вызывает?»
       Услугами дневального-посыльного мог воспользоваться любой начальник, любой офицер и политчасти, и режимной части, и оперативной части, и заместители хозяина, и, наконец, сам хозяин. Если завхоза школы вызывает замполит, то это вполне естественно, школа в его ведомстве, если - хозяин, тоже не удивительно. Тревожно, если вызывают режимники, те обычно начинают докапываться до всякой ерунды, то форма одежды не такая, то сапоги не нравятся, то куртка сшита не по форме, в общем, все не так, а, в конце концов, просто дают задание – плакат какой-нибудь нарисовать, оформить стенгазету и т.д. Детям в школе дадут задание, а выполняется оно в колонии усиленного режима. Особенно количество таких просьб возрастает в канун различных праздников. Но все это полбеды. Беда, когда вызывает начальник оперчасти капитан Мажухно Петр Михайлович. Маленький, толстенький, лысый (лишь над ушами рыжая поросль) с прокуренными рыжими усами и маленькими свиными вечно красными  глазками. Когда вызывает Мажухно, жди беды, конечно, если ты тайно не работаешь сексотом (то есть секретным сотрудником, а, проще говоря, стукачем). Стукач тоже получает разнос, но театральный. Даже шнырь, почти никогда не догадывается, кто получает по-настоящему, а с кем оперативники разыгрывают спектакль. Но информацию стукач  всегда успеет передать то ли устно, то ли в письменном виде.
     Осужденный Даньшин на оперчасть не работал, поэтому, когда Степа объявил  ему, что его вызывает капитан Мажухно, Евгению стало намного не по себе. Мажухно как-то заглянул  в школу ещё в мае, когда шли занятия, и встретившему его завхозу школы прошипел в лицо:
  - Ну чё ты, бл.., пригрелся тут среди куропаток? Кого потрахиваешь? А?
  - Гражданин начальник, - пытался было что-то сказать Даньшин.
  - Чего, «гражданин начальник», - передразнил его капитан и скорчил рожу, - чего ты хочешь мне втулить? Я спрашиваю, кого тут трахаешь?
  - Никого, - ответил осужденный.
  - Дрочишь, что ли? – Мажухно приблизился вплотную к Евгению и добавил: - Я все равно тебя упрячу в БУРёшник. Понял?
  - Но за что, гражданин капитан? – едва ли не вскрикнул Даньшин.
  - Кто тебя поставил сюда, кто? Ты получил мое благословение?
  - Замполит….
  - А у меня ты заявление подписывал?
  - Так я же не знал, гражданин начальник. Когда меня назначили завхозом школы, вы были в отпуске.
  - А что же ты после отпуска не зашел ко мне? А? – вдруг прорычал Мажухно.
  - Я не знал, что так нужно…
  - Ну, узнаешь еще. Хм…, - зло ухмыльнулся капитан.
     Мажухно ушел, а Даньшин после этого разговора (если это был разговор) ночь не спал. Разнервничался не на шутку. Это случилось неделю назад, и вот начальник оперативной части вызывает его теперь к себе в кабинет. «Что мне ждать от этой встречи?- думал осужденный. – Блин, лучше бы работал себе художником. Ни клятый, ни мятый. И зачем я полез в эти завхозы?»
      Наверняка, начальник оперчасти хотел кого-то из своих стукачей сюда протолкнуть. Хотя это не так то просто и ему сделать, поскольку заявление о приеме на должность завхоза школы, помимо оперативной и режимной частей, должны подписать замполит и, конечно, директор школы. А директор не стал бы брать завхозом в школу незнакомого человека. Мажухно и его сотрудники из оперчасти никогда в открытую на такие должности не толкают своих агентов, потому что это бесполезно. Тот или иной начальник, зная, что ему в помощники подсунули агента Мажухно или вообще стукача, очень быстро «сплетет ему лапти», то есть посадит в изолятор. Докопаться до осужденного (любого, пусть он хоть трижды агент 007) очень легко: то опоздал, то не встал, то не поздоровался, то запрещенный предмет хранил, в общем два три рапорта и хозяин подпишет постановление о водворении в штрафной изолятор.
     Мажухно пользовался другим методом. Он не мешал назначению на ту или иную должность незнакомого ему осужденного, но после назначения последнего на должность, спустя некоторое время, когда тот уже привык к власти над себе подобными, расслабился, он брал его в клещи и начинал третировать. Старался склонить заключенного к сотрудничеству с оперативной частью.
     Даньшин, подойдя к кабинету начальника оперчасти, набрал полную грудь воздуха, выдохнул и постучал в дверь. Приоткрыв первую дверь, постучал во вторую (входы в кабинет к оперативникам, оборудованы тамбурами, чтобы невозможно было подслушать с коридора. При открывании первой двери в кабинете над входом загорается лампочка, поэтому приложить ухо ко второй  двери никому не удастся, чтобы не быть обнаруженным) и открыв ее спросил:
  - Разрешите!
  - Да, входите, - ответил Мажухно.
    Из-за маленького роста, Петр Михайлович, казалось, сидел за столом на очень низком креслице. Перед ним стоял огромный графин доверху заполненный  наичистейшей водой. Поговаривали, что «расконвойники» ежедневно приносят молочную флягу в зону с родниковой водой, специально для штабного начальства. Где-то в двух километрах от колонии в лесу бьет ключ, и вода там кристально чистая. Вот оттуда зэки и таскают ключевую воду.
      Евгений представился:
  - Осужденный Даньшин. Здравствуйте, гражданначальник. Вызывали?
  - А дальше?
  - Не понял, гражданин капитан?
  - Не, ну ты в натуре совсем охренел, - Мажухно встал, отодвинул ящик стола, вынул оттуда наручники и, вертя их на среднем и указательном пальцах, стал прохаживаться от стены к окну и обратно за своим рабочим столом.
  - Извините, гражданин начальник, я действительно, не понял, -  оправдывающимся голосом, волнуясь, произнес Евгений.
  - Ты забыл, как должен представляться осужденный? А статья, срок, начало срока. Ты чего, Жека? Припух? Или тебе бабы все памороки отбили? Обнюхался духов и трусов бабских? А ну-ка, как положено, представился!
  - Осужденный Даньшин. Статья 103 УК РСФСР. Срок 10 лет усиленного режима. Начало 30 мая 1983 года, Конец срока 30 мая 1993 года.
  - Соображаешь. Ну, так что, Женька, водочку попиваем, баб потрахиваем, колбаску жрем. Не плохо для убийцы пристроился. Так и на воле-то не каждый живет.
  - Гражданин начальник, я не пью водку и никого не трахаю.
  - А мне по хрену! Ты понимаешь это или нет? По хрену мне! Захочу, именно за это и сядешь в кандей, ты меня понял?
  - Понял. Но это будет несправедливо…
  - Чего? Ты чё несешь, гражданин осужденный? Ты че мелешь? Какая справедливость? Ты о чем? Завалил человека и рассуждаешь о справедливости?
  - Я не признал себя виновным, гражданин начальник…
  - Тем более, почему тогда такие привилегии в месте исполнения наказания? Приговор вступил в законную силу, ты игнорируешь этот приговор, то есть не признаешь себя виновным, вследствие чего, естественно, и не раскаиваешься. И вдруг, нате, гражданин Даньшин, вам должность, тепло, сыто, уютно. Как ты это понимаешь? Почему другие зэки пашут на производстве, на выезде, на стройке, на холоде, под дождем? А ты тут ходишь, теток обнюхиваешь? И при этом, заметь, не раскаиваясь в преступлении. Почему?
     Такого оборота Евгений никак не ожидал. Чтобы не наговорить глупостей, он решил пока молчать. Конечно, добровольно отказываться от должности завхоза школы ему не хотелось. А, как он догадался, Мажухно клонил именно к этому, но тут разговор неожиданно перешел в другую плоскость.
  - Ладно, присаживайся, - начальник указал взглядом на один из стульев у приставленного стола к основному рабочему столу. Мажухно плюхнулся в кресло и, закурив, продолжил:
  - Даньшин, я закрою глаза на то, что ты влез в школу без согласования со мной. Но! Ты обязан мне помогать, – капитан бойко щёлкнул пальцами.
  - В каком смысле? – удивился Даньшин. Он понял, что Мажухно вербует его в агенты.
  - В прямом. Мне нужна твоя помощь. Ты готов?
  - Готов, - тихо ответил Евгений и, словно спохватившись, добавил,  - но в пределах разумного.
    Мажухно пристально посмотрел на заключённого и сказал с хитрой улыбкой:
  - Все в нашей работе разумно, без нашей работы вы уже давно друг другу глотки здесь перегрызли бы. А мы вас сдерживаем и не даем превратить колонию в сборище зверей. Значит так. Слушай внимательно и запоминай. Надеюсь, ненужно тебе напоминать и предупреждать о том, чтобы наш разговор остался за этими дверями и никому не был известен.
  - Да, конечно, - усердно закивал головой  Евгений.
  - Так вот, Женя, кто-то из баб таскает водку в зону. Я примерно знаю кто, но ее нужно поймать с поличным. Не обязательно с водкой, с чем угодно, главное - с запретным. Ты понял?
  - Пока нет, - тихо ответил Даньшин и отвернул голову.
  - Тупишь, Женя! Тупишь, – капитан развёл руками. - Нужно сделать заказ. Попросить, чтобы она что-нибудь принесла и сообщить мне. Теперь ясно?
  - То есть я должен выступить в роли провокатора? – с ехидцей спросил  осуждённый и мысленно соображал: «Мало тебе своих стукачей? Зачем ещё я тебе понадобился?»
  - Бл…, где ты таких слов нахватался? «Провокатор…» Твою мать. Это наша работа: выявлять тех, кто нарушает закон. Понимаешь? Сегодня она чай тащит зэку, завтра, водку, послезавтра наркотики, а там смотришь, и пистолет затащит в лагерь. Ты понимаешь это? Если ты встал на путь исправления, если хочешь пораньше освободиться, да и здесь в зоне жить лучше, чем другие, ты просто обязан помогать администрации выявлять преступников. Тем более, ты же сам сказал, что помогать готов. Не так ли?
  - Так. А, если не секрет, кто, по вашему мнению, таскает водку?
  - Ну вот, - оживился Мажухно, - это уже конкретный разговор. Я думаю, и даже уверен, что это Татьяна Жучкова, учительница физики.
  - Мне кажется, это или чей-то наговор или ошибка какая-то, - усомнился Даньшин.
  - Ошибка? – Мажухно привстал из кресла. – Нет, Даньшин, это еще та сука. Хитрая и коварная. Эта стерва только прикрывается профессией и работой учительницы, на самом же деле законченная шлюха. И моя задача – это доказать. Я считаю, что таким особам не место в школе для осужденных. Ну, так что? Сотрудничаем или как?
  - Гражданин капитан, - тяжело вздохнул Евгений, - может, позволите мне как-то собраться с мыслями, подумать немного. Просто, все как-то неожиданно….
  - Хорошо, - спокойно ответил Мажухно, - иди думай, хотя, чего уж тут думать. Ты же знаешь, если я о чем-то прошу мне отказывать нельзя. Но сделаем вид, что ты думаешь, а потом сам добровольно согласишься. Даю подсказку: это не стукачество, это борьба с преступностью. Ты же не признаешь себя преступником? Чего молчишь? Я спрашиваю, ты себя признаешь преступником, убийцей или нет?
  - Нет, не признаю. Я не убивал никого.
  - Вот и прекрасно. С кем же я должен сотрудничать. Вот с такими, как ты, Евгений. Твоя совесть перед законом чиста, ты не преступник, следовательно, такие как ты, и должны стать нашей опорой в деле разоблачения преступных элементов…
  - Разрешите идти? – Даньшин встал со стула.
  - Иди! Думай. Я тебя вызову.
  - До свидания, - Евгений вышел из кабинета и направился к выходу, расположенному в самом конце коридора.
     Все кабинеты начальников различных служб находились на втором этаже. Первый этаж занимала столовая, третий был отдан под общежитие 1-го отряда, так называемого по старинке ХЛО (хозяйственно-лагерная обслуга). На втором этаже, кроме кабинетов, располагались актовый зал и библиотека.
     За дверью библиотеки Даньшин услышал какой-то шум и, приоткрыв дверь, увидел несколько человек с газетами в руках. Заведующий библиотекой Серега Белоконь вслух что-то зачитывал, а остальные словно проверяли его, не ошибся ли, не пропустил слово или фразу. Белоконь был приятелем Даньшина и, увидев в дверях Евгения, закричал:
  - Женя, заходи! Иди к нам! Ты даже представить не можешь, что мы сегодня получили.
     Посреди читального зала валялись мешки с прессой. Обычно работники библиотеки  никогда себе такого не позволяли. Мешки заносились за стойку библиотекаря, и там вся корреспонденция аккуратно раскладывалась по полочкам, соответствующим каждая отдельному отряду.
     Сегодня же должно было случиться что-то невероятное и из ряда вон выходящее.
   - Что-то важное? – спросил спокойно Даньшин.
  - Важнее не бывает, - радостно прокричал Белоконь! – Не бывает!
  - Да говори конкретнее! – с некоторым раздражением произнёс Евгений.
  - Амнистия, Женя! Указ в «Известиях» сегодня об амнистии.
     Даньшин, ухмыльнувшись, махнул рукой и, присев на ближайший стул, сказал:
  - Удивил. Мало их, что ли, этих амнистий бывает? Какая амнистия для усиленного режима? Ты же знаешь, кого в нашей стране амнистируют – малолеток да баб беременных, ну, может, еще кого из ветеранов войны…
  - В том-то и суть, что это необычная амнистия. На, почитай! – Серега протянул Даньшину номер газеты «Известия» от 19 июня 1987 года. Бросилось в глаза: «Указ Президиума Верховного Совета СССР  об амнистии в связи с 70-летием великой октябрьской социалистической революции» В конце текста две фамилии Громыко и Ментешашвили.
  - И что тут? – все еще с недоверием спросил Даньшин и, криво улыбнувшись, добавил: - ну и фамилия у секретаря президиума верховного совета, Мент-Ешашвили…
  - Да пусть хоть три мента со швили, ты почитай,  - ликовал Белоконь, - внимательно почитай. Здесь не только усиленному режиму, тут даже «полосатикам» обламывается.
  - Держи карман шире, сейчас всех нас нагонят на свободу, - съязвил Евгений, вникая в текст.
  - Жека, да ты почитай, все поймешь сам. Там все очень просто. Кто одну треть отсидел всем срока  половинят. Это нам, первоходкам, а «полосатым» одну треть сбрасывают от срока. Врубаешься? Ты сколько отсидел?
  - Четыре года.
  - Ну вот, осталось шесть. Значит треху долой! А мне еще девять лет корячиться. Но ведь шесть отсидел. Значит, четыре с полтиной скинут….
  - А статьи?
  - Да там никаких статей. Только ходки.
     Даньшин повернулся к окну и стал внимательно читать газету.
     Оказалось, действительно, Даньшину должны сократить срок на три года, то есть оставшиеся шесть лет разделить пополам. В пункте «е» девятой статьи Указа чёрным по белому было написано: «Сократить лицам, не подлежащим освобождению от наказания на основании настоящего Указа, оставшуюся часть наказания осуждённым, отбывающим наказание в исправительно-трудовых учреждениях, отбывшим не менее одной трети назначенного срока наказания: судимым к лишению свободы не более двух раз – наполовину; судимым к лишению свободы более двух раз – на одну треть.»
    - Слово «наказание» четыре раза в одном предложении упомянули, - пробормотал Даньшин и, вспомнив приснившийся ему прошедшей ночью сон, и двух человек по разным берегам реки, подумал: «Наверное, черный  - это Мажухно, а второй – Белоконь. Надо же, и фамилия соответствующая у Сереги, с белым оттенком. Блин, вот так, наверное, люди и начинают верить в сны, в колдунов, в гадалок….»
   - Менты начнут теперь беспредел творить, - грустно произнёс Даньшин.
   - Это почему? – удивлённо спросил Конь.
   - Вот этот пунктик меня настораживает, - Евгений ткнул пальцем в газету, - видишь? «Не сокращать в соответствии с настоящей статьёй наказание злостным нарушителям режима…»
   - Ты чего, Жека? – рассмеялся Белоконь. – В отрицалово записался? Нам это не грозит, пусть блатные локти кусают.
   - Нет, - тяжело вздохнув, тихо ответил Даньшин, - я не хочу записываться в отрицалово, да вот чует моё сердце, что кто-то запишет. Газетку возьму с собой?
   - Возьми, конечно, - ответил Белоконь.
   - Спасибо. Ладно, поживём, увидим. – Женя махнул рукой и вышел из библиотеки. 
    У себя в школе он попросил дневального заварить ему чаю покрепче и, завалившись на диван, задумался: «Неужели это реально – на три года  срок сократить? Если такое случится, жизнь настанет другая. Считай, срок позади. Можно идти на поселение. Не могу поверить. Дай-ка ещё почитаю документ…» Даньшин снова развернул газету и стал медленно вникая в каждую фразу читать Указ. В дверь постучал дневальный.
    - Чай, Женя!
    - Ага, спасибо, вот сюда поставь, - Даньшин приподнялся с дивана и указал пальцем на край стола. – Да не ставь ты на стол, след останется от горячего, вот же подставка…
    - Не заметил, -  чувствуя неловкость, произнёс дневальный и бесшумно удалился. 
    - «Не заметил», - пробормотал недовольно завхоз.
      Из динамика висевшего у двери радио доносилось: «Перестройка – работа сложная, она не потерпит искусственного спрямления, упрощения, что уже было в нашей истории. Стереотипы и стандарты были выгодны прежде, когда казалось, что так легче управлять. Воля и слово могли приниматься к исполнению независимо от того, соответствуют ли они реальности и здравому смыслу. А надо думать не о том, легко ли кому-то управлять или трудно. Кто управляет, тот должен понимать, что нет труда более тяжкого, чем взаимоотношения с людьми, поиски путей к человеку, к его сердцу…»    

                *** 
   
       Накануне, 18 июня 1987-го года жене начальника спецчасти  Галине Алексеевне Ермаковой  исполнилось сорок лет. Галина Алексеевна работала учителем математики и была завучем. Кроме того, она являлась претендентом номер один на должность директора школы после ухода  Ореста Фадеевича на заслуженный отдых. Среди приглашённых на день рождения был и Петр Михайлович Мажухно, приятель Василия Петровича Ермакова. Не всем этот гость был приятен, но хозяевам не указывают, кого приглашать на свой праздник.  Естественно, Василий Петрович давно уже знал, что его товарищ Петр Михайлович тайком воздыхает по Татьяне Жучковой и мечтает затащить ее в кровать. Татьяна – холостячка, с красивой пышной грудью, роскошными волосами, всегда ухоженными руками. Ее губы сводили с ума не только Петра Михайловича, редкий зэк не любовался ими, когда Татьяна Степановна стояла у доски и что-то рассказывала о Ньютонах, Омах и других незнакомых мужчинах.
     Мажухно страдал очень от того, что Жучкова была немного ростом выше него. Он не знал, с какой стороны вообще к ней подойти. С полгода назад они вместе были тоже на какой-то вечеринке, и Татьяна Степановна весь вечер танцевала с капитаном. Он уж было подумал, что вопрос решен и сегодня будет ночь наслаждений. Ан, нет. Татьяна Степановна после вечеринки решительно не захотела делить постель с ухажером и уехала к себе домой. Петр Михайлович ничего не понял. С одной стороны Жучкова  весь вечер проявляла к нему симпатии, едва ли не говорила прямо, что не прочь бы завязать с ним более тесные отношения, и вдруг, взяла и уехала, как будто и не было танцев, вечера, зажимушек и всяких там  поцелуйчиков.
   «Разве так можно поступать со взрослым мужиком?» - недоумевал офицер оперативной части. После того вечера, им еще не раз приходилось находиться в одной компании одновременно, и всегда Татьяна Степановна была одна, без мужчины. Казалось, она с удовольствием общается с Петром Михайловичем, с радостью принимает его приглашения на танец. Но почему-то после окончания вечеринки становится сухой, холодной и неприступной, как контрольно-следовая полоса. Сегодня капитан Мажухно решил действовать напористее и все-таки довести дело до конца.
    «В конце концов, мы же не мальчик с девочкой, которым по 12 лет, - думал он. – Что же мы так и будем плясать да смотреть друг на друга. Нужно поставить вопрос ребром… Выберу момент, нужно будет серьезно поговорить».
      А тем временем праздник продолжался.
  - Слово предоставляется бессменному спутнику именинницы, мужу и главе семьи Василию Петровичу Ермакову, - объявил самозваный тамада, и все подняли бокалы.
     Ермаков встал, кашлянул в кулак и, как бы предварительно выверяя каждое слово, начал речь с небольшими паузами.
  - Дорогие друзья! Поскольку сегодня здесь собрались дорогие и близкие нам люди, я решил открыть вам небольшой семейный секрет. Дело в том, что мы с Галиной Алексеевной 18 июня празднуем не только ее день рождения, но и годовщину нашей совместной жизни…
     Компания загудела, послышались возгласы изумления, кто-то захлопал, но Ермаков жестом остановил аплодисменты и продолжил:
  - …да – да, дорогие гости! Мы не первый раз отмечаем день рождения моей супруги, но я впервые сегодня говорю о втором событии. Почему я это делаю? А потому, что сегодня у нас сразу две круглых даты, два, так сказать юбилея. Ровно, 20 лет назад, день в день, ибо это был тоже день рождения Галины, мы и полюбили по-настоящему, поскольку до этого счастливого дня мы просто встречались полтора года.
     Ермаков подошел к жене, обнял ее и нежно поцеловал в губы.
     Народ захлопал, зазвенел бокалами, а кто-то вдруг заорал:
   - Горько!
     Василию Петровичу, видимо, эта идея понравилась и он, приговаривая, «ну что ж, горько, так горько» приложился еще раз к супруге, причем значительно дольше, чем в первый раз.
     Орест Фадеевич Гольденберг, по всей вероятности, пришел к своему завучу в гости просто отметиться. Уже через полчаса он засобирался домой, ссылаясь на плохое самочувствие и чрезвычайную занятость. Он не очень любил Галину Алексеевну, и если бы не давление сверху, никогда бы не назначил ее завучем. Он нутром чуял в ней конкурентку, она буквально дышала ему в спину. Орест Фадеевич явно осознавал, что, как  только он достигнет пенсионного возраста, ему тут же предложат оставить этот пост для того, чтобы назначить на него Ермакову Галину Алексеевну. Это только с первого взгляда в этой должности ничего привлекательного, на самом же деле, если с умом ею распорядиться, из нее можно извлечь внушительный доход.
     Во-первых, по устоявшейся традиции, директор школы возглавляет наблюдательную (общественную) комиссию, без ходатайства которой ни одного осужденного никто не переведет ни на «химию» (это условно-досрочное освобождение с обязательным привлечением к труду – то бишь куда пошлют, там и будешь жить и работать), ни на «поселение». Без ходатайства наблюдательной комиссии никто не предоставит осужденному досрочного освобождения. Конечно,  все эти вопросы решает суд, однако история еще не знала, чтобы суд освободил кого-либо при отрицательном решении наблюдательной комиссии.
     Во-вторых, под крылом директора всегда есть несколько заключенных из местных, которым помогают родственники и друзья.  Всегда можно передать письма в обе стороны, минуя цензуру, деньги, кое-какие вещи, продукты и многое другое. Попробуй, поймай директора с поличным, когда в школу незамеченным не проникнешь, а только через «кнопку» дневального, да еще, если и завхоз надежный помощник. Все эти услуги щедро оплачиваются и родственниками, и друзьями. Были случаи, когда благодаря директору школы, начальник отменял постановление о водворении в штрафной изолятор осужденного, или предоставлял дополнительное длительное свидание. А это дорого стоит.
     Директора школ, расположенных на территории исправительно-трудовых учреждений, имеют неплохие связи и в ГУВД края. Пользуясь такими связями, Гольденберг ни одному уже офицеру помог своевременно, а то и досрочно, получить очередное звание, несмотря на имеющиеся взыскания.
     Иными словами директор лагерной школы  - это не просто должность, это определенный статус, и потерять его, конечно, Оресту Фадеевичу не хотелось, но он чувствовал, что осталось ему совсем недолго.
     Среди гостей Ермаковых был и молоденький лейтенант Заречный Сергей Васильевич, протеже Василия Петровича, его недавно назначили начальником 1-го отряда (известного нам под аббревиатурой ХЛО).
     До исправительно-трудовой колонии Сергей Васильевич окончил педагогический институт и работал в общеобразовательной школе преподавателем русского языка и литературы. Откликнувшись на призывы ГУВД края и по совету Ермакова, решил внести свою лепту в дело исправления отступившихся членов общества. Хотя,  Заречный и не скрывал, что исправление преступников при принятии решения стояло где-то в конце. На первом месте все-таки были: зарплата, многочисленные льготы, как офицеру МВД, перспектива получения жилья, наконец, бесплатная форма на любое время года и даже сухой паек. Ну и еще, по его собственному признанию, присутствовала какая-то романтика, что ли. Все-таки работа с заключенными – это не возня с двенадцатилетними оболтусами, где и выразиться-то нельзя, хотя иногда так хочется.  Пока учился в школе, Сергей мечтал быть учителем, а после того как окончил институт, мечта вдруг превратилась в обыкновенные, серые и скучные будни.
     Вот и решил учитель Заречный переквалифицироваться в лагерные надзиратели. Теоретически начальник отряда – это тоже педагог и воспитатель, но практически – это «подопытный кролик». Заключенный проводит в колонии 24 часа в сутки. А начальник отряда – восемь часов в день по будням. И  то не каждый день, поскольку есть еще дежурства, всякие поручения от начальства, совещания в главке, различные семинары и т. п. В общей сложности получается, начальник отряда бывает в подразделении в среднем 3-4 раза в неделю, при этом он должен заполнить «Тетрадь индивидуальной работы с осужденным», в которой обычно пишется всякая ерунда, дескать, пообщался с осужденным. Он признает (или не признает) себя виновным, раскаивается (или не раскаивается) в содеянном, встал (или не встал) на путь исправления. Новенький начальник отряда всегда вначале своей деятельности на этом посту пытается что-то делать, как-то влиять на события, но затем очень скоро понимает, что все это тщетно и что лучше всего передать все властные полномочия завхозу, и не будет никаких головных болей и переливаний из пустого в порожнее.
     Зэкам только дай волю и уже через несколько дней голова пойдет кругом. Один говорит на другого, другой на третьего, третий на первых двух. Интриги, интриги, интриги, в которых и черт ногу сломит, а не только вновь назначенный начальник отряда.
     Когда Заречный пришел к своему «духовнику» Василию Петровичу и рассказал о нахлынувших проблемах, Ермаков ответил просто и лаконично:
  - Не вникай! У тебя для этого есть завхоз. Ты все равно в зэковских разборках ничего не поймешь. Пусть этой ерундой сами зэки и занимаются.
  - А что же мне делать, Василий Петрович?
  - Как что, дорогой? Книги читай! Изображай бурную деятельность: время от времени носи начальнику колонии Постановления о наложении взыскания. Опять-таки скажи завхозу, чтобы три-четыре таких постановления в месяц он тебе подготавливал, ну и парочку постановлений о поощрении… И ты всегда будешь на высоте.
  - Даже как-то неловко, - смутился лейтенант.
  - Ничего неловкого тут нет, - уверенно произнес Ермаков. Я тоже когда-то в твои годы рвал сердце и душу, но постепенно понял, что это никому не нужно. Вся наша пенитенциарная система – это пустая трата времени и средств государства. Название «Исправительно-трудовая колония» - это же идиотизм. Кого мы тут исправляем? Ты посмотри статистику, ее сейчас открыли и печатают во всех изданиях. Мы их «исправляем, исправляем», а они выходят на свободу и снова грабят, крадут, насилуют, убивают. А мы им тут свидания, посылки, передачи, бандероли, магазин, библиотека, газеты, журналы. Посмотришь, иногда думаешь, кто лучше живет, зэк или мы? Мы же вместе срок отбываем. Только они заслужили эти сроки, а мы свои отбываем за нищенскую зарплату. Я считаю, что мы слишком лояльны к преступникам. Нельзя им создавать такие условия. Будь моя власть, я бы их загнал по камерам, держал бы впроголодь и кормил бы только за хорошую работу. А не выполнил норму, получи кнутом по спине. Полсрока отбыл в повиновении, немного бы дал слабинку, например, разрешил с родственниками по телефону пару минут поговорить. И никаких УДО-МУДО… Условно-досрочное освобождение развращает заключенного, теряется смысл наказания. Один суд приговаривает к определенному сроку, другой – досрочно освобождает. Разве это правильно? Дали тебе 10 лет, вот отсиди их, и, пожалуйста, иди на свободу. Но отсидеть их зэк должен так, чтобы вернуться в тюрьму для него было самым ужасным наказанием. Попал второй раз – в яму его, к крысам и насекомым….
   - Ну, Василий Петрович, это вы уж слишком, - улыбнулся Заречный. – Это же люди…
   - Люди, говоришь? – Ермаков зло рассмеялся. – Ну-ну, еще насмотришься на этих людей. Ты не смотри на их улыбающиеся морды, на их подхалимаж и угодничество, загляни, во всяком случае, попытайся заглянуть, в душу, да поглубже. Большинство из них, - это бессердечные животные, готовые в любой момент перегрызть тебе горло.
  - Вы такие ужасы рассказываете, Василий Петрович, я уж и засомневался, а не поторопился ли я со сменой работы?
    Ермаков рассмеялся и, похлопав по плечу юного надзирателя, сказал:
  - Да ладно тебе! Будь мужчиной. Главное, не позволяй зэку залезть себе на голову. Первое время никаких просьб. Они любят посадить начальника на «крюкан».
  - Это еще что? – удивился Заречный.
  - Крюкан – это крючок! Как рыбу подсекают, а потом тащат к берегу. Так же и ментов зэки подсекают. Сначала попросит какую-нибудь мелочь принести. Даст рубль-два и просит пару пачек сигарет принести. Ну, вроде, как и не сложно. Затем чайку пачку. Потом какую-нибудь мелочевку, типа зубной пасты. Но, несмотря на то, что все это, казалось бы, мелочи, это запрещено категорически и ты как бы уже в «замазке». Ты уже соучастник! Улавливаешь? Отказать вроде как неудобно, и начинается игра в удава с кроликом. И понимаешь, что нельзя, а тащишь… А до добра это не доводит. Либо оперчасть накроет, либо другие службы. Зэки – они почти все стукачи. Петр Михайлович лихо их вербует, раз-другой наедет и те уже на задних лапах стоят перед ним. Особенно те, кто теплые и хлебные места занимают, а таких у тебя 150 человек. Ведь отряд ХЛО – это все теплые и хлебные места. Но с умом и твое место может стать очень даже теплым и хлебным. Не зря я тебя туда протолкнул. Только, Серега, не спеши, не беги впереди паровоза… Все у тебя впереди.

                * * *

     Мажухно заметил, как Татьяна Жучкова вышла из квартиры и тут же последовал за ней. Он застал ее раскрасневшейся и запыхавшейся на лестничной площадке с сигаретой в руке.
  - Татьяна, тебе плохо? – участливо спросил Петр Михайлович.
  - Нет-нет! Наоборот, мне очень хорошо. Давно так не танцевала. А что, товарищ капитан, мы уже на «ты»?
  - Да брось ты, Тань! – обиделся Мажухно. – Мы что на службе? Причем тут капитан?
  - И что, мне теперь вас Петей называть? – ерничала Татьяна Степановна.
  - Называй, как хочешь, - ответил Мажухно, - только ответь, пожалуйста, почему ты так себя ведешь?
  - Вы, Петр Михайлович, вышли за мной, чтобы повоспитывать меня?
  - Нет, я имел в виду твое поведение по отношению ко мне.
  - И чем же, вас не устраивает мое поведение? Позвольте поинтересоваться.
  - Ну, в общем, как-то, - Мажухно закурил, - мы вроде неплохо проводим время в компании, а в конце ты всегда как-то прощаешься со мной холодно и уезжаешь домой…
  - А куда мне уезжать? – ёрничала Жучкова.
  - Я не это имел в виду, - смутился Петр Михайлович. – Понимаешь, я хочу, хочу чтобы у нас с тобой были более близ… то есть более дружеские отношения.
  - А разве наши отношения сейчас не дружеские? Мы что, в ссоре или…
  - Дружеские! Дружеские! Но я хочу не дружить с тобой, Татьяна! Я хочу любить тебя!
  - Ах, вот оно что? – нарочито громко рассмеялась Жучкова. – Я понимаю, вы предлагаете мне стать вашей любовницей…
  - «Любовница» - грубое слово.
  - Но оно тоже от слова «любить»…
  - И тем не менее, я не люблю этого слова.
  - Тогда назовите другое, более для вас подходящее слово.
  - Жена, - выпалил, словно ожидая этой просьбы, Петр Михайлович. – Я предлагаю вам выйти за меня замуж…
     На площадке повисла тишина. Первой ее нарушила Татьяна Степановна (алкоголь заметно раскрепостил ее):
  - Даже так? Нет, Петр Михайлович, вы эту затею оставьте. Я уже была однажды замужем и второй раз этого удовольствия не хочу. Тем более, уверяю вас, жена с меня никудышняя.
  - Я все стерплю. Не волнуйся…
  - Нет-нет-нет! И еще раз нет!
  - Но почему, Татьяна? Я люблю тебя. Ты понимаешь это?
  - Понимаю! Но вы тоже, наверное, понимаете, что у любви два берега.
  - Вы хотите сказать, что у вас, - Мажухно вдруг тоже перешел на «вы», - нет ко мне никаких чувств?
  - Именно так, - решительно ответила Татьяна и выпустила густую струю дыма вверх над головой капитана.
  - Я не верю! Я не могу в это поверить. Зачем вы тогда играете со мной, как только мы оказываемся в одной компании?
  - Ну, это же очень просто, Петр Михайлович! Обычно в наших компаниях два холостяка – вы, да я!  Я никогда не относилась к этому серьезно, а вы, видимо, приняли мое поведение за определенные знаки внимания к вам! Я вам сочувствую.
    Петр Михайлович чувствовал себя раздавленным и униженным. Никак не ожидал вот такой развязки. Он был почему-то уверен, признайся он Татьяне в любви и она ответит взаимностью. Или, по крайней мере, призадумается. Но вот так, категорическое «нет», - этого, конечно, Мажухно не ожидал.
     Вдруг Петр Михайлович взял Татьяну одной рукой за талию, другой обхватил шею и, прижав женщину к себе, поцеловал ее в губы. Жучкова вырвалась из цепких  объятий, отвесила ухажеру пощечину и, брезгливо вытирая губы, сказала:
  - Теперь уж я точно знаю: выйти за тебя замуж, Петя, нужно быть полной идиоткой.
     Она вошла в квартиру, а Мажухно, постояв еще немного на лестничной площадке, спустился вниз, поймал такси и уехал домой, ни с кем не попрощавшись. Уже поздно вечером он позвонил Василию Петровичу и, сославшись на срочные дела, извинился за внезапный отъезд из гостей.
     Засыпая ночью, Мажухно думал: «Ну ничего, сучка! Не мытьем, так катаньем. Я найду способ раздвинуть твои ноги…»

                ***

        - Жека, тебе письмо. От жены! – воскликнул Серега Белоконь так, словно письмо было адресовано не Даньшину, а ему лично. Письмо в колонии – это глоток свободы. Заключенный может получать в месяц писем любое количество, а вот написать имеет право только три. Вернее, писать ты можешь их десятками, отправить сможешь не более трех в месяц. Советская исправительная система почему-то считала ограничение на отправку заключенными писем родным, близким, друзьям одним из методов перевоспитания осужденных. Кому могла придти в голову такая бредовая идея? Только вдуматься: получать писем ты можешь хоть сотнями, а отправлять на свободу только три письма. Чему же вы, господа воспитатели, учили оступившихся сограждан? Тому, что не на все письма нужно отвечать? Давайте немного поразмышляем. Приходит заключенному несколько писем – от мамы, папы (допустим, что часто бывает, родители не живут вместе), жены, ребенка (захотел малыш самолично написать папе письмо), бабушки, любимой девушки (если не женат), друга, соседа, ну и еще, допустим, от учительницы или коллег по бывшей работе, да мало ли кто пожелает написать заключенному, чтобы как-то морально поддержать человека. И что? Кого занести в «избранное»? Кому отвечать? Слышу подсказку: в первую очередь, конечно, матери, жене, ребенку. А как же быть с отцом, с бабушкой или дедушкой, с коллегами по работе, с друзьями, учителями? Несостоятельность этого положения была очевидна, и сами сотрудники колоний это признавали, однако действовали согласно предписаний и инструкций. И хорошо, если цензор возвращал письмо отправителю с пометкой «лимит исчерпан», а то ведь частенько «лишнее» (разве могут быть письма лишними?) письмо просто уничтожалось и отправлялось в изорванном виде в мусорную корзину.
     Благослови, Господи, людей работающих в колониях и тюрьмах, помогающих переправлять письма на свободу от заключенных. Если бы вы, люди, знали, сколько вы сохранили, своими противозаконными действиями, семей и просто хороших отношений.  Даже, если вы это делали корысти ради, всё равно примите от тысячи заключенных признательность и благодарность. Даже в Библии сказано: «Если хочешь помочь Богу, помоги заключённому…»
     Ретивые надзиратели возразят и приведут аргументы другие: дескать, посредством этих писем, осужденный или только подследственный, может замести следы преступления,  запутать следствие и, как результат, уйти от справедливого наказания. Возразим этому товарищу: никто ничего  по делу в этих письмах писать не станет. Для запутывания следствия и уклонения от наказания существует многочисленная армия адвокатов. В нелегальных же письмах заключенные обычно пишут о любви, просят прощения, снисхождения и умоляют жен, любовниц, подруг дождаться их и не бросать в беде.
     Даньшин бережно вынул из уже открытого цензором конверта аккуратно сложенные вдвое тетрадные листочки, поднес их к лицу и жадно вдохнул еще не растаявший полностью аромат Наташкиных духов. Развернув листы, он увидел в левом верхнем углу розовый отпечаток губ. Дыхание участилось, Евгений поспешил уединиться. Оставшись наедине с самим собой, укрывшись от посторонних глаз, Даньшин поцеловал отпечаток супружеских губ и приступил к чтению письма.
      
             «Здравствуй, мой дорогой и любимый Женечка! Здравствуй, папочка!
Сегодня утром получили твое письмо, но так как торопилась на работу, ответ пишем вечером. Очень обрадовались, что тебя уже поставили в график свиданий. Это очень хорошо, что первый день выпал на 25 июля. Это суббота и мне будет проще отпроситься с работы на понедельник-вторник, хотя мой начальник сказал, что, возможно, мне вообще с 20-го июля предоставят отпуск, аж до 10 августа. Хорошо было бы. Эта работа уже так надоела. Ну как ты там, наш родной? Как тебе новая работа? Справляешься? Я рассказала Ленке, своей подружке, что тебя назначили завхозом школы, она долго смеялась, вспоминая нашего завхоза школы. Помнишь, дедуля у нас работал, вечно всем недовольный, еще как-то тебя без «сменки» в школу не пустил. Здесь, на свободе, народ не понимает, что означает слово «завхоз». Они думают, что эта должность связана с ведрами, тряпками и прочим инвентарем. Я же тоже вначале так думала.
      Кстати, родной мой, у меня для тебя хорошая новость. В этот раз мы приедем на свидание вместе с Катькой,  побудет день с нами, а вечером бабушка ее заберет. Она просто прожужжала мне все уши: папа-папа… Я решила, что уже можно ее брать с собой. Все-таки, она уже у нас взрослая девчонка. Да и представляю, как ты уже соскучился по ней. Фотографии фотографиями, а живое общение ничем не заменишь. Время как летит! Хотя для тебя такие слова, наверное, звучат как издёвка. Помню, как ты на одном из свиданий рассказывал о времени, которое остановилось.  Но это только кажется, Женечка. Разве ты заметил, как пролетели последние четыре года? То-то и оно. Время – неумолимо. Оно все равно делает свое коварное дело: старит нас и приближает к закономерному концу. Что это я… Истосковалась я, любимый мой. Как я устала от одиночества. Если бы не Катька, наверное, уже давно сошла бы с ума. Так хоть она и отвлекает от дурных мыслей всяких и одновременно придает силы.
  Ну, ладно, Женя. Не буду много расписывать. Скоро увидимся. Целую тебя всего- всего. Обнимаю. Люблю и жду.
    Целуем тебя, обнимаем, любим, ждем!
                До встречи. Твои Наталья и Катерина.
    
      Даньшин ликовал: «Неужели моя мечта сбылась! Наконец-то увижу Катьку. Как же я соскучился по ней. Миленькая моя девочка».      
     Женя еще раз перечитал письмо, с сотню раз поцеловал отпечаток Наташкиных губ. Представил, как он будет целовать ее губы 25 июля на свидании.
 «Господи! – думал он. – Как же я жду этот день! Как я хочу вас видеть, мои милые, мои родные, мои любимые девочки! Как прожить этот месяц? Сегодня 26 июня. Значит осталось уже меньше месяца. Не месяц, а 29 дней. Разве это срок. Двадцать девять дней – это даже не полный месяц».

                ***         

     Заместитель начальника колонии по политико-воспитательной работе (а попросту говоря, «замполит») майор Сиверин Юрий Филиппович своим внешним видом напоминал скорее сельского заведующего клубом, чем сотрудника исправительно-трудового учреждения. Высокий, полный, круглолицый с густющими бровями и по детски наивными глазами. Глядя на него, всегда казалось, что он чему-то удивляется и вот-вот задаст вопрос, на который все знают ответ, кроме него самого. Военная форма сидела на его плечах как-то неуклюже, и с первого взгляда было не разобрать: то ли мала она ему, то ли, напротив, - велика.
     Несмотря на то, что Сиверин и дослужился до звания майора и должности заместителя начальника колонии, все же он оставался наивным добряком. К заключенным Юрий Филиппович относился ни как к отребью и негодяям, которых нужно денно и нощно уничтожать, а как к несчастным людям. «Преступник, насильник, убийца, разбойник, вор – это, конечно, плохо, - любил рассуждать Сиверин, - но кто их сделал такими? Ведь человек рождается несмышленым, и кем он станет, зависит от того, в какой среде он будет жить и воспитываться. Мы же коммунисты и не имеем право забывать, что «бытие определяет сознание», именно бытие. Так почему же мы (общество) сначала взрастим преступника, а потом еще и прилагаем силы к тому, чтобы его озлобить и превратить в дикое животное…»
     Юрий Филиппович ратовал за то, чтобы у осужденного была возможность почаще ходить в клуб. Кого он только не приглашал в колонию: и певцов, и артистов цирка, и юмористов. Благодаря замполиту в клубе имелся набор музыкальных инструментов, которому позавидовал бы, наверное, любой вокально-инструментальный ансамбль на свободе.
     При клубе был организован свой ансамбль под названием «Надежда».  На праздники заключенные давали концерт сначала для сотрудников, потом для осужденных. Надо сказать, выступления удавались. Руководил ансамблем заключенный с пятнадцатилетним сроком Троян Сергей Александрович, бывший кабацкий музыкант. Троян на свободе заподозрил жену в измене и в пылу скандала убил ее, затем прихватил ружье, разыскал ее любовника и отправил его вслед за супругой. Месяц скрывался в тайге у знакомого лесника, пока тот не услышал разговоры о ревнивце. Сам ночью связал мстителя и сдал в милицию.
     «Зверушку убьешь, - бурчал старик, доставляя жильца в отдел, - и то жалко, переживаешь, а тут две души загубил. Нет, Сережка, не дело от властей бегать. Да и врать мне не следовало….»
     Троян, когда просил у лесника убежище, соврал ему, что мол согрешил с девушкой, а ее жених пообещал его убить. Поэтому, дескать, решил пожить в лесу, пока тот успокоится.
     Сиверин проводил 3 июля 1987 совещание с начальниками отрядов.
  - Итак, уважаемые товарищи, работы нам с вами подвалило достаточно. Все изучили «Указ об амнистии»?
  - Делать им там нечего, все амнистии штампуют, - раздался чей-то голос.
  - А вот это уже не нам с вами решать, - возразил Юрий Филиппович. – Указ, между прочим, одобрен Михаилом Сергеевичем Горбачевым, и не надо забывать, уважаемый, что помимо всего прочего, тов. Горбачев – генеральный секретарь ЦК КПСС. У вас есть возражения? Сейчас идет перестройка, у нас, так сказать, гласность. Если с чем-то не согласны, напишите в ЦК или в Верховный совет.
  - Пока гласность, товарищ майор, а потом гласность надоест, возьмутся за глашатаев…
В зале раздался смех.
  - Ладно, шуточки в сторону, - Сиверин встал. Все замолчали. – Мы – вдобавок ко всему, ещё люди и военные. А есть специальный приказ министра внутренних дел. Наша основная задача – подойти к исполнению его не формально, а со всей партийной и служебной ответственностью. Приказы, как  известно не обсуждаются, а выполняются. Прошу обратить внимание на то, что мы должны подготовить на каждого без исключения  (подчеркиваю), на каждого осужденного, характеристику. И, пожалуйста, не превращайте эту работу в формальность. Мы должны понять, что в наших с вами руках судьбы людей. Раз советская власть решила сделать шаг великодушия, мы на местах не имеем права превратить благое дело в фарс. Амнистия – это синоним слова «Прощение». Очень прошу вас,  не забывать об этом. Тем более, вы видите, что в Указе учтены ошибки прошлых лет. Никто никого, скажем, на свободу не собирается отпускать. Речь лишь идет о сокращении сроков и не всех подряд, а сроков оставшихся и только тем осужденным, кто уже отбыл более трети наказания. Показателен тот факт, что под Указ попадают только лица, твердо вставшие на путь исправления. А это уже нам с вами решать. Поэтому я еще раз напоминаю о серьезности мероприятия. В данной ситуации мы не имеем права на ошибку. Мы, характеризуя осужденного, должны не просто смотреть, сколько у него взысканий, а учитывать когда они были наложены. Вы же знаете, как ведут себя осужденные первое время. За первый год может нахватать столько взысканий, что потом они ему весь срок икаются. Поэтому обратите внимание, как осужденный вел себя последние год - два. Кроме того, мы совсем не применяем вид поощрения, как досрочное снятие взыскания, а ведь это тоже стимул для осужденного, да еще какой. А на практике мы как поощряем подопечных? Благодарность, дополнительная передача-посылка, дополнительное свидание, и на этом все.
  - А им больше ничего и не нужно, - раздался голос…
  - Не нужно было, - поправил Юрий Филиппович, - а теперь, думаю, нужно будет, когда в деле обнаружатся не снятые взыскания. По каждому осужденному окончательное решение будет принимать прокуратура, поэтому работайте внимательно, не допускайте никаких ляпов, поскольку исполнение данного Указа – это еще и тщательная проверка нашей с вами профгодности. И еще один немаловажный момент. На все про все у нас с вами осталось  пять месяцев. Было бы глупо не воспользоваться таким шансом, чтобы не укрепить дисциплину. Вы же понимаете, что сейчас осужденный, которому светит сокращение срока наказания, должен вести себя ниже травы, тише воды. Но в тоже время не стоит и злоупотреблять этим. Я вчера был в шестом отряде и обнаружил вопиющий факт. Начальник шестого отряда здесь?
  - Здесь, товарищ майор! – в середине зала встал старший лейтенант.
  - Ну что вы скажите?
  - Да что говорить, это завхоз перестарался.
  - Завхоз, – ухмыльнулся Сиверин. – Кто начальник отряда? Я, как посмотрю, у вас завхоз в отряде – царь и бог. Ну а вы куда смотрите? Поясню. Вчера в четверг утром я решил проверить, как проходят в некоторых отрядах политзанятия. Захожу в культкомнату шестого отряда, а там за задними столами сонное царство. Оказывается, они загнали на политзанятия всех осужденных, свободных от работы в первую смену, включая и тех, кто вернулся с третьей смены. Ну, товарищи, разве это по-людски? Кто же нас после этого умными назовет? Человек, пусть и осужденный, отпахал ночь на производстве, а мы его на политзанятия. Хоть вы, товарищ старший лейтенант, и ссылаетесь на завхоза, я вам скажу, почему вы загнали ночную смену в культкомнату: чтобы вечером пораньше уйти со службы и с ночной сменой не проводить политзанятия. Ведь это очевидно. Не буду показывать пальцем, но я знаю, что и в некоторых других отрядах поступают частенько точно также. Это недопустимо, товарищи. Прежде всего, мы показываем свою некомпетентность, свое разгильдяйство и, если хотите, самодурство. А ведь мы с вами в нашей пенитенциарной системе особое звено  Мы не просто котроллеры и надзиратели, мы, прежде всего с вами, -  воспитатели. Надзирать сможет каждый, воспитать - единицы. И поэтому мы не должны опускаться до формализма и бесчеловечности.
  - Можно вопрос, Юрий Филиппович?
  - Да, пожалуйста.
  - У меня в отряде человек семь-восемь освобождаются в этом году. Кто через месяц, кто через полгода. Нельзя ли как-нибудь их дела рассмотреть пораньше, потому что они просто не успеют воспользоваться своим правом на сокращение оставшегося срока. Например, у осужденного Юрченко конец срока в августе 10 числа. Если сейчас применить к нему Указ, то по идее мы должны освободить его где-то в середине июля, то есть оставшиеся 52 дня напополам и конец срока получается 14-15 июля. А это почти месяц. Как быть?
  - Да! – задумался замполит. – Вопрос, скажем прямо, очень важный. Я как-то еще и не думал над этим. Мне нужно проконсультироваться. Сейчас пока не готов ответить…. Так, товарищи, еще есть вопросы?
  - Есть! Товарищ майор, у меня отпуск подошел. Как быть? В прошлом году семья сама ездила и что, в этом году тоже без меня.
  - Ты что, хочешь сказать, что ты в прошлом году не ходил в отпуск?
  - Ходил, но в августе. А мне нужно в июле.
  - Обязательно в июле? Почему? – поднял свои густые брови замполит.
  - У меня жена работает учительницей, ей отпуск предоставляют только в июле. Я обещал ей, что в этом году поедем вместе…. Да и вы мне тоже обещали.
  - А кто же знал, что Указ об амнистии летом выйдет? – ухмыльнулся Сиверин.
  - Но мне-то от этого не легче, у меня из-за этого Указа может семья распасться. Если не отпустите, я вообще подам рапорт об увольнении.
  - Так, товарищ лейтенант. Только давайте без этого. Мы взрослые люди, и, думаю, обойдемся без элементов шантажа… Останьтесь после совещания. Этот вопрос нужно решать в частном порядке. Так, товарищи, если вопросов нет, на этом наше совещание окончено. Теперь каждую пятницу собираемся в 16-00 здесь, в актовом зале. И попрошу без прогулов. До свидания.

                ***

      Дверь в каптерку 1-го отряда распахнулась, на пороге стоял запыхавшийся дневальный по кличке Соболь (от фамилии Соболевский).
     - Михаил, отрядник пришел, - сообщил дневальный. – Это была его первейшая обязанность: вовремя оповещать завхоза о приближающихся к входной двери сотрудников администрации или внезапно вошедших в помещение отряда. Поскольку первый отряд находился этажом выше административного коридора, то угадать было весьма сложно, кому из начальников внезапно взбредет в голову зайти в отряд. Здесь тоже на «кнопке» электрозамка сидел дежурный, один днем, другой ночью – штатные должности. Любой сотрудник администрации зайти на территорию отряда через зарешеченную лестничную площадку, осужденный обязан по первому требованию человека в форме открыть дверь, т.е. нажать на кнопку. А вот осужденный, не проживающий в первом отряде, мог проникнуть только с разрешения либо начальника отряда, либо с разрешения завхоза.
        Михаил Сухарев пережил уже двух начальников отряда. Заречный был третьим. Самым сложным был первый. Тот возомнил о себе, как о лучшем воспитателе Сибири и Дальнего востока. Завхоза не воспринимал, как своего ближайшего помощника, всех мерил под одну гребенку, требовал, чтобы его называли исключительно «гражданин начальник», сыпал выговорами направо - налево, лишал всех подряд посылок, свиданий. В общем, получил прозвище от заключенных «инквизитор». Такой начальник отряда долго не продержится. Зэки найдут тысячу способов подставить зарвавшегося воспитателя-надзирателя. Не слушал тот отрядник, видимо, замполита Сиверина. Не хотел быть воспитателем, больше тянуло к надзирательству. Таких начальников в колониях не мало. Они видят в заключённом прежде всего не человека, а что-то вроде бесправного во всех отношениях раба. Соответственно и себя представляют в качестве рабовладельца, забывая при этом, что у современного раба на свободе остались родственники, друзья, а иногда и подельники, оставшиеся на воле благодаря рабу, который отбывает срок, не потащив за собой на скамью подсудимых друга или просто напарника. Бывает часто и так, что одному выгоднее идти по делу, нет сговора с группой лиц. За групповое преступление сроки назначают поболее, чем одиночкам. И, тем не менее, благодарные однодельцы на свободе могут оказать любую услугу, в том числе и испортить внешний вид любому начальнику. Это, конечно,  бывает крайне редко. Редко, да метко. «Инквизитора» избили прямо в подъезде. Избили довольно жестоко. Три недели провалялся на больничной койке. Вместо того, чтобы сделать выводы и как-то остепениться, он по приходу в отряд объявил, что все здесь скоты и всех постигнет суровое возмездие за то, что его избили на свободе. Во-первых, и по сей день неизвестно, кто там его отдубасил в подъезде. Зэкам, конечно, приятно думать, что это кто-то заступился за них, но вполне вероятно, что «инквизитор» со своим взбалмошным характером заработал приключения на свою задницу, и без участия спецконтингента.
     Во-вторых, зачем же выставлять себя на посмешище. Ходили слухи, но никто ничего конкретного сказать не мог. А тут явился (не запылился) и сам рассказал, что его отлупили, и что три недели он отсутствовал по этой причине. Ну не дурак ли?
     Через месяц «инквизитора» уволили со службы «по собственному желанию». Миша Сухарев знает, как это произошло, но, естественно, никому никогда этой тайны не открывает.
     В пятнадцатом отряде у Сухарева есть дружок – Сема Хитрый. Нет-нет! Это не кличка. Это у него фамилия такая. Хотя она вполне могла бы быть его кличкой. Здесь нужно оговориться: зэки не любят, когда их прозвища называют кличками. Считается, что слово «кличка» больше подходит животным, а прозвище порядочного арестанта называется «погоняло», «погремуха», и, на крайний случай, «кликуха».
     Хитрый работал на производстве сварщиком и частенько после ужина захаживал к Сухареву чаек погонять, сыграть партейку в шахматы, затем к отбою Михаил отводил его в свой отряд, поскольку имел возможность передвигаться по жилой зоне беспрепятственно – его подопечные работали во всех уголках жилзоны. Это и котельная, и баня, и клуб, и парикмахерская, и сапожная мастерская, везде осужденные первого отряда. Администрация колонии, в том числе и офицеры ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) видели в Сухареве не просто осужденного, а своего надежного помощника. Да и зэки, находившиеся в подчинении завхоза первого отряда, побаивались его иногда более, чем кого-то из контролеров. Их завхоз был в фаворе у начальника колонии, и перейди ему дорогу, тот мог в один день уволить и перевести любого зека из своего отряда в отряд производственный. А после ХЛО идти в производственный отряд – это все равно (почти все равно), что со свободы загреметь в следственный изолятор. Как бы там ни было, но осужденные первого отряда и питаются лучше (живут в одном общежитии с работниками столовой) и одеваются чище (баня, прачечная, портновская тоже в ведение первого отряда), условия для проживания комфортабельнее (живут-то на третьем этаже административного здания). Конечно, за места свои здесь люди держатся.
     Но, вернемся к Семену Хитрому. Не случайно излил Сухарев душу Семену. Сема на свободе слыл талантливым щипачем. Никогда на этом его не ловили за руку. Связался с одним нехорошим человеком и загремел за грабеж. Сам себя корил, дескать, пожадничал. Так и говорил: «Щипал бы помаленьку, до сих пор бы вольные щи хлебал. А позарился на большой куш – вот и результат, семь лет усиленного режима».
     Хитрый выслушал Сухарева, посочувствовал и согласился помочь товарищу. План был прост, но без Семы осуществить его было почти невозможно. В отряде у «Инквизитора» был свой стукачок Паша Прыщ. Михаил вычислил его довольно быстро. Для этого большого ума не нужно. Ликвидировать «инквизитора» решили так.
     Сухарев идет к начальнику оперчасти и докладывает, что «инквизитор» таскает плиточный чай за две цены. Плита в 250 грамм стоила чуть больше рубля. Зэки – барыги (спекулянты) платили за нее тому, кто занесет в зону, до трех рублей. У барыги плита чая всегда стоила пять рублей. Немало представителей лагерной администрации на этом бизнесе сколотило состояние. Один человек под шинелью мог занести до 20-30 плит чая. Не нужно быть математиком, чтобы посчитать чистую прибыль всего лишь за один заход. А были такие шустрые начальники, которые за смену заносили по 100-150 плит, разумеется за несколько ходок. Если с плиты иметь чистый доход 1,7 руб., то с 30 доход получается около пятидесяти рублей, ну а со 150 плит -255 рублей. Примерно столько начальник отряда получал в месяц.
     Мажухно поручает Сухареву выследить, кому «инквизитор» передает чай, от кого принимает деньги и т.д. Далее, дневальный Соболевский днем, когда все ушли на работу, сооружает под тумбочкой Паши Прыща тайник, куда складывает с десяток плиток чая (жертвоприношение Сухарева). Михаил с утра идет с пятидесятирублевой купюрой в оперчасть, там переписывают серию, номера, составляются бумаги, протоколы и купюра, якобы, возвращается в тайник. На самом же деле, купюра находится у Семена Хитрого, который сегодня приболел и остался в жилзоне. Соболь дежурит на улице и как только «инквизитор» появился из-за угла здания, дал знак Сухареву, который наблюдал за ним из окна своей каптерки. Спускаясь по лестнице, навстречу «инквизитору», Хитрый оступился и чуть было не упал. Хорошо начальник рядом оказался, не позволил рухнуть…
  - Извините, гражданин начальник, - жалобно произнес Сема.
  - Аккуратнее нужно – зарычал «инквизитор», прешь, как бычок, глаза вытаращил, так и людей поубиваешь на хрен.
  - Простите, пожалуйста.
  - Да иди ты…. Пошел прочь!
    Хитрый вышел на улицу, посмотрел на Мишино окно, почесал затылок (это означало, что полтинник в кармане у начальника) и отправился к себе в отряд.
     Через 15 минут в кабинет начальника первого отряда явились оперативники, заместитель начальника по режимно-оперативной работе подполковник Бердыханов и двое гражданских  - мастера с производства – они были приглашены в качестве понятых.
     Ну а дальше все, как и положено. В кармане обнаружены меченные деньги, затем процессия проследовала к спальному месту Паши Прыща. «Инквизитор» чуть было не упал в обморок. Прыщ оказался в тот вечер в ШИЗО (штрафной изолятор), а «инквизитора» отстранили от занимаемой должности, а вскоре и уволили из рядов МВД. Ходили слухи, что его посадили, однако это были только слухи. На самом деле бывший начальник отряда уволился по собственному желанию и устроился на работу мастером в ПТУ. И что самое странное, как позже узнал Михаил Сухарев, кличка «инквизитор» сохранилась и у нового мастера производственного обучения…
     Сухарев постучал в дверь и приоткрыв спросил:
  - Вызывали, гражданин начальник?
  - Заходи-заходи! – махнул рукой Заречный. – Ну, когда же ты, Михаил, бросишь это свое «гражданин начальник»?
  - Это не мое, - широко улыбнулся Сухарев, - это ваше. Не я же придумал такое обращение, раньше скажи иначе, можно было и на нары загреметь.
  - Ну, это было раньше. Сейчас идет перестройка, руководители государства призывают всех к новому мышлению, а ты все «гражданин начальник, гражданин начальник». Присаживайся. Ну, так что? Договорились? Сергей Васильевич меня зовут. Запомнишь?
  - Хорошо, Сергей Васильевич. Договорились.
  - Вот и молодец. Чего я тебя позвал? В пятницу Сиверин проводил совещание. На каждого осужденного нужно до конца июля написать характеристику. Ты представляешь, сколько работы. Сколько у нас человек? Сто тридцать…
  - Сто сорок два, - поправил Сухарев, - и двадцать один расконвойник.
  - Ни хрена себе, - Заречный аж присвистнул.
  - А че вы паритесь, гражда… это Сергей Васильевич. Да у нас из покон веков начальник отряда этой хренью не занимался. Если у вас есть кому-то претензии, скажите. Или давайте так: вы напротив каждой фамилии ставьте плюс, минус или знак вопроса. Соответственно наш писарь Андрюха Пиник пишет характеристику положительную или отрицательную.
  - А знак вопроса? Что это означает?
  - А то, что вам все равно, какая у него будет характеристика.
  - Да мне по большому счету пусть хоть все будут положительные. Просто в деле, там же могут быть взыскания, и как это будет сочетаться с положительной характеристикой.
  - Разберемся, Сергей Васильевич.
  - Вы дела можете сюда принести?
  - Ну, штук по 10-15 смогу, наверное, я же беру их под расписку.
  - Ну и прекрасно, на этом еще можно и заработать…
  - Это как?
  - Очень просто, Вы что же думаете, никто не воспользуется такой уникальной возможностью, чтобы не подзаработать? У нас есть повар Мираб, у него по началу срока штук семь только изоляторов, не считая выговоров и всяких там лишений. Сейчас его отец здесь, В Красноярске, прилетел специально из Тбилиси. Они судье готовы были платить по десять тысяч рублей за минус год от срока. Судья попался несговорчивый и впаял Мирабу на полную катушку – 15 лет, хотя мог бы десятку дать и 50 тысяч рублей заработать. Дуракам ведь закон не писан. А теперь есть шанс у нас неплохо заработать. Убираем из личного дела взыскания, пишем положительную характеристику и грузину половинят оставшийся срок, а ему осталось сидеть еще 8 лет, то есть гарантируем папаше сокращение срока на четыре года.
   - Мне кажется это очень опасно, - сказал Заречный тихо. – Вряд ли это допустимо.
   - Сергей Васильевич! В чем опасность-то? – рассмеялся Сухарев.
   - Ну, все-таки это подлог…
   - Да бросьте вы, в самом деле. Вы знаете, сколько мы с вашим предшественником зэков на «химию» и УДО отправили. Только с наших русских что взять? Ну тыщу, ну, максимум, две тысячи рублей. Вот и весь гонорар. А сейчас такой ажиотаж, нужно всю спецчасть перелопатить, тысячи дел поднять, вы же знаете, чем мутнее водичка, тем легче в ней рыбу ловить.
    - Ох, Михаил, удивляешь ты меня. Написать характеристики – это одно, а вот брать взятки – это уже другое. Это не в моих принципах.
    - Хорошо, - кисло ответил Сухарев, понимая, что с новым отрядником много каши не сваришь. -  Вы завтра принесите образец характеристики, я такие бумаги не храню, и пусть Пиник начинает строчить. Нужно будет все характеристики писать одним почерком, а то однажды судья кого-то чуть на «поселуху» не зарубила. Говорит: почему начальник один, а почерк разный. Хорошо начальник отряда сообразил и сказал, что у него был стажер и помогал писать характеристики.
   - Михаил, ты не так прост, как кажешься с первого взгляда, - усмехнулся Заречный.
   - Простота – хуже воровства, Сергей Васильевич. Сейчас простым жить сложно… Кстати, вы могли бы завтра и мое дельце прихватить?
  - А у тебя, что тоже есть взыскания?
  - Года как три не имел, но нужно посмотреть, что там и как. Все равно желательно, чтобы их там поменьше было. Я тоже не хочу рисковать, мне должны три с половиной сбросить.
  - Завтра принесу, посмотрим. Ладно, ушёл я за зону. До завтра.
  - У вас ключ есть запасной от кабинета?
  - А зачем тебе?
  - А вы что хотите, чтобы Пиник характеристики писал в спальном помещении?
  - Ах да, точно! Хорошо, завтра принесу.
  - Не надо, я просто спросил на всякий случай. У меня есть…
  - Есть ключ? От моего кабинета? – удивился Заречный. – И ты ни разу мне об этом не сказал?
  - А зачем? Я же не знал, как вы на это отреагируете. Вдруг, взяли бы и отобрали.
  - Слушай, ну сейчас понятно, будем писать характеристики, работать с документами, а зачем тебе ключ нужен был до этого?
  - Ой, Сергей Васильевич, да ну на всякий случай. А случаи разные бывают….
  - Ок! Я сейчас тороплюсь, потом поговорим. До свидания! – начальник отряда впервые протянул Сухареву руку. Михаил ответил крепким рукопожатием, и они расстались.

                ***
   
      Каждый человек хоть в чём-то,  но часто пытается найти себе оправдание. Один ищет себе оправданий, что имеет лишний вес, другой - не занимается зарядкой по утрам, третий - употребляет чрезмерное количество спиртного, четвёртый - курит сигареты, пятый - тратит денег больше, чем следует. Что самое прискорбное, иногда человек в некоторых ситуациях начинает искать оправдания своей подлости, хотя люди не идут на подлость до тех пор, пока они не смогут соотнести её со своими личными нравственными принципами. Некоторые поступки оправдываются тем, что они ненавидят того или иного человека и поэтому пошли на такой шаг. Пусть эти поступки останутся на их совести. Каждый распоряжается своим именем и своей репутацией по своему усмотрению.

   - Ну так что, осужденный Даньшин, хватило вам времени подумать? Тебе повезло, обычно на обдумывание я даю три дня, а тебе…. Мы когда в последний раз виделись? – Мажухно закрыл глаза и остановился, опершись на кресло. – Так-так-так…
  - 19 июня, гражданин начальник,  - напомнил Евгений.
  - Ни хрена себе, - капитан полистал перекидной календарь и покачал головой, - ну и бежит времечко. А сегодня уже 10 июля. Три недели! Три недели! И? Я жду ответа.
     Даньшин не решался ответить, он представил, какую ярость вызовет его ответ у начальника оперчасти. Но отвечать все же было нужно и осужденный, собравшись духом, выпалил:
  - Я не могу, гражданин капитан! Я вынужден отказаться.
     Капитан Мажухно отреагировал на отказ Даньшина от сотрудничества на удивление спокойно. Видимо, отказов в его работе тоже было не мало и он был готов и к такому ответу, тем более, что при такой службе не мудрено было хорошо разбираться в людях. Начальник улыбнулся и спокойно сказал:
  - Хорошо, Женя. На «нет» и суда нет. Будут проблемы, обращайся.
  - Гражданин капитан, понимаете….
  - Понимаю, Даньшин, - перебил Мажухно. – Понимаю, дорогой. Но…. Я понимаю, когда вынимаю. Вы свободны!
  - Гражданин…
  - Я сказал, вы свободны, гражданин осужденный! – стиснув зубы, повторил капитан, делая ударение на букве  «У», так выражаются представители администрации, когда хотят подчеркнуть холодность обращения.
  - До свидания, - ответил Даньшин и вышел из кабинета. В коридоре под дверью Мажухно толпился народ. Начальник оперативной части трудился сегодня основательно.
     В коридоре штаба Евгений встретил Сергея Коня, так они по дружбе называли заведующего библиотекой, на что тот не обижался.
  - Женя, ты чего такой убитый? – поинтересовался приятель.
  - А…. – Даньшин махнул рукой.
   - Постой, ты чего? – не унимался Конь. – Пойдем ко мне покупцуем, мне сегодня «индюшки» подогнали. Хочешь индийского чайку? Пойдем, Женя, и глюкоза у меня есть…
   - Пошли, - согласился Даньшин.
   - А то я смотрю, ты совсем невеселый, что случилось? Или не хочешь говорить?
   - Даже не знаю, Серый! Чувствую, добром это не кончится.
     Они вошли в библиотеку, Сергей закрыл дверь на ключ и проводил гостя за библиотечную стойку. Здесь было по-домашнему уютно. Небольшой, походивший на кухонный, столик, над ним висел на стене шкафчик, три стула из читального зала.
    - Присаживайся, - предложил Сергей и стал хлопотать над литровой стеклянной банкой. Залил ее наполовину водой, затем достал откуда-то из-за книг самодельный кипятильник, оттуда же выудил яркую желтую пачку рассыпчатого чая с изображением слона, зачерпнул из нее ложку и высыпал порцию на лист бумаги. Заваривание чая – это целый ритуал. Необходимо довести воду до кипения, непременно в стекле, поскольку самодельный кипятильник, состоящий их двух металлических пластин, отделенных друг от друга спичками и плотно обвязанных нитками, может в металлической кружке вызвать короткое замыкание. Кипятильник изготавливается местными мастерами таким образом, чтобы два выступающих ушка у пластин были по разным сторонам друг от друга для подключения двух проводов. Сотрудники режимной части изымают такие кипятильники едва ли не ежедневно десятками у осужденных, наказывают их, водворяют в штрафной изолятор, а затем сами и их соседи по кабинетам варят чай теми же кипятильниками и тем же способом, что и заключенные.
     Когда вода в банке закипит, необходимо аккуратно из бумажной лодочки высыпать на поверхность воды порцию , заранее приготовленного чая, и накрыть банку сверху или газетой, или книгой, да чем угодно, лишь бы пар не выходил наружу. К чаепитию можно приступать после того, как чайная разбухшая шапка упадет на дно. Упасть чай должен естественным путем без чьей-либо помощи. Если банку потревожить раньше времени, то это будет считаться, что чай уронили и вкусовые качества настоя подвергнутся критике. Так что во время запаривания чая лучше держаться от сосуда с драгоценной жидкостью подальше.
     Вообще, совершенно не понятно, почему во времена советской власти заключенным запрещали пить чай в тех количествах, в которых они сами бы хотели.
     В лагерном магазине осужденному разрешалось купить за безналичный расчет в месяц черного чая 50 граммов, зеленого 100. Такое же количество осужденному разрешалось хранить в тумбочке или каптерке среди личных вещей.
     Среди заключенных ходило много разных баек. Одна из них, как некоторые начальники караулов по охране колоний инструктируют солдат внутренних войск – новобранцев: «И запомните, товарищи бойцы, будьте бдительны и предельно внимательны, ибо обчифиренный зэк прыгает на три метра выше запретки»! Над этой байкой смеялись как сами заключенные, так и сотрудники администрации. Легендарной личностью среди осужденных слыл старый зэк Паникаров, который часто отлеживался в краевой больнице по причине плохого здоровья. Краевая больница для осужденных имела свою нумерацию, как ИТК № 18. В нее свозили всех заболевших заключенных, которым не могли оказать помощь местные, учрежденческие медсанчасти. Но, «восемнадцатой» (так зэки называют краевую больницу), заключенных в палатах размещают всех вместе, независимо от режима. То есть в палате могут лежать осужденные из колонии и общего, и усиленного, и строгого, и даже особого режима.
     Паникаров загремел за решетку в 15 лет в 1939 году и до 1987 года ни разу не был на свободе. То за неудавшийся побег добавят, то в драке кого-то убил, то лагерный магазин с приятелем обворовал. А однажды даже учительницу молоденькую хотел изнасиловать. В общем, Паникаров смирился с судьбой и перестал думать о свободе, впереди еще оставалось лет пять сроку, и он понимал, что умирать ему придется здесь, под конвоем. Да и не помнил он уже той жизни, эта жизнь лагерная ему была понятней и привычней. Может быть, оттого и его рассказы были смешными и необычными. Все вокруг понимали, что Паникаров врет, но все слушали с удовольствием, потому что предсказать финал его рассказа было невозможно. Во всех рассказах непременно присутствовал чай.
  - Помню, как-то с дружком совершили мы побег с Якутской зоны, - так или примерно так начинал свой рассказ старый зэк. – Приехали в какой-то город, зашли в кабак. Я говорю шнырю тамошнему: «Ну-ка, быстренько завари нам с корешем чайку самого лучшего, да смотри, родной, вторяков не подсуети, а то будешь всю жизнь вторяками раскумариваться». Бл.., как он засуетился, ну, в натуре, понял, что не с комсомольцами дело имеет. Позвал нас в отдельный кабинет. Говорит: «Бродяги, сами выберите себе, что ваша душа пожелает!» Вот, братки, что значит правильно вопрос поставить. Бля, пацаны, я как глянул на тот стол в кабинете, чуть из сапог не выскочил. Ну чего же там только не было. Пачки с чаем, ну сортов, наверное, десять. И «индюха», и цейлонский, и грузинский, и тридцать шестой, и плитками, и «рассыпуха». Дальше смотрю, шоколад лежит, маргарин, хлеб белый, такой, как пуховая перина, банки с повидлом, шмат сала кэгэ на восемь…»
     Слушатели начинали кататься от хохота. Паникаров выжидал, когда народ успокоится, наслаждаясь вызванным весельем, и затем начинал новый рассказ, каждый раз еще необычнее.
  - Во время войны я работал военным летчиком, - был и такой рассказ у Паникарова. – Истребитель. Пришел однажды приказ от маршала Жукова,  самых смелых и ловких летунов отправить в командировку охранять Сталина. В Москву, в Кремль.
  - А что у Сталина своей охраны не было? – вдруг вставил вопрос какой-то новичок.
  - Так, не понял! – Паникаров оттопыривал губу и сводил на переносице брови. – Кого будем слушать? Ты че, малец?
Все начинали шикать на нетерпеливого слушателя, и тот начинал понимать, что Паникарова перебивать ни в коем случае нельзя. Его нужно просто слушать.
  - Еще раз перебьете, - предупреждал старый зэк, - уйду спать!
  - Все-все, Паникаров! Это новенький, не врубается еще. Мы слушаем тебя, говори….
  - Ага, - откашлявшись в кулак, Паникаров продолжал, - значит, заступаю я, как обычно, в караул. Стою возле тумбочки, что-то кумарит меня. А я же предусмотрительный человек, жизнь-то научила. С собой на дежурство приволок баночку, кипятильник, чаек. Ну в общем, чтоб не ударить в грязь лицом. Шутка ли, самого Сталина охранять. Я как раз дежурил на коридоре, где его кабинет. Он в то время сутками работал. Война же шла. Я терпел часов до пяти утра. Думаю, да ладно, заварю, чифирну, чтобы бодрее выглядеть. Ну, раз баночку поставил, разетку нашел, кипятильник воткнул, засыпаю заварочку, только прикрыл банку, слышу шаги, оборачиваюсь, мать родная, Иосиф Виссарионович сам идет и приближается ко мне. «Здравствуйте, товарищ Паникаров», - говорит. Я, естественно, отвечаю: «Здравия желаю, товарищ Сталин!» А он мне: «Что, товарищ Паникаров, чайком балуетесь?» ну мне вроде как неудобно, я говорю: «Да нет, товарищ Сталин, так решил купца заварить….» А Сталин (во мужик был) и говорит: «Да ладно, тебе, что ты стесняешься, я и сам чифирю, чтобы ночами не спать. Ты лучше скажи, Паникаров, какой чай завариваешь?» ну что я должен отвечать, когда верховный командир грузин? Конечно же, отвечаю: «Грузинский, товарищ Сталин!  Высший сорт» Э-э-э, братва, такого человека трудно обмануть. Приподнял он бумажку с моей банки, спичкой ковырнул сверху шапку, потом понюхал, поднес к лампе и говорит: «Врешь ты, Паникаров, тридцать шестой – по нифелям вижу…»
     Взрыв смеха прокатился по больничному коридору, а Паникаров готовился к очередному рассказу….
     Белоконь через ситечко налил в кружки чай, выставил на стол коробку с шоколадными конфетами и приготовился слушать товарища:
  - Ну так что, Женя, случилось? Может чем могу помочь?
  - Да чем тут поможешь? – сделав глоток, произнес Даньшин. – Мажухно плотно сел на хвост. Не даст он мне спокойно жить.
  - А что хочет? Где-то прокололся?
  - Да втом то и дело, что грузит порожняками. Говорит, что я водку жру, баб трахаю и т.д.
  - Ну, это обычное явление. Завхозов школ по жизни в этом подозревают и обвиняют.
  - Но я в этом плане чист, Серега! Я ни разу и глотка спиртного не сделал, хотя, если бы захотел, то… ну ты же понимаешь. Да и на хрена мне баб в это дело втягивать, как будто солдаты водки не могут затащить. Но ему нужно именно бабу спалить.
  - А кого именно?
  - Физичку Таньку Жучкову….
  - И что он хочет?
  - Ну что? Ты не знаешь что? Чтобы я сотрудничал с ним и ее помог хлопнуть…
  - Ясненько! С Мажухно, конечно, не желательно конфликтовать. Это еще тот керосинщик. Даже не знаю, что тут посоветовать. Вопрос не простой. Да не гони, ты! Все наладится. Старайся промахов не допускать.
  - Да какие на хрен промахи, и так уже чуть ли не в черта превратился. Я даже сейчас в отряде ночую, чтобы не было никаких зацепок со стороны ментов. Худо-бедно, а мне ведь по амнистии треху должны скостить. Разве можно от таких подарков отказываться. А через полгода, даст бог, я уже и на поселок смогу валить. Ты видишь как получилось, кто же думал, что перестройка так подсуетит амнистию.
  - Видимо, там наверху поняли, что слишком уж много сроков людям напихали, и что нужно как-то исправлять положение…
  - Наверху, може, и поняли, да внизу никак не хотят этого понимать. Ну, вот скажи, Серый, что этот рыжий ублюдок до меня докопался. Работаю, никуда не лезу, никого не трогаю. Я так понял, что «кумовьям» глубоко плевать на то, что зэк ведет себя нормально и не нарушает режим.
  - У них другие задачи, - похлопав товарища по плечу, подтвердил Белоконь. – Им нужна так называемая оперативная информация. Если нет ничего, значит должны придумать. Обыкновенные понты.
  - Я вот смотрю на все это убожество и думаю: а ведь все сводится к одному – получить выгоду. Ты заметил, Серый, менты научились из всего извлекать выгоду.
  - Хм, Жека, а кто это все бы терпел за тот оклад, что им платят? Конечно, их работа – еще и бизнес, у каждого свой, как сейчас модно говорить -  кооперативчик. Отрядники чай продают, режимники и оперативники по просьбе родственников и друзей создают более-менее комфортабельные условия для некоторых зэков, хозяин с замами организовывают досрочные освобождения. Даже солдаты и те зарабатывают на чае, сигаретах, жратве, водке. Любую фигню занеси в зону, сразу заработал. Самое элементарное: на свободе купи пачку сигарет с фильтром, принеси в зону – двойная, а то и тройная цена. Ну, кто же удержится, чтобы на нас руки не погреть. Элементарно, Ватсон….
  - Да, Федор Михайлович, прав был, говоря, что «деньги – это чеканенная свобода…»
  - О, я вижу, ты уже прочитал «Записки из мертвого дома». И как тебе?
  - Ты знаешь, недалеко мы ушли от времен Достоевского, а в чем-то и многократно переплюнули. Сейчас простой зэк не походит, как Сироткин, по казармам. Везде локалки, все на замках.
  - Большевики учли царские промахи, - согласился Сергей, - это при самодержавии можно было в камере из хлеба чернильницы лепить и молоком между строк писать. А сейчас зэк может червонец оттарабанить и молока не увидеть.
  - Точно, - ухмыльнулся Даньшин, допивая свой чай. – Ладно, Серый, спасибо за «купчик», за «глюкозу» фильдиперстовую.
    Пойду я к себе. Вечером заходи, телик посмотрим, чаю попьем, поболтаем…
  - Спасибо, - ответил Белоконь, - и, пожав приятелю руку, отворил дверь…
     Даньшин направился к себе в школу, по дороге размышляя: «Чего мне теперь ожидать от этого мента? Что он может предпринять против меня? Нужно быть готовым ко всему. Главное сейчас – не нахвататься взысканий. Когда же этот Указ применят. Народу в колонии много, все это растянется, видимо, до ноября, хотя отрядник сказал, что срок им дан до октября.  В октябре должны все закончить, но ведь это еще без малого четыре месяца. А за четыре месяца все может поменяться, тем более, если на хвост садится сам начальник оперчасти. Этот козлище из любого активиста может сделать за пару месяцев самого злостного нарушителя режима содержания. Может, вернуться? Сказать, что я подумал и решил все-таки плотно сотрудничать с оперчастью. Буду, мол, помогать, докладывать и т.д. Но ведь этим дело не закончится. Ему же нужна будет жертва. Он потребует от меня действий. А как потом жить дальше? Ему-то все равно, а мне потом как быть? Ведь, если я «спалю» Жучкову, об этом будет знать вся зона – и зэки, и менты. В школе, ясное дело, мне после этого не работать. Кто же меня там будет держать? Значит, придется идти в производственный отряд, а это как минимум там нужно будет прожить еще с год, чтобы начальник отряда подал ходатайство о переводе меня в колонию-поселение, да еще и не факт, что подаст такое ходатайство; не известно, как сложатся после школы мои отношения. Нет, не хочу быть провокатором. После этого я сам себя перестану уважать. Татьяна Сергеевна – такая классная баба, она никогда на меня даже косо не посмотрела. Всегда приветливая, доброжелательная, веселая. Мне кажется, если я попрошу ее что-то принести, она не откажет. Водку, конечно, не потащит, а сигареты, чай – запросто. Какой же нужно быть свиньей, чтобы предупредить Мажухно. Нет, это совершенно не приемлемо. Это даже как-то не по-людски. Пошел ты, Петр Михайлович, в задницу. Не стану  я твоим стукачем. Не-хо-чу!»
     Последнее слово, как показалось Даньшину, он произнес вслух. Он посмотрел по сторонам, рядом никого не было, и он с облегчением вздохнул.

                ***

      Завхоз школы и не предполагал, что творилось у него на третьем этаже в крайней аудитории по коридору, которая именовалась кабинетом физики. Три окна этого помещения и одно окно физлаборатории выходили в жилую зону. Из этих окон хорошо просматривался подход к школе, видна была входная калитка с электрозамком. В кабинете физики и самой лаборатории за порядком следил физлаборант осужденный Гаврилкин Дмитрий. Дневальные школы, которые убирали все остальные помещения, даже не пытались заходить во владения Гаврилкина.
     Осужденный Гаврилкин занял это место не случайно. Лаборантом, мог стать только осужденный, кандидатура которого была бы одобрена Жучковой Татьяной Степановной. Это понятно, но вот то, что Жучкова и Гаврилкин были дружны еще, когда последний жил на свободе, это факт, который они должны были очень тщательно от всех скрывать. Узнай об этом тот же Мажухно, лаборант немедленно был бы уволен и переведен в один из производственных отрядов. Родственники Гаврилкина приложили максимум усилий, чтобы их Дмитрий из следственного изолятора был направлен в ИТК - 27. Сделать это было не сложно. Через адвоката Гаврилкин получил инструктаж о том, чтобы он ни при каких обстоятельствах никому не говорил о том, что в лагерной школе работает учительницей его знакомая Жучкова Татьяна Степановна. Ну а дальнейшее действие – это было дело техники. В личном деле у осужденного Гаврилкина появились различные справки, свидетельства и по прибытии в колонию он был «замечен», как необходимый специалист.
     Татьяна Степановна предупредила Дмитрия о том, чтобы он никому не взболтнул об их знакомстве.
  - Дима, как только кому-то скажешь, считай, что ты тут больше не работаешь. Понял?
  - Конечно, Тань. Я же не маленький.
  - Здесь никому верить нельзя, родную мать продадут. С твоим сроком на производство попасть – это все равно, что на себе крест поставить.
     Дмитрий Гаврилкин получил тринадцать лет за разбой, хотя и вину свою отрицал. Вернее признал себя виновным частично. На суде избрал защиту не совсем удачную, чем и привел судью в ярость. Признайся да раскайся в содеянном, получил бы лет восемь-десять, а так впаяли все тринадцать. Подсудимый Гаврилкин стал убеждать судью, что, мол, не знал куда идет, дескать, думал, что идут втихаря украсть, а когда подельник его привел на место преступления, то тут он якобы и понял, что нужно не красть, а отбирать да еще и махать пистолетом. Такое нередко случается в зале суда. Подсудимый, давая на следствии полный расклад, вдруг неожиданно в зале суда «включает дурака» и начинает рассказывать всякие придуманные в камере истории, полагая, что за судейским столом сидят полные недоумки. А эти «недоумки» уже столько наслушались вымышленных показаний, что уже с первой фразы понимают правду говорит подсудимый или умышленно вводит суд в заблуждение.
     Но как бы там ни было, Гаврилкин понял, что нужно выживать в зоне и потому твердо уяснил, что болтать здесь лишнего нельзя.
     Татьяна Степановна организовала в лаборатории свой кооператив. Предшественник Гаврилкина был хорошим  и надежным компаньоном Жучковой, но и сроки наказания когда-то заканчиваются. В свой бизнес учительница посвятила Гаврилкина не сразу. Какое-то время подготавливала, намекала, а затем спросила прямо:
  - Дима, ты не хочешь потерять это место?
  - Конечно, нет! – округлил глаза лаборант. – А что случилось, я что-то делаю не так?
  - Все так, - улыбнулась в ответ Татьяна Степановна, все так. Но пора и за дело приниматься. Я и так из-за смены лаборанта несу колоссальные убытки.
  - В чем же моя вина? – испуганно спросил Гаврилкин.
  - Сейчас все объясню. Слушай внимательно. Тебе необходимо встретится с Резанным. Знаешь такого?
   - Авторитет? По-моему в 7-ом отряде живет. Ты с ним знакома?
   - Немного. Главное - я знакома с его друзьями на свободе…
   - Никогда бы не подумал, что тебя интересует такая публика…
   - Слушай, не перебивай, - шикнула Жучкова.
   - Весь – внимание, - быстро ответил  лаборант.
   - В школу от него будут приходить иногда люди, то есть осужденные.
   - Понятно, но я…
   - Слушай до конца, - перебила Татьяна Степановна.
   - Твоя задача, обеспечить мне встречу с человеком так, чтобы никто нас не застукал. Как мне подать сигнал, я тебе объясню чуть позже. Пойдем! – Татьяна Степановна вывела Дмитрия в коридор и показала, где тот должен стоять во время встречи ее с осужденным. 
    – Здесь идеальное место. Ты видишь весь коридор, запасную лестницу просматриваешь вплоть до первого этажа, здесь же через окно виден вход в школьный локальный сектор. Позади тебя вход в мой кабинет и дальше по коридору тупик. Зэки сюда не пройдут, и пытаться никто не будет. Если менты попытаются зайти во дворик школы, ты мне сообщишь. Вот  соединишь это, - она указала  на едва заметный проводок в небольшой выбоине в стене, - твоя задача сообщить мне об опасности и войти в кабинет. Я открою дверь лаборатории,  а осужденный выйдет в аудиторию и сядет за стол, ты будешь ему что-то объяснять. То есть, кто бы не вошел в кабинет, все открыто, никаких подозрений.
  - А ты что там с ними делаешь? – несколько развязно и усмехаясь спросил Гаврилкин.
  - Дима! – сурово произнесла Жучкова.
  - Танька, ты что, трахаешься с ними, что ли?
  - Нет, Дима. Здесь это опасно.
  - А что тогда?
  - Ты такой наивный или придуриваешься?
  - Нет, серьезно, Тань, объясни.
  - Просто показываю сеансы.
  - Ну, ты даешь. И что они просто приходят подрочить?
  - А что им еще делать? – ухмыльнулась Жучкова. – На безрыбье и рак рыба.
  - И много желающих? – полюбопытствовал Гаврилкин.
  - Увидишь.
  - Что по чем? Сколько платят.
  - Двадцать минут - червонец. Твои тридцать процентов, т.е. с клиента 3 рубля твои.
  - даже как-то неудобно, - смутился Дмитрий.
  - Неудобно спать на потолке. А это работа и не простая работа, а очень опасная.
  - Татьяна, а ты не думала о том, что кто-то сдаст? Сама же говорила.
  - Думала, конечно. Но и Резанный, и его друзья дали гарантию, что об этом «кумовья» не узнают.
  - И ты веришь в эти гарантии?
  - Конечно, нет! Но если почую подвох, прекращу принимать. Чтобы предъявить такое обвинение, необходимо поймать меня с поличным. А зэковской болтовне кто просто так поверит. Ты же знаешь, что среди зэков сплетни распускаются еще покруче, чем в любой женской общаге. Вон про нашу Чайку что только не говорят. И сеансы она пуляет прямо на уроках, и без трусов на работу приходит, и минет зэкам  делает на перемене. Кто в это всерьез поверит? Такие слухи распускают время от времени про всех, мы все через это прошли. Когда-то и про меня по молодости, что только не говорили. На такие базары даже «кумовья» не отовариваются. Ну, вот я под этот шумок и решила потрудиться. Ведь я же ничего противоправного не делаю. Контакта с осужденными у меня нет. Ну юбку приподниму, трусы приспущу, грудь достану, попой повернусь и т. д. Мне это даже самой нравится. Они онанируют, а я частенько мастурбирую…
  - Ой, Танюха, да ну тебя, аж дыхание перехватило, - выпалил раскрасневшийся лаборант Гаврилкин.
  - Ну-ну! Спок! – рассмеялась Жучкова. – Тебе нельзя, это же твоя работа.
  - Да, с такой работой и загнуться можно….
     Первый клиент пришел к Татьяне Степановне через четыре дня после инструктажа Гаврилкина. Осужденный пробыл в лаборатории буквально пять минут. Вышел с испариной на лбу, губы пересохшие; вслед за ним, как ни в чем не бывало, вышла и Жучкова.
      «Не хило, - подумал  Гаврилкин, - за пять минут рубанула Танюха червонец, вернее семь себе и треху мне. Бизнесок не плохой. И действительно, как ее накроешь? Даже, если допустить шальную мысль, я проморгал  ментов, и кто-то вошел в кабинет. Ну  и что? Ну, откроет она дверь. Одета, обута. Скажет, дверь случайно захлопнулась. Ну и что? Идеальная постановка. Ну, Танюха. Теперь осталось подкрутить ее на более радикальные действия. Интересно, откажет мне? Блин, нужно как-то поговорить деликатно, чтобы не возмутилась. Впрочем, должна же понимать, что я каменный, что ли?
     В тот же день, ближе к вечеру подошел и второй клиент. По условленному знаку, Дмитрий понял, что этот здесь не впервые. Приняв деньги, он дал знак, что можно входить.
     Осужденный вошел в лабораторию и захлопнул за собой дверь. Татьяна Степановна, как обычно, стояла у окна спиной к клиенту.
  - Добрый вечер, - поприветствовала она гостя, и повернулась к нему лицом, - присаживайся.
    Гость сел на стул у противоположной стены и, расстегнул ширинку, прошептал:
  - Танечка, миленькая, ну подойди ко мне.
  - Может, сначала поиграем? – Татьяна Степановна приподняла юбку и приспустила трусики.
  - Ну, подойди поближе, дай я прикоснусь к твоим ножкам…
  - М-м-м-м-м, Слава! Ты торопишься. Разве ты не знаешь наших правил? Ты что, первый раз у меня?
  - Ах да, извини. Вот! – осужденный протянул купюру в 25 рублей.
  - Ну вот, это уже другое дело. – Жучкова сунула деньги под какой-то прибор на полке и стала перед гостем на колени.
     Слава взял ее нежно за голову и аккуратно приблизил к себе. Татьяна умела делать свою «работу». Буквально через две-три минуты гость застонал и задрожал. Улик Жучкова не оставляла. Осужденный встал, застегнул брюки и, покачиваясь, вышел из лаборатории. Тридцать процентов Гаврилкин получал только с денег, которые ему клиенты платили в коридоре. Ни о деньгах, ни о дополнительной работе внутри помещения лаборант не знал. В его глазах учительница была лишь обыкновенной честной стриптизёршей.
       Однажды Гаврилкин стоял на шухере, опершись на перила над запасной лестницей, что-то мурлыкал  себе под нос. Вдруг внезапно из аудитории через одну от кабинета физики вышел Даньшин и направился прямиком к Гаврилкину. Дмитрий растерялся. Чтобы подать сигнал компаньёнше, нужно было сделать как минимум два шага назад вглубь коридора, – там находился тайный проводок - но это было  бы очень наглядно и могло вызвать подозрение.
  - Дима, а где Татьяна Степановна? У себя?
  - Э-э… нет, она пошла в учительскую или к директору, - немного заикаясь, ответил Гаврилкин.
  - А что ты тут торчишь в коридоре? – удивленно спросил завхоз.
  - Да так, вышел немного потусоваться по коридору, - уклончиво ответил лаборант.
И вдруг неожиданно из кабинета физики вышел осужденный. Он молча прошел мимо Гаврилкина и Даньшина и стал удаляться по коридору.
  - А это кто такой? – удивился завхоз. – Что он тут делает?
  - Да хрен его знает, - совсем растерялся Гаврилкин и густо покраснел.
  - Эй, уважаемый, - обратился Даньшин к удалявшемуся осужденному, - погоди минутку.
     Тот остановился. Даньшин подошел к нему и спросил:
  - Ты к кому? Что ты делал в кабинете физики?
  - К Татьяне …э…. Степановне приходил. По личному вопросу…
  - А как ты сюда прошел?
  - Завхоз наш завёл. А что случилось? – осужденный широко улыбнулся. – Ты что, завхоз, на измену присел, что ли?
  - Да нет, просто, посторонним сюда нельзя…
  - Я не посторонний, завхоз! Ты меня со своими шавками не путай. «Горян» - мое погоняло, слышал про такого?
  - Слышал, конечно, - ответил Даньшин, это был приближенный Резанного, - но при чем тут твое погоняло и школа?
  - Я по делу приходил! – отрезал Горян, и резко отвернувшись, стал спускаться по лестнице.
  - Ладно, пока! – сказал вслед ему Даньшин и, повернувшись к Гаврилкину, увидел, как из кабинета физики вышла Татьяна Степановна.
     Евгений не стал больше задавать вопросов, молча спустился на второй этаж и направился к себе в комнату. Специальной комнаты для завхоза школы не существовало, но неофициально завхозской была комната напротив учительской. В ней хранилась наглядная агитация, канцтовары, писчая бумага. В комнате имелся диван, письменный стол и несколько стульев. Здесь Даньшин принимал гостей, заваривал чай, иногда отдыхал, запершись на ключ. По негласным правилам в эту комнату ни один учитель без стука не входил, а учителя мужчины иногда сюда захаживали выпить с завхозом чаю и покурить. Вечером, когда уже учителя стали расходиться, в гости к Даньшину явился штабной шнырь Степа Крыльчук.
  - Здорово, Жека! Базар есть. Не занят?
  - Сейчас, Степа! – ответил Евгений. – Провожу директора и приду. Присаживайся.
  - Спасибо. Я тут чайку достойного принес.
  - Хорошо! На, вот кипятильник. Вот банка. Вода в чайнике. Заваривай пока, я сейчас приду.
    
      Даньшин оставил гостя в своей комнате, а сам пошел провожать Ореста Фадеевича. Это стало традицией - завхоз всегда провожал директора до выхода со школьной локалки. Директор мог на прощание дать какое-нибудь задание  или что-то вспомнить. Иными словами, так было заведено и, если завхоз во время ухода директора находился в школе, то он должен был его проводить.
     Вернувшись в свой «кабинет», Даньшин извинился за вынужденное оставление гостя наедине. Крыльчук в его отсутствие заварил чай и выложил на стол конфет.
  - Что стряслось, Степа? – поинтересовался Даньшин.
  - Почему сразу «стряслось»? – рассмеялся Крыльчук. – Ничего не стряслось, просьба есть. Я отблагодарю.
  - Что за просьба?
  - Марочку нужно нарисовать…. (марочка – это носовой платок)
  - Для кого?
  - Для меня, то есть, для моей сестренки. У нее скоро день рождения, скажи Москве, ну твоему художнику Филиппову. Лучше него никто не нарисует. Да и он знает, как там все делать, чтобы не смывало потом рисунок. Вот текст, что нужно написать. А рисунок пусть он сам придумает.
  - А чего ж ты к Москве сам не подошел?
  - Да ну его! Он такой резинщик, будет месяц делать. Я уже как-то обращался к нему. Другое дело, ты ему скажешь.
  - У них сейчас действительно работы много, готовятся к новому учебному году. Почти всю наглядную агитацию заставил директор поменять. Но для тебя сделаю.
  - Спасибо, Жека. Я знал, что не откажешь. Ладно, извини, у меня еще сегодня много работы, я пойду.
  - Хоть бы уж чай допил…
  - Да ну его,  я целый день его только и пью, - Крыльчук пожал Даньшину руку и ушел.

                ***

      Утром, на следующий день, как только завхоз школы после завтрака  вошел в здание школы, и еще не успев подняться на второй этаж, услышал в комнате дневального звонок, кто-то звонил в калитку. Даньшин быстро поднялся на второй этаж и с лестничного марша через узкое окно увидел человек пять сотрудников администрации, среди которых были и оперативники, и представители режимной части. Когда сотрудники поднялись на второй этаж , майор Ломилкин , возглавляющий группу, объявил:
  - Плановый обыск. Гражданин завхоз, сдать все ключи, имеющиеся у вас в наличии. Никому в здание школы не входить, никого не выпускать!
  - Вот ключи, это все, что у меня есть. Здесь от подсобки, художки, столярки и моей комнаты, что напротив учительской.
  - А от кабинетов? От учительской, директора, хим. и физлабораторий.
  - У меня нет этих ключей. Они должны хранится у ДПНК.
  - Хорошо, - согласился майор, - мы проверим. Итак, приступайте, товарищи. Лейтенант Сазонов, вы со мной. Проверим комнату завхоза.
     Сазонов – молодой сотрудник оперчасти, зэки поговаривали, что это родственник Мажухно. Может быть, просто слухи из-за того, что лейтенант Сазонов вел себя нагло и вызывающе. Войдя в комнату, которая считалась завхозской, Ломилкин сразу обратил внимание на стеклянную банку.
  - Ну вот, завхоз, сразу и первое нарушение. Вы разве не знаете, что хранить стеклянную посуду нельзя?
  - Так это же, гражданин майор, из магазина банка. Из-под повидла.
  - Ну и что? А где повидло?
  - Закончилось!
  - Так вот я ж об этом. Закончилось, банку в утиль. А ты ее хранишь. Спрашивается, зачем? А? То-то же, гражданин осужденный. Я скажу зачем: чай варить. Сейчас мы и кипятильник найдем. Может, сам покажешь, где прячешь?
     Даньшин знал, что кипятильник будет обнаружен без особого труда, чтобы как-то раздобрить начальников, наклонился и вынул из-под дивана самодельный  кипятильник из двух металлических пластинок и протянул начальнику:
  - Вот он, гражданин майор.
  - Молодец, Даньшин! Молодец! Чистосердечное признание смягчает наказание. Но от взыскания тебя это не спасет.
  - Я же сам отдал, гражданин начальник! Зачем же сразу взыскания.
  - Посмотрим, посмотрим, Даньшин, - улыбался Ломилкин. – Что еще запрещенное тут хранишь? Чаю много накурковал?
  - Я же не чифирю, гражданин начальник. Зачем он мне нужен?
  - Ну, ты не чифиришь, гости, может чифирят.
  - Да какие тут гости?
     Лейтенант Сазонов стал просматривать книги, стоявшие в шкафу.
  - Это кто читает?
  - Я, - ответил Евгений.
  - Классикой увлекаешься? – удивленно спросил оперативник.
  - Почитываю.
  - Обана! А это что? Товарищ майор, посмотрите, - радостно воскликнул Сазонов, - тут, кажется, сберкнижка у Даньшина.
    Сазонов достал из книги один за другим два червонца.
  - Это не мои деньги, - запротестовал завхоз. – Я не знаю, чьи это деньги.
  - Даньшин, брось дурака валять!! Ты только что сказал, что это твои книги.
  - Не мои. Это книги из библиотеки.
  - Но ведь ты же сказал, что читаешь их. Ты что, не заметил деньги? Ты чё тут нас за идиотов держишь?
  - Гражданин майор! Честное слово, я не знаю что это за деньги, я… это не мои.
  - Увы, завхоз, мы обязаны составить акт и поставить вопрос о привлечении вас к ответственности.
     Лейтенант, видимо, все же еще не опытен в этих делах. Даньшин заметил, что больше никаких книг оперативник не проверял после тома Льва Толстого, в котором были обнаружены деньги.
   «Значит он четко знал, где лежат бабки, - думал Евгений, - кто же мог подложить? Елы-палы, неужели этот скот Степа? Я вчера его оставлял в кабинете. Неужели это он? А кто еще? Хотя теоретически мог сделать и любой шнырь. Я же ключи им на ночь оставляю. Блин. Кому же верить после этого? Но все же, скорее всего, это Крыльчук, наверное, сделал. Почему опер дальше не стал шмонать?»
     Сотрудники администрации вскоре покинули здание школы, а через два часа после описываемых событий Даньшин услышал в динамике голос начальника колонии:
  - Внимание! Завхоз школы, осужденный Даньшин, срочно прибыть в кабинет начальника колонии. Повторяю….
  - Началось, - воскликнул Евгений и нехотя поплёлся в штаб.
     В кабинете полковника Царапина находился капитан Мажухно. «Все ясно,- мелькнуло в голове Даньшина.»
  - Гражданин полковник, осужденный Даньшин по вашему приказанию прибыл, - отрапортовал заключенный. В былые времена начальник всегда предлагал завхозу присесть, сегодня же Царапин смотрел на него из-под лобья.
   - Что, Даньшин, зажираться стал? К тебе много нареканий и от режимников, и от оперативников. Вот Петр Михайлович докладывает, что ты там скоро и наследниками обзаведешься, водочку попиваешь… Что скажешь?
  - Это неправда, гражданин полковник, я спиртное последний раз употреблял более четырех лет назад на свободе. Здесь я не пью и никогда пить не буду.
  - Ну а деньги тебе зачем? – спросил Царапин.
  - Деньги не мои. Я не знаю, как они попали в книгу. Книгу я взял в библиотеке.
  - Хорошо, водку ты не пьешь, деньги не твои, баб тоже не трахаешь… Или бывает? – спросил язвительно полковник и прищурился.
  - И баб не трахаю!
  - Угу! А запрещенные предметы тоже не хранишь?
  - Кипятильник. Есть такой грех, - понуро ответил Даньшин.
  - Ну, спасибо, Даньшин, хоть это признаешь, а то я думал и Ломилкин на тебя клевещет.
  - Товарищ полковник, - заговорил Мажухно, - я думаю за деньги нужно Даньшину пару недель посидеть в ШИЗО.
  - Может, на первый раз простим? Ремонт же идет в школе. Пусть пока поработает. Ты как думаешь, Даньшин?
  - Если есть возможность не сажать в изолятор, я оправдаю ваше доверие, гражданин начальник, - тихо пролепетал Даньшин.
  - Во как запел, - Царапин громко рассмеялся, - ладно, иди. Я подумаю, как тебя наказать. ДПНК вызовет, объявит.
     Даньшин вышел, в коридоре его встретил Крыльчук.
  -  Че там, Жень. Че хозяин вызывал?
  - А ты не знаешь? – процедил Даньшин.
  - Да откуда мне знать? – сделал удивленное лицо Степа.
  - И я не знаю, чего они хотят…
     Еще через полчаса Даньшина вызвали в дежурку. ДПНК майор Царьков сунул Постановление о взыскании и сказал:
  - Распишись!
     Даньшин, увидев размашистую подпись Царапина, и меру взыскания чуть было не взвыл. Фраза «Пятнадцать суток» была зачеркнута, а вместо нее жирными буквами написано: «Лишить очередного свидания». В глазах у Даньшина потемнело.
  - Как же это, гражданин майор, - забормотал он, - ну как же так? Ко мне через 11 дней жена с дочкой должны приехать на свидание. Как же так, гражданин майор?
  - А я тут причем, - с сожалением скорее показным, ответил ДПНК, - так хозяин решил. Это уж не мы решаем.
  - Это не по-людски, - произнес Даньшин, расписался и вышел из дежурки.
«Что теперь делать? – думал он, направляясь к школе. – Как Наталье объяснить? Что говорить Кате? Да, Мажухно точно знает, как ударить больнее. Что делать?»
     Даньшин не пошел в школу, решил зайти в библиотеку к Белоконю. Серега неожиданно просветил товарища и, кажется, выход из создавшейся ситуации был найден:
  - Ты краткосрочными свиданками пользуешься, ну этими, через стекло по телефону? – спросил Серега Конь.
  - Нет. А толку от них?
  - Толк есть. Они без всяких графиков. В чем фишка. Запоминай. Срочно сообщи своей шлю… прости-прости, ты же знаешь, это просто, блин, елки-палки своей жене, чтобы она срочно приехала на краткосрочную свиданку. Вот Анна Сергеевна, прапорщица из комнаты свидания и отметит, что взыскание реализовано. Вид взыскания ведь называется «Лишение о-че-ред-но-го свидания. Понял?
  - Приблизительно, - честно признался Даньшин.
  - Жека, ну ты тормоз. Нам на «усилке» положено в год два краткосрочных свидания, два длительных. Между краткосрочными и между длительными должно проходить не менее шести месяцев, а между короткими и длинными сроков нет. То есть ты можешь сегодня сходить на короткое свидание, а завтра на длительное  идти. Так обычно и делают родственники, приезжающие из других регионов. Они приезжают на пару дней раньше, берут короткую свиданку, чтобы поговорить с зэком, узнать, что ему можно принести, что нельзя, а затем на следующий день уже идут на длительную свиданку. Так вот, чтобы тебя не лишили длительного свидания, пусть Наталья твоя приедет на короткую. Тебе, естественно, короткую не дадут, т.к. есть постановление о лишении очередного свидания. И хрен на него. Зато следующего свидания уже лишать нет оснований. Только через цензора не пиши. А то доложат Мажухно, он еще чего-нибудь придумает. Это его козни – сто процентов.
  - Блин, ничего святого! Знает же урод, что такое для зэка свидание с женой и детьми. И это они называют воспитанием и исправлением?
  - Жень, да брось ты. Чему ты удивляешься. Ты уж пятый год сидишь, а рассуждаешь, как только что прибывший этапник. Нашел, у кого святость искать. У кума….
  - Ты сможешь, письмо отправить на свободу? – поинтересовался Евгений.
  - Пиши, сегодня же уйдет. Дорога надёжная. Ко мне тут ныряет один солдатик, до книг жадный, москвич, видно, из какой-то интеллигентной семьи. Он не обманывает.
  - Хорошо, через пару часов заглянешь ко мне? Я не хочу сам с письмом к тебе идти. Не удивлюсь, если посреди зоны обшмонают.
  - Хорошо. Я зайду. Ты все же в письме не говори, что пишешь письмо мимо цензуры. Пиши так, чтобы в случае чего, ты мог сказать: пишу официально.
     Даньшин не стал откладывать этот вопрос в долгий ящик и по приходу в школу, закрывшись в своей комнате, сел за письмо.
      «Здравствуйте, мои родные девочки! Буду очень краток, на свидании расскажу о себе более подробно. Меня в силу определенных обстоятельств лишили очередного свидания. Не буду оправдываться, но так получилось. Но не пугайтесь. 25-е июля остается в силе. Дело в том, что мне еще положено краткосрочное свидание. Наталья, пожалуйста, выбери время и приезжай ко мне до 25 июля на короткую свиданку. Ты напишешь заявление, подождешь немного, а потом тебе объявят, что я лишен очередного свидания. Вот так будет реализовано мое взыскание. А следующее свидание, то есть запланированное длительное останется в силе.
      Наташенька, миленькая моя женушка, не кори меня. Сделай, как я попросил, чтобы сохранить наше длительное свидание. Я все потом тебе объясню. Поцелуй за меня Катюшку. Я обеих вас обнимаю, целую и бесконечно люблю. Скучаю и жду.
                Ваш муж и папа.»


                ***


     Наталья Даньшина, получив от мужа письмо без обратного адреса, разволновалась не на шутку. В душе появилась какая-то труднообъяснимая тревога. «Что там у него происходит, - думала она, - что случилось. Говорил, что все хорошо складывается, должны на три года сократить срок и на тебе, какие-то лишения свидания. Это первый раз у него за четыре года. И почему собственно свидание. Обычно свиданием редко кого наказывают. Сколько езжу к нему, первый раз слышу, чтобы лишали свидания. Обычно кого-то в изолятор посадили, выговор объявили, ну передачи иногда лишают, а вот свидания лишить – это даже необычно слышать. Ну что поделаешь, нужно ехать, как он написал. Поеду послезавтра. Так-так. Посмотрим, что там скажут. Не знаю, брать Катьку с собой или нет? Да ладно уж,  пусть едет. Взрослая уже, чего от нее скрывать».
     Рано утром в субботу Наталья и Катя Даньшины стояли у проходной ИТК №27.
Прапорщица Анна Сергеевна собрала заявления у родственников и уплыла за решетчатую дверь. Минут через тридцать она вышла и объявила:
  - Родственники осужденного Филиппова здесь!
  - Да, здесь.
  - Свидания не будет. Ваш сын находится в штрафном изоляторе.
  - Господи, боже мой! – всплеснула руками пожилая женщина. – Как же так? Мы  аж с Ростовской области приехали. На дорогу только пять дней потратили, через Москву добирались. Миленькая, может, что можно исправить?
  - Это не ко мне, я этим вопросом не занимаюсь. Обращайтесь к руководству. Но сегодня выходной день. Обратитесь к ответственному. Только вряд ли он, наверное, поможет.
  - А где его искать?
  - Он сейчас в зоне, - ответила Анна Сергеевна, начальник комнаты свиданий, - сейчас я закончу с заявлениями и позвоню в дежурку.
  - Ой, спасибо, миленькая, позвони, пожалуйста. Да что ж мы так долго ехали ехали и свидание отменили. Боже ты мой.
  - Родственники Даньшина!
  - Да, здесь.
  - Вам тоже в свидании отказано. На него наложено взыскание «лишение очередного свидания». Тоже подождите, я вынесу бумаги, распишитесь.
  - Ясно, ответила Наталья, - ждем.
  Анна Сергеевна снова исчезла за дверью КПП и появилась вновь минут через 15. Рядом с ней стоял офицер небольшого роста с рыжими усами.
  - Внимание, товарищи! Кто тут родственники лишенных свидания.
  - Мы, - отозвалась женщина, - сын наш Сережа Филиппов. Мы из Ростова приехали, пять дней добирались. Редко приезжаем. За шесть лет вот второй раз смогли приехать. Посодействуйте, товарищ начальник.
     Наталья думала, стоит ей оставаться здесь и объяснять ситуацию ответственному офицеру или уже ехать домой. Бумаги, которые вынесла Анна Сергеевна, она подписала, отказ в свидании был известен заранее. Что тут еще делать? Она уже повернулась , чтобы уйти, но что-то остановило ее. «Узнаю, пока здесь, насчет 25 июля, - подумала Наталья, - может, что-то объяснит офицер».
  - Нас тоже лишили свидания, - сказала она офицеру, - но краткосрочного. Хотела бы узнать, следующее свидание нам предоставят без проблем? У нас 25 июля длительное свидание с мужем…
  - Свидания лишают только очередного, - ответил офицер. – Следующее свидание, если снова не лишат, остается в силе.
  - Спасибо, - ответила Наталья и направилась прочь от КПП, взяв под руку Катерину.
  - Извините, женщина, а как ваша фамилия? – спросил офицер.
  - Даньшина! – громко произнесла Наталья, поскольку уже отошла от КПП на приличное расстояние.
  - Погодите. Вы мне нужны… Нам необходимо побеседовать. Пойдемте ко мне в кабинет, - капитан пригласил женщину в штаб, находящийся на свободной стороне. На двери в кабинет Наталья прочитала «Начальник оперчасти Мажухно».
  - Проходите, садитесь. Как вас величать?
  - Наталья.
  - А по батюшке?
  - Можно просто по имени, - смутилась Наталья.
  - Не положено.
  - Наталья Владимировна. А это дочь наша – Катя, ей скоро восемь лет исполнится. Мы перешли во второй класс.
  - Симпатичная девочка, - Мажухно подмигнул ребёнку, Катя, застеснявшись, покраснела. - Понимаете, Наталья Владимировна, нам нужно с вами вместе как-то повлиять на Евгения. Пожалуйста, пусть Катя  подождёт в коридоре.
    После того, как за дочерью закрылась дверь, Мажухно продолжил:
    - У вашего мужа, видимо, наступил  психологический кризис. Так часто бывает у осужденных, которые отбыли три-четыре года в изоляции. И мы обычно привлекаем к решению таких вопросов родственников, если имеется такая возможность. Вот и сейчас. Что произошло. Он начал нарушать режим содержания, до начальника дошли слухи, что он стал иногда употреблять спиртные напитки. Пока с поличным пойман не был, но ведь вы же понимаете, что, сколько веревочке не виться, конец все равно будет…
   - А свидания его за что лишили?- спросила Наталья.
  - Был обыск в школе. Плановое мероприятие. Вы же понимаете, в каком учреждении находится ваш муж. Так вот при обыске в его комнате… вы знаете, какую он должность занимает?
  - Да, завхоз школы.
  - …так вот, в его кабинете были обнаружены запрещенные предметы и, что самое печальное, представьте себе, деньги. У начальника колонии закрались подозрения, что ваш муж либо занимается спекуляцией водки, заказывая ее через женщин-учителей, либо играет в карты. А зачем ему понадобились деньги?
  - Не знаю. Я никогда с ним на эту тему не говорила.
  - В том то вся и проблема, Наталья Владимировна, что Евгений четыре года продержался, и к нему фактически не было претензии со стороны администрации колонии, а вот сейчас с ним что-то случилось. Мы, конечно, выясним, что или кто так отрицательно повлиял на вашего мужа, но вы тоже должны помогать нам в этом вопросе, поскольку это в ваших же интересах.
  - И кто же мог повлиять на него? – с изумлением поинтересовалась Наталья.
  - У нас сейчас только подозрения, но мы проведем проверку, и будем знать наверняка. По моей информации, он…, впрочем, я… ну, в общем, мне не совсем удобно говорить. Понимаете, есть же вещи…
  - Нет-нет, Петр Михайлович, - встрепенулась Даньшина, - пожалуйста, говорите. Для меня это очень важно. Если нужно, я могу вам пообещать, что о нашем разговоре никто никогда не узнает. Я могу хранить молчание.
  - Давайте я закончу проверку, и потом мы с вами поговорим на эту тему…
  - Я умоляю вас, Петр Михайлович, пожалуйста, скажите сейчас, чтобы я хоть как-то представляла, о чем речь…
  - Хорошо, Наталья Владимировна, только пообещайте мне, что пока ему ни слова о наших подозрениях.
  - Обещаю, - твердо ответила Наташа.
  - Я понимаю, что вам будет нелегко это услышать, но  мне кажется, что Евгений просто влюбился в одну из учительниц и та им манипулирует….
      Наталья не проронила ни слова. Она еще с минуту молчала, глаза ее наполнились слезами. Она была готова услышать все, что угодно, только не это.
  - Почему вы так решили? – прошептала она, помолчав.
  - Успокойтесь, Наталья Владимировна, я же сказал, что это подозрение. Мы все выясним. Вы готовы помогать нам?
  - Что я должна делать? – кивнула Наталья.
  - Ничего особенного, просто напишите ему письмо, а я передам….
  - Так это же запрещено, - удивилась Наталья.
  - Что вы, через меня можно. Все письма проходят через наших сотрудников. Так что вы не расстраивайтесь. Возьмите себя в руки. Вот бумага и авторучка…
     Наталья фактически под диктовку Мажухно написала письмо-записку и, попрощавшись, вышла из кабинета.


                ***


     Мажухно поднялся на второй этаж школы, где его встречал Даньшин.
  - С оповещением у вас, я смотрю, налажено. Или ты случайно тут оказался на лестничной площадке? А, завхоз?
  - Здравствуйте, гражданин начальник! – поприветствовал Евгений, - нет, не случайно. Дневальный доложил. Я же встречаю и директора, и представителей администрации.
  - То есть внезапно сюда представители администрации не заходят. Я правильно понимаю?
  - А как иначе, гражданин капитан, для чего тогда дневальный тут сидит. Зачем локалка?
  - Ну, хватит этой демагогии. Открывай свою конуру….
  - Да она открыта. Вот проходите….
  - Благодарствую, осужденный Даньшин. Первым вошел в завхозскую комнату Мажухно, за ним Даньшин. Капитан сел и, развалившись на диване, сказал:
  - Ну что, Женя, чайком угостишь?
 - С удовольствием, гражданин начальник. Но, к сожалению, ни чая, ни посуды, ни нагревательных приборов нет в наличии.
  - Ни денег, - добавил Мажухно, - все отмели менты поганые.
  - Денег у меня и не было, гражданин капитан. И вы, скорее всего, об этом знаете.
  - Не, ну ты наглец, Даньшин, я у тебя, что кассиром работаю? Откуда же я знаю, сколько у тебя денег, и где ты их хранишь. На рожон лезешь. Я пришел к тебе не ругаться, а с хорошей новостью. Плясать будешь?
  - Под вашу дудку? – ухмыльнулся Даньшин.
Мажухно рассмеялся:
  - А ты с юмором дружишь, хлопец! Только зря юморишь. Сейчас, Женя, не до шуток. Письмо от Натальи Владимировны будешь читать? Мы сегодня очень мило с ней пообщались.
Евгений побледнел. «Неужели уже кто-то сдал», - мелькнуло у него в голове.
  - Если позволите, прочту, - стараясь не высказывать волнения, ответил Даньшин.
  - Ну а чего же не позволить-то? Позволю.
     Мажухно положил сложенный вчетверо лист на письменный стол и сказал:
  - Вот письмо, внимательно прочитай. Будут вопросы, я сегодня до вечера работаю у себя.
     Капитан вышел из кабинета, Даньшин, через окно убедившись, что начальник оперчасти покинул территорию школы, развернул лист и впился глазами в строки, написанные таким знакомым, аккуратным почерком.
            «Здравствуй, Женя! Свидания, как ты и говорил, нам сегодня не дали (Вот дура! нашла перед кем откровенничать», - в сердцах подумал Евгений). Но, зато у нас впереди теперь длительное свидание, осталось совсем немного («Чувствую я, что и длительное нам, Натаха, обломают»). У меня тут появилась возможность написать тебе небольшое письмо, тебе передаст его Петр Михайлович («лучше бы я год жил без писем», мысленно возмущался Даньшин). Он вкратце рассказал мне о случившемся недоразумении с тобой. Теперь я знаю, за что тебя лишили свидания. Но ты, дорогой, не расстраивайся. Держи себя в руках. Все будет хорошо. Главное, не нарушай режим. Петр Михайлович сказал, что поможет тебе, только ты прислушивайся к его советам. Хорошо? На этом все. До встречи. Целую. Твоя жена Наташа!»
      «Вляпались, - размышлял Даньшин, - это так и называется: вляпались. Чего же он ей там наплел? Судя по письму, расписал, что у меня отшмонали деньги, что я тут погряз в нарушениях и т.д. Ну, а что же он еще мог ей наговорить. «… прислушивайся к его советам». Ох, Наташка,  какая же ты глупая девчонка. К каким советам прислушиваться? Знала бы ты, что эта мразь мне советует и чего добивается. И как она попала этому уроду в лапы? Ах да, он же сегодня дежурит. Ответственный, что ли…. Так-так… И что мне теперь делать? Идти на поклон? Думаю, сходить нужно. Хоть поговорить. Может, как-то удастся сгладить острые углы. Не даст же жизни. Заклюет».
     Через полчаса Даньшин сидел напротив капитана Мажухно в его кабинете.
  - Давай, Даньшин, без лишней воды. Ты готов к сотрудничеству?
  - Гражданин начальник, я готов помогать администрации, но можно как-то без провокаций обойтись?
  - Бл…, да что ты заладил, провокации, провокации? – Мажухно вспылил. Он соскочил с кресла и стал прохаживаться вдоль стола.
  - Я имею в виду…
  - Мне по хрен, что ты имеешь в виду? Это я, что имею, то и введу, - скаламбурил капитан.- Понял? Ты должен делать то, что я скажу. В данный момент мне нужна Жучкова  Татьяна Степановна. Мне нужно поймать ее с поличным. Закажи ей что-нибудь и доложи мне. Понял?
  - Но это же будет наглядно и потом как мне здесь жить и работать. Мне ведь еще шесть лет сидеть…
  - Вот именно, Даньшин. Шесть лет. А ведь может и оказаться и в два раза меньше. Как ты думаешь? Все зависит от тебя. Сдай мне Жучкову, а через несколько месяцев, я отправляю тебя на поселение. И живите там счастливо со своей Настей…
  - Натальей, - поправил Даньшин.
  - Ну с Натальей, какая разница, я имею в виду с женой. А дочка у тебя очень красивая девочка, глазки умненькие.
  - Они что вместе с дочерью были? – удивился Даньшин.
  - Ну да!
  - Гражданин капитан, давайте найдем компромисс.
     Мажухно подошел вплотную к осужденному, взял его большим и указательным пальцем правой руки за подбородок и, сощурив глаза до узеньких щелок, процедил:
  - А зачем мне компромиссы? Мне не компромисс нужен, а компромат. Конкретно на учительницу Жучкову. Ты можешь это понять? Или нет? Ты что, Даньшин, тупой? Тебе кто дороже? Жена с дочерью или эта шлюха, Жучкова?
  - Конечно, жена и дочь! – едва ли не вскрикнул Даньшин. – Но ведь еще есть честь, достоинство. Для меня они тоже дороги. И я не могу ими поступиться.
  - Честь и достоинство говоришь? – ухмыльнулся Мажухно. – А тебе что с этой Жучковой детей крестить? Да ты, может, с ней никогда больше и не встретишься, на хрен она тебе нужна?
  - С ней-то, может, и не встречусь, да вот с совестью своей каждый день придется встречаться…
  - Ой-ой-ой, Даньшин, я тебя умоляю. Прекрати этот спектакль. О какой совести ты рассуждаешь. Девяносто девять процентов зэков подстукивают друг на друга, а за льготы и какие-то послабления, да за досрочное освобождение и мать родную продадут.
  - Но вы и сами не отрицаете, что есть один процент других зэков.
  - Есть, но это придурки упертые, чем они заканчивают? ШИЗО, ПКТ, крытой и т.д. В результате, на свободу выходят с туберкулезом и долго там не живут. Ты хочешь себе такую судьбу? Хочешь страдальцем быть? Только блатные-то тебя уже к себе не примут. Ты для них теперь все равно красный, раз побывал в шкуре завхоза. Это ты понимаешь? Тебе еще не в каждую камеру в ШИЗО или ПКТ пустят. Так чего же ты кочевряжишься?
  - Я же не об этом сейчас говорю, гражданин начальник. Я и не рвусь в блатные, я готов помогать администрации, поддерживать на вверенном мне объекте порядок и дисциплину, но я не хочу быть провокатором…
  - Так, Даньшин, ты не выводи меня из себя. Мне это уже стало надоедать. Вопрос ребром: сдаешь Жучкову или нет?
  - Не могу, гражданин капитан. Если я увижу, что она кому-то прёт водку я вам скажу, а заказывать самому, ну не могу я, поверьте.
  - Свободен! – гаркнул раздражённо Мажухно.
    «Снова разговор не получился, - думал Евгений, бредя в школу, - да что ж это такое. Свободу себе я должен обеспечить обязательно через провокацию? Ну почему так? Сдалась ему эта Жучкова. Какой из этой ситуации может быть выход? Он должен быть. Иначе все рухнет. При нормальном раскладе полученное взыскание можно будет через месяц снять, но ведь взысканий можно нахвататься столько, что об амнистии придется забыть. А ведь это три года свободы. Может плюнуть на все, да действительно сдать эту чертову Жучкову?»
     Даньшин знал, что, если какая-то мысль закралась в голову, она будет искать хоть мизерное окошко, чтобы реализоваться и выплыть наружу. Человек, не желающий подличать, таких вопросов сам себе не задает. Они даже не возникают в перенапряженных мозгах. Но если вопрос возник, на него нужно давать ответ. И оттого, что этот вопрос появился в голове, Даньшин начинал презирать самого себя и гнал эту подлую, липкую, противную мысль, а она сверлила темечко и кто-то приговаривал, стоя сзади: «А ведь усомнился и ты, Евгений! Тот, который, сидя в следственном изоляторе, говорил сам себе, что никогда в своей жизни не позволишь строить свое благополучие на несчастье других. А ведь, если Жучкову задержат с поличным, тем более с водкой, это для нее пусть не тюрьма, но судимость обеспечена. Так что, Женя? Амнистия, три года свободы? Или пусть все идет, как идет?»

                ***

       На пульте  у дневального штаба зазвенел звонок и загорелась лампочка. Вызывал капитан Мажухно. Крыльчук сломя голову ринулся по коридору – к начальнику оперчасти медленно идти по вызову было не принято – и уже через несколько секунд его голова торчала между наличником и приоткрытой дверью:
  - Вызывали, гражданин капитан?
  - Заходи сюда, - махнул рукой Мажухно, - присаживайся.
  Крыльчук сел на стул.
     Мажухно, затянувшись сигаретой и выпустив несколько густых желто-сизых клубов в направлении потолка, спросил:
  - Степа, кто у тебя есть доверенный в школе?
  - Доверенный насколько?
  - Настолько, чтобы Даньшину не стуканул о твоей просьбе.
  - Шнырь Сыромятников, но он ночник. Только ночью дежурит. Он еще у старого завхоза работал. Даньшин хотел его заменить, когда стал завхозом, но он «сынок» режимника Втюрина, который предупредил Даньшина, чтобы тот его не трогал. Но Сырник (это его  погоняло) все равно зло на Даньшина затаил.
  - Угу, это хорошо, - сказал Мажухно. – Где сейчас Даньшин ночует?
  - Сейчас в отряде, - ухмыльнулся дневальный, - сейчас никто не хочет по порожнякам взыскания ловить.
  - Глупо было бы, такие срока половинят, - подтвердил капитан. – Это хорошо. Ты вот что мне скажи, твой этот Сырник поможет тебе или нет?
  - Если я скажу, что это по просьбе оперчасти, то, думаю, что не откажет.
  - Отлично. Только не говори, что я об этом просил, скажи, к примеру, ну… кого назвать… ну, пусть будет Сизов. Скажи, что Сизов попросил и предупредил, что если кому взболтнет, опера его сгноят.
  - Да ну что он, совсем дурак. А что нужно сделать?
Мажухно подошел к сейфу, открыл скрипучую дверь и вынул оттуда бутылку водки.
  - Вот эту бутылочку нужно спрятать в комнате у Даньшина в школе. Надеюсь, ночью он сможет дверь открыть?
  - Ха, гражданин капитан, ну если Сырник не сможет, я помогу.
  - Ну и прекрасно, - довольно потирая руки, сказал Мажухно, как сделаете, позвони мне за зону утром, я в восемь буду в кабинете. Смотри  аккуратно, сам с водкой не припались.
  - Все будет, как в лучших домах Лондона и Парижа, - коверкая ударение в городах, заверил Крыльчук.
  - Сейчас водку не бери, она будет стоять вот здесь, - Мажухно показал небольшую нишу в стене за батареей. – Возьмешь ночью или вечером, когда штаб опустеет, своим шнырям о задании не говори. И вообще, можешь это не сегодня делать. Ты сначала поговори со своим Сыроедом. Может, какой идейный, да откажется…
  - Как он откажется, гражданин начальник, он же тоже амнистию ждет. Ему по-моему двуха обламывается. Какие уж тут отказы.
  - Да хрен их знает. Придурков хватает.
  - Я, наверное, чтобы не светиться, лучше схожу сейчас к нему в отряд, он в инвалидном, по-моему, 19-ом отряде живет, и там с ним переговорю. Может быть, даже и в школу заходить не буду. Перед дежурством зайдет ко мне в штаб, затарится и пойдет в школу.
  - Можно и так, только предупреждаю, с водкой спалитесь, на меня не крутись. Понял?
  - Понял, конечно, гражданин начальник, могли бы и не предупреждать.
  - Действуй.
     Вечером осужденный Сыромятников принял груз у Крыльчука и отправился на дежурство. Все прошло гладко, никто не остановил, груз был доставлен в школу, оставалось ночью разместить его в нужном месте. С замком Сырник провозился не долго, бутылка водки перекочевала в кабинет завхоза.
     После того, как Крыльчук на следующий день утром позвонил по внутренней связи ИТК начальнику оперчасти и доложил о выполнении спецзадания, Мажухно направился прямиком к начальнику колонии, у того, как раз закончилась пятиминутка.
  - Разрешите, товарищ полковник? – постучав в двери, вошел капитан.
  - Заходите, Петр Михайлович, что там у тебя, какие новости?
   -Да вот, Петр Иванович, наверное, придется завхоза школы менять нам.
  - Что такое опять? Что случилось?
  - По оперативным данным, водочкой стал приторговывать. Раньше сам пил, а сейчас блатным стал продавать….
  - Барыгой заделался? Вот негодяй. Слушай, а на вид вроде парень-то неплохой, смышленый. Ты проверял? Может кто из твоих керосинчику решил плеснуть?
  - Вот сейчас пойдем разбираться. Режимников приглашу и своих пару сотрудников возьму с собой.
  - Ладно, если подтвердится, давай его ко мне. Окуну его в кандей на пятнадцать суток. Вот балбес. Куда лезут? Да, и после обыска сообщи обязательно замполиту. Это его ставленник.
  - Есть такое дело, - ответил Мажухно, - разрешите идти?
  - Давай, Петр Михайлович, и обязательно подберите кандидатуру на должность завхоза. Нужно ремонт заканчивать, а то директор будет тут квохтать потом. Кого можно поставить вместо Даньшина?
  - Пусть Сиверин предлагает, а мы посмотрим на кандидата.
  - И то верно, - согласился Царапин.
     Водку нашли в антресоли среди старой наглядной агитации.
  - Что это, Даньшин? – спросил офицер режимной части.
 -- Водка, вы что сами не видите? – стиснув зубы, выдавил из себя Евгений.
  - А как она сюда попала? – спросил другой офицер.
  - А вы вон у него спросите! – кивнул на Мажухно, ответил Даньшин.
  - Э-э! Поосторожней на поворотах, гражданин осужденный, - делая ударение на букву «У», зарычал Мажухно, - сам тут погряз в интригах и теперь крайних ищешь?
  - Да никого я не ищу. Не моя это водка.
  - Ангел ты наш, - продолжал Мажухно, - деньги не твои, водка не твоя. Делать кому-то нечего, тратить на тебя.
  - А зачем вам тратиться? У одного отшмонали, другому подложили. Много ума не надо.
  - Я за 20 лет службы, еще не видел ни одного зэка, который при обыске сказал, что это его водка.
  - Если бы была моя, я бы сказал честно, но это провокация…
     Услышав из уст Даньшина последнее слово, Мажухно усмехнулся:
  - Как думаешь, чья? Провокация….
  - Разберемся со временем.
  - Ух ты! – рассмеялся Мажухно. – Так ты еще и разборки тут учинишь?
  - Само всплывет! – дерзко ответил осужденный.
  - Так, хлопцы, уведите его пока в подвал к ДПНК, - отдал распоряжение Мажухно, стоявшим здесь же двоим солдатам-контролерам из роты охраны.
     Через час Даньшина под конвоем привели к начальнику колонии. Пока тот был занят, в коридор выглянул Сиверин и, увидев Даньшина, пригласил его к себе в кабинет. Прапорщик, сопровождавший осужденного, по просьбе замполита остался в коридоре.
  - Ну что ты натворил, Даньшин? – спросил замполит
  - Да ничего я не творил, - угрюмо ответил Евгений. Он знал, что Сиверин ничем в этой ситуации не то, чтобы не захотел помочь, просто это сделать было сейчас невозможно.
  - А водка откуда взялась у тебя в комнате?
  - Кто-то подложил.
   - Кто?
  - Да откуда я знаю, гражданин майор? Это все Мажухно мутит.
  - А что ему от тебя нужно? – удивился Сиверин. – У тебя что с ним конфликт был?
  - Не было никаких конфликтов, просто вербовал меня работать на оперчасть.
  - Да он всех вербует. А водку у тебя находит. Тут что-то не так…
     В этот момент в кабинет заглянул прапорщик, сопровождавший Даньшина и громко сказал:
  - Юрий Филиппович, хозяин освободился, требует к себе.
  - Иди, - коротко бросил замполит.
Царапин сидел, нахмурив брови, и долго в упор смотрел на теперь уже бывшего завхоза школы. Затем спросил:
  - Ну что, берегов не видишь? Совсем обурел, Даньшин?
  - Я ни в чем не виноват, гражданин полковник. Это не моя водка, и я не знаю как она туда попала. Я ночью сплю в отряде. И кто туда мог зайти и что положить, мне не известно, - выпалил Даньшин.
  - Ты чего тут дурака валяешь? – вдруг заорал Царапин. – Ты чего? За дураков нас всех принимаешь? Мне вот что-то никто не придет и не положит бутылку водки. На, мол, Петр Иванович, похмелись с утра. А тебе, блин, деньги подкладывают, водку подкладывают, может, тебе еще туда и бабу подложат, а ты будешь нас убеждать, что понятия не имеешь? Нет, Даньшин, так дело дальше не пойдет. Давай для начала посиди 15 суток в штрафном изоляторе, потом посмотрим что с тобой делать. Выводов не сделаешь, посажу в ПКТ (помещение камерного типа, иными словами, тюрьма на территории колонии) Ясно?
  - Так точно! – по-военному четко ответил Даньшин. – Только я действительно не виноват. Не моя это водка.
  - Уведите его в штрафной изолятор, немедленно, - приказал начальник колонии, подписывая Постановление о водворении в ШИЗО.
    - Гражданин полковник, можно последнюю просьбу, пожалуйста! – взмолился Даньшин.
  - Ну, говори, - смилостивился Царапин, - что еще?
  - Гражданин начальник, Христом богом прошу, дайте возможность на длительное свидание сходить с женой и дочерью. Я дочь не видел пятый год. Для меня это очень важно, гражданин полковник. Свидание через неделю. Дайте мне неделю ШИЗО, а после свидания я готов и месяц еще отсидеть. Умоляю вас…
  - Хамлюга ты, Даньшин, его в ШИЗО садят, а он о свидании разглагольствует. Ну и хам же ты…
  - Да поймите же, гражданин полковник, я дочку не видел ни разу, как сел…
  - А кто тебе виноват? Я тебя, что ли, сажал? Моё дело за тобой присматривать, а уж кто тебя там и за что посадил – дело десятое.
  - Пожалуйста, граждан…
  - Увести! – перебив осуждённого, приказал полковник.
Прапорщик вытолкнул из кабинета осужденного и в свою очередь тоже отдал приказ:
  - Руки назад! Пошел!
  - Да ты хоть не ори, - огрызнулся Даньшин. – Говори спокойнее, чё быкуешь?
  - Разговорчики, гражданин осужденный, - прикрикнул прапорщик, - не нарывайся.
     В камере штрафного изолятора помимо Даньшина находилось еще трое осужденных. Двое спали на полу (откидные нары днем прикручиваются к стене), а один ходил взад-вперед из угла в угол.
  - Ты завхоз школы? – спросил бодрствующий заключенный.
  - Бывший теперь, - ответил Даньшин.
  - За что тебя на кичу?
  - Если бы знал. Водку нашли в кабинете, кто-то подложил.
    Заключенный только ухмыльнулся, да и кто поверит, что водка ничейная. Даньшин сел на пол и стал вспоминать свой арестантский путь с первого дня:
«Может, я что-то  делаю не так в этой жизни? За что мне все это? Я сижу в тюрьме, никого при этом не убив. Почему так складывается? И самое главное, бесполезно кому-то что-то доказывать. Ведь никто даже не сомневается в моей виновности. Ни менты, ни зэки, ни учителя. Все считают, что я убил, но просто в «несознанке», дескать, так многие зэки поступают – совершают преступления, но не сознаются и не признают себя виновными».
     Даньшин вспомнил, как в следственном изоляторе, когда он впервые переступил порог камеры, обитатели ее расхохотались, услышав от новичка, что он ни в чем не виноват и никого не убивал. Пожилой заключенный, указав ему шконку (тюремную кровать) на втором ярусе сказал:
  - Не обращай внимания, располагайся. Просто мы сейчас в хате как раз эту тему обсуждали, что, дескать, девяносто процентов сидельцев не признают своей вины….
  - Но у меня действительно недоразумение, - попытался вставить Даньшин.
  - Не кипятись, парень, у всех здесь недоразумение. Все наши жизни – сплошное недоразумение. Кого из нас мать рожала для тюрьмы? А?
  - Я не убивал никого, на меня повесили убийство…
  - Эка, какой ты неугомонный, - удивился старик, - успокойся: это никого здесь не интересует. У каждого своя проблема. Не до тебя. Убивал, не убивал, нам-то какая разница? Это ты следаку доказывай, а нам до одного места.
     Когда Даньшина приговорили к десяти годам лишения свободы, первой его мыслью было – покончить жизнь самоубийством. Казалось, что такой срок прожить в тюрьме невозможно. Но, рядом в камере находились люди, у которых срок наказания был и по 15 лет, однако сокамерники не подумывали наложить на себя руки. Постепенно и Евгений свыкся с мыслью о том, что какой-то длительный период жизни ему придется провести в заключении. Первое время после приговора всегда кажется, что с жизнью, нормальной жизнью, покончено навсегда. Такие мысли посещают даже тех, кого приговаривают и к трем-четырем годам лишения свободы. Как говорят заключенные, каждому свой срок тяжел. Дело даже не в количестве отмерянных тюремных лет, дело в осознании того, что какое-то время ты не сможешь жить нормальной человеческой жизнью. Однако даже сам факт лишения свободы на любой срок так не угнетает человека, как несправедливый приговор; приговор невиновному.
     Даньшин действительно не убивал. Справедливость не восторжествовала. Настоящий убийца находился на свободе. Эта мысль время от времени возвращалась к нему и будила в нем негодование  и одновременно разочарование во всей советской судебной системе. Евгений, несмотря на насмешки сокамерников, очень надеялся, что суд разберется, докопается до истины и освободит невиновного человека. Но судья, как и все до него просто ухмылялся и ерничал, когда слушал показания подсудимого. Даньшин из всего случившегося, сделал вывод о том, что никого его судьба не интересует, всем наплевать на его семью, на его дочь. Будь ты хоть трижды честным человеком, если ты попал под пресс силовой структуры, выкарабкаться оттуда можно лишь по окончанию срока наказания или, на крайний случай, освободиться досрочно, но все одно, из колонии, если, конечно повезет.
        Выход «Указа об амнистии» 18 июня 1987 года удивил не только Даньшина. Таких Указов фактически не было с 53-го года. У многих заключенных появилась надежда освободиться досрочно. Даньшин считал, что заслужил снисхождения, однако в этот раз судьба решила от него отвернуться.
               

                ***

      Сокамерники в штрафном изоляторе оказались не слишком разговорчивыми, и Даньшин просто предавался воспоминаниям. С мыслью о том, что не видать ему амнистии он смирился, а вот  потеря свидания  не давала ему покоя. И не столько свидание с женой, сколько встреча с дочерью.
«Лучше бы она и не говорила, что в этот раз Катьку хотела взять с собой, - думал Даньшин, - я бы, может, не так все это переживал».
     Евгений вспомнил, как по прибытию в колонию ИТК №27 в 1984 году познакомился с Борисом Буряцу, с бывшим любовником дочери Генсека ЦК КПСС Галиной Брежневой. Борис часто захаживал к Евгению в школу, они по долгу общались в художке. Буряцу оказался очень интересной личностью. Еще тогда Даньшин думал, этому человеку многое что пришлось потерять. Судьба вознесла его на самый верх; благодаря связям его любовницы он входил без труда в самые высокие кабинеты, стал солистом Большого театра. Буряцу очень много рассказывал о жизни советской элиты. Сам Борис был статным, чернобровым с красивыми глазами мужчиной средних лет. Иногда Даньшину казалось, что Буряцу был знаком, чуть ли не со всеми министрами и партийными руководителями в Москве. Не исключено, конечно, как и любой заключенный, Борис, скорее всего немного привирал о своих подвигах на свободе, однако в колонии он вел себя достойно и был всегда на высоте: опрятен, чист, наглажен. Несмотря на тюремную робу, черную телогрейку и казенные сапоги, выглядел он благородно, по-барски, в нем безошибочно узнавался человек склонный и привыкший к праздности, комфорту, человек изнеженный роскошью, этакий, авантажный сибарит в арестантских одеждах. 
       По просьбе (или приказу) осужденный Буряцу перед 8 марта давал в школе для учителей сольный концерт. Женщины пищали от восторга и искренне награждали певца продолжительными аплодисментами. Еще бы – зэк, ни зэк, а пел для них солист Московского, известного во всем мире, театра. Человека любого можно посадить, унизить, переодеть в арестанта, но при этом у него невозможно отобрать мозги и талант.
    С Даньшиным в одном отряде жили и бывшие руководители крупных предприятий страны, и преподаватели ВУЗов, и кандидаты различных наук, осужденных за взяточничество, финансовые аферы. Конечно, каждый из них в чем-то был, возможно, и виновен перед государством, однако их виновность (или невиновность) ни коим образом не влияла на их интеллект, образование, кругозор и т.д. Иными словами, любому заключенному помоложе, было чему и у кого поучиться. Даньшин не упускал такой возможности, он водил дружбу с так называемыми «учеными зэками» и по возможности всегда старался помогать новичкам.
      Очень часто взрослые, образованные люди, добившиеся на свободе высокого положения, занимавшие не менее высокие должности, почему-то не могли приспособиться к лагерным условиям и без поддержки со стороны начинали опускаться.         
       У Даньшина в школе работал дневальным осужденный Копытин, взрослый мужчина лет сорока пяти. Еще бы месяц другой и он бы мог оказаться в «гареме», то есть мог жить среди опущенных. Опущенные в колонии – это педерасты, низшее сословие среди заключенных. Им запрещено садиться в столовой за общий стол. С ними никто не здоровается за руку, не пьют чай с одной кружки, то есть  относятся к опущенным (их еще на зэковском языке называют «петухами»), как к прокаженным. Копытин, бывший преподаватель института, кандидат исторических наук, не смог встать на ноги и стал опускаться. Сначала при окончании обеда взял со стола кем-то недоеденный кусок хлеба, затем поднял с земли недокуренную сигарету, потом, чтобы подзаработать заварку чая и кусок хлеба, стал стирать другим заключенным одежду. О кандидате наук Даньшину рассказал завхоз отряда, в котором жил Копытин. После беседы с ученым Евгений предложил ему вакантное место дневального школы. Для Копытина это было, конечно, одновременно и спасением и подъемом. Это не беда, что бывшему преподавателю ВУЗа приходилось здесь мыть полы, зато он перебрался в престижный отряд №1, здесь никто не мог его обидеть и вообще, первом отряде «гарем» отсутствовал. Их просто сюда не брали. Здесь живут повара, работники всех подсобных структур. Посели сюда «петуха», завтра взбунтуется вся зона. Администрация колонии как-то пыталась несколько лет назад посадить всех зэков за общие столы, то есть ликвидировать петушиные столы, в результате в колонии вспыхнул мятеж, который с трудом был подавлен. Бывший начальник колонии лишился своей должности, после него начальником колонии №27 стал Царапин.
     Даньшин часто вечерами приглашал к себе в комнату нового дневального Копытина и они часами беседовали на самые различные темы. А о чем можно было говорить с тем же, допустим, Сырником?
     Вернувшись мысленно к Буряцу, Евгений вспомнил, как тот ему жаловался на судьбу. У его возлюбленной муж был генералом МВД. Он и организовал любовнику жены исправительно-трудовую колонию. Ох, и досталось Борису в те времена. Послабления начались после того, как самого генерала Чурбанова  посадили в тюрьму. Перестроечная пресса расписывала подробности падения зятя бывшего генсека  компартии, а Буряцу тем временем досрочно освободился из колонии, то ли под чистую, то ли сначала на «химию»…

                ***

     Зловеще лязгнула металлическая дверь, и на пороге вырос старший лейтенант Заречный. Всё меняется в этом мире, кроме запаха тюремной камеры. Пахнуло кислым запахом человеческого пота вперемежку с резким запахом испражнений.
  - Осужденный Даньшин, на выход! – покривившись, скомандовал начальник отряда. Они прошли в небольшую комнату для допроса и офицер, указав на стул, сказал:
  - Садись, Даньшин. Я сегодня дежурный, пришел поговорить. Кстати, тебе привет от Сухарева. Ну, рассказывай, что случилось? Как же ты так? Тут Указ об амнистии, а ты взысканий нахватал? На тебя уже и характеристика положительная была почти готова, а ты…
  - А чего я? Чего я? – вспылил Даньшин.
  - Ну-ну, Женя, спокойнее, ты чего голос повышаешь? Я что ли тебя в кандей запрятал?
  - Извините, Сергей Васильевич, издергался я. У меня свиданка сорвалась с дочерью, вернее с женой и дочерью. Я, наверное, немного не в себе.
  - Держи себя в руках, Даньшин. Скажи мне, что случилось?
  - А, - махнул рукой Евгений, - ну к чему эти порожняки гонять? Оно вам нужно? Скажу лишь одно: я ни в чем не виноват. Деньги мне, скорее всего, шнырь штабной подсунул…
  - Это который?
  - Крыльчук Степа. Я его оставил на пять минут в кабинете, а на следующий день в книге обнаружили деньги…
  - Ну а водка?
  - Водку не знаю, кто подкинул. Я же спал последнее время в отряде. Ночью дежурит в школе Сырник, это не мой ставленник, мог и он подкинуть, хотя черт его сейчас разберет. Я там в этих антресолях никогда и не копался, там старые всякие плакаты хранились, в общем, не знаю я, чья это была водка. Во всяком случае, я ее туда не прятал и никакого отношения к ней не имею.
  - Не хорошо все это получилось. Царапин подписал приказ, тебя в седьмой отряд перевели. Так что после ШИЗО тебе ночевать уже там, в новом отряде. Я поговорю с начальником отряда, чтобы не притесняли тебя там. Смотри там никуда не влезь.
  - Да куда я влезу. Я и тут никуда не лез, только кого это волнует? Мажухно глубоко наплевать на то, что я не нарушаю режим содержания. Ему главное своё получить.
  - А что он хотел?
  - А чего они хотят, кумовья? Чтобы я на него работал. Да пакости всякие совершал. Он просил меня, чтобы я Жучкову, учительницу, ему сдал…
  - Жучкову? Татьяну Степановну?
  - Да.
  - Так он ее сегодня хлопнул. Не знаю подробностей, но, по-моему, с чем-то ее застукал. Видимо, охотился на нее.
  - С чем застукал, можете узнать?
  - То ли чай, то ли сигарет блок тащила в зону. Или то и другое.
«Хоть в этом дерьме я не участвовал, - подумал Даньшин, - но кто же был заказчиком? А может, вообще это снова какой-то спектакль Мажухно? От него все можно ожидать. Ладно, хрен с ними, разберутся сами. Жучковой проще, она не заключенная, ее  свидания не лишишь и на кичу не посадишь.  Как там мои девочки? Что же я дурак не сообразил, нужно было отрядника попросить, чтобы он Наташке записку передал, хотя кому можно верить? Сейчас отдай ему записку, а завтра она всплывет в кабинете начальника оперчасти. А впрочем, теперь-то что мне терять?»
   - Сергей Васильевич! – тихо обратился Даньшин. – Не могли бы вы к моим заехать в домой.
    - Женя, ты же знаешь, что этого делать нельзя.
    - Знаю, но как-то нужно выйти мне из этого положения. Я ничего запретного не хочу через вас ни передавать, ни получать.
    - А что же ты хочешь?
     - Просто. Чтобы вы поговорили с  женой. Объяснили ей, что я не виноват, что это происки Мажухно. И чтобы она ему не верила.
     - Ох, Женя-Женя, ну  нельзя мне этого делать, как ты не можешь этого понять, - смутился Заречный. Нельзя. Никак нельзя.
     - А что тут такого?
     - Трудно объяснить, Евгений. Я не могу сейчас тебе всё объяснить. Потому что, будем откровенны, я ведь и тебя не совсем хорошо знаю. Почему я должен слепо тебе верить?
     - Всё ясно, - буркнул Даньшин. – В таком случае, разговор окончен.
     - Не обижайся. Ты должен понять меня тоже. Есть должностные инструкции, есть этика…
     Даньшин  усмехнулся и с сарказмом  выдавил:
     - Что вы сказали? Этика? Вы признаёте мажухновскую этику? 
     - Мы же офицеры, Евгений. Мне он ничего плохого не сделал.
     - Понятно, тяжело вздохнул Даньшин и встал со стула.
               

                * * *

    На следующий день Даньшина навестил новый начальник отряда капитан Артюхов.
  - Здравствуйте, осужденный Даньшин, вы знаете, что вас перевели в мой отряд?
  - Да, знаю, - ответил Евгений, - вчера ко мне приходил  лейтенант Заречный.
  - Как вы намерены вести себя дальше? Какие планы?
Даньшин усмехнулся и сказал:
  - Планов громадье, гражданин начальник. Только что толку от моих планов? Если все наши планы пишутся в других кабинетах.
  - Вы что имеете в виду? – спокойно спросил Артюхов.
  - Да то и имею в виду, что сказал. Мы планируем, а потом, оказывается, что наши планы давно уже записаны в оперчасти. Вы тоже верите в то, что у меня отшмонали деньги и водку?
  - Я смотрел личное дело, - невозмутимо продолжал капитан, - и там имеются акты об изъятии. Как же мне не верить? Факты – вещь упрямая.
  - Ну а в то, что мне все это подкинули, вы не можете поверить?
  - Все возможно, но кому это нужно? Согласитесь, выглядит не совсем убедительно.
  - Не соглашусь! Не соглашусь…
  - Вам виднее, осужденный Даньшин, но я здесь по другой причине. Во-первых, я должен подавать на вас документы, хочу предупредить, что характеристика на вас будет отрицательной и, по всей видимости, действие «Указа об амнистии» на вас распространяться не будет. Я обязан предупредить.
  - Вы знаете, гражданин капитан, могли бы и не утруждать себя, я бы и сам догадался…
  - Даньшин, ну зачем вы иронизируете. Это формальность, но я тут ни при чем. Согласитесь….
  - Соглашусь, пожалуй. Я вас ни в чем и не виню.
  - Вот и хорошо, - с облегчением вздохнул Артюхов, - и во-вторых, Заречный отзывался о вас, как о порядочном человеке и просил вас не притеснять в отряде. Вы знакомы с моим завхозом?
  - Знаком.
  - Какие у вас отношения?
  - Достаточно ровные.
  - Хорошо, я поговорю с ним, чтобы он был помягче с вами. Кстати, вы какой-нибудь производственной специальностью владеете?
  - Например? – спросил Даньшин.
  - Например, токарь, слесарь, фрезеровщик или что-то вроде того.
  - Я – художник-оформитель по специальности.
  - О! Это тоже не плохо. Нам как раз нужно будет обновить культкомнату. В общем, ждем вас.
  - Гражданин начальник! Можно с просьбой обратиться?
  - Пожалуйста….
  - Свиданку длительную я потерял, можно меня в график по вашему отряду поставить?
  - Можно будет, конечно. Только теперь уже где-то на октябрь. Август и сентябрь уже распределили, ни одного дня свободного нет. Нам же дни дает политчасть, а мы уже в отряде сами распределяем, так что раньше не смогу.
  - Жаль, конечно, - тяжело вздохнул Даньшин, очень жаль. Ну ладно, и на том спасибо. Буду надеяться на октябрь. Может, в октябре повезет…
   - Будете себя хорошо вести, нормально трудиться, всё будет отлично.
   


               
                * * *

     Сотрудники оперчасти произвели досмотр после прохода через КПП личных вещей Жучковой и обнаружили при ней четыре плитки чая, один килограмм конфет и блок сигарет «Опал». Жучкову препроводили обратно за КПП на «свободную» сторону в кабинет начальника оперчасти.
  - Здравствуйте, Татьяна Степановна! Давненько не виделись, - наигранно любезно поприветствовал Петр Михайлович Жучкову.
  - Добрый день, товарищ капитан! – ехидно ухмыляясь, ответила задержанная.
  - Что ж вы, Татьяна Степановна, нарушаете инструкции МВД? Не боитесь работы лишиться? За такие поступки, впрочем, не только работы, но и чего существеннее можно лишиться…
      Мажухно был очень доволен. Недавно он усиленно поработал с осужденным Гаврилкиным, школьным физлаборантом, и вот результат. Гаврилкин дал наводку точно в десятку. Он не стал рассказывать начальнику оперчасти о секскооперативе на базе физкабинета, но «сдать» учительницу, в отличие от Даньшина, согласился сразу, как только Мажухно намекнул ему на ситуацию, сложившуюся вокруг завхоза школы.
  - Кто сдал? – в лоб спросила Татьяна Степановна.
  - А разве теперь это имеет значение? – улыбаясь, спросил капитан.
  - Имеет, конечно…
  - Ну что будем делать?
  - Ваши предложения.
  - Какие могут быть предложения, Татьяна Степановна, мои сотрудники пишут рапорта…
  - Петр Михайлович, мы деловые люди, предлагай, я готова обсудить любые предложения.
  - Даже самые пошлые? – Мажухно прищурил глаза и посмотрел в упор на женщину.
  - Вы говорите, а я решу.
  - Татьяна Степановна, вы думаете мне весь этот концерт нужен? Мне поступила оперативная информация от подчиненных. Я обязан был отреагировать…
  - Такое впечатление, Петр Михайлович, что вы сейчас пытаетесь оправдаться. Давайте не будем лить воду, я готова рассмотреть любые ваши предложения.
  - В обмен на что?
  - Ну, вы замнете этот инцидент. Ничего я не проносила в зону, уверена, это в ваших силах…
   - Трое моих сотрудников знают о случившемся….
Татьяна Степановна встала, обошла вокруг стола, подошла вплотную к Мажухно и взяла его обеими ладонями за щеки:
  - Петр Михайлович, давайте договариваться.
  - Только без обид и истерик. Договорились?
  - Договорились.
  - Сколько ночей в месяц мы можем проводить вместе?
  - А сколько ты хочешь? – без запинки спросила Жучкова, словно ждала именно этого вопроса.
  - Да мне хоть все! – выпалил Мажухно.
  - Так ведь быстро надоем, - рассмеялась Жучкова.
  - Ты никогда мне не надоешь…
  - Ошибаешься, Петр Михайлович! Любовь не умирает от голода, любовь умирает от пресыщения.
  - Тогда, раз в неделю.
  - Согласна, но точно не обещаю. Могу дать гарантию, что 2-3 раза в месяц мы будем кувыркаться. Идет?
  - Идет! – выдохнул Мажухно и густо покраснел.
  Татьяна Степановна не стала на этом акцентировать внимание, чтобы не задевать самолюбие новоиспеченного любовника. Вернувшись на свой стул, она повторила вопрос:
  - Так кто же все таки сдал?
  - Тань, я еще сам не знаю. Дело в том, что информация поступила не мне, а моим операм. Мы даже не успели на эту тему поговорить. А кто тебе заказал чай, сигареты, конфеты?
  - Трое! – ухмыльнулась Татьяна Степановна.
  - Разберемся! – заверил Мажухно. – но это не факт, что сдал тот, кто заказал, часто бывает, что кто-то подслушал или тот, кто заказал, кому-то взболтнул. Даже вычислить мог наш осведомитель. Ты же сейчас одна ходишь в школу. Ну, в общем, я узнаю, расскажу. Что делаешь 23-го июля?
  - Ты сразу быка за рога? Сразу свидание назначаешь?
  - Танька, да я только и мечтал с тобой провести хоть ночку. Сколько ты меня мурыжила.
  - Хм! Я его мурыжила. Ну а что ж ты такой неуверенный-то ухажер был? Как-то ты уж совсем скромно ухаживал.
  - Да черт вас разберешь! – возмутился Мажухно. – Начнешь форсировать события, скажешь: хамло. Медленно, аккуратно, так сказать, интеллигентно, тоже не нравится.
  - Ой, рассмешил. Уж кем-кем, а вот интеллигентом тебя ну никак не назовешь. Хорошо. Где и во сколько? Может ко мне?
  - Нет! Давай первый раз на нейтральной территории. Я сниму гостиницу и договорюсь, что буду с женой.
  - А фамилии? У нас же разные фамилии….
  - Да кого сейчас фамилии интересуют. Татьяна? Перестройка же идет. Ты когда последний раз в гостинице была?
  - И не помню, призналась Жучкова, - слушай, ну что мы маленькие дети? На хрена нам гостиница, давай у меня или у тебя.
  - У меня не получится, я же со старухой живу, она такая дотошная, не даст нормально отдохнуть. А к тебе как-то неловко.
  - Чего неловкого? Страхуешься, что ли? Михалыч, прекрати. Давай ко мне, приезжай в четверг часиков в девять вечера.
  - Ладно, посмотрим. Я завтра позвоню.
Татьяна Степановна вновь подошла к поднявшемуся из кресла ей навстречу офицеру и поцеловала его в щечку.
  - Спасибо, Петр! – сказала она тихо. – Я умею быть благодарной.
  - Я тоже, - ответил Мажухно, и они расстались.
     После ухода учительницы, Мажухно вызвал своих подчиненных и сообщил, что продолжения не будет, что оперативная работа была проведена успешно, на этом все закончено.
«Начальнику виднее», - сказал один из оперативников, выходя из кабинета.
    Весь четверг  Мажухно провел в предвкушении интимного свидания с Татьяной Жучковой. С утра сходил в зоновскую парикмахерскую. Осужденный Завойко, заведующий парикмахерской, доказал начальнику оперчасти, что занимает эту хлебную должность не зря. Как серый уж  по выстреженному газону извивался он вокруг Мажухно, который прежде чем сесть в кресло, предупредил:
  - Впорешь косяк, сгною!
  - Шо вы, гражданин капитан, да лучшего цирюльника вы днем с огнем не сыщите на территории  Сибири и Дальнего востока, я сделаю из вашей головы произведение искусства.
  - Голову мою трогать не надо. Ты работай с волосами, - подначил Мажухно.
  - Именно это я и имел в виду. Присаживайтесь, гражданин начальник. Вот так, ага, пожалуйста, чуточку вперед. Простыночка новейшая. Все новое. Ножнички обработаны. Расческа тоже новейшая. Так, позвольте, головку немного повыше, и чуточек вправо. Сейчас вот тут маленько подправим. Угу, теперь вот здесь. Пожалуйста, немного головку наклоните влево….
     Мажухно изредка улыбался, глядя на Завойко в зеркало. Начальник оперчасти был здесь редким гостем в качестве клиента, обычно он подстригался на свободе в обычной городской парикмахерской, но молва о мастерстве парикмахера Завойко в этот раз привела его в зоновскую парикмахерскую. И действительно, осужденный Завойко владел ножницами виртуозно. Они в его руках издавали такие звуки, как в руках заядлого картежника, колода карт.
   - Секундочку, гражданин капитан, теперь необходимо подправить усики. Осторожно. Не шевелите губами, сейчас мы тут. Осторожно-осторожно…. Чихнуть хотите, - Завойко подальше отвел руку с ножницами, - это хорошо. Чихайте на здоровье, гражданин начальник.
Мажухно действительно громко чихнул.
  - Ну вот и прекрасненько! – приговаривал цирюльник. – Просто превосходненько. Погодите маленько. Вот тут с бровкой не порядок. Бровки нужно слегонца подшаманить. Секундочку, гражданин начальник.
      Ножницы снова зашуршали. Завойко приложил ножницы к бровям и приступил к работе. Мажухно прикрыл глаза и представил, как он сегодня прижмется к Жучковой, как нежно будет целовать ее грудь, живот. От таких мыслей вдруг почувствовал дискомфорт в кресле и стал покрякивать.
  - Еще секундочку, гражданин капитан, буквально одно мгновение и все. Ну, вот! Смотрите, гражданин капитан. Работа сделана. Давайте помоем голову.
  - Нет, не надо! – буркнул Мажухно. Некогда.
  Он собрался еще сегодня посетить баню, поэтому мытье головы посчитал действием излишним.
      После обеда Мажухно отправился в зоновскую баню. Банщик был заранее предупрежден и поэтому постарался от души. Деревянные стены обильно оросил пихтовым маслом, приготовил начальнику целый чайник таежного отвара – всякие душистые травы, листочки, цветочки… Запах впечатляющий.
      Банщик пожилой заключенный, старый сибиряк – запарил березовый веник.
    Мажухно не был любителем банных церемоний, поэтому мылся недолго. Во всяком случае, веник так и не понадобился.
     Петр Михайлович внял просьбе своей без пяти минут любовницы и вечером, купив букет цветов, отправился к ней домой.
   На звонок двери, Татьяна отворила быстро, наверняка уже ждала гостя. Она была в ярко-бордовом халате до самого пола, отчего казалось еще выше. Аккуратно сложенные волосы,  прихваченные большой заколкой сзади, манили своей свежестью.
  - Ну, чего ты у порога стоишь, Петр Михайлович! Проходи. Какой красивый букет! – похвалила она. – Спасибо. Вот сюда проходи.
Петр Михайлович прошел в гостиную. Там стоял накрытый стол. Бутылка коньяка, ваза с конфетами, фрукты. Свет шел от единственного на стене бра.
  Татьяна удалилась и через пару минут вернулась с водой, в которой стояли только что принесенные цветы.
  - Если не возражаете, Петр Михайлович, я цветы поставлю вот сюда, иначе на столе они будут нам мешать.
  - Тань, ну что ты мне выкаешь? – смущенно спросил Петр Михайлович. – Мы же вроде как друзья…
  - Пока да, - игриво ответила Жучкова.
  - В смысле? Что значит «пока»? – насторожился Мажухно.
  Татьяна Степановна заметила, что гость напрягся, и рассмеялась:
  - Да расслабься, Петр! Ну, я имела в виду пока друзья, но скоро станем любовниками. Так же?
  - Ну, если в этом смысле, - улыбнулся Мажухно, - то верно.
  - Конечно, в этом, - подтвердила Татьяна и неуловимым для глаз жестом вынула из волос заколку. Волосы упали на плечи, гость от неожиданности ойкнул.
  - Ну что, Петр, по рюмочке?
  - Не возражаю, - ответил Мажухно.
  - Ну, так открывай.
   Петр Михайлович ловкими движениями откупорил бутылку и налил в бокалы жидкость, похожую на золото 999 пробы.
  - За что выпьем, Петр Михайлович? – высоко подняв бокал, спросила Жучкова.
  - Как за что? За любовь!
  - Ну за любовь, так за любовь, - произнесла Татьяна и одним махом опорожнила бокал.
Мажухно повторил за ней.
  - Вот, Петр, лимончик. Под коньячок лимончик очень хорошо идет. Да сними ты эту удавку – она подошла к гостю и стала помогать ему избавиться от галстука. Ты и по гражданке галстук носишь? На службе он тебе не надоел?
  - Привычка, - оправдывающим голосом произнес Мажухно.
  - От привычек нужно избавляться, - пошутила Жучкова.
     Пока она снимала с гостя галстук, Мажухно обнял ее за талию и привлек к себе. Татьяна поддалась. Петр Михайлович прильнул к ней и, привстав, стал целовать ей шею, затем встав полностью погладил спину и рука его спустилась вниз к ягодицам.
  - Танечка, миленькая, как я мечтал прижаться к тебе, сколько же я ждал этого момента. Миленькая….
   - Может еще по коньячку? – тихо прошептала ему на ухо Жучкова.
  - Не против, - ответил Петр Михайлович.
 Через полчаса любовники перебрались в спальню. Мажухно оказался неплохим любовником, Татьяна Степановна не пожалела, что согласилась встречаться с ним.

  - А ты мужчина не простой, - похвалила его Жучкова. – Мне было с тобой очень хорошо.
  - Старался для тебя, милая моя! – улыбался Мажухно, тыльной стороной ладони вытирая пот на лбу.
  - Петь, ну сейчас-то хоть скажешь, кто же настучал на меня?
  - Да кто? Даньшин за тобой следил постоянно и знал, что ты в зону таскаешь всякую фигню.  Он недавно приходил ко мне и говорил, что ты водкой торгуешь. Думаешь, зачем я его в кандей упрятал? Из-за тебя. Чтобы убрать его от тебя подальше.
  - Вот козел! Никогда бы не подумала, вот педрило.. Слушай, а как он меня сдал, если он в ШИЗО сидит?
  - О, Татьяна, это целая наука. Он следил за тобой не сам лично, а через шнырей. Есть там у вас в школе один философ, кандидат наук…
  - Копытин, что ли?
 - Ну да! Он старый агент. На свободе еще на уголовку работал. Вот он все там у вас подслушивал, подглядывал, подсматривал. Видимо, когда Даньшина в кандей забросили, он ему как-то передал информацию. Один из моих оперов был в ШИЗО и Даньшин ему доложил, что ты будешь нести через КПП сигареты и чай. А тот рассказал другим операм, ну в общем, мне ничего не оставалось делать, как принимать меры. Но ты же видишь, все утряслось, все хорошо.
  - Я отомщу этому козлу, - зло сказала  Жучкова. – Это надо же, скот какой. Если честно, когда он был художником еще, я всегда его подогревала: то конфет принесу, то чайку, то что-нибудь пожрать дам вкусненького. Ну, до чего же зэки – это неблагодарный народ. Больше он тебе ничего не рассказывал?
  - А что он еще может рассказать? – поинтересовался Мажухно.
  - Ну, вообще…
  - Нет, больше ничего не рассказывал. Танька, давай не будем о работе…
  - Давай.
  - Я хочу тебя еще и еще…..




                ***

     - Катюша, доченька, вставай. А то опоздаем. Нам нужно уже в восемь утра быть на месте, - Наталья нежно гладила дочку по щеке, - ну, соня, вставай. Или ты не хочешь папу увидеть?
  - Хочу-хочу! – Катя подскочила в кровати и, обхватив колени руками, часто захлопала ресницами, словно прогоняя последние остатки сна  - Тогда иди, умывайся и одевайся, через 30 минут выезжаем.
      Катя, потягиваясь на ходу, отправилась в ванную, а Наталья еще раз проверила свою сумочку, убедилась в наличии документов: паспорт, Катькино свидетельство о рождении, свидетельство о браке (на всякий случай) – все было на месте. Сумку с продуктами она приготовила еще  с вечера. Три дня вместе жить, хочется что-то приготовить мужу, и повкуснее, и поразнообразнее.
«Господи! – вдруг вспомнила Наталья. – Да что ж я в самом деле. Курицу-то забыла в морозилке… Чуть не уехали. Совсем забыла.
Она вынула »каменную» курицу из холодильника и положила в полиэтиленовый пакет.
«Ну теперь вроде все, - прикинула Наташа, - ничего не забыла….»
В дверь позвонили.
  - Бегу-бегу, - крикнула она.
На пороге стоял Иван. Он взялся помочь Даньшиным доехать до поселка Индустриальный, что на окраине Красноярска, где и находилась исправительно-трудовая колония № 27.
     Наталье в этот раз не пришлось с работы отпрашиваться на три-четыре дня, объяснять, убеждать. Она была с 21-го июля в отпуске. После свидания собрались уехать к дальним родственникам в деревню. Там особенно красиво вечерами, когда солнце превращается в большущий багряный диск и висит над лесом, словно раскаленная до красна сковорода. После заката наступает такая тишина, что порой под нее тоже трудно уснуть. В городе привыкаешь засыпать то под звон трамвая, то под сигнал таксиста, заждавшегося своего клиента, то под окнами пролетит машина скорой помощи, оповещая всю округу о чем-то несчастье… И вот когда ты оказываешься среди абсолютной тишины, когда даже сверчок ленится играть на своем инструменте, вот тут и понимаешь, что ты отвык от такой тишины. И уснуть под нее не менее легко, чем под шум и гам городской суеты, а то случается, что еще и сложнее.
      И, тем не менее, Наталья с удовольствием всегда оставалась ночевать в деревне, когда появлялась такая возможность. У них на участке стояла совсем крошечная банька. Парилка в ней была рассчитана максимум на трех человек, зато необходимая температура достигла минут за пятнадцать-двадцать, и парься себе на здоровье. Летом после парилки бегали окунаться за огород, в речку, а зимой в снег и бежали обратно греться в баню.
    «Как все это было давно, - думала Наталья, закрыв глаза и откинувшись на переднем сиденье автомобиля, - повторится ли это когда то? Как я устала от всего этого. Пятый год, как в тумане. Постоянно ждешь, ждешь, ждешь… На что-то надеешься. И Женька там что-то в колонии какой-то фигней  занялся. Режим стал нарушать. Какие-то женщины там, карты, деньги. Совсем, что ли с ума сошел. Приеду сейчас, я ему устрою: и любовь, и деньги. Все тебе будет. Уже б сидел там тихонько, да не лез бы никуда. И так заработал себе срок в десять лет ни за что, ни про что. Сиди, отдувайся теперь за дядю. А дядя, дружок твой, со спокойной совестью живет на свободе и в ус себе не дует… Да и кто сознается? Кому это надо? У них тоже есть свои семьи, дети, жены. Зачем им самим создавать себе такие проблемы? Кто пойдет на это?»
     Женщина  и не заметила, как задремала. Намаялась вчера. Сначала поход по магазинам, на дворе 1987 год, поди еще купи, что тебе нужно, не так-то просто. На рынке все втридорога, а прилавки магазинов пусты. Хорошо, хоть кое-где есть знакомые продавцы.
    
      Женька Даньшин нравился Наталье ещё в школе тем, что никогда не проходил мимо несправедливости. Заступался за девчонок, если тех обижал местный хам, не давал в обиду младшеклассников. И себя не позволял никому унижать. У него даже не было прозвища в школе, все обращались к нему либо по имени, либо по фамилии. Исключением был всего лишь один друг Евгения, живший в соседнем доме, Юрка Громов, тот назвал его «Дан», а Евгений его «Гром». Грома забрали в армию, сначала тот писал Евгению откуда-то с Чукотки, потом письма стали приходить все реже и реже, и однажды вместо ответа вернулось письмо Евгения обратно, а на конверте стоял штамп «Адресат по данному адресу не проживает».
     Ходили слухи, что Гром женился на какой-то иностранке и уехал на постоянное местожительства за границу. Слухи это были или нет, но писем от Юрия Громова Даньшины больше не получали.
     «Лес, большая солнечная поляна, посреди поляны растет дивное дерево с роскошною листвою. Листочки у этого дерева в виде больших сердечек. И разного цвета – красные, желтые, фиолетовые, зеленые, розовые… А вокруг дерева много-много ярко-желтых цветов, и растут они не как попало, а каким-то удивительным ковром с правильными узорами. На краю поляны слышно пение птиц. Они словно стараются друг перед дружкой донести до неведомого слушателя каждый свою мелодию позаливестее и радостнее…»
  - Наташа, приехали! – откуда-то точно из глубины раздался голос Ивана. Наталья вздрогнула, ей еще казалось, она стоит у того красивого дерева, но в то же мгновение проснулась.
  - Прости ради бога, - смущенно сказала она, - вздремнула немного.
  - Бывает, - улыбнулся водитель. – Небось ночь-то не спала?
  - Да какой там сон! – согласилась Наталья.
  - Я знаю! У меня брат сидел, так мы с матерью перед свиданием ночью и не ложились спать, то сумки собирали, то мать начинала плакать, а я ее успокаивал и так до утра…
  - А где теперь твой брат? – полюбопытствовала Наталья.
  - Водилой у нас на базе работает, Андрей. Ты же его знаешь.
  - Андрей? – удивилась Наталья. – Это твой брат? Никогда бы не сказала, что он сидел в тюрьме.
  - Ну а что, у него на лбу должно быть написано? – рассмеялся Иван.
  - Не то что на лбу, но их, бывших заключенных, как-то заметно…
  - Не скажи, Наталья, все от человека зависит. Если он сам не захочет бахвалиться тем, что сидел, никто не поймет. А если начнет пальцы гнуть да рубаху на себе рвать, то уж тут волей-неволей задумаешься: а не сидел ли товарищ? У нас же пол края, если не больше судимых. И что ты, всех отличишь от несудимых?
  - Не думала как-то, - ответила Наташа. – Слушай, так у Андрея же другая фамилия.
  - Ну и что? Отцы у нас разные, а мать одна.
  - Извини, - смутилась Наталья.
  - Да ладно, чего ты извиняешься. Ну, вот мы и на месте. Пойдем, я тебе помогу сумку до КПП донести.
     Иван остался вместе сними. «На всякий случай», - пояснил он.
    У КПП толпился народ, здесь же уже в руках у одного из гостей  виднелась стопка заявлений.
    Через несколько минут вышла Анна Сергеевна и собрала стопку заявлений. Потянулись томительные минуты ожидания. Внезапно Наталья почувствовала какую-то непонятную тревогу. «К чему бы это, - подумала она, - ведь все же нормально. Я же оставила Петру Михайловичу телефон, если бы вдруг что-то случилось, он бы наверняка позвонил. Все будет хорошо. Все будет отлично. Через 3-4 часа мы будем вместе. Милый мой Женька, что там у тебя стряслось. Не могу никак поверить, что просто так стал нарушать режим. И про любовь, скорее всего, Петр Михайлович что-то напутал. А может, Женька что-то схитрил. Ах да! Он же мне говорил много раз, что, если что-то будут говорить начальники, до конца им верить нельзя. По-моему, даже условное какое-то слово называл. Ну, если от него кто-то придет. А я все забыла уже. Господи! Может, Петр Михайлович что перепутал, да не то мне сказал. Ну, какая к черту любовь. Ну, а как же его письма? В каждом письме мой мальчик пишет: люблю, скучаю, целую. Мечтает увидеть дочку…. Нет, точно, ерунда какая-то. Ладно, Наташа, успокойся, возьми себя в руки. Потерпи еще немного. Скоро встретимся с мужем, и все станет на свои места….»
  - Мама, долго еще? – спросила Катя.
  - Терпи…

    Комната свиданий – это вроде небольшой гостиницы, расположенной почти на границе с зоной и свободой, пожалуй, всё же глубже в зоне.  Коридор плюс  шесть комнат. В коридоре диван, несколько кресел и телевизор. В конце коридора общая кухня, с одной стороны, и общие душ и туалет, с другой стороны. В одной из комнат  родственники живут с осуждённым двое - трое суток. Конечно, если дадут трое суток. Иногда бывает и так, что на день-два могут и сократить. По правилам свидание длительное дается от одних до трех суток. Начальство и решает, кому предоставить сутки, кому двое, а кому и трое. Даньшину  обычно давали  трое суток, поскольку он находился на хорошем счету у начальства и режим не нарушал.
 
   - Родственники Даньшина здесь? – раздался голос прапорщицы Анны Сергеевны.
   - Да-да, здесь мы, - выкрикнула Наталья, и внутри её что-то оборвалось. Она по голосу женщины, по её интонации и жесту, с каким та достала заявление, поняла, что свидания с мужем сегодня не будет. И не ошиблась в своих страшных предположениях. 
  - Ваш родственник сидит в штрафном изоляторе. Свидание отменяется.
  У Натальи потемнело в глазах. Она едва не упала в обморок и осталась на ногах только благодаря Ивану, который успел её поддержать.
   - Да что же это такое, - еле слышно прошептала Наталья, - да как же это так? Господи!    
    Опять нет свидания. Неужели так бывает.
   - Наталья, да не волнуйся ты так, - старался успокоить Иван. – Может , какое недоразумение? Сходи к начальнику, я подожду. Ты не переживай так сильно. На тебе лица нету.
     Анна Сергеевна, не обращая внимания на Даньшиных, что-то объясняла прибывшим гостям. Наталья смогла приподняться только спустя некоторое время. Оставив большую сумку прямо у входа в колонию, она побрела в штаб.
  - Мама, куда мы идем? – волновалась Катя. – Тебе плохо?
  - Куда-куда? К начальнику нужно попасть, - обреченно ответила мама. – Нужно же хоть что-то выяснить. Почему уже второй раз мы не можем попасть на свидание. Неужели наш отец не заслужил свидания? Ничего не могу понять….
    Вместе с Катей они поднялись на второй этаж штаба ИТК№27 и первым делом направились к начальнику оперчасти. Но кабинет Петра Михайловича был закрыт. Тогда Наталья подошла к двери, на которой висела табличка «Начальник ИТК №27 полковник Царапин П.И.». Женщина несмело постучала и приоткрыла дверь. Из кабинета звучно донеслось: «Я занят сейчас!» Наталья прикрыла смиренно дверь и стала дожидаться, когда полковник Царапин освободится. Минут через тридцать из его кабинета вышли гражданские посетители и два офицера, по видимому, сотрудники колонии.
  Наталья вновь постучала в кабинет. На этот раз голос предложил ей зайти.
  - Здравствуйте, - тихо сказала Наталья.
  - Добрый день! Вы по какому вопросу?
  - Да вот, Петр Иванович, несчастье у нас.
  - Что вы говорите, что случилось? Как ваша фамилия?
  - Даньшина….
  - Даньшина?  - громко переспросил Царапин. – Вот оно что! Так какое же у вас несчастье?
  - Свидание нам не дали…
  - Разве это несчастье? – загоготал полковник, противно двигая вторым подбородком.  – Чтобы ходить на свидание, нужно правильно себя вести. Он вам кем доводится?
  - Это мой муж, - ответила Наталья.
  - Муж, - объелся груш! – фамильярно пошутил начальник. - А что ж ваш муж так себя ведет? Деньги хранит в колонии, водку пьет, к женщинам пристает?
  - Раньше все было нормально, - растеряно стала объяснять Наталья. – Я не знаю, что там случилось. Все было хорошо.
  - Слышали, как певица Пугачева поет? «Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего…» Вот так у нас и с Даньшиным получилось. Все вроде было хорошо, а выяснилось, что он вместо того, чтобы работать и помогать администрации, стал заниматься ерундой…
  - Как же нам теперь быть, Петр Иванович? Я с дочерью приехала, он пятый год ее уже не видит. Вот решилась первый раз привести на свидание к отцу.
  - Я вам сочувствую, но ничем помочь не могу.
  - А кто же может помочь?
  - Боюсь, что сейчас уже никто. Ваш муж находится в штрафном изоляторе, а с ШИЗО на свидание не выводят.
  - Петр Иванович, вы не могли бы хотя бы на час-два вывести его из изолятора, чтобы я с ним поговорила?
  - Не положено, гражданка Даньшина! Порядок – есть порядок! Вот отсидит в ШИЗО, напишет заявление и, если не будет нарушать режим содержания, мы предоставим ему длительное свидание. Вот тогда и будете его воспитывать, а сейчас мы сами пока будем его перевоспитывать, своими методами. Если у вас все, то до свидания…
  Царапин не успел закончить фразу, как в кабинет вошла женщина. Она не спрашивала разрешения, обратилась прямо с порога:
  - Петр Иванович, сегодня в Управлении совещание по вопросу образования. Вы будете?
  - А мне обязательно там быть? Возьмите с собой замполита.
  - Сказали, что желательно, чтобы были начальники колоний.
  - Не знаю, посмотрим, у меня же сегодня выходной. Я и так без выходных –проходных работаю. И они еще по субботам совещания устраивают.
  - Я не настаиваю, Петр Иванович, сами решайте, - улыбнулась женщина и уставилась на зареванное лицо Натальи.
  - Петр Иванович еще раз повторил:
  - До свидания, гражданка Даньшина…
  - Вы жена Евгения Даньшина? – удивленно спросила женщина.
  - Да.
  - Вот, кстати, ответственная за ремонт в школе Жучкова Татьяна Степановна. Поговорите с ней, она вам все расскажет о завхозе, - посоветовал Наталье начальник колонии, - только не здесь, Татьяна Степановна.
  - Как вас зовут? – спросила Жучкова.
  - Наталья.
  - Пойдемте, Наталья, у меня к вам разговор есть.
 Женщины вышли из кабинета начальника колонии. В коридоре Жучкова, глядя прямо в глаза Наталье, выпалила:
  - Скажите своему мужу, что я не нуждаюсь в его ухаживаниях.
  - Извините, вы можете объяснить, что произошло? Я второй раз не могу попасть к нему на свидание. Что я могу ему сказать? Если хотите, я напишу записку. Вы сможете передать.
  - Пишите, я передам.
  - Только объясните, что произошло?
  - Ничего особенного, просто он стал объясняться мне в любви. Я ему сказала, что у него есть жена и чтобы он подумал о вас, но он мне ответил, что вы собираетесь разводиться и т.д. Это правда?
  - Да, это правда! – неожиданно для себя самой, стиснув зубы, ответила Наталья. – Пару минут сможете подождать? Я напишу всего несколько слов.
   Наталья вынула из сумочки авторучку и сложенный вчетверо лист бумаги и быстрым размашистым почерком что-то написала.
      Она протянула записку Жучковой, поблагодарила ее за откровенность и удалилась.



                ***

     Полковник Царапин Петр Иванович шел по жилой зоне в сопровождении старшего культорга колонии. Традиционно «хозяин» совершал такую прогулку каждое утро. Обычно его сопровождал либо старший культорг, либо завхоз зоны.
     Царапин черпал информацию о положении дел в колонии не только из докладов своих подчиненных на ежедневном утреннем совещании в штабе за зоной, он внимательно выслушивал осужденных, которые занимали определенные должности и зачастую знали намного больше своих начальников. В помещения отрядов полковник заходил редко, а если заходил, то обычно это делалось в сопровождении военнослужащих роты охраны. А вот в подсобные помещения, такие как клуб, банно-прачечный комбинат, сапожно-портновскую мастерскую, столярку жилой зоны, школу, Царапин посещал часто и с удовольствием. В бараках большое скопление народа, многие заключенные болели туберкулезом, да и «отрицаловки» в отрядах хватает. «Отрицаловка» - это осужденные, не поддающиеся исправительному воздействию. От них можно ожидать всего, что угодно, они не боятся ни взысканий, таких как, выговор или лишение передачи, или свидание, да и на такие, как водворение в ШИЗО, ПКТ, мало обращают внимания.
    Вначале восьмидесятых один такой представитель отрицаловки во время обхода жилой зоны какой-то совместной комиссией из краевого управления и главка, сорвал с головы генерала папаху и забросил ее в запретную зону.
    Заключенного тут же скрутили солдаты внутренних войск, надавали ему тумаков и отволокли в штрафной изолятор. В последствии этот «общезоновский герой» был переведен в ПКТ, а затем и вовсе на «Крытую» (тюрьма для содержания не вставших на путь исправления). И был этот заключенный ходячей живой легендой. Надо было видеть и слышать с каким упоением он рассказывал о своем «подвиге», как он изображал испуганное лицо генерала и его раскрасневшиеся пухлые щеки. Герой привирал не хуже известного нам Панкратова, утверждая, что толстый генерал кинулся к запретке и хотел было уже лезть через колючую проволоку за папахой, но якобы автоматчик с вышки дал очередь вверх и только так смог остановить обезумевшего генерала.
     Арестантский люд катался в камере от хохота, а рассказчику мог позавидовать любой артист разговорного жанра.
     Скорее всего из-за таких вот зоновских «геростратов» Царапин старался не заходить в зэковские общежития. После обхода жилой зоны, полковник обычно шел к себе в кабинет и по громкой связи начинал вызывать на ковер различных руководителей из числа осужденных. По его приказу в кабинете начальника колонии был установлен пульт с микрофоном и тумблером, который отключал и включал громкую связь. Тумблер был смонтирован таким образом, что микрофон включался либо у «хозяина», либо в помещении ДПНК. Громкую связь обычно используют дежурные помощники начальника колонии. В ИТК№27 таким устройством был оборудован и кабинет начальника колонии, так вот, чтобы они друг другу не мешали и не могли одновременно вещать на всю колонию, и был придуман тумблер переключения. Причем «хозяин» мог отключить или включить из своего кабинета микрофон ДПНК, а дежурный офицер – нет. Случалось, начальник забывал переключить тумблер и уходил из зоны. Тогда по просьбе ДПНК это переключение делал штабной шнырь, который наводил в кабинете начальника порядок.
     После возвращения Царапина с прогулки в динамиках громкой связи, развешанных во всех помещениях жилой зоны, раздался его звучный голос:
  - Внимание! Завхоз отряда №7 прибыть в кабинет начальника колонии. Повторяю…
    Царапин любил, можно сказать, обожал эту игрушку под названием «Громкая связь». Иногда можно было услышать и такие высказывания:
  - Завхоз такого-то отряда немедленно прибыть к начальнику колонии. Ты что, Ваня, так медленно собираешься. Я же вижу тебя. А ну-ка бегом либо ко мне, либо в ШИЗО.
    Все понимали, что хозяин «прикалывался», юморил, но бедному тому или иному завхозу было не до смеха. Он действительно летел к хозяину сломя голову, поскольку не совсем редки были случаи, когда Царапину могло показаться, что осужденный шел по его вызову слишком долго и вместо кабинета попадал в штрафной изолятор.
    По примеру своего хозяина и замы в его отсутствие, например, по выходным, в дни своих дежурств в качестве ответственных, стали пользоваться Царапинской игрушкой. Надо признать их объявления выглядели блеклыми и неубедительными. Особенно, если делал объявление заместитель начальника колонии по общим вопросам (Царапин называл его зам по тылу) подполковник Новиков. Тот включал микрофон, затем начинал прокашливаться и уж после этого неуверенно произносил, глотая слова:
  - Вниман! Осужден…. такой-то,  прибудьте в штаб. Вас вызывает подполковник….
    И действительно, он ни разу не произнес свою фамилию полностью. Некоторые осужденные так и думали, что один из замов Царапина носит именно такую фамилию – Новик.
     Завхоз седьмого отряда, опытный руководитель, прибыл к хозяину очень быстро. Старые, опытные завхозы в отличие от новичков готовы явиться в штаб или любое другое место в колонии в течение одной-двух минут. После восьми утра они, как правило, уже побриты, одеты, обуты. Опытный завхоз знает, Что Царапин может любого из них вызвать на ковер в любую минуту.
     А еще начальник колонии не любил, когда ему осужденный отвечал «не знаю» на вопрос: «Это сможешь сделать?»
     В этом отношении любимцем хозяина был завхоз первого отряда. Михаил Сухарев. Тот никогда не говорил хозяину слов «не знаю», «не могу», «не уверен» и т.д. Но не только из-за слов, приятных слуху, любил его Царапин. Сухарев умудрялся все задания начальника исполнять и что, самое главное, - исполнять вовремя.
     Как уже известно, в подчинении у Сухарева, были осужденные – руководители всех подсобных служб жилой зоны. Но кроме этих служб еще проживало порядка 20-30 бесконвойников. Они числились за отрядом №3, но обычно начальником и первого и третьего отрядов был один офицер, соответственно и завхоз ими командовал тоже один.
     Бесконвойники – это осужденные не за тяжкие статьи, приговоренные к небольшим, относительно, срокам и отбывшие наказание, как правило более двух третей от срока. Иными словами, расконвоировать и выпустить за зону могут осужденных, которым, во-первых, уже и бежать-то не выгодно, конец срока не за горами, а во-вторых, которые уже проверены и доказали свою дисциплинированность и сдержанность. Хотя, как говорится, и на старуху бывает проруха. Один расконвоированный, случайно встретив на свободе своего однокашника, так это дело отметили, что уехал к нему в деревню и там прохлопал даже свой собственный день освобождения. А сидеть ему оставалось всего дней пять. Вернувшись в колонию, вместо свободы, бывший расконвойник получил раз: по ребрам, два: год лишения свободы строгого режима. Называется погулял малый.
     Так вот однажды Царапин в пятницу вечером вызвал к себе завхоза Сухарева и спросил у него:
  - Михаил, как нам в штабе в коридоре заменить полы?
  - Какие вам больше нравятся? – спросил завхоз.
  - Я вот бываю в колонии №31, что по соседству с нами, там у них не деревянные, как у нас, а бетонные с мраморной крошкой. Сможем мы и у нас такие сделать?
  - Конечно сможем, гражданин начальник! – уверенно с улыбкой ответил Сухарев.
  - Комиссия к нам приедет из министерства на следующей неделе, где-то в четверг. Постарайся организовать. Будут препоны, действуй от моего имени, только в пределах разумного.
  - Естественно, гражданин полковник! Сделаем, как надо!
  - Меня в понедельник не будет. Целый день буду в Управлении. Только никому не говори, это я тебе так по секрету говорю. Так что у тебя есть три дня и три ночи, вернее с сегодняшней – четыре ночи. Действуй!
      Сухарев в первую же ночь подключил человек 20 из разных отрядов. Все деревянные полы были сорваны и удалены на хоздвор. На следующий день, в субботу, расконвойники к штабу в жилзоне завезли мраморную крошку, которая приобретена была на вольном объекте за полмешка «кустарщины» (различные изделия, изготовленные вручную осужденными умельцами – авторучки, зеркала, шкатулки, складные ножи и пр.). С помощью завхозов производственных отрядов в штаб был завезен с промзоны цемент, песок и шлифовальные машины. Работа кипела безостановочно. В понедельник вечером полы были готовы. До утра вторника две бригады уборщиков их мыли, полировали, натирали.
     Во вторник утром хозяин поднявшись на второй этаж штаба, глазам своим не поверил. Сухарев не только заменил полы, он еще параллельно организовал освежающую окраску настенных панелей, отчего коридор смотрелся идеально чистым и ухоженным.
  - Пригласи ко мне завхоза первого отряда, - приказал он дневальному штаба.
  В тот день Царапин подписал (разными числами) два постановления о поощрении Сухарева – одно о предоставлении дополнительного свидания, второе – дополнительной передаче. Такая щедрость хозяину присуща была редко.
  - Гражданин начальник, завхоз седьмого отряда, осужденный Гераськин, по вашему приказанию прибыл, - доложил осужденный.
  - Здравствуй, завхоз.
  - Здравствуйте, гражданин начальник!
  - Слушай, Гераськин, опять твой Каурдаков всякой хренью страдает?
  - Не замечал, гражданин начальник…..
  - Вот и плохо, что не замечаешь. Где он сейчас?
  - На работе, в промзоне.
  - Пригласи его ко мне, немедленно.
  - Сию минуту, гражданин начальник. Только не могли бы вы сказать ДПНК, чтобы меня впустили в промзону?
Хозяин нажал кнопку и поднял трубку. Через несколько секунд, услышав ответ, он сказал:
  - Юрий Арсеньевич, пропустите завхоза седьмого отряда на производство, он должен привести мне одного своего негодяя.
     Гераськин, запыхавшись, вошел в слесарную мастерскую, где работал слесарем-ремонтником Костя Каурдаков, здоровенный мужик с кулаками в полголовы Гераськина, и с порога спросил:
    Костомаха, ну, че  ты опять натворил?
  - Не понял? – удивился осужденный. – Ты чего? О чем речь?
  - Одевайся, - распорядился завхоз, - хозяин вызывает.
  - Ты так орешь, завхоз, как будто я голый тут стою, - рассмеялся Каурдаков.
  - Я имею в виду, переодевайся. Не пойдешь же ты к хозяину в робе.
  - А почему и нет, - возразил Костя, - я же на работе, а не в клубе кино смотрю.
  - Костя, прекрати, пожалуйста, давай мухой. Ты же знаешь Царапина. А то вдвоем в кандей загудим.
  - Хорошо! – ответил Каурдаков и удалился переодеваться.
 Через 20 минут осужденный Каурдаков предстал перед начальником колонии в сопровождении завхоза.
  - Ну что, негодяй! – начал Царапин. – Ты что там опять станки плохо ремонтируешь? Опять плана нет…
  - Дык, гражданин начальник, запчастей совсем нет, станки на ладан дышат, - стал оправдываться осужденный, не скрывая улыбки.
  - Ладно, завхоз, иди, занимайся своими делами, - распорядился Царапин.
   После того, как завхоз ушел, начальник предложил осужденному присесть:
  - Присаживайся, Костя! Ну как твои дела?
  - Да все нормально, Петр Иванович, - ответил осужденный Каурдаков. По имени отчеству Царапина называли лишь некоторые сотрудники администрации, а из осужденных это могли сделать два человека в зоне – Костя Каурдаков и завхоз первого отряда Михаил Сухарев.
  - Как семья, дети? Жена пишет?
  - Пишет, - тяжело вздохнул Костя.
  - А что так тяжело вздыхаешь?  - спросил Царапин. – Устал?
  - Конечно, устал, гражданин начальник…
  - Сколько ты уже оттарабанил?
  - Девятый месяц отсидел, Петр Иванович, - ответил Костя и, уловив недоумение на лице «хозяина», добавил, - и все январи…
  - Юморист, - рассмеялся Царапин, - ну ничего, сейчас по амнистии сократим срок и отправим тебя на поселение. Там уже с женой будешь жить, с ребятишками.
  - Что-то уже и не верится, Петр Иванович. Отвык от нормальной жизни.
  - Кто ж тебе виноват? – Царапин с укоризной покачал головой. – Не хрен было ружьем размахивать.
  - Знал бы где упасть, соломку подстелил бы, - философски ответил Каурдаков.
  - Ладно, все будет хорошо! – как бы  успокоил осужденного Царапин. – Я чего позвал тебя. Через два месяца, может через три ко мне из Москвы приедет один мой давний приятель, звонил вчера домой. Приедет не один, с генералами из МВД. Заядлые охотники. Понял, к чему клоню? – улыбнулся хозяин.
  - Догадываюсь. Сколько нужно?
  - Три, но лучше четыре сделай. Только очень тебя прошу, делай на совесть…
  - Петр Иванович, - развел руками Каурдаков.
  - Ну, это я так, к слову, я  знаю, что ты фуфло толкать не будешь. Одна просьба: ты помнишь тот нож, который делал для начальника нашего управления?
  - Помню, конечно!
  - Так вот, эти четыре ножа должны быть еще красивее. Понял?
  - Вы, Петр Иванович, так говорите, словно я вам Фаберже какой-то, - сыронизировал осужденный.
  - Ты круче! – сказал Царапин и лукаво улыбнулся. – Фаберже, не Фаберже, а ножи должны смотреться, как произведение искусства.
  - Можете не сомневаться, -заверил Каурдаков начальника. – Кто из режима прикроет?
  - Не хотелось мне никого подключать, но я поговорю на эту тему с капитаном Втюриным. Только смотри не попадись Мажухно и его псам. Будь осторожен.
  - Не в первой. Мне и режимники не нужны, но вы же понимаете, могут быть непредвиденные обстоятельства.
  - Поэтому я и подстрахую тебя через Втюрина. Он вроде самый вменяемый в режимной части. Ну, вот и все. Сам дойдешь до промзоны?
  - Что я, малое дитя, что ли? – хмыкнул Каурдаков.
  - Ну, тогда давай, удачи! – Царапин пожал руку Косте и тот вышел из кабинета.

                ***

            Даньшин, заложив руки за спину, быстро ходил по камере из угла в угол – обычное занятие для заключенного надолго запертого в помещении. Когда арестант круглосуточно находится в камере (а в штрафном изоляторе запрещены даже прогулки на свежем воздухе), он начинает «прогулку», порой и сам не замечая, что находится в движении. Внезапно открылась «кормушка» (небольшое окошко во входной двери – для подачи пищи в камеру), и на пол упала «малявка», то есть записка, тщательно сложенная многократно, чтобы быть размерами поменьше. Евгений подошел и нехотя поднял бумажку. На ней незнакомым почерком было написано «Для Даньшина Е». Дрожащими руками, но очень быстро Даньшин развернул записку и впился в текст, написанный до боли знакомым почерком. Когда, прочитав, наверное, в пятый раз, Евгений осознал смысл содержания этого короткого письмеца, он сел на пол, обхватил голову и долго-долго сидел молча, лишь изредка снова разворачивая клочок бумаги и (словно убеждаясь, не ошибся ли, не показалось ли) внимательно перечитывал текст: «Я верила тебе больше, чем себе, и честно тебя ждала. Забудь нас навсегда. Теперь у тебя нет ни жены, ни дочери. Прощай».
      «Да, это написала Наташка, - на удивление хладнокровно рассуждал Даньшин, - почерк ее. Но что эта мразь, Мажухно, мог ей наговорить? Как же она так быстро «повелась» на его провокации? Сколько раз ей твердил, дура, не верь никогда ментам, чтобы они тебе не говорили. Сначала выслушай меня, потом делай какие-то выводы. Нужно будет заслать на волю письмо ей и подробно все описать. А главное, напомнить, чтобы больше не слушала этого рыжего урода. Со временем поймет, что это за тип…..»
И вдруг Даньшин испугался: «А вдруг это все? Если Наташка сорвется?  Почему так легко рвет со мной? Может, просто нашла повод и хочет им вот так ловко на скорую руку воспользоваться? А с чего это я взял, что ей это именно сейчас не на руку? Может, надоело ждать? Еще в самом начале на одном из первых свиданий она рассказывала, что и мама ее недовольна мной…. Может быть, переубедили девку? Ну, а что, пятый год без мужика. Башню снесет напрочь, кому хочешь. Это только в кино да в книжках по 20 лет ждут возлюбленных, хотя в каком это кино столько ждали? Что-то и не припомню…. Да, конечно, это меняет дело. Неужели это конец? Эх, Наташка, ну ведь уже столько прошло лет, потерпела бы еще немного. Впрочем, немного ли? Этот скот обломает меня с амнистией, теперь уж точно не видать мне сокращения срока. А так бы уж можно было мешок на поселок собирать. Хозяина тоже против меня настропалил. Как же все это надоело. Порой посмотришь на все это бл…о,  и жить не хочется. Наташка, миленькая моя, ну что же ты за глупость мне написала? Я же только вами и живу, родная моя девочка! Мои миленькие девочки, Наташенька и Катенька, как я вас люблю, как я хочу быть рядом с вами, ну почему все так получается. И бог от меня, что ли, отвернулся? Господи, за что ты так меня возненавидел? Да, согласен, не был я верующим, не был. Но так меня же с детства так воспитали. Почему ты, Господи, на меня так взъелся? Ты же знаешь, что я не убивал, знаешь, если ты есть. Так почему не караешь того, кто убил? Почему я должен сидеть вот в этой вонючей камере, хлебать баланду, терять любимую женщину и родную дочь? Почему, ответь мне Бог?»
    Неожиданно Даньшин расплакался, и чтобы сокамерники не заметили его слабость, он больше не поднимал голову, дождался, когда слезы высохнут, затем встал, подошел к окну и стал так, чтобы никто не видел его раскрасневшихся глаз.


*  *  *

       Из изолятора Даньшина встречал завхоз 7-го отряда Гераськин. Они зашли в первый отряд, где Евгений забрал свои вещи, затем – в школу, там тоже были кое-какие вещи, заодно познакомились с новым завхозом школы, но новый руководитель поздоровался с предшественником неохотно и даже несколько брезгливо. Ничего удивительного. Из ШИЗО заключенный выходит небритым, немытым, с осунувшимся от голода лицом. С таким не то, что здороваться и говорить-то не захочется. Хотя друзья и так называемые «семейники» (с кем делят хлеб) встречают своего товарища, вышедшего из изолятора, с новым костюмом, по возможности накрытым столом (чай и конфеты обязательно), чистым бельем.
       Даньшина перевели в другой отряд, пока находился в ШИЗО, кто его встретит, поэтому встречающим был завхоз. Он проводил новичка в баню, затем в парикмахерскую и только потом уже они направились в отряд. Гераськин был опытным завхозом, поэтому он относился к Даньшину как к коллеге и очень уважительно. По-другому нельзя. Завхоз школы должность «номенклатурная». Сегодня его списали в 7-ой отряд, а завтра снова заберут в первый, поди, ты их там в штабе разбери. А с номенклатурой, даже бывшей, лучше отношений не портить. Как не крути, а у него остались знакомства и с замполитом, и с директором школы, да и с хозяином.
Гераськин насмотрелся за свой срок всякого. Сегодня снимают осужденного с должности старшего культорга (правая рука замполита), садят в изолятор, а потом вдруг хозяин амнистирует его и назначает завхозом зоны. Было и такое, поэтому со всеми, кто там поработал на высоких должностях, нужно быть начеку и лучше в дружеских отношениях. По дороге в отряд Гераськин сказал:
  - Копытин -  твой кадр?
  - Да, я помогал. Шнырем устроил в школу, а что такое?
  - Ничего, я так и догадался. Его тоже списали ко мне. Нарядчик говорит, Мажухно постарался. Решили твоих тоже убрать.
  Видимо, - вздохнул Даньшин, - но разговор продолжать не стал. Вдруг, какая провокация. Гераськина он знал постольку поскольку, потому решил лучше  помолчать, хотя хотелось хоть кому-то рассказать все, что он думает о начальнике оперативной части.
В отряде отдыхала ночная смена. Копытин находился в промзоне. Даньшину завхоз выделил спальное место на нижнем ярусе, что в глазах других осужденных должно было красноречиво подтвердить определенный статус.
      Вечером пришел с работы Копытин, бывший дневальный школы и открыл глаза Даньшину на происходящее. Старик оказался еще тем разведчиком. Он и рассказал Евгению о бизнесе Жучковой и даже умудрился подслушать ее разговор с Гаврилкиным, когда та рассказывала лаборанту, как она отомстила Даньшину.
  - На самом же деле, Женя, это Гаврилкин ее и подставил. Это он сдал ее. Но, Мажухно ей сказал, что это твоих и моих рук дело.
  - А ты откуда все это знаешь? – изумился Даньшин.
  - А уши мне на что? – хитро улыбнулся Копытин.
  - Так значит, эта шлюха, Жучкова наплела моей жене, что я ей в любви объяснялся? – зло спросил Даньшин. – Теперь все ясно!
  - Что ясно, Женя?
  - Мне в изоляторе кто-то маляву кинул в камеру. От Наташки.
  - И что Наталья? – участливо спросил Копытин.
  - Как что? Прощай, говорит, - тяжело вздохнув, ответил Даньшин. – Теперь понятно, что произошло.
  - Жень, ты поаккуратнее, с Мажухно опасно воевать. Это та еще гнида.
  - Да кто с ним воевал? – вспылил вдруг Евгений. – Я отказался эту проститутку подставить. Из-за нее и в кандей попал, а видишь, как оно все вышло…. Теперь-то что уже поделаешь. Напишу Наташке все подробно, объясню. Она девка не глупая, поймет, если, конечно, не нашла нового мужа.
  - Сплюнь, что такое ты говоришь?
  - То и говорю. Что-то слишком быстро она поверила в то, что я влюбился, что развестись с ней хотел. Так Жучкова ей говорила?
  - Ну, я не могу ручаться, что она говорила твоей жене, но Гаврилкину рассказывала именно так.
  - Значит, так и говорила, - заключил Даньшин. – Зачем ей было бы лаборанту все это сочинять?

                *  *  *
 
       Даньшин договорился с Гераськиным, чтобы тот его на следующий день не выводил в промзону, сославшись на недомогание.  Завхоз отряда пошел ему на встречу. На самом же деле Евгений решил завтра же отправить через Серегу Коня письмо Наталье.
«Завтра пойдем в столовую, - думал он, - и попрошу завхоза на минутку завести в библиотеку».
     Он успел до отбоя написать письмо, запечатал его и спрятал под простынь. Утром не стал брать письмо с собой, потому что в это время Коня днем с огнем не сыщешь.
Во время обеда Даньшин быстро опустошил чашку с первым блюдом и, отказавшись от каши, отпросился у Гераськина сбегать в библиотеку.
    - Давай, только не долго. Через 10 минут уйдем.
      Евгений вышел из столовой и направился к подъезду первого отряда, через него можно было подняться на второй этаж и по коридору пройти в библиотеку. Дверь в библиотеку была закрыта. Даньшин постучал, но дверь так никто и не отворил. Постояв еще несколько минут около библиотеки, он стал спускаться вниз по лестнице и у самого выхода столкнулся нос к носу с майором Ломилкиным, позади него шел лейтенант Сазонов.
  - О! Даньшин, - а ты что тут один без сопровождения делаешь? – удивленно спросил режимник.
  - В библиотеку заходил, гражданин начальник, но она закрыта.
  - а что у вас в отряде нет руководителя культурно-массовой секции? Ты разве не знаешь, что осужденный должен в библиотеку ходить только в сопровождении руководителя КМС, завхоза или начальника отряда?
  - Гражданин майор, - оправдывающее произнес Даньшин, - извините, в последний раз. Мы тут на обеде, понимаете. Вот хотел взять что-нибудь почитать….
  - Родителей нужно почитать, - загоготал Ломилкин, - тогда, может быть, и в тюрьме не сидел бы. А ну-ка, Сазонов, обшмонай его, че несет?
    Даньшин побледнел от такого поворота событий. Под курткой лежало письмо для Натальи. Сазонов сразу на ощупь понял, что осужденный что-то прятал.
  - Что это?
  - Письмо, - обреченно ответил Даньшин. Лейтенант достал конверт, покрутил его.
  - Угу, запечатан и обратного адреса нет. Пытался нелегально письмо отправить? – покачал головой Ломилкин.
  - Может, вернете? Я жене написал.
  - Может, ты побег организовываешь? Пусть Мажухно разбирается. Сазонов, занесешь письмо в оперчасть. Это их клиент, - сказал Ломилкин и они с Сазоновым ушли.
Даньшин вернулся в столовую подавленным.  Гераськин сразу это заметил.
  - Что случилось? – спросил он.
  - Письмо на волю режимники отшмонали.
  - Что ж так неосторожно? Отдал бы мне, я бы отправил через промзону.
  - Не подумал как-то.
  - Что-то серьезное?
  - Серьезнее не бывает, - угрюмо ответил Евгений.
       В письме он написал, чем занимается Жучкова, что она оклеветала Даньшина по науськиванию своего любовника капитан Мажухно. Иными словами, письмо еще больше образует пропасть между ним и капитаном с рыжими усиками. Теперь он не преминёт воспользоваться случаем и сказать Жучковой, что Даньшин продолжает на нее «стучать». Да, не хорошо вышло. Хоть волком вой. Ничего уже не исправить. Да что ж это такое?


                *   *   *

     Резанный вошел в лабораторию к Татьяне Степановне. Она сказала Гаврилкину, что дверь закрывать не будет, пусть он пока погуляет по коридору третьего этажа и последит за уличной калиткой через окна лестничного марша.
  - Что случилось, Таня? Что-то серьезное? – спросил гость.
  - Да. Я пока не смогу никого принимать здесь.
  - Почему? – удивился Резанный.
  - Бывший завхоз Даньшин, оказывается, следил за мной и сдал все Мажухно.
  - Да ты что? Вот козел…. А с чего ты это взяла?
  - Как с чего? Мне Мажухно лично сказал, что получил информацию от Даньшина. Дело в том, что я недавно общалась с его женой, ну и сказала ей, что муж у нее «стукачок». Наверное, решил отомстить. Слава, он скоро в ШИЗО сядет. Можешь вплотную заняться этим подонком?
  - Вплотную, это как?
  - Ну, трахнуть его.
  - В смысле, опустить?
  - Ну, да. Ради меня сделай это.
  - Я не трахаю петухов, Таня.
  - Ну, я же не тебя имею в виду. У тебя что мало помощников?
  - Нужен повод весомый…
  - Нужен, так найди, пожалуйста, Мухтар, я не хочу это так оставить. Эта мразь и твоих людей посдавала. Ну, откуда Мажухно все это узнал?
  - Хорошо, Татьяна, я что-нибудь придумаю.


                *  *  *

      Вечером в седьмом отряде осужденный Шахов ходил по отряду и громко возмущался, что у него из тумбочки пропала банка сгущенки и печенья, полученных в передаче.
Начальник отряда еще находился на работе. Он вышел в спальное помещение и предложил всем занять места у своих тумбочек.
Вместе с завхозом они поочередно подходили к тумбочкам и спрашивали у осужденных, что у них там лежит, после чего производили осмотр содержимого.
Когда подошли к Даньшину, тот с уверенностью сказал, что в его тумбочке продуктов питания нет. Завхоз уже хотел пройти мимо, но начальник отряда все же решил убедиться лично. Он открыл дверцу и в глубине тумбочки обнаружил банку сгущенного молока и небольшой пакет из прозрачного полиэтилена с печеньем.
  - Зачем же вы, Даньшин, врете? – ухмыльнулся офицер.
  - Я это сюда не ложил, - побледнев ответил Даньшин. – Это не мое.
  - Вы хотите сказать, что вам и здесь все подкладывают? – язвительно спросил начальник отряда. – Это вам не школа. Тут провокаторов нет.
  - Это не я! – стиснув зубы, отвечал осужденный.
«Крыса!»  - пробежал шепоток по отряду. Затем кто-то громко произнес «У нас крыса завелась!»
  - Так, успокоились! – прикрикнул начальник отряда. – Нужно еще будет разобраться.
  - А что тут разбираться, - сказал Шахов, - это моя сгущенка и мое печенье. Крыса – она и в Африке крыса.
  - Ты за базаром следи!- ощерился Даньшин.
  - А что мне за ним следить, у меня сперли продукты из тумбочки, у тебя нашли…
Даньшин рванулся к обидчику, но отрядник и завхоз остановили его.
  - Спокойно, Женя, - сказал Гераськин, - спокойно.
Начальник позвонил в дежурную часть и вызвал наряд.
  - Я не могу, Даньшин, оставить вас в отряде на ночь, это крайне опасно. Переночуете ночь в изоляторе, а завтра разберемся.
     Через несколько минут Даньшина увели по распоряжению ДПНК в штрафной изолятор. На следующий день в ШИЗО ему объявили, что за попытку отправить нелегально письмо на свободу, начальник подписал ему трое суток изолятора.


                *  *  *

   «Надо же, - усмехнулся мысленно Даньшин, - гуманист какой. Трое суток штрафного изолятора. Обычно меньше пятнадцати суток не дает. Одна мера для всех – пятнадцать суток ШИЗО. А тут трое суток. Ну и дела. Мажухно, видимо, решил расправиться окончательно со мной. Наверняка, провокация со сгущенкой – это его рук дело. А чье еще? Кому все это нужно? Хотя я последним письмом тоже думал на него, а, оказалось, мутит Жучкова.  Вот тупица, еще и эта шлюха на меня ополчилась теперь. Закончится это когда-нибудь или нет?»
  - Эй, Даньшин! – обратился один из сокамерников, их в этот раз было пять человек. – А это правда, что тебя за крысятничество закрыли?
  - Нет, не правда! – зло ответил Даньшин.
  - А чего ты рычишь? – спросил другой сокамерник, – шнырь сказал, что вчера тебя закрыли за крысь-крысь… Че скрываешь-то от сокамерников? Думаешь, не узнаем? Может, маляву в отряд заслать или сам признаешься?
     Евгений понял, что дело принимает очень серьезный оборот.  «Крысятничество» среди осужденных (кража у заключенных) является самым, пожалуй, большим, после стукачества, грехом. Отношение к «крысе» еще хуже, чем к «петухам» (опущенным). Даже в «гареме» «крысу» жестоко наказывают.
  - Нет, пацаны, ничего я не хочу скрывать, просто произошло недоразумение, - пояснил Даньшин. – Мне сдается, что кто-то против меня специально мутанул, подложил мне в тумбочку чужие продукты. Что я, дурак, что ли, брать не свое?
  - Ну, дурак, не дурак, а нашли-то у тебя, - настаивал сокамерник.
  - Ну, и что? Завтра какая-то мразь захочет тебе насолить и сунет в твою тумбочку шмат сала… Что ты будешь делать?
  - Съем! – ответил заключенный, и все рассмеялись.
  - А я не успел, - поддержал шутку Евгений, – не знаю, как сгущенка попала в мою тумбочку.
  - Ты с оперчастью воюешь? – спросил пожилой заключенный.
  - Не я с ней воюю, это они меня обложили со всех сторон, - ответил Даньшин. – Проходу не дают. То деньги, то водку подложат, теперь вот хотят еще в крысятничестве обвинить…
  - Это они умеют, - согласился пожилой мужчина, - работа у них такая. Им, когда, зэки между собой грызутся, как собаки, только на руку. Плохо, когда у нас тишь и мирное существование. Один опер мне еще в начале срока признался: если зэки не грызутся между собой, значит, скоро начнут грызть администрацию колонии, улавливаешь логику?
  - Да, я уже это понял, - усмехнулся Даньшин.


                *   *   *

  Дверь в камеру открылась, но надзиратель на пороге не появился. Вместо него в камеру вошло трое осужденных.
  - Командир! – закричал пожилой заключенный, – куда ты хату набиваешь? Нас и так тут уже шесть человек…. Задохнемся.
Однако, стоящий за дверью ничего не ответил, молча захлопнул дверь.
  - Беспредельные рожи, - бормотал сокамерник. – Откуда, братки? С какого отряда?
  - Это не имеет значения, - ответил самый рослый из новичков и вынул из-за пояса огромный нож. Зловеще сверкнула сталь и в камере повисла гробовая тишина.
Евгений понял. Что эти трое пришли по его душу, что тут же подтвердилось.
  - Кто Даньшин? – спросил верзила.
  - Я, - тихо ответил Евгений.
Двое тут же подскочили к нему и скрутили ему руки. Верзила с ножом предупредил остальных осужденных:
  - Не дай боже, кто вякнет, вырву нах… язык. Всем ясно?
Все промолчали. Молчание – знак согласия.
  - Вы что, хотите меня убить? – хладнокровно спросил Даньшин. Он сам удивился, что не испытывал ни малейшего страха.
  - посмотрим, - ответил, видимо, главный в троице. – свяжите его.
Помощники верзилы крепко связала Даньшину руки за спиной.
  - Теперь ноги, - приказал верзила.
Связанный Евгений беспомощно валялся на полу. Верзила подошел к нему, большим и средним пальцем левой руки сильно нажал на щеки, а правой рукой запихнул в открывшийся рот какую-то тряпку. Затем повернул его на живот.
  - Снимай штаны, - приказал верзила одному из помощников, тот выполнил его команду.
Верзила передал нож одному из вошедших с ним, спустил вместе с трусами штаны, предварительно достав из кармана тюбик с каким-то кремом, встал над Даньшиным на колени и раздвинул ему ягодицы.
    Даньшин замычал, попытался ударить насильника ногами по спине, но сопротивление было бесполезно. Сокамерники сидели молча и наблюдали за происходящим.
  - Давай, давай, Женечка, поизвивайся, мне это нравится, - шептал верзила. – Это меня возбуждает. Подмахивай, моя девочка, ну еще, ещё… Моя милая….
    Острая боль пронзила Даньшина и он потерял сознание. Когда он пришел в себя, новичков в камере уже не было, сокамерники развязали ему руки и ноги, вынули изо рта кляп. Он лежал на полу со спущенными штанами. Первая мысль, посетившая его в этот момент:
  - Это конец! Теперь уж точно. Все кончено. Но всё равно я не уйду один.
Он сел на пол, взял тряпку, которая недавно была кляпом, вытер у себя между ног, надел штаны. Посмотрев на сокамерников, спросил:
  - Вы видели этот беспредел?
Никто не ответил.
  - Сегодня вы не заступились за меня,  - продолжил Даньшин, - завтра никто не заступится за вас. Но! Бог вам судья.
    Евгений сел на пол у двери и заплакал.


                *   *   *
 
     Вернулся Даньшин в отряд уже не на свое место. Главный в «гареме» осужденный Нерчин, по кличке «Эдит Пиаф» (за картавость), выделил ему спальное место на втором ярусе у входа в отряд, где располагались опущенные.
  - Добро пожаловать, в наш курятник, Даньшин, - нараспев сказал Нерчин. – Ты это… сильно не гони. И здесь в гареме можно жить. Все мы когда-то были мужиками, а вон наша Серафима, так он вообще блатным был, а ничего, прижился у нас. Он на тюрьме в прессхату попал. Что поделаешь. Арестантская жизнь – она не предсказуемая. Сегодня пальцы веером, завтра очко порвали….
  - Ну, ладно хватит демагогии! – зарычал Даньшин
  - Ты это, Жень, - тихо сказал Нерчин. – веди себя спокойно. Мы же не виновны в твоем горе. Мы все прошли через это. Я тоже когда-то хотел руки на себя наложить, а ничего, привык. Только не надо здесь ни на кого рычать. Ты понял, о чем я говорю…
  - Понял, извини, - ответил Даньшин, - я еще как во сне, не осознал. Что произошло.
  - Обживайся. Не гони. Достоинство оно вот здесь, - Нерчин приложил ладонь к сердцу, - и «петух» может быть достойным, если «петухом» его сделали по беспределу. Ты же не за кусок маргарина и пайку хлеба задницу подставил. Тебя изнасиловали?
  - Конечно, изнасиловали.
  - Ну, так и держись теперь, что поделаешь, - смотри по привычке не хватайся за мужицкие вещи и не заходи к ним в проход, а то побьют. А так нас и ударить западло. То есть просто так никто даже не обидит. Все наладится, Женя, не гони.




                ***

    У дневального на тумбочке затрещал телефон. Через несколько секунд он выкрикнул в спальное помещение:
  - Осужденный Даньшин, к ДПНК!
В помещении дежурного его ожидала сотрудница спецчасти.
  - Вот, распишитесь, Даньшин, здесь, - она ткнула пальцем, - что уведомлены.
  - Что это? – спросил Евгений.
  - Ну, читайте, вы что слепой? Жена подала на развод. Вы какой уж год сидите?
  - Пятый.
  - Ну, так это она еще долго продержалась. Обычно на втором, максимум, третьем году такие бумаги мы носим…..
Даньшин ничего не ответил, лишь спросил у дежурного офицера:
  - Разрешите идти, гражданин начальник?
  - Иди-иди, Даньшин. Не бери в голову, выйдешь, еще женишься, - попытался подбодрить начальник.
  - Еще выйти надо, - буркнул Даньшин и вышел из помещения.
Ночью он никак не мог уснуть, думал о Наталье, дочери: «Почему так все произошло? Говорил, рассуждал о чести, о достоинстве, а теперь вот лежу среди пидоров. И где, твои честь и достоинство? Кому они нужны? Не захотел стукануть на Жучкову, так она же тебя и развела с женой. Распустил нюни перед Мажухно,  мусолил ему про совесть, и где теперь эта совесть?  Почему так получается в жизни? Где та грань, которую нельзя переходить вот в этих дурацких рассуждениях о совести, чести и достоинстве?»
Утром начальник отряда объявил фамилии осужденных, которые не идут сегодня на работу в промзону, а остаются в жилой зоне, так как сегодня их дела будут рассматриваться на предмет применения Указа об амнистии. Принятие решения должно производиться в присутствии осужденного.
Ближе к обеду завхоз приказал всем оставшимся в жилой зоне построиться. Даньшин несмотря на свой рост, плелся позади строя – опущенные всегда идут сзади.
В кабинете замполита заседала комиссия. Вызывали по списку. Лица осужденных, которым сократили оставшиеся срока, сияли, они поздравляли друг друга. Но были и те, кто не попал под Указ, среди них оказался и Даньшин.
  - Мы рассмотрели ваше личное дело, осужденный Даньшин и пришли к выводу, что амнистированию вы не подлежите, - произнес, словно, приговор, председательствующий. Возглавлял комиссию сотрудник прокуратуры.
  - Все ясно! – ответил Даньшин и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета. Через несколько минут вышел из кабинета Стальмак, отсидевший два раза в ПКТ, имевший несчетное количество взысканий, на лице его сияла улыбка.
  - Четыре года долой! – едва не закричал осужденный. – Вот это подарочек!
На указе от 18 июня 1987 года сотрудники администрации колоний по всему Советскому Союзу погрели руки основательно. Прокурор, который принимал окончательное решение, смотрел не на человека, а на его личное дело. Личные дела подчищались, постановления о поощрении, в том числе и задним числом, вклеивались, работа кипела. Какой прокурор может проверить эти тонны макулатуры? Фактически применять или не применять Указ решала администрация колонии, прокурор только подписывал соответствующий документ. Не одному Даньшину сломали начальники жизнь, ни одного осужденного склонили к стукачеству. Слишком высокой была цена для заключенного. Даже лишний день и тот тягостно прожить в неволе, а здесь речь шла о годах. Конечно, таких как Даньшин, было немного, можно сказать, единицы. Большая часть осужденных принимала условия оперативников, режимников и других начальников, шла у них на поводу и часто свободу выкупали за «30 серебрянников».
Вечером того же дня Даньшин, уединившись, сидел за отрядом и думал о дальнейшей своей несчастной жизни. Уже стемнело, скоро должны были объявить вечернюю поверку, а там уже и отбой. Неожиданно в противоположном углу, что-то ярко сверкнуло. Евгений заметил склонившуюся фигуру, он догадался, что там кто-то что-то прячет. Через минуту буквально в двух шагах мимо него прошел осужденный Каурдаков, но, видимо, из-за лунного света тому навстречу, он не заметил Евгения. Когда Каурдаков исчез за входной дверью в отряд, Даньшин быстро приблизился к тому месту, где только что был Каурдаков. Прямо под забором он нащупал камень, отодвинув его, он обнаружил в углублении сверток. Даньшин развернул его и увидел два охотничьих ножа. Не раздумывая, он сунул один нож за пояс, а другой, завернув, положил на место.
«Ночью шмонать не будут, а завтра с утра я найду ему применение», - думал Даньшин.
Ночью он аккуратно положил нож под простынь и так спал до самого утра.


                ***
      
       Сколько бы дорог не исходил человек за свою жизнь, чего бы ему не довелось повидать на своём пути, каких бы высот и богатств он не достиг,  всё же есть у каждого человека три главных дороги в жизни – дорога к дому, дорога к Богу и дорога на кладбище.
       На завтрак Даньшин не стал брать нож, в это время в штабе все равно никого не будет. В столовой он встретил Степу Крыльчука и попросил того, сообщить Мажухно, что осужденный Даньшин срочно просится на прием к нему. В колонии есть негласное правило: если заключенный срочно просится на прием в оперчасть, то никто не имеет права препятствовать ему, ни осужденные из числа руководителей, ни представители администрации – от рядового до офицера. Информация может быть настолько актуальной, что промедление не допустимо.
Между десятью и одиннадцатью утра раздался звонок, и дежурный приказал срочно доставить Даньшина к начальнику оперчасти.
Женя, прихватив с собой «генеральский подарок», который старательно изготовил осужденный Каурдаков, отправился на собеседование к Мажухно.
  - Ну, что случилось, Даньшин? – усмехнулся капитан. – Проблемы?
  - Я решил сотрудничать с оперчастью, - нарочито хмуро и заискивающе произнёс Даньшин.
  - Вот так? – Мажухно изобразил на лице удивление, неумело и слишком фальшиво. – А как же твоя теория насчет совести?
  - Если мои поступки будут помогать избавляться от негодяев, я буду считать, что моя совесть чиста.
  - Интересно, интересно, ну присаживайся. Надеюсь, ты не станешь отказываться от документального подтверждения о сотрудничестве. Хотя ты понимаешь, Даньшин, сейчас вроде, как и необходимости нет в твоем рвении на службу в оперчасть. Что ты сейчас можешь рассказать?
  - Многое, очень многое.
  - Ну, тогда пиши, - Мажухно протянул осуждённому лист бумаги и авторучку и повторил, - пиши: начальнику оперчасти капитану.., -  Он встал из кресла и, как обычно, стал прохаживаться вдоль стены за своим столом.
    Как только капитан отвернулся спиной к заключённому, Даньшин схватил со стола графин и с силой ударил им по голове офицера. Мажухно упал и застонал. Даньшин выдвинул верхний ящик стола и достал из него наручники. Пока капитан еще стонал и не успел прийти в себя, осужденный заломил ему руки за спину и щелкнул «браслетами». Мажухно открыл глаза и, постепенно приходя в себя, пробормотал:
  - Даньшин, что ты делаешь? Ты хоть понимаешь, что это для тебя значит?
  - Понимаю, Петр Михайлович, все я понимаю, - усмехнулся Даньшин и вынул из-за пазухи большой охотничий нож. – Ну, а ты, ублюдок, понимаешь, что вот это, - он поднял нож вверх, - означает для тебя? - Осужденный взял со стола связку ключей и поднес к лицу Мажухно: «Какой ключ от кабинета?»
  - Что ты хочешь делать, Даньшин?
  - Отвечай на вопрос? – осужденный сильно ударил капитана ногой в бок, тот застонал.
  - Желтый, с номером на конце три семерки.
  - И три семерки тебе не помогут, - зло ухмыльнулся заключённый.
Даньшин подошел к двери и запер ее на ключ, затем сел на стул рядом с лежащим начальником и долго смотрел ему в глаза.
  - Жень, давай поговорим, - предложил капитан.
  - Давай, - согласился Даньшин. – О чем?
  - О тебе….
  - А что обо мне говорить? Ты не наговорился еще обо мне – с Царапиным, с Жучковой, с моей женой. А?
  - Женя, что ты хочешь сделать?
  - А ты не догадываешься, рыжая свинья?
  - Ты хочешь меня убить?
  - Нет, попугать, - усмехнулся Даньшин.
  - Женя, одумайся, за убийство представителя администрации – стопроцентная «вышка». Тебя же расстреляют, Женя. Подумай, у тебя вся жизнь впереди.
  - А зачем мне эта жизнь?
  - Ну, как зачем, у тебя же жена, дочь… Как это зачем?
  - Вспомнил о моей семье? Нет у меня теперь никого, ни жены, ни дочери. Ты все у меня отобрал.
  - Я не виноват, Женя, честное слово, я не виноват, - неожиданно захныкал офицер.
  - «Честное слово», ну и гнида же ты. Ты мне еще «честное пионерское» дай. Кто мне деньги в школу подложил?
  - Я не зна…
Даньшин подставил нож к горлу и прорычал:
  - Только правду, гнида!
  - Это Крыльчук. Дневальный…
  - Кто водку подсунул?
  - Водку твой шнырь «Сырник» с помощью тоже Крыльчука.
  - Значит, я не ошибся, я так и думал. А ты молодец, капитан. Людей учишь «стучать» и сам от своих мразёвок не отстаешь…
  - Кто меня опустил?
  - Женя, клянусь! Я этого не знаю.
  - Ты хочешь сказать, ты не знал, что меня в гарем загнали?
  - Я этого не организовывал.
  - А кто?
  - Могу только догадываться.
  - Говори. Только не ври, убью сразу.
  - Я сказал Жучковой, что ты мне ее сдал. Ну,  про ее бизнес с онанистами, по ходу она подключила блатных. Это мог сделать Резанный, но это пока только мои предположения.
  - Ясно. Ну что капитан,  молись, сейчас ты сдохнешь.
  - Женя, постой. Я умоляю тебя, не убивай, прошу тебя. Остановись. Умоляю…..
Даньшин сел сверху на Мажухно, приставил острие ножа к горлу и тихо произнес:
  - Видишь, капитан, моя совесть чиста…
  - Прости меня, Женя, умоляю, прости, - из глаз Мажухно потекли слезы.
  - Ты знаешь как переводится слово «амнистия» на русский язык?
  - Не… не… не знаю, Женечка, прости, умоляю тебя…
  - Прощение, - угрюмо произнёс Даньшин. - А ещё – забвение! Я объявляю тебе амнистию…
  - Спасибо, Женя…
  - … на тот свет! А уж на том свете, извини, если сумеешь, договаривайся с господом богом! - Даньшин с хрустом вогнал лезвие ножа в горло капитана, тот захрипел, задергался, мелкая дрожь пробежала по всему телу «амнистированного», на полу под головой Мажухно образовалась черно-вишневая лужа.
     Осужденный встал с бьющегося в конвульсиях бывшего начальника оперативной части, подошел к столу и нажал под полированной крышкой кнопку вызова дневального по штабу, затем отворил замок и встал у входа, крепко зажав в руке нож. Через несколько секунд Степа Крыльчук влетел в кабинет и тут же получил удар ножом прямо в сердце. Дневальный-провокатор ойкнул, хотел что-то сказать, но вместо слов из его горла раздался хриплый стон. Крыльчук упал на колени, Даньшин выдернул нож из груди, вышел из кабинета и, спустившись на улицу, направился к локальному сектору школы. Он не стал звонить дневальному, а ловко воспользовался окровавленным ножом, открыв электрозамок. Войдя в школу, Даньшин быстро поднялся на третий этаж и направился к физкабинету. Первым его встретил Гаврилкин. Увидев бывшего завхоза с окровавленным ножом в руках, он от страха ничего не смог произнести. Даньшин приказал ему удалиться и тот мгновенно исчез. Войдя в лабораторию, он услышал голос Жучковой. Та, не поворачиваясь, стоя на стремянке, сказала:
   - А где у нас тут лежала синяя  изолента?
   - Она тебе больше не понадобится, шлюха, - стиснув зубы, произнес Даньшин.
     Татьяна Степановна вскрикнула и спрыгнула со стремянки. Перед ней с окровавленным ножом стоял бывший завхоз школы. Дверь в лабораторию была заперта изнутри на засов (был такой на двери, на всякий, наверное, случай).
  - Женя, ты что? Женечка….
  - Заткнись, - приказал Даньшин. – Возьми лист бумаги и авторучку. Пиши….
Жучкова повиновалась и дрожащим голосом спросила:
  - Что? Что писать, Женя?
  - Правду пиши. Чем занималась в школе? Что наговорила моей жене? Кого подключила, чтобы меня сделали пидором? Вот это и пиши. Если хочешь жить. Хоть одно слово соврешь, выпущу кишки…..
  Жучкова принялась лихорадочно что-то писать, присев на стул. Даньшин, заглянув через плечо, потребовал:
  - Разборчивее пиши. Что ты каракули тут развела…
За окном, Даньшин услышал голос начальника колонии Царапина, усиленный мегафоном:
  - Осужденный Даньшин! Предлагаем вам освободить Татьяну Степановну Жучкову и сдаться властям. Это в ваших интересах. Даньшин выглянул в окно и громко крикнул:
  - Поздно полковник. Моих интересов больше нет.
  - Даньшин, Даньшин, не дури! – продолжал вещать полковник Царапин. – Давай решать по добру, по здорову. Отпусти женщину, мы решим все твои вопросы.
«Придурок, - думал осужденный, - наверное, они еще не знают, что Мажухно со шнырем убиты….»
     В этот момент к Царапину подбежал лейтенант Сазонов, что-то ему сказал и Царапин, передав кому-то микрофон, направился в штаб….
«Нашли, - подумал Даньшин, - сейчас закрутится метель. Понаедут со всех служб».
  - Ну, что написала? – спросил Даньшин, обращаясь к Жучковой.
  - Вот!  - она протянула листок.
«Я, Жучкова Т. С., занималась проституцией в лаборатории своего класса с осужденными. Я оклеветала Даньшина Евгения перед его женой. Я просила Резанного, чтобы он опустил Даньшина. Во всем раскаиваюсь и прошу Даньшина меня простить».
Евгений прочитал написанное неровным почерком и брезгливо произнес:
  - Как же ты, сука, жить с таким грузом собираешься?
  - Женечка, миленький, не убивай меня, прости, пожалуйста. Это все Мажухно, это он сказал, что ты меня сдал.
  - А ты не могла у меня спросить?
  - Женечка, умоляю, не убивай, - плакала Жучкова.
Кто-то постучал в дверь.
  - Даньшин, - раздался голос начальника отряда, - это я, Заречный.
  - Что вы хотели, Сергей Васильевич? – усмехаясь, злобно спросил Даньшин.
  - Поговорить, - просто ответил Сергей Васильевич.
  - Говорите!
  - Можно войти?
  - Сергей Васильевич, зачем вам это нужно? Не ввязывайтесь в это дело…
  - Евгений, одумайся! – взмолился Заречный.
  - Поздно, Сергей Васильевич, поздно…
  - Открой, давай просто поговорим. Я один. Даю слово офицера……
Неожиданно Даньшин распахнул дверь и спросил:
  - Вы-то хоть не врете?
  - Не вру, сам посмотри, - ответил Заречный.
Евгений выглянул из двери, действительно офицер был один.
  - Что вы хотели, Сергей Васильевич? – нервно смеясь, спросил Даньшин.
  - Женя, отпусти женщину…
  - женщину, говорите? Ха-ха-ха…. Если это женщина, то я президент США. Сергей Васильевич, мне уже все равно крышка…
  - Да брось ты, одумайся вовремя. Все еще можно утрясти.
  - А вы что, за Мажухно еще не знаете?
  - Не знаю, а что такое?
  - Вот, что, - Даньшин острием ножа показал на свое горло.
  - Ты что, Женя, убил Мажухно? – Сергей Васильевич никак не ожидал такого поворота.
  - Не только Мажухно, но и холуя его Степу Крыльчука. Так что теперь поздно уже меня призывать одуматься, - Даньшин подошел к дрожащей Жучковой и приказал, - ну-ка прочитай начальнику, что ты тут написала.
     Жучкова принялась читать, заикаясь от страха.
  - Ты что, буквы забыла? Заткнись, падаль, и отвечай на вопросы, - приказал Даньшин, - ты занималась с зэками здесь в лаборатории сексом за деньги?
  - Да, - ответила плача Татьяна Степановна.
  - Ты оклеветала меня перед женой, что я тебе в любви признавался и хотел на развод подать? – хрипел Даньшин.
  - Да!
  - Ты подговорила Резанного, чтобы тот меня опустил?
  - Да!
  - Ну, и как, Сергей Васильевич, после этого можно эту суку оставлять в живых?
Под окном раздался знакомый голос.
«Наташка», - мелькнуло в голове. Действительно во дворе перед школой стояла жена Даньшина. Она говорила в мегафон:
  - Женя, это я, Наталья!
  - Что ты здесь делаешь? – крикнул Даньшин.
  - Меня привезли с тобой поговорить.
  - Дура ты! Ты поверила этим уродам, я же просил тебя: никогда им не верь, никогда!
  - Женя, одумайся. Отпусти женщину…
  - Так ты за этим сюда приехала? Или еще что-то хочешь сказать?
  - Женя, одумайся!
  - Я уже одумался. Наташа, я люблю те…    
   
    Снайпер выполнил, как всегда, свою работу на «пять с плюсом». Он плавно нажал на спусковой крючок. Щёлкнул боёк, разбудивший мгновенным огнём через капсюль неимоверную силищу. Силища  вытолкнула в нарезной ствол пулю. Пуля, вырвавшись из цепких объятий гильзы, дико раскрутившись и одурев от внезапно свалившейся свободы, полетела убивать человека. Этим человеком был осужденный Даньшин. Она влетела  ему прямо в лоб, выпорхнув через затылок вместе с большим куском человеческого мозга… Захватчик (так потом окрестили его газеты) еще мгновение постоял, а затем, резко качнувшись в сторону, напрасно хватаясь за гладкую стену, рухнул на пол, накрыв своим телом расплющенную пулю-дуру…
    
      Жучкова скомкала только что написанную «повинную записку», сунула ее под бюстгальтер и, рыдая, побежала по школьному коридору. Заречный подошел к убитому и тихо прошептал: «Зря ты, Евгений, зря». Ему показалось, что на лице убитого, застыл вздох облегчения…
               
             
             

               

                Часть третья.
                Вертеп.

      
      Как такое могло случиться, что словом «вертеп» назвали и место разврата, и приспособление с куклами-марионетками для представления евангельского сюжета о рождении Христа? «Велик и могуч русский язык», никто не спорит, но не до такой же степени.
      Через год после гибели Наталья Даньшина вышла замуж за коллегу по работе Ивана Тимохина. Он давно заглядывался на Наталью, а как узнал, что она овдовела, так и вовсе не давал проходу, хотя никогда не паясничал. Просто ухаживал - то цветы к концу рабочего дня принесет, то к выходным флакон духов подарит, то какую-нибудь безделушку дочери передаст. А потом как-то вечером подвозил Наталью домой (он и раньше помогал ей, на свидание к мужу возил), возьми и предложи:
  - Наташ, ну, что ты одна все одна. Ну, случилось так в жизни. Все бывает. Выходи за меня замуж. Люблю я тебя.
  - Ой, Вань, даже не знаю. Катька совсем большая. Как она воспримет, не знаю.
  - Да что я с девчонкой общего языка не найду? -  рассмеялся Иван. – Подружимся, ей ведь тоже отец нужен. Выходи, а?
  - Вань, я подумаю. Хорошо? Не обижайся.
  - Хорошо, - согласился Тимохин. – Только слишком долго не думай. Хорошо?
  - Завтра скажу, - неожиданно ответила Наталья.
    Больше всех радовалась Натальина мама. Она и к гибели бывшего зятя отнеслась равнодушно и надеялась, что Наташка в конце-концов забудет своего уголовника и найдет нормального мужика. И вот ее мечта сбылась – Наталья объявила ей, что Иван Тимохин предложил ей руку и сердце, а она согласна. 
  - Ну, наконец-то, слава богу. Хоть одумалась, - залепетала Прасковья Ивановна. – Правильно, доченька, баба без мужика, что телега без лошади. Да и Катюше батька нужен, девка растет, а без отца плохо.
  - Не знаю, мама, сможет он ей стать отцом или нет? – сомневалась Наталья.
  - Ну, а чего не сможет. Взрослый мужик. Не пьет, не курит.
  - А ты откуда знаешь? – улыбнулась дочь.
  - Ну, а что, я не вижу. Уж если б пил, так уже б давно заприметила.
  - На работе все они выпивают.
  - Ну, если маленько и выпьет, то это тоже не беда. Знаешь, как твой отец говорил? Не пьет, не курит, присмотрись - не сволочь ли? Так что совсем не пьющий – это тоже не показатель.
  - Ох, мама, ты у меня как философ. Катьке уже девять лет. Как она примет?
  - Да так и примет. Она уж Даньшина и забыла. Только по фотографиям и видела.
  - Скажи ей, так мол и так, это твой новый папа. И через неделю, она о твоем уголовнике и не вспомнит, ой, господи, царствие ему небесное! – Мать перекрестилась.
  - Мама, прекрати, - строго сказала Наташа, - я просила тебя. Может, я сама виновата, и поторопилась ему тогда написать.
  - Угу, давай, себя кори теперь. Он тут человека убил, так и в лагере отличился – еще двоих грохнул. Хоть и грех так говорить, но радуйся, что его пристрелили как дикого зверя. А то было бы нам с тобой после его освобождения. Я тебе говорила, а ты не верила, всё передачки ему таскала, да на свидания бегала. Нужно было сразу от ворот поворот. И уже бы забыли о нем, и у Кати нормальный папа был бы.
  - Разве может кто-то заменить родного отца?
  - Ой, милая, да ты еще не видела, как родные над своими детьми издеваются. Бывает, что неродной еще роднее родного. Что ты заладила: родной, неродной. Разве в этом суть. Главное, чтобы отец был, негоже без мужика жить….
  - Не гоже, так не гоже. Выйду вот за Ивана, посмотрим.
  Когда Наталья объявила Кате. Что дядя Ваня – это новый ее папа, Катя посмотрела на него и всех рассмешила:
  - Ну, мама, ты что-то путаешь. Какой же это папа? Это же дядя Ваня, который у тебя на работе работает.
Женщины растерялись, нашелся Иван:
  - Правильно, Катя. Я с мамой работаю вместе. Поэтому и решили не расставаться, чтобы ездить вместе на работу, а заодно и тебя в школу завозить будем, как мама и папа твои.
  - А куда же мы папу Женю денем, когда он придет? – не унималась Катя.
Тут и Тимохин немного растерялся, но ответил:
  - Ну, придет, я тогда уйду!
  - Да ладно, - Катя снисходительно махнула рукой, - тоже оставайтесь.
   Как ни билась мать, Катя так и не смогла дядю Ваню назвать папой. Твердила всем: нет, папа у меня – Женя. А это дядя Ваня.
     Первый год жили в мире, все было внешне хорошо. Затем Иван все чащу и чаще стал заглядывать в рюмку. Сначала по выходным, потом чуть ли не каждый вечер. Однажды Тимохина остановили сотрудники ГАИ и лишили его  на два года водительского удостоверения. Все чаще и чаще в семье стали возникать скандалы. Иван превращался в какого-то злобного, раздражительного ревнивца. Доставалось всем, и теще, и жене, и даже Кате. После очередного скандала Катя как-то предложила маме:
  - Давай его выгоним, чтобы не кричал на нас.
  - Выгнать всегда успеем, - успокаивала дочь Наталья. – Все наладится, доченька, это временно. Все будет хорошо.
    Некоторое время Иван действительно держался и месяца два не употреблял спиртного. В самом деле, жизнь семейная стала налаживаться, Наталья даже помолодела. Они втроем катались по Енисею на теплоходе, ходили в парк, в кино. Катя уже повзрослела. Шел 1991 год. Однажды ночью Наталья сказала мужу:
  - Ваня, ты знаешь, Катька наша уже  девушка стала настоящая.
  - Не заметишь, как и замуж уже нужно будет отдавать, - ответил Тимохин.
  - Да, время летит. Вот и дочка уже скоро невеста.

               
                ***

        Поздней осенью 1991 года мама вместе с бабушкой уехала в деревню на похороны какой-то дальней родственницы. Катьку решили  с собой не брать. Школа, занятия, да она и сама не проявляла желание ехать на траурное мероприятие.
    За окном барабанил дождь, иногда переходящий в мокрый снег. Время уже было позднее, а Тимохин с работы все еще не возвращался. Часов в десять вечера вместо звонка в дверь раздался стук.
  - Кто там? – испуганно спросила девочка.
  - Кто-кто?! Я! - раздался за дверью голос Тимохина.
Катя открыла дверь и увидела сидящего на полу промокшего отчима.
  - Что с вами, дядя Ваня? – она кинулась помогать ему, подняться на ноги.
  - Я сам, - оттолкнул ее Тимохин и действительно встал, - просто я поскользнулся.
  - Вы пьяны. Дядя Ваня?
  - Что ты понимаешь, Катюха? Ну, выпил немного, у меня сегодня личный праздник.
  - Что за праздник? – полюбопытствовала Катя.
  - Не торопись, узнаешь, - он скинул верхнюю одежду прямо на пол, разуваясь, раскидал по сторонам грязные ботинки. Катя все убрала, куртку повесила на плечики и спрятала в гардероб.
  - Иди, Катюха, по сто грамм коньячку врежем.
  - Что вы, дядя Ваня! Мне же нельзя, я еще маленькая.
  - Да ладно тебе придуряться. Маленькая она. Мать мне рассказала, что ты уже взрослая девушка. Это правда?
  - Мама вам рассказывает обо мне? – густо покраснела Катя.
  - Ну, а чего? Мы же твои родители: она – мать, я – отец.
  - Вы мне дядя Ваня, - твердо ответила девочка.
  - Так значит, ты меня отцом не считаешь?
  - У меня есть отец, его зовут Евгений, а я – Екатерина Евгеньевна Даньшина.
  - Ну, раз не отец, тогда иди сюда…
     Тимохин обнял обеими руками Катю и с силой прижал её  к себе.  Та попыталась освободиться, но дядя Ваня, держал очень крепко. Его правая рука (о, боже!) сползла к ягодицам, а потом, пошарив по телу, нырнула между ног. Катя вся сжалась, она не могла сообразить, что происходит. Тимохин запустил руку под трусики и, нащупав пушистый холмик, весь задрожал и повалил Катю на диван.
  - Что вы делаете, дядя Ваня? Пожалуйста, отпустите меня, ну, пожалуйста.
   Тимохин рычал и зубами рвал на падчерице кофточку и бюстгальтер. Затем, приподнявшись и держа девчонку левой рукой за горло, свободной рукой с силой стащил с нее трусы и мокрыми губами впился ей в грудь. Катя плакала, вырывалась, просила отпустить ее, но отчим не слышал мольбы. Вид девичьей груди затуманил его взор, он ничего не видел, кроме двух упругих бугорков с аккуратными розовыми сосками. Ноздри насильника расширились и жадно вдыхали запаха юного тела.
  - Дядя Ваня, ну, пожалуйста, я умоляю вас не надо, дядя Ваня, - плакала девочка.
  - Молчи, Катюха, не бойся, это все взрослые девочки делают, тебе понравится, - глотая слюну, прохрипел дядя Ваня и коленом раздвинул ей ноги. Навалившись на хрупкое тело,  он пропустил свою левую руку девочке под шею, одновременно этой  же рукой держал ее за запястье левой руки, прижав её к голове. Своей правой рукой Тимохин гладил девочке ноги, живот, грудь… У жертвы  не было возможности пошевелиться. Затем отчим медленно, под всхлипы падчерицы, свободной  рукой приспустил штаны и лёг на девочку. Катя почувствовала, как в неё проникает что-то твердое и горячее, и в следующее мгновение что-то словно ударило ее с силой между ног. От боли она застонала и заплакала. И тут Тимохин захрипел, задёргался, застонал… Затем дядя Ваня затих и, спустя минуту,  приподнялся. Лоб отчима был мокрым. Смахнув пот и глядя в упор на Катю, Тимохин сказал:
  - Кому скажешь, убью.
   Катя встала с дивана, всхлипывая и кулачками утирая слёзы, удалилась в ванную, откуда долго не выходила. Тимохин, заподозрив что-то неладное, потребовал открыть немедленно дверь.
   Катя отворила дверь и с презрением сказала:
  - Не бойтесь, я не такая дура, чтобы кончать жизнь самоубийством.
  - Да разве из-за этого кончают жизнь самоубийством, - загоготал пьяный отчим. – Иди лучше по рюмашке хряпнем.
     Катя не стала отказываться. Она выпила две рюмки коньяка и ушла спать. На следующий день вернулись мама и бабушка. Девочка так и не решилась рассказать им о случившемся, хотя несколько раз была близка к этому. То отчим рядом крутился, то бабушка лекарство пила, то мама чем-то сильно была огорчена. Сразу не рассказала, а спустя некоторое время стало даже как-то и не ловко. Боль утихла, Катя обнаружила, что всё осталось на своих местах, страх прошёл, жизнь продолжалась.
       А в четырнадцать лет Катя впервые отдалась постороннему мужчине за деньги. Случилось это на вечеринке  у подружки. Катя знала, что Марина подрабатывает проституцией, и в тот вечер один из бывших клиентов засмотрелся на Катю. Подружка предложила Катю ему за сто пятьдесят долларов. Тот сразу же согласился.
  - Кать, тут дело деликатное, пойдем, поговорим, - предложила Марина. – Мой бывший клиент хотел бы с тобой заняться сексом. Ты как? Платит тебе сто долларов.
Для Кати сто долларов были просто фантастической суммой.
  - А где? – недолго раздумывая, поинтересовалась Катя. – И что нужно делать?
  - Ну, ты даешь. Что не знаешь, что делать?
  - Знаю, - усмехнулась катя.
  - Ну, и прекрасно, иди в мою спальню, а я его туда отправлю.
     В тот вечер Катя пришла домой пьяной. Мама что-то говорила, кричала, ругалась, била ее по лицу, но Катя мало что понимала. Не раздеваясь, она упала на кровать и уснула.

                ***

        Сколько копий сломали ученые мужи, выясняя причины, ведущие к проституции. Одни видят эту самую причину в социальном неравенстве, нужде и нищете народа, вторые – в неквалифицированном женском труде и его низкой оплате, третьи – в экономических потрясениях и промышленных кризисах. Другие говорят об уродливых формах воспитания, упадке общественной нравственности, широком распространении алкоголизма, невиданном увлечении сексом и развратом, недостатке умственного развития, росте больших городов и даже о врожденной порочности. Совершенно очевидно, что одной - двумя причинами объяснить наличие проституции невозможно, поскольку любые социальные явления противоречивы и сложны. Впрочем,   
Катя Даньшина в свои пятнадцать лет и думать не думала о каких-то там явлениях и причинах. Она узнала от подружки Марины, что за секс с ней мужчины готовы платить большущие деньжищи. И, если раньше пьяный отчим, воняющий вечно луком или чесноком и обливающийся липким потом, трахал ее совершенно бесплатно, то теперь она частенько таяла, как мартовская сосулька в объятиях, может быть, не совсем молодых и стройных, но вполне галантных и пахнущих дорогим одеколоном, мужчин. И глубоко ей было наплевать на всякие там экономические потрясения и промышленные кризисы, неурожай и безработицу. Её услуга всегда пользовалась спросом. И кто посмеет ее обвинить? Кто бросит в неё камень первым? Разве Катьки и Ленки, Светки и Наташки, Маринки и Нинки виновны в социальном неблагополучии в стране? Они что ли бросили в нашу жизнь бездуховность, вещизм, привили потребительское отношение к человеку, разрушили представления о женщине, как олицетворении красоты, уронили престиж материнства? Эти маленькие девочки, жаждущие жить. Жить и наслаждаться жизнью. В чем их вина?
   
       А в шестнадцатилетнем возрасте Катя Даньшина неожиданно обнаружила, что проституция – это не только деньги, но это ещё и невероятное удовольствие. Она не только не возненавидела мужчин, она почувствовала сильное желание, тягу иметь их как можно больше. Марина, ее старшая подружка, оказалась талантливым организатором и после первого клиента с ее помощью Катька познакомилась и с бандитами, и с банкирами, и с милиционерами и даже с представителями самого высокого эшелона власти края.
Один высокопоставленный чиновник после бурно проведенной ночи спросил у малолетней партнерши:
  - Кать, как ты решилась в шестнадцать лет на такое?
  - Какое? – хитро ответила вопросом на вопрос девочка.
  - Ну, вот так. Заниматься сексом, вести себя, как достаточно взрослая женщина?
  - Почему «как»? Я и есть взрослая уже. Секс – это мой стиль жизни, мое хобби, развлечение. Я получаю от него наслаждение….
  - Но….
  - ……что но? – перебила Катя. – Хочешь сказать, что я беру за это деньги? Я считаю, что мое тело – это дорогое удовольствие. Почему бы не брать за это деньги и подарки? Я не считаю, что в этом есть что-то неприличное и мечтаю стать дорогой женщиной….
  - А как же родители? Они не догадываются?
  - Конечно, нет. Хотя, может быть, и подозревают. Ну, скажи, тебе со мной хорошо? – вдруг сменила тему Катя.
  - Чрезвычайно! – засопел клиент и дрожащими руками взял девушку за талию и принялся целовать ее живот. – Ты – просто прелесть.
  - Ну, вот видишь! – по-детски рассмеялась Катя. – И тебе хорошо, и мне не плохо. Да и все это временно. Вот заработаю денег и брошу. Выйду замуж.
  - А сколько ты хочешь заработать? – поинтересовался мужчина.
  - Ну, не знаю. Вырасту, куплю себе квартиру, машину, шмоток побольше и на сберкнижку положу на первое время.
     Чиновник- клиент удивился. Обычно девочки-проститутки в шестнадцать-семнадцать лет, услугами которых он регулярно пользовался, рассуждали иначе. В этом возрасте проститутки отличаются своей деморализацией. Интересы их низменны и часто заключаются в свободном половом общении за продукты и выпивку. Катя существенно отличалась от его бывших «подружек на ночь». Он даже стал сомневаться: а шестнадцать  ли ей лет на самом деле? Хотя судя по ее внешности и фигуре, сомнения были совершенно безосновательными.
       Дядя Ваня догадался, чем занимается падчерица. Она, во-первых, перестала быть сговорчивой и в последнее время, как ему казалось, крайне нагло отказывала ему в удовлетворении похоти. Во-вторых, Катька превратилась в «прынцессу», и, в-третьих, однажды сказала прямо: «Дядя Ваня! Ну что вы всё время пристаёте ко мне? Я не могу с вами кончить…..»
  - А с кем можешь? – сквозь зубы спросил дядя Ваня.
  - Попрошу не лезть в мою личную жизнь! – по-взрослому парировала Катя.
  - Ты, сыкуха! Какая личная жизнь? Ты знаешь, что до восемнадцати лет мы с матерью отвечаем за твое воспитание?
  - В том числе и половое? – съязвила падчерица.
  - Не, Катька, ну ты и сука! – задохнулся Тимохин. – Настоящая сука!
  -  Какие воспитатели, «папочка», такие и воспитанники, - вызывающе громко и нарочито артистично рассмеялась Катя.
  - Катька, я … Катька, я хочу тебя, - запыхтел Тимохин. – Пожалуйста, Кать.
  - Отстань…Я же тебе сказала.
  - Ну, пожалуйста! – взмолился дядя Ваня. Он подошел к падчерице и как тогда, четыре года назад, накинулся на нее. Катя не проявила яростного сопротивления и легко поддалась. «Ну его к черту, - рассудила юная куртизанка, - поганая скотина, еще повредит лицо, как потом работать?»
      Отчим, часто и глубоко дыша, стянул с нее колготки, трусики и жадно вдохнул аромат юного тела. А через полчаса насильника постигла страшная кара. Приняв душ, пропустив рюмашку водочки, глубоко затянувшись сигаретой, Тимохин вышел на балкон, потянулся и, только хотел спародировать царя Ивана Грозного из небезызвестного художественного фильма «Иван Васильевич меняет профессию», но, не успев произнести знаменитую фразу «Ляпота!», как, вдруг закашлявшись, неловко пошатнулся и потерял равновесие. С ужасом в глазах, предчувствуя неминуемую гибель, он всё же, стараясь руками безуспешно ухватиться за воздух, перевалился через перила и, покидая девятый этаж, улетел вниз с душераздирающим криком. 
     Катя брезгливо ухмыльнулась и неумело перекрестилась, глядя сверху на размазанное по асфальту  вымытое голое жирное тело отчима, из-под которого выплывала тёмная лужа крови, обильно сдобренная дешёвой водкой. С высоты девятого этажа, если бы не дефис между животом и ногами  из больших чёрных семейных трусов, оно было похоже на убитую свинью.
       Похоронив мужа и, став во второй раз вдовой, Наталья запила. Мать упрекала ее, совестила, ругала, уговаривала – ничего не помогало. Наталья все чаще и чаще искала утешение в стакане со спиртным. Воспитанием дочери пыталась заниматься бабушка, но ей это удавалось с трудом. Она видела, что внучка повзрослела и с каждым днем удалялась от них с Натальей все дальше и дальше. Катя все чаще слышала скандалы между матерью и бабушкой, которые стали иногда перерастать чуть ли не в драки.
     Когда-то тихая, уютная квартира Даньшиных (хотя формально она принадлежала Алексиной) превратилась в боевой плацдарм. Классик отчасти был прав, утверждая, что «…каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», хотя в них, как и в счастливых семьях, тоже есть свои похожести.  Как во всех неблагополучных семьях, непременно  наступает момент, когда несовершеннолетние дети начинают совестить и воспитывать взрослых членов семьи, встречая яростное сопротивление.  Катя не стала исключением.
  - Мама, бабушка, - взывала Катя, - ну как вам не стыдно? Почему вы живете как кошка собакой? Зачем вы ругаетесь, ссоритесь? Мама, ты можешь не пить?
  - А я что, по-твоему, пью? – возмущалась мать. – Я что пью?
  - Нет, мама, ты видимо нюхаешь, - иронизировала дочь. – Оттого и пьянеешь.
  - Не учи мать! – строго предупредила Наталья. – Не надо меня учить.
  - Мама, я не хочу учить тебя. Но могу попросить или нет тебя об одолжении?
  - Ну, проси! – снисходительно отвечала мать.
  - Можешь не пить? Ну хоть какое-то время?
  - Посмотрите на нее! –Пуще прежнего возмущалась мама. – Нет, люди добрые, вы посмотрите на нее. Она будет мать учить. Да кто ты такая, чтобы меня учить?
  - Дочь твоя, - напомнила Катя.
  - Дочь? – удивленно спросила Наталья.
  - Ну, вот, слава тебе, господи! Допились. Ты что, мама, уже забыла, что у тебя дочь есть?
  - Не-а… Не забыла.
  - А чего ж тогда удивляешься?
  - Удивляюсь твоему хамству. С каких это пор яйца стали курицу учить жить?
  - Мамочка, миленькая моя, ну что ты заладила? Я не собираюсь тебя учить жизни, но ведь ты спиваешься. Неужели ты сама этого не замечаешь?
    Наталья упала на кровать, уткнулась в подушку и, причитая, зарыдала.


                *   *   *

        В тот вечер случилась облава. Гостиницу «Красноярск» оккупировала милиция. Катю застали врасплох, в комнату сначала вошли мужчины в штатском, затем – и в форме. Фотографы, понятые, какие-то пожилые женщины. «Откупиться» по накатанной схеме не вышло, все было серьезно. Оперуполномоченный все пытался выяснить, кто поставляет Кате клиентов, и знал ли клиент, что его партнерше нет 18 лет. Катя решительно заявила, что клиентов она ищет сама и, вступая с ними в половую связь, объявляет себя совершеннолетней. В этот раз милиционеры не отпустили ее после собеседования, а повезли домой.
  - Дяденьки, не говорите маме, - умоляла Катя.
  - Боишься? – гоготал толстый сержант с усами.
  - Дело не в боязни.
  - А в чем же?
  - Мама у меня выпивала. А сейчас бросила, мучается. А тут такое….
  - А раньше чем думала? – возмущенно произнес другой «конвоир». – Передним местом или задницей?
  - раньше заплатила и все, - резонно заметила девушка.
  - Ну, а это еще одна статья. Взяточничеством называется….
  - Ну, если не хотите брать взяток, отпустите так, без денег.
  - Не положено! – отрезал сержант.- Начальство сказало, сдать тебя родителям в руки.
  - А можете сказать, что я подралась, например?
  - Зачем? – удивился милиционер до этого момента сидевший молча, он управлял скрипучим УАЗиком.
  - Чтобы не говорить о моей профессии.
  - Ишь ты, смотри, как загнула: «профессия», - засмеялся усатый сержант. – Ну, ты даешь, девка.
  - Причем одна из самых древних, - добавила Катя.
  - Ой, девка, пропала ты совсем. Крыша что ли поехала? Ну, что это за профессия?
  - Да ладно вам. Дяденьки, прикалываться, вы у своих начальников поспрашивайте. Они не возмущаются, когда мне под юбку лезут, между прочим.
  - В семье не без урода, - заключил милиционер-водитель.
  - Ну, так что, может, договоримся? – захныкала Катя, надеясь хоть так разжалобить своих новоявленных воспитателей.
  - Не договоримся, - отчеканил усатый сержант. Он здесь был самым строгим, хотя и самым младшим по званию.
     Странно. Катя заметила, что рядовые и сержанты были как-то снисходительнее к проституткам, не такие заморализованные и нудные, как некоторые офицеры. Последним, видимо, по должности положено было выглядеть напыщенными и заумными, хотя некоторые из них, оставаясь наедине с Катей, превращались в послушных юношей. Катя за первый год своей работы научилась такими мужчинами управлять и даже командовать. Кроме секса как такового ей очень нравилось подчинять себе и своим прихотям взрослых дядек. Если клиент целовал ей лицо, шею, грудь и спускался все ниже и ниже, она отрывала его голову от живота и направляла его губы резким приказывающим толчком туда, в самый низ, к заветному плоду наслаждений. Мужчины повиновались все. Лишь один безусый юноша воспротивился, и то, видимо, для форсу, и сказал Кате:
  - Вы хотите, чтобы я вам сделал куниллингус?
  - Чего? – удивилась девушка. Она тогда такого и слова не слышала. Клиент повторил, и Катя сказала: «Нет, не хочу…..», не понимая, о чем идет речь.

  - Ну, вот приехали! – объявил водитель. – Костя, надень на нее на всякий случай наручники, а то еще сбежит.
  - Да вы что, ребята? – возмутилась Катя. – Какие наручники. Там же мама, бабушка. Вы что хотите, чтобы их инфаркт накрыл?
  - Раньше нужно было думать, - зло произнес сержант, - руки! Я сказал руки!
Катя вытянула руки и на запястьях щелкнули холодные, режущие обручи.
  - Вот теперь порядок, - крякнул сержант, - теперь, девонька, выходи, пойдем с твоими мамками да бабками знакомиться.
     Катя шла молча, прикусив нижнюю губу. Обида рвала душу на части.
«Что они сейчас скажут? Как себя поведут? Бабушка станет капать корвалол, мама, наверное, расплачется и решит «остудить душу» стаканчиком беленькой. А это опять надолго, если не навсегда. Ну, что за бараны, эти милиционеры. И денег предложила, и под них могла бы лечь. Зачем к матери потащили? Кому от этого станет легче. Словно мне 8 лет и меня можно поставить в угол. Что теперь исправишь? Опомнились. Где вы были, когда дядя Ваня по вечерам мне в рот свой грязный член пихал? Правоохранители хреновы. Четвертый год трахаюсь с мужиками, в том числе и с вашими же ментами, а они меня ведут к маме на воспитание. Слов у меня нет. Скоты толстожопые…..»
Катя очнулась, когда отворилась дверь и на пороге появилась мама.
  - Господи, что случилось? – запричитала женщина, увидев дочь в наручниках в сопровождении двух милиционеров (водитель остался в автомобиле). – Катенька, что случилось?
  - Вот приказано доставить домой! – гаркнул сержант.
Катя обернулась и умоляюще поглядела ему в глаза, надеясь, что эта фраза его станет последней. «Сержантик, миленький, ну не говори маме всей правды…..» Но, «сержантик» добавил:
  - Задержана в гостинице «Красноярск» за занятие проституцией.
Мама, чтобы не упасть, прислонилась спиной к дверному косяку и бледными пересохшими дрожащими губами выдавила:
  - За занятие, простите, чем?
Глядя на женщину, сержант испугался, но все же повторил:
  - Проституцией ваша дочь занималась. В гостинице «Красноярск».
  - Боже мой! Катенька, это правда?
Катя молчала, разглядывая на руках новую стальную бижутерию
  - Господи! Да снимите вы  с нее эту гадость, - вдруг вскрикнула Наталья Даньшина, - я не верю вам.
  - Ваше дело, гражданка. Позвольте взглянуть на ваш паспорт.
  - Это еще зачем? – удивилась Наталья.
  - Ну, как зачем, мы же должны быть уверены в том, что передаем нарушительницу законным родителям, а не какой-то «мамке - сутенерше»….
  - Да заткнись ты, придурок! – процедила Катя, - что за чушь ты тут несешь?
  - Снимите с нее наручники! – потребовала мать.
  - С удовольствием, но сначала предъявите паспорт.
Наталья удалилась, голос подала стоявшая недалеко бабушка, слышавшая весь разговор:
  - Товарищ милиционер! Может, девочку оклеветали?
  - Хм! Оклеветали, ее голой застали с мужиком.
  - Катенька, что они говорят? Это правда?
  - Бабушка, а ты сама-то веришь?
  - Нет, не верю…
Вернулась мама и объявила, что не может найти паспорт.
  - Извините, гражданочка, мы так не можем передать вам задержанную.
  - Я могу свой паспорт показать, - нашлась бабушка, - и пенсионное свое, что хотите.
  - Пожалуйста, несите свои документы.
Бабушка вернулась с гордо поднятой головой и вручила сержанту документы:
  - Вот, полюбуйтесь!
Сержант открыл одну книжку, вторую и сказал:
  - Но тут другая фамилия.
  - А что вас удивляет? У дочери фамилия по мужу….
  - Нет, я не могу по этим документам оставить задержанную.
Мама располагалась и ушла вновь искать паспорт. Обнаружив его на верхней полке в шифоньере, она сначала обрадовалась, но вдруг почувствовала, как по спине побежал холодный пот. В паспорте у Натальи стояла фамилия дяди Вани.
Она дрожащей рукой протянула паспорт и обреченно произнесла:
  - Здесь тоже другая фамилия, Тимохина.
  - Почему?
  - Это мой второй муж…
  - А дочь, я так понимаю, от первого мужа? – проявил сообразительность милиционер.
  - Вы догадливы, - ответила Наталья.
  - С первым разошлись? – полюбопытствовал сержант.
  - Какое это имеет значение?
  - Прямое, - грубо ответил сотрудник, - вот что значит, без отца воспитывать, а вы, женщины, чуть что, развод….
  - Это не ваше дело, - не сдержалась Наталья, - отпустите дочь.
  - Как я ее отпущу, у вас у всех разные фамилии. Где ваш второй муж? Пусть он хоть, что скажет.
  - Второй муж погиб, - ответила Наталья.
  - Тогда мы отвезем ее к отцу. Где он живет? Нам нужна одинаковая фамилия.
  - Ее отец тоже погиб….
  - Блин, ну и семейка, - удивленно пробормотал второй милиционер, - мужья гибнут как мухи, дочка-проститутка. У вас никто тут на игле не сидит?
  - Прекратите паясничать, - повысила голос бабушка, - немедленно отпустите ребенка.
  - Приглашайте соседей, - предложил сержант. – Пусть они подтвердят, что это ваша дочь.
  - Молодой человек, - обратилась со слезами на глазах к милиционеру Наталья. – Вы что издеваетесь над нами?
  - Никак нет! – отчеканил усатый.
  - Ну, тогда зачем соседи? Вы хотите нас опозорить на весь дом? Как вам не стыдно?
  - А вы меня не стыдите, мамаша. Мне стыдиться нечего. Это вы стыдитесь, что ваша дочь с мужиками за деньги спит. Ишь ты, нашлись тут, стыдливые какие.
  - Я прошу вас, отпустите мою дочь, умоляю вас.
  - Предъявите документы, - настаивал сержант. – Иначе мы увезем ее в отдел. Пусть там разбираются.
  - Мама, - предложила Катя, - ну, посмотри там, в документах, в коробке на верхней полке, я там, по-моему, видела ваше с дядей Ваней свидетельство о браке. Там же у тебя фамилия папина.
  - Точно, что ж я не сообразила сразу-то.
Наталья метнулась в комнату и через минуту вручила милиционеру документ. Тот покрутил его, повертел, действительно все совпадает. Он вернул документы, достал лист бумаги и, ткнув пальцем в него, сказал:
  - Вот здесь напишите: претензий не имеем и распишитесь…
Пока Наталья писала, сержант освободил руки Кати от милицейских украшений, затем, забрав бумагу, не попрощавшись, ушел вместе с сослуживцем. Когда дверь за ними захлопнулась, мама, до сих пор, сдерживавшая слезы, разрыдалась:
  - Что ж ты, Катька, натворила? Как же ты докатилась до такого?
  - Успокойся, мама. Давай только без истерик.
  - Как же тебе не стыдно? – причитала мать. – Я же воспитывала тебя приличной девочкой. Катенька, ну чего ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!
  - Мама, давай потом поговорила на эту тему, - почувствовав сильную головную боль, предложила Катя.
  - А что тебе сейчас мешает?
  - Голова у меня болит, мама, просто раскалывается. Да и не хочу я ничего говорить.
     Мама в этот вечер опустошила бутылку водки и до двух часов ночи блевала в туалете. Катя не стала останавливать мать, потому что случился бы жуткий скандал. Уж в этот раз повод выпить был у матери веский. Поэтому дочь и не пыталась переубедить маму. Бабушка, как внучка и предполагала (она хорошо уже знала своих воспитательниц), всю квартиру превратила в маленький филиал аптеки, что находилась рядом с их домом. Если не по ассортименту, то по запаху, точно. На следующий день в квартире никто ни с кем не разговаривал. До вечера все ходили молча. Мама уже успела похмелиться и казалась не такой грустной, как утром, но все же заговорить с дочерью не пыталась.
    Молчание первой нарушила Катя. Она вошла на кухню, когда там находилась мама и бабушка и язвительно спросила:
  - Вы объявили мне бойкот?
  - С чего ты взяла? – усмехнулась мама.
  - Вы с утра со мной не разговариваете. Почему?
  - Внученька, - ответила бабушка, - мы просто перевариваем вчерашнюю информацию.
  - Ну? И долго будете переваривать? – съязвила Катя.
  - Ты должна нам пообещать, что раз и навсегда забудешь то, о чем вчера рассказали нам с мамой сотрудники милиции.
  - То есть? – изобразила недоумение Катя. – Мне и замуж нельзя выходить?
  - Причем тут замуж? – не поняла бабушка.
  - Но как причем? – Катя пыталась шутить – ты же говоришь раз и навсегда….
   - Катя, кто тебя научил всей этой пошлости? – возмущенно произнесла бабушка.
  - Катька, - вмешалась мама, - ты совсем совесть потеряла.
  - Ага, вот теперь начнется, - Катя закатила глаза. – О совести будем рассуждать
  - Прекрати немедленно, - вскрикнула мать, наливая водку в рюмку. – Как ты могла так низко пасть?
  - Я низко пала, мамочка, ещё более четырёх лет назад, - неожиданно для самой себя вдруг ляпнула Катя.
  - ?!
  - Удивлены?
  - Что это значит, Катерина?
  - А то и значит, что четыре года назад я потеряла девственность, и все эти четыре года занимаюсь…. Сексом.
  - Четыре года ты занимаешься проституцией? – вскрикнула мать. – О, господи! Да как же ты могла?
  - Не проституцией, мама, а сексом. Я сказала: сек-сом!
  - Разве это не одно и тоже? – язвительно вставила бабушка.
  - Бабуль, - Катя подошла к бабушке и положила ей свои руки на плечи, - я прошу тебя, посиди молча. Я уверяю тебя, что секс и проституция – это совершенно разные вещи, хотя и идут рука об руку.
  - Ой, Катька, как же ты быстро повзрослела, - не то удивилась, не то возмутилась старушка.
  - Я так понимаю, ты хочешь что-то сказать? – спросила мама.
  - Да. Четыре года назад, в этой самой квартире, вот на этом самом диване, - Катя ткнула пальцем в сторону дивана, - меня изнасиловал твой муж Иван Тимохин….
Мать перекрестилась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не смогла ничего из себя выдавить.
  - ….твой муж и мой отчим дядя Ваня. А за деньги я легла под мужика только в прошлом году. Вопросы будут?
  - Почему ты ничего не сказала матери? – спросила Наталья.
  - А что бы изменилось? Ты бы мне девственность вернула? – зло рассмеялась  Катя.
  - Я бы… ну, я бы…. В милицию заявила, - растеряно сказала мама.
  - Чтобы и второго мужа зэком сделать? Мало тебе одного позора? Ничего бы ты не сделала. Ни-че-го!
  - Врет она все! – заключила бабушка, обращаясь к Наталье. – На ходу все придумала. Я эту историю по телевизору недавно видела. Отчим изнасиловал падчерицу, и та в проститутки подалась. Зачем ты гадости про мужика тут рассказываешь. Иван – хороший был человек. Царствие ему небесное! – бабушка перекрестилась. – Теперь можно все, что угодно болтать. Молодежь нынче такая – блудят на каждом углу, а виноваты родители. Сами погрязли в бесстыдстве и разврате…..
  - Мама, перестань, - перебила Наталья. – Пусть говорит.
  - А что мне говорить, - хмыкнула Катя. Я уже все сказала. Добавить мне нечего.
  - Иван во всем виноват! – продолжала наигранно возмущаться бабушка. – Кормил, обувал, одевал, теперь вот оказался насильником и негодяем. А чего ж ты раньше молчала? Когда он живой был…
     Пожилая женщина не могла поверить, что такое могло случиться в их семье, в их квартире.
    Через неделю в семью Даньшиных пришло еще одно горе. Наталья, сильно напившись в очередной раз, повесилась в собственной спальне.


 
                *  *  *

        После смерти матери  Катя рассорилась с бабушкой окончательно. Елизавета Михайловна стала видеть в развратной внучке источник всех своих неприятностей: болит голова – накурила Катька, плохо спала – Катька с кем-то допоздна болтала по телефону, мучает кашель – Катька не убирает постель, не моет полы, разболелся желудок – Катька плохо готовит, недавно весь день тошнило, а не отравила ли внучка? Бабушка и внучка с каждым днем отдалялись друг от друга все дальше и дальше. Совместное проживание их стало не просто, как говорят в таких случаях, невыносимым, а в какой-то степени даже бессмысленным, если не сказать – опасным. Иными словами, они просто друг друга ненавидели. Катя появлялась дома все реже и реже, а когда приезжала, то слышала от бабушки, что делать Кате здесь нечего, что квартира принадлежит Алексиной Елизавете Михайловне. Катя стояла на учете в милиции. В ее отсутствие уже неоднократно домой приходили какие-то женщины – милиционерши.  Работать проституткой в Красноярске становилось все сложнее и сложнее.
    Приехав как-то в гости к подружке Марине, Катя услышала от нее предложение:
  - Слушай, я вот что удумала, - затянувшись сигаретой, начала подружка. – А не рвануть ли нам в столицу нашей необъятной родины?
  - Кто нас там ждет? – усомнилась Катя. – Кому мы там нужны?
  - Не скажи, подруженька, - не согласилась Марина. – Нас везде ждут голубочки-колобочки, и еще как ждут. Я вчера встретила Марго, помнишь, в нашей школе училась, ну, её еще с десятого класса выгнали. Забеременила, помнишь?
  - Что-то помню, но так смутно, - неуверенно подтвердила подружка.
  - Впрочем, это не имеет значения. Так вот она в Москве уже третий год промышляет. Катька! Это полный писец! Ты не представляешь…
  - Что? Что говорит? – с любопытством спросила Катя.
  - Она как услышала наши расценки, расхохоталась. Говорит: вы что, девочки, с ума тут посходили? Она с одного клиента чистыми полтинник, как минимум, баксов рубит. Прикинь….
  - С сутерскими?
  - Ну, я же говорю: чистыми. То есть в свой карман. А с сутерскими  минимум - сотка.
  - А где гарантия, что она не привирает? – засомневалась Катя.
  - Зачем ей это нужно? Привирает! – передразнила Марина. – Ты бы посмотрела в каких шмотках она приехала. Говорит, машину собирается покупать…
    - И где она там работает? В гостиницах?
    - Я долго с ней не разговаривала, но она пригласила в гости. Сказала, если интересно, мол, приходи, поговорим.
  - Так давай съездим, разузнаем, - оживилась Катя.
  - А ты как? Если что, мотанем в Москву? Не испугаешься?
  - А чего пугаться? И кого? – ухмыльнулась Катя. – Чем нас напугаешь?
  - Ну, не знаю! Может, скажешь, страшно, город незнакомый.
  - Давай попробуем, попытка – не пытка, - предложила Катя. – Если что-то не так, уедем обратно.
  - Если дадут уехать! – хмыкнула подружка.
  - В смысле?
  - Ты что телевизор не смотришь?
  - А что там по телевизору?
  - Рабство всякое, девчонок за границу продают и так далее……
  - Ты же говоришь, что Марго посове-е-тует, - протянула последнее слово Екатерина и покрутила раскрытой пятернёй в воздухе. – Она же знает, куда и к кому там обратиться.
  - Она-то знает, - возразила Марина, - но, так, может, она за этим сюда и приехала.
  - Ой, Марина, ну тебя, - махнула раздражённо рукой Катя, - сама скажет «А», а потом вместо «Б» начинает страсти-мордасти всякие рассказывать. Давай тогда никуда не рыпаться…
   - А здесь нормальных денег - не заработать. И сутера, и менты в последнее время как с цепи сорвались. Всем дай, да побольше, да почаще. Скоро только на них и будем пахать. Я три дня белье не могу себе купить нормальное. Все, что заработала, все и отдала. Менты совсем охренели, теперь еще и для начальства берут «капусту». Скоро в Москву в министерство внутренних дел будут переводы слать…..
  - Да врут они все. Какое начальство? Раньше они в кафе гудели на правом берегу, а сейчас в кабаке в гостинице «Красноярск» гуляют. Я сама видела. И не водку пьют, а коньяк, виски всякие. Вот и придумали байку про начальство. Мне их старшой тоже говорил, что со следующего месяца ставки удвоятся. Расходы растут, а доходы решают за счёт нас…
  - Вот видишь. Так что нужно что-то предпринимать.
  - Давай с Марго поговорим и потом решим.
  - Сегодня позвоню и договорюсь о встрече, - сказала Марина и потянулась за сигаретой. 
   Маргарита встретила девчонок в роскошном китайском тёмно-зелёном халате с расписными драконами. Светлые густые волосы привлекали взгляд своим волнующим блеском, в руках дымилась тоненькая сигарета, от которой по комнате расплылся аромат ментола.
  - Проходите, девочки, присаживайтесь, - приветливо пригласила хозяйка.
  - Вот, Марго, познакомься, - представила Марина, - это моя подружка Катя.
  - Симпатичная у тебя подружка, - улыбнувшись, сказала Маргарита.
Катя густо покраснела (комплиментов от женщин ей слышать ещё не приходилось) и еле слышно произнесла:
  - Спасибо…
  - Ну, садитесь-садитесь, - повторила хозяйка, - в ногах правды нет. – Что будете пить? Чай, кофе? Может, что покрепче?
  - Спасибо, Маргарит, - поблагодарила Марина, - но мы по делу. Да и тебя не хочется отвлекать.
  - Я на отдыхе, так что за меня не переживайте, - успокоила гостей Маргарита. – Вот приехала маму проведать, братишку. Я раз в полгода приезжаю регулярно. Ну, так что? По рюмочке?
  - А, давай! – махнула рукой Марина.
  Хозяйка подкатила к ним банкетный столик, на котором красовалась бутылка импортного коньяка с мудреным названием, вазочка с конфетами и три пузатых с узким горлышком бокала на короткой ножке. Марго плеснула уверенным движением в емкости золотистую жидкость и, подняв бокал, произнесла короткий тост, всего в два слова:
  - За знакомство!
  - За знакомство, - повторили девушки.
Выпив содержимое своего бокала, хозяйка спросила:
  - Так вы решили уже? В Москву едете?
  - Решили, но побаиваемся, - призналась Марина.
  - Чего побаиваетесь? – удивилась Марго.
  - Ну, всяких там, - Марина покрутила на Катин манер в воздухе растопыренными пальцами, - рабовладельцев, торговцев людьми.
Маргарита громко расхохоталась:
  - Ой, девчонки! Я вас умоляю! Вы газет начитались?
  - И газет, и телевизор насмотрелись, - подтвердила Марина.
  - Все это чушь собачья, - прекратив смеяться, серьёзно сказала Марго. – Не знаю, может, где-то такое и есть, но я работаю в серьезной конторе, и никаких недоразумений у нас не происходит.
  - Расскажи, пожалуйста, если можно, хоть вкратце, - наконец-то подала голос Катя.
  - Зачем вкратце? Я могу и подробно рассказать все, - хозяйка снова разлила коньяк по бокалам.
  - Будем очень признательны, - подтвердила Марина.
   Хозяйка без тоста опорожнила бокал и, закусив конфеткой, продолжила:
  - В общем, все очень просто. Приезжаете в Москву, звоните в контору, телефон я вам дам, вам скажут, куда подъехать. Можете и отсюда прямо позвонить, вас там встретят. В этот же день заселят в квартиру и вечером на работу. Все, что заплатит клиент, половина ваша. Минимальная ставка – сто баксов. Есть девочки, конечно, и подешевле, но я думаю, вам это не грозит. А есть, такие, кто и за 150 и даже за 200 бакинцев отъезжают. Но при любом раскладе половина ваша. Деньги свои можно забирать сразу, можно на следующий день с утра у сутера. Но обычно девчонки оставляют, чтобы.., - Маргарита закашлялась. И кашель её показался Кате вымышленным.
   -Что бы что? – спросила Екатерина.
  - Чтобы не искушать клиента. Люди-то разные бывают. Развлечение закончится, возьмёт и отберёт деньги.
  - И такое бывает? – удивились девчонки.
  - Редко, очень редко, но бывает. Поэтому, как говорится, бережёного бог бережёт…
  - А куда, с кем выезжаешь? – поинтересовалась Марина.
  - Ну, - развела руками Марго, - это уж кто выберет. Вечером вас вывозят на точку. Туда подъезжают клиенты и выбирают девчонок. Деньги берет «мамка», она и цену говорит клиенту, и номера машин записывает, на которых девчонки отъезжают. Обычно берут девушку на ночь. Утром она на такси приезжает, а вечером – на работу. Хотя часто случается и такое, что уже через час-другой девушка возвращается на точку. Клиент отъедет от точки метров на двести-триста, прямо в машине палочку кинет, и гуляй Маша по бульвару, - Марго залихватски щёлкнула пальцами. 
    Со стороны это выглядело настолько смешно, что девушки расхохотались.
  - Интересно, что за выражение такое «кинуть палку»? -  смахнув слезу, спросила Катя. – При чём тут «кинуть палку»?
   - А вы не знаете, откуда пошло это выражение?
   - Не-а, - в один голос ответили и Марина, и Катя. – Расскажи.
   - Да вы что, девчонки! – Марго разлила коньяк по бокалам. – Всё, что касается нашей профессии, должно быть в той или иной степени вам известно, особенно такие пикантные тонкости. Клиенты любят, когда девушки рассказывают им всякие прикольчики из своей бл… в смысле, интимной жизни.
    - Не томи, Марго, рассказывай, - повторила просьбу Марина.
    - Хорошо, - согласилась Хозяйка и глубоко затянулась очередной порцией ароматного мятного дыма, - слушайте. Это выражение впервые прозвучало ещё в Древней Греции…
    - Ни фига себе, - присвистнула Катька.
    - …только не перебивайте, а то не буду рассказывать, - предупредила строгим голосом «королева Марго». 
    - Всё-всё-всё!
    - Так вот. Жил в Древней Греции один раб по имени Эзоп. Это очень знаменитый раб, потому что он писал всякие остроумные басни. Кстати, наш баснописец Крылов, которого мы в школе учили, многие сюжеты своих басен содрал у него. Мне об этом один клиент-историк рассказывал. Ага. Значит, что дальше. Спрятался Эзоп во дворе у своих хозяев, решив немного подрочить. Тёлки-то у него не было. В общем, увлёкся, сидит, своё дело делает, вдруг сзади подходит хозяйка и застаёт его на месте преступления, ловит, что говорится, с поличным. Посмотрела она на его «прибор» и вся загорелась. Видимо, приборчик был что надо. И говорит Эзопу: «Раб мой, хочешь хозяйку потрахать? Я согласна…» А хозяйка красавица, такая вся из себя, ну, в общем, ясно… Эзоп чуть сознание от предложения не потерял. И хочется, и колется, но умом понимает, что, если хозяин застукает их, ему крышка. А хозяйка, говорит: «Эзопчик, трахни меня, я тебе шмоток новых дам, одену, обую…» «Эх, была-не была», - подумал раб и согласился. Но эта стерва попросила, чтобы он удовлетворил её пять раз подряд. Голодный Эзоп согласился и давай трудиться изо всех сил. Удовлетворил тётку четыре раза и чувствует, силы заканчиваются. Спрашивает у неё, мол, может, хватит. А та стоит на своём: «Пообещал пять раз, так давай работай!» Ну Эзоп собрал последние силы и вставил ещё раз свой прибор, да промахнулся. Хозяйка не прочь была и против анального секса. А когда Эзоп кончил и стал просить обещанную новую одежду для себя, та лярва и говорит ему: «Ни хрена не получишь, я просила тебя одно поле вспахать, а ты на соседнее со своим плугом залез, так что, дорогой, или ещё раз или я ухожу…»
    - Вот сука какая, - не выдержала Катя.
   Снова все рассмеялись. Марго закурила новую сигарету и продолжила экскурс в древнюю историю:
   - А тут бац и приходит хозяин Эзопа. Раб возьми и пожалуйся ему, но, конечно, иносказательно (он же всё-таки баснописец): «Помоги  справедливость найти, хозяин! Захотела твоя хозяйка яблок и предложила мне бросить палку так, чтобы с яблони на землю упало пять яблок. Я бросил палку и сбил пять яблок. Но, к сожалению, одно из них упало в навозную кучу. Поэтому хозяйка не отдаёт мне мой приз.» Хозяйка стала возражать: «То, которое упало в навоз, не в счёт! Пусть он ещё раз бросит палку и стряхнёт ещё одно яблоко». Эзоп вскрикнул: «Но оно ещё не созрело!». Хозяин подумал и говорит: «Сейчас Эзоп выполнит моё поручение, а когда вернётся, вот тогда и пусть стряхнёт последнее яблоко». Жене пришлось чуть позже отдать рабу-баснописцу обещанную одежду. Вот такая история.
   - Круто, - оживилась Марина. А ведь действительно, это выражение употребляют многие, а никто не знает, как оно произошло. И откуда ты всё это знаешь?
   - Да, - поддакнула Катя.
   - Поработаете, девчонки в Москве, и не такое узнаете, - хвастливо произнесла Марго, довольствуясь реакцией своих слушательниц. – Итак, что решаем по отъезду? Едем или нет?
  - А выходные там есть? – возвращаясь к прежнему разговору, поинтересовалась Катя.
  - Выходные обычно, когда женские дела….
  - И что, до женских дел работать без выходных? – удивилась Марина.
  - Нет, конечно. Если захочешь взять выходной, предупредишь сутера. Но обычно девчонки сами не заинтересованы в пустопорожних выходных. Ты же едешь туда не отдыхать, а работать.
  - Ну, я так, на всякий случай спросила, - пояснила Марина, - и еще хочу спросить. Маргарит, а вот, допустим, не понравился мне клиент, а он выбрал меня. Можно отказаться.
  - Можно, но, если явный отстой. Если часто будешь носом крутить, тоже не хорошо.
  - Ты скажи, Маргарита, есть смысл? Заработать можно?
  - Смысл есть всегда, - улыбнулась хозяйка. – Конечно, можно. Я полтора года отстояла на точке…
  - А сейчас ты не работаешь? – удивилась Катя.
  - Работаю! Как же без работы? Но, я сейчас тружусь в квартире. На точку не выезжаю. Контора дает рекламу, и клиенты приезжают ко мне сами.
  - Ух ты! Это здорово! – восхищенно произнесла Катя.
  - Поработаете на точке, если не будете пить, наркоманить, хозяин, возможно, предложит работать по такой схеме. Сейчас многие уходят от точечной системы. Но, на квартире выгодно держать проверенных и не косячных девчонок, потому что квартиру потерять – слишком накладно.
  - Как потерять? – удивились гостьи.
  - Очень просто. Поселят девчонок в квартиру, вложат кучу лаве, заплатят за рекламу, а они нажрутся пьяные и «спалят» хату. Ну, в смысле, соседи пожалуются, придет участковый, разборки, выяснит, что живут проститутки, вызовет хозяев квартиры, которые зачастую ничего не знают, и квартира тю-тю… Вот поэтому контора и снимает квартиры под проверенных и зарекомендовавших себя девчонок.
  - Как у вас всё круто! -  сказала Марина.
  - Скажу вам, девчонки, так: если вы едете заработать, и будете работать, а не заниматься ерундой, то все будет нормально.
  - Девчонок не бьют? – озабоченно спросила Катя.
  - Бьют! – честно ответила Марго. – Бьют, но дур! Или нажрется, или обкурится и начинает пальцы гнуть. Вот за это могут и в рыло настучать.
  - За это и здесь настучат, - рассмеялась Марина, - Ладно, Маргарита, пойдем мы. Спасибо за подробности. Мы, наверное, все-таки с Катькой поедем, поработаем.
  - Вот телефон в Москве, - Марго протянула визитку. Можете заранее позвонить, вас встретят на вокзале.
  - Спасибо, - Марина прочитала небольшую, скорее, рекламную визитку и сунула ее в карман. – Большое спасибо. А свой телефон оставишь?
  - Я сама вас найду, - пообещала Марго и проводила гостей.


                ***         

     Но Екатерина Даньшина в Москву не поехала.
     Завтра собрались ехать покупать билеты, а сегодня вечером, возвращаясь домой, она обнаружила, что у неё на туфле сломался каблук. Стоял тёплый летний вечер, и Катя решила добираться домой босиком. Через несколько минут её догнал парень лет двадцати пяти, высокий, в очках, которые ему очень даже шли, и спросил:
   - Девушка, не больно идти босиком? Что случилось?
   - Если и больно, что поделаешь, идти-то всё равно надо, - улыбаясь и кокетливо поправляя прядь волос, весело сказала Катя.  – Вот, - она протянула туфлю, - каблук сломался.
   - Может, такси поймать? – предложил парень.
   - У меня денег с собой нет на такси, - с сожалением ответила Катя.
   - Зато у меня есть, - обрадовался парень тому, что может помочь такой симпатичной девчонке. 
   - Вы всем помогаете? – хитро сощурив глазки, спросила Катя. – Как дед мороз?
   - Нет! Только вот таким очаровательным! – нашёлся незнакомец.
    Катю, не смотря на её молодость, трудно было смутить комплиментом, но в этот раз она всё же растерялась, и щёки её слегка поалели. Парню, напротив, это даже понравилось. Он не любил вульгарщины, присущей современным молодым представительницам прекрасного пола. Молодые девчонки почему-то всегда пытались показать не свою скромность, а элементы хамства и расхлябанности. Катя же показалась ему застенчивой и воспитанной девушкой.
    Уже через несколько минут они сидели в такси. Парень сел вместе с девушкой на заднее сидение и, протянув руку, представился:
    - Александр. Можно просто Саша. Саша Романов.
    - А меня Катей зовут, - ответила девушка, а затем, подражая своему спутнику, добавила, - Катя Даньшина.
    - Ну вот мы и познакомились, - продолжил разговор Александр. – А почему одна? Ничего, что я на «ты»?
    - Ничего! А одна, потому что.., - Катя, не найдя нужного слова, подумав, вдруг выпалила, - потому что одна, - и рассмеялась.
    - Прекрасно, - воскликнул Романов, - я тоже один, потому что один. Дружим?
    Даньшиной Саша понравился сразу. Взрослый, умный, грамотный, но без выпендрёжей. И красивый.
    - А ты чем занимаешься? – неожиданно для самой себя спросила Катя.
    - Работаю и учусь. Вернее учиться уже заканчиваю, а работаю программистом.
    - Ух ты, - восхитилась Катя. – А меня на компьютере научишь?
    - С удовольствием, - ответил юноша. – Хоть сейчас поехали.
   Катя немного поразмыслив, спросила:
    - Ты это серьёзно? У тебя есть компьютер?
    - Куда ещё серьёзнее, - рассмеялся парень. – А что же это за программист без компьютера?
    - Тогда я сейчас переобуюсь, и поедем учиться. Согласен?
    - Согласен, - радостно поддержал идею Саша.
    Влюбилась Катька до беспамятства. Саша тоже их отношения перестал считать просто дружбой, он понял, что полюбил Катю всей душой. Катя забросила свою работу, и всё  свободное время посвящала Саше. Романов зарабатывал неплохо, мечтал о ещё большем заработке, всё время говорил:
   - Вот сейчас ещё немного подучусь, окончу второй институт, и мы, Катерина, разбогатеем. Я буду делать самые лучшие сайты в России. Вот увидишь, моя любовь…
   - А что это такое? – изумлённо спрашивала Катя.
   - Это интернет, Катерина. Через пять лет без Интернета люди не смогут, как сейчас не могут без телевизора. А ещё лет через десять-пятнадцать, мы и работать будем  через интернет и отдыхать.
   - А это ещё как?
  - Всякие там магазины будут, сервисы по доставке чего хочешь на дом, можно будет даже учиться, не выходя из дома.
  - Интересно как, - мечтательно говорила Катя. – А меня научишь?
  - Конечно, научу, ты вот сначала выучи все буквы на «клаве»…
  - На чём? – рассмеялась Катя.
  - Клава - это клавиатура, - терпеливо пояснял Романов. Ему нравилось обучать девушку, как он выражался, с нуля.
  - Мне кажется, что я никогда всему этому не смогу научиться, - усомнилась Екатерина.
  - Да брось ты, - переубеждал Романов, - не так страшен чёрт , как его ма… малютка.
Екатерина рассмеялась шутке и поправила:
  - … как его малюют.
  - Во-во! Малюют. «Малюют» - это на украинском языке, кстати, более приближённом к старорусскому, обозначает «Рисуют». Ты же должна научиться малювать в фотошопе.
  - Это ещё что такое?
  - Фотошоп – это не просто программа редактирования изображений, это самая мощная и функциональная программа в своём классе. Здесь простой интерфейс, здесь есть потрясающие функции…
  - Стоп-стоп-стоп, - перебила его Катя, - мы так не договаривались. Ну что ты со мной заговорил опять на своём языке: интерфейсы, функции. Я же пока в этом ни бум-бум.
  - Прости, дорогая, - рассмеялся Романов, - просто я увлекаюсь и забываю. Что ты у меня ещё не…
  - Так не груби мне, - ласково потрепала Катя Романова за чуб. – Не грамотная, но я быстро научусь. Итак, начнём сначала.

    Катя действительно была из тех учениц, которые хватали всё на лету. Уже через полгода  она достаточно уверенно работала за компом (естественно, по Сашиному словарю – это компьютер), освоила последнюю версию Windows и разобралась, правда  немножко (самую малость) с фотошопом.
   - Катька, да ты действительно, потрясающая ученица. Когда я создам свою компьютерную фирму, возьму тебя своим заместителем, - целуя свою невесту, говорил Романов.
   - Сань, - перебила однажды его Катерина, - ты знаешь, у меня для тебя новость.
   - Надеюсь, хорошая? – весело спросил Саша.
   - Это зависит от тебя, - тихо ответила Катя.
   - Что значит, от меня? – настороженно спросил Романов.
   - Тебе, то есть, решать, хорошая это новость или нет.
   - Что случилось? – не догадываясь ещё, спросил Саша.
   - У меня будет ребёнок, - сказала Катя и почему-то заплакала.
   - Как? В смысле? У тебя будет… У меня… У нас с тобой будет ребёнок? – Саша не понимал до конца ещё смысл услышанного. – Ты беременна?
   - Да…
   - Катька! Ка-а-а-а-тька! – закричал Романов -  Да что же ты дурочка плачешь? У нас с тобой будет ребёнок! У нас будет сын!!! Катенька, миленькая моя, я люблю тебя, родная девочка. Как я счастлив.
   - Ты рад? – настороженно спросила Катя.
   - Ты что, Катерина? Что за вопрос. Конечно, рад. Я же люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой.
     Катя с  облегчением вздохнула, она почему-то думала, что её беременность может расстроить Сашу, и совершенно не ожидала, что он так обрадуется. Теперь же она была счастлива.
   С бабушкой к тому времени отношения наладились. Елизавета Михайловна заметила разительные перемены в поведении и жизни своей внучки. Катя познакомила её со своим мужем, предварительно проинструктировав, чтобы та не ляпнула ничего плохого ни о семейных перипетиях, ни о прошлой работе внучки.
    - Ты что, Катька? Вообще меня считаешь из ума выжившей? – обиделась бабушка.
    - Не обижайся, бабулечка, я просто так предупредила, на всякий случай, - Катя ласково обняла Елизавету Михайловну и поцеловала. 
     - Дурёха ты моя. Что было, то было. Кто старое помянет, тому глаз вон.
     - А кто забудет, тому – два! - Весело рассмеялась Катерина.
     - Ох уж эта молодёжь, - ворчала старушка, - ну всё переиначат, всё переврут, всё испохабят.

                ***

       Родила Катя мальчика. По приезду домой из роддома Александр предложил назвать сына Ванькой.
     - Нет, - побледнела Катя, - только не Ваней.
     - Это почему же? – удивился Романов. – Соединим именами Рюриковичей с Романовыми. Будет круто.
      Катя обняла своего любимого и прошептала:
     - Сашенька, миленький, родной мой, умоляю тебя, пусть у нашего сына будет любое имя, хоть Карл Маркс или Фридрих Энгельс, только не Иван.
     - Странно. Хорошее русское имя, - Александр недоумевал. – Ты хоть объяснить можешь, почему тебе не нравится это имя?
     - Понимаешь, милый, у меня это имя ассоциа…асо.., - она никак не могла выговорить слово.
     - Ассоциируется, - улыбаясь подсказал Романов.
     - Точно. … со сказками и Иванушкой –дурачком, - на ходу соврала Катя.
     - Хм, Катя. Сказки нужно до конца дочитывать, - рассмеялся Романов. – В русских сказках Иванушка-дурачок всегда в конце умнее всех оказывался.
     - А в жизни - дураками растут, дураками и подыхают, - парировала Катя.
     - Ну хорошо, - наконец-то согласился Саша. – Тогда давай назовём его Михаилом. Мишка. Красиво?
     - А почему Михаилом? – удивилась Катя.
     - Что, опять не нравится?
     - Мишка нравится. Но почему ты выбрал это имя?
     - Катя, я хочу назвать нашего сына в честь Михаила Сергеевича Горбачёва, - как-то даже торжественно заявил Романов.
     - Ни фига себе, - рассмеялась Катя. – А он-то тут причём?
     - Как тебе сказать, - Александр, задумавшись, напучил губы.  - Я очень уважаю этого человека. Это великий человек. Кстати, лауреат Нобелевской премии мира.
     - Угу, великий, - криво ухмыльнулась Катерина. - Ты смотри это моей бабушке Лизе не скажи. Она от одной этой фамилии входит в ступор.
     - Я знаю, Катюш, старики многие недолюбливают, а то и проклинают Горбачёва, но это от непонимания масштабов этой личности. В истории этот человек останется великим человеком, который уничтожил ужасного монстра, имя которому коммунизм. 
     - Санёк, - Катерина махнула рукой, - давай сменим пластинку. Для меня это тёмный лес. Твои монстры, коммунизмы.
      Словно поддерживая мать, громко заплакал ребёнок. Катя метнулась к белоснежному конверту.
      Назвали сына Михаилом. Михаил Александрович Романов. Однако пожениться они так и не поженились. Не успели. То Сашка в командировке, то Екатерина заболела, то Мишка слёг. В общем, вопросы быта, досуга, работы решались, а вот стать официально мужем и женой всё как-то не получалось. Катя осталась Даньшиной, а Мишка и Саша Романовыми. То одно мешало, то другое.
   - Не расстраивайся,  – успокаивал её Саша. – Подумаешь,  люди всю жизнь живут в гражданском браке, и ничего. Вот подзаработаю побольше деньжат, и поженимся. Но я хочу не только в ЗАГС сходить, мы обязательно пойдём в церковь и обвенчаемся с тобой, Катюша. Мне предлагают офигенную работу в Москве. Я недавно познакомился  с одним крупным бизнесменом, у него в Москве веб-дизайн-студия. Предлагает переехать в столицу. Оклад предложил, страшно произнести. Ты как?
   - Сам решай, - хмыкнула Катя, вспомнив, что уже однажды пыталась перебраться в Москву, да как раз из-за Сашки и не уехала. – Если считаешь, что там будет лучше, поехали. Я за тобой, хоть на край света.
   - Спасибо, моя родная. Планирую в  августе поехать. Я сначала  поеду, присмотрюсь, решу вопрос с жильём, а потом и вы приедете с Мишкой. Ты как?
   - Согласна, - улыбнулась Катя. – Что ты всё у меня спрашиваешь? Ты – глава семьи, вот и решай.      
     Шёл 1999-й год. В августе Александр уехал в Москву. Предложенные условия работы его полностью устраивали, зарплата вполне приличная, плюс фирма пообещала оплачивать жильё. Романов занялся поиском двухкомнатной квартиры и вскоре через агентство недвижимости, коих в столице к тому времени развелось несчётное количество, квартира была снята.
      Катя, и сама не зная для чего, решила завести личный дневник. Первую запись сделала поздно ночью, перед, как тем лечь спать, 7-го сентября 1999-го года: «…завтра я вместе с Мишкой  улетаю в Москву. К мужу. С прошлой жизнью покончено навсегда.»
     Никогда не говорите никогда. Никогда не говорите навсегда. Восьмого сентября рано утром нужно было приехать в аэропорт. Родственник Александра Романова, пообещавший отвезти их с сыном в аэропорт, опоздал, затем по дороге пробил колесо, пока менял колесо, заглох двигатель. К тому времени, когда Катя сообразила, что нужно ловить попутку, самолёт вырулил на взлётку и был таков. Катя плакала и кусала губы, из аэропорта позвонила Саше на сотовый телефон и, рыдая в трубку, рассказала о своих злоключениях. Александр долго успокаивал Катю и пытался убедить её, что это вполне заурядный случай, сам не догадываясь, что случай этот круто изменит судьбу его семьи через несколько часов.
     Катя из-за опоздания прилетела в Москву девятого сентября и только здесь в Москве узнала, что квартиры, которую снял Саша Романов на улице Гурьянова, больше нет. И мужа её нет, и отца у Мишки больше нет. Ночью с восьмого на девятое сентября дом, в котором проживал Александров Романов, был взорван. В дальнейшем экспертиза показала, что Саша погиб мгновенно.
     Екатерина Даньшина пробыла в Москве несколько дней. В Красноярск она возвращалась вдовой. В самолёте, в котором она летела, и в котором находился гроб с погибшим мужем, ей приснился сон. Высокого роста священник с большим крестом на животе нараспев громко вещал: «Мария Магдалина являет нам достойнейший пример веры, преображающей нас с вами. Я призываю вас брать пример со святой Марии Магдалины, которая с помощью Иисуса Христа исцелилась от духовного недуга и всю свою жизнь посвятила Богу…»
      «Почему так получается? – проснувшись, горько думала Катя. – Почему всё время вокруг меня и моих родных ходят смерть и всякие несчастия? Дед мой пропал без вести где-то в сибирской тайге, отец погиб при захвате заложников в колонии для убийц, мама повесилась. Я стала проституткой. Вот вышла замуж, родила сыночка Мишу. Господи! Ну, за что ты забрал моего любимого мужчину? Почему ты сына моего оставляешь без отца? Я же уже как бы рассчиталась этой монетой - безотцовщиной. Боже, неужели я так провинилась перед тобой? Да верую я в тебя, верую! Но почему же ты так жесток ко мне? То ты проститутку забираешь к себе и делаешь её святой, кисть её руки люди фанатично целуют по сей день, а почему меня хочешь растоптать? Я родила сына, я хочу жить нормальной жизнью с отцом моего ребёнка, ну почему ты всего это меня лишил? За какие такие прегрешения? Господи! Зачем же ты так?»
      Катя вспомнила, что совсем недавно читала книгу о великой блуднице. Наверное, отсюда и сны такие. По преданию, Мария Магдалина положила начало традиции обмена на пасху крашеными яйцами, символизирующими новую жизнь, дарованную Иисусом Христом. Мария проповедовала тогда в Риме. Придя к императору Тиверию, она принесла ему в дар простое куриное яйцо и произнесла: «Христос воскресе!». Тиверий рассмеялся и сказал ей в ответ: «Это не возможно, также не возможно, как если бы вдруг яйцо стало красным…» И тут произошло чудо – яйцо действительно стало красным.

                ***

       После похорон Александра Романова Катя приступила к поиску работы. Умение обращаться с компьютером, конечно, пригодилось – через две недели она приступила к обязанностям секретаря-референта, скрыв, что она вдова и  у неё на руках маленький ребёнок.  Решение о приёме на работу принимал лично директор предприятия Алексей Фёдорович Кацура. Кате он показался милым и добрым пожилым человеком – пухленький, лысоватый, с вечно розовыми, словно напомаженными, щеками. Даньшину даже не удивило, что руководитель даже не поинтересовался её профессиональными навыками и хотя бы каким-то опытом работы в области делопроизводства. Его нисколько не смутило и то, что у нового секретаря нет, и никогда не было трудовой книжки. Узнав об этом, он только произнёс, улыбаясь: «Нет, так нет, заведём.» Оклад для начала был определён в 300 долларов.
    - Ну что ж, Екатерина Евгеньевна, - вкрадчиво произнёс Алексей Фёдорович, - завтра приступаем к работе.
    - Спасибо, - ответила Катя немного смущённо. Ещё никто никогда не называл её вот так без шуток по имени и отчеству.
    - За что спасибо, Катенька? – Кацура подошёл к ней и взял за плечи. Катя попыталась встать, но директор её удержал. – Сиди-сиди, милая.
    - За доверие, - ответила Екатерина и почувствовала, как её лицо запылало.
    - Хорошо, это очень хорошо, - улыбался Алексей Фёдорович, - надеюсь, что ты оправдаешь это доверие, и мы сработаемся.
    - Обязательно оправдаю, - опустив глаз, пролепетала Катя.   

     Как она радовалась в тот вечер! Позвонила бабушке и взахлеб рассказала, что она из нескольких претенденток была принята на работу секретаршей. Елизавета Михайловна, поинтересовавшись, прежде всего, окладом, поздравила её и принялась наглаживать её белую блузку. Бабушка встретила внучку с сияющей улыбкой на лице. Катя всегда вспоминала тот день и лишь спустя несколько лет поняла, что, несмотря на внешнюю радость на лице, в глазах бабушки в тот день затаилась грусть. Она тогда не понимала ещё этой парадоксальной совместимости, даже самой возможности этого совмещения. Это сейчас Екатерина Даньшина знает, что выражение лица и глаз могут быть настолько разными, что опытный человек, разбирающийся в людях  их  эмоциях, глядя на улыбающегося человека, может расплакаться. В двадцать лет такие тонкости в отношениях с другими людьми нас мало интересуют.

     Первый месяц Катя трудилась с упоением. Через две недели ей выдали аванс (не смеяться) – 20 долларов. Алексей Федорович объяснил, что она буду получать на предприятии баксов 40-60, остальные деньги он лично ей будет выдавать. Это было связано с налогами, вернее с уходом от них. Кате в принципе было глубоко наплевать как в её сумочку из джинсовой ткани с серебряной застежкой попадут честно заработанные ею деньги и нужно ли будет за них расписываться в каких-то там бухгалтерских ведомостях. Вся страна получала по две зарплаты, их так называют по сей день: одна – белая, вторая – серая. «Боже мой! – думал Катя. - Какая провидческая русская народная песня «Жили у бабуси два веселых гуся – один белый, другой серый, два веселых  гуся…»
     Еще через две недели Екатерина получила остаток серой зарплаты, а за белой Алексей Федорович предложил ей зайти в кабинет после  работы, когда из офиса все разойдутся.
     Ничего не подозревая, секретарь-референт дождалась, когда бухгалтерша, толстая, обрюзгшая тетка, похожая на борца сумо, покинет офис (она всегда уходила предпоследней, перед Алексеем Федоровичем или в его отсутствие последней). На прощание она, остановившись у Катиного рабочего стола, изумленно спросила:
   - У тебя, что, Катюша, сегодня много работы?
   - Да, - немного смущенно ответила она, - Алексей Федорович поручил мне тут кое-что распечатать…
   - Ясненько, ясненько, ну трудись, дорогая. До свидания, - улыбнулась бухгалтерша и, приоткрыв дверь настолько, чтобы можно было увидеть одним глазом, как-то уж наигранно и нарочито громко сказала: «Алексей Федорович, дорогой! Я ушла…»
     Через несколько минут Екатерина сидела в кабинете директора на диване, передо ней на журнальном столике искрился бокал с шампанским, а Алексей Федорович как кот мягко ступал по кабинету и мурлыкал какую-то песенку из репертуара ансамбля «Песняры». Катя очень хорошо знала этот мотив, поскольку это была любимая песня её бабушки.
   - Алексей Федорович, как-то неудобно, - тихо сказала Екатерина, понимая, что к чему идёт.
   - Что ты, Катенька, - ворковал начальник. У тебя сегодня первая зарплата, вот получи, - он протянул ей конверт, - я очень доволен твоей работой, ты просто умница. Вот решил угостить тебя и обсудить нашу дальнейшую работу…
     Катя была сначала смущена. На языке так и вертелась фраза «А что собственно полезного я сделала в фирме, чтобы быть довольным моею работой?» Честно говоря, по большому счету, ничего она пока и не сделала такого, чтобы благодарить её за отличную работу да еще вот таким образом – шампанским, дорогими конфетами и цветами – Алексей Федорович протянул ей шикарную белую розу и, когда она протянула руку, чтобы ее взять, он поцеловал ей руку, внутреннюю часть ладони. Губы его были влажными или это он лизал языком её ладошку. Вся эта обстановка не позволяла Кате встать и решительно заявить: «Что вы, Алексей Федорович, позволяете?» Во-первых, она до конца не была уверена, что директор что-то «позволяет», во-вторых, не хотелось выглядеть неблагодарной особой, а в-третьих, чего уж тут греха таить, ей льстило, что директор вот так мило с ней беседует и оказывает знаки внимания. В конце концов, нужно как-то свою жизнь устраивать. Она теперь свободная женщина, хотя и очень тоскует по Романову. Сашку уже не вернёшь, а Мишку нужно на ноги ставить.
     Катя залпом выпила бокал шампанского и в её возбуждённой головке промелькнула мысль: «А может, директор в меня влюбился?  Впрочем, неплохой мужик. Ухоженный, хорошо одевается, интеллигентен…»
   - Катенька, у меня к тебе предложение, - вдруг раздался голос Алексея Федоровича.
Она вздрогнула, и поймала себя на мысли, что  летает где-то в облаках.
   - Да, да, Алексей Федорович, я вас слушаю.
   - Милая, - Алексей Федорович подошел к ней вплотную и в этот раз не стал её удерживать, когда та встала с дивана, - милая Катя, я хочу повысить тебе оклад до пятисот долларов в месяц.
     От неожиданности Катя даже ойкнула и едва ли не шепотом произнесла:
   - Это же очень много, Алексей Федорович, мне даже как-то неудобно.
   - Удобно-удобно, Катя, все удобно, не отказывайся. Ты очень хорошая работница и в будущем я  тебе еще повышу зарплату.
   - Спасибо, Алексей Федорович, не знаю что сказать….
   - А ничего не надо говорить, - ответил Алексей Федорович, наполняя снова бокал шампанским.
     Второй бокал Екатерина чуть пригубила и снова присела на диван. Алексей Федорович сел рядом с ней и, глядя на неё в упор, тихим бархатистым голосом спросил:
   - Катя, ты уже взрослая девушка, скажи мне, у тебя были мужчины?
    «Господи, боже мой! – мысленно рассмеялась Катя. – Вот он для чего взял меня на работу. Ну а что мне теперь делать? Разыгрывать девственницу? Эх, Катька, была, не была. Крути мужика. Вешай ему, как Маринка говорит, плюшевую игрушку на нос, и вперёд! Дура, раскатала губы – секретарь-референт, оператор персонального компьютера… Ну и дура же ты. Шлюха – вот твоя основная профессия. Если не так, возьми и откажись от пятисот баксов, от работы. От всего. Ну? А-а-а! То-то и оно, девушка.» 
   - Да, – опомнилась Катя. - Только не мужчины, а мужчина. Один мужчина. Я жила с молодым человеком, - беззастенчиво соврала девушка.
   - То есть ты не девственница?
   - Нет, не девственница, - ответила Даньшина, а про себя подумала: «Знал бы ты, старичок мой нежный, что у меня уже ребёнок есть. Ты бы таких глупых вопросов не задавал».
   - Ну и прекрасно, - всплеснул руками Алексей Федорович, - вот и прекрасно. Значит, мы найдем общий язык. Катя, будь моей э-э…это… ну, подругой…
   - В смысле быть вашей любовницей? – выпалила Катерина.
Алексей Федорович немного смутился, но коротко ответил: »Да».
     Неожиданно для себя она осмелела настолько, что вдруг спросила:
   - Так повышение зарплаты связанно с этим предложением?
     Директор встал с дивана, прошелся по кабинету и, встав посередине комнаты, сказал:
   - Катя, если даже ты откажешь мне, я от своих слов не откажусь. В следующий месяц твой оклад составит пятьсот долларов.
     Ответ Алексея Федоровича Екатерине понравился. Долго не раздумывая, она согласилась. Кацура подошел к ней, встал на колени и принялся целовать сначала её  плечи, руки, ноги…
   
     Из дневника Кати Даньшиной:    
«... Как же мне тяжело без тебя, Сашенька! Родной мой, зачем ты так рано ушёл от нас? Мишенька ничего ещё не понимает. Миленький мой, я так за тобой скучаю. У Мишкиного тёзки (я его называю Большим Михаилом) тоже случилась беда – в сентябре умерла его жена Раиса Максимовна. Я плакала, мне так его жалко. Теперь и я люблю Михаила Сергеевича. Ведь мой сын носит его имя…»

«…Нашла работу секретарём-референтом. Твои уроки, мой любимый  Сашенька, пригодились…Зарплату пообещали приличную…»

«…Алексей Федорович не перестаёт говорить мне, что любит и обожает. Он снял квартиру в центре Красноярска и называет её нашим новым семейным гнёздышком. Сексом занимаемся почти каждый день, а бывает и в день по два-три раза…»

«…директор ни разу ещё не пригласил меня к себе домой, хотя с женой развёлся,  и она переехала в другой город. Алексей Фёдорович объясняет это тем, что в квартиру часто к нему приезжает дочь, а он не хотел бы, чтобы она знала о наших взаимоотношениях… Я как-то и не расстраиваюсь по этому поводу…» 

«… некоторые сотрудники в офисе стали смотреть на меня либо косовато, либо с какой-то фамильярной ухмылкой. Но это меня точно не расстраивает, поскольку прямо в глаза никто мне ни о чем не говорит (еще бы – фаворитка директора), а то, что говорят обо мне за глаза, меня просто не интересует…» 

 «…полгода, как мне казалось, он с меня, что говорится, пылинки сдувал, а сейчас как-то поостыл. Встречаться мы стали реже, сам он становится грустнее и задумчивее, хотя на моей зарплате это никак не отражается -  Алексей Федорович ежемесячно  доплачивает мне ещё двести-триста баксов.  Для меня это  сейчас хорошие деньги.  Мишенька ни в чём не знает нужды. И за собой ухаживать у меня есть возможность…»
 
  «…наступили трудные времена. Я снова - проститутка. Этот старый козлина сдаёт меня  в аренду своим друзьям, партнерам по бизнесу. Решила зубы не показывать, всё же какое-то прикрытие…Не сотрётся, а Мишку растить нужно…»

«…первый год моей секретарско-проститутской деятельности у меня было 3-4 постоянных мужчины, включая Алексея Федоровича, а сейчас  я уже и со счета сбилась. То приезжают его партнеры по бизнесу из Москвы ( «их нужно обслужить в баньке по высшему классу»), то просит съездить на ночь в гостиницу, дескать, приехал какой-то начальник из министерства («только смотри, чтобы не обиделся»), то просто у друга день рождения, и мой начальник жаждет доставить удовольствие («дорогая, он давно мечтал о тебе»)…»

«…зарплата моя скатилась снова на триста  баксов. И  вообще, этот ублюдок  стал забывать про аванс и зарплату (приходится каждый раз напоминать)…»

«…Кацура объявил, что более двухсот долларов в месяц платить не сможет - трудности у него в компании. Намекнул, если не согласна могу увольняться. Что б ты сдох, старая скотина! Вот так. Закончилась моя официальная и «честная» работа. Помоги мне, господи!»   

                * * *

      Уволившись с предприятия Кацуры, Екатерина долга не могла найти работу. В основном из-за очень низкой зарплаты. А тут Мишка заболел, что-то с ухом. Деньги, которые были отложены на чёрный день, неумолимо заканчивались. Однажды стоя в очереди в аптеке за лекарством, она встретила Марину. Та вошла в аптеку шумно, с высоко поднятой головой. Если бы Катя не окликнула её, то она бы прошла мимо.
   - Привет, подруга! – тихо сказал Катя. 
   - Катюха? Здравствуй, дорогая. Да тебя и не узнать. Ну как ты? Как твоя семейная жизнь? Как муженёк?
   - Нет моего муженька, - стараясь не поддаваться эмоциям, ответила Екатерина.
   - Развелась? – подняла брови Марина.
   - Погиб.
   - Мои соболезнования. Давно?
   - Да уж более двух лет прошло.
   - А я и не знала, - сочувственно произнесла Марина. – Ну  а сейчас чем занимаешься?
   - Безработная я, вот ищу работу.
   - Ты чё, Катя? – хмыкнула Марина. – У тебя чё, нет профессии?
   - Да я уже как-то отвыкла, - смутилась Катя.
   - Ой, уморила. Отвыкла она. Это же как велосипед – раз научилась, и до конца жизни уже не разучишься.
    - А ты, это… Марин, работаешь до сих пор? – пряча глаза, спросила Катя.
    - Ну а что же мне зубы на полку класть? Жрать нужно, одеваться нужно, стареть не хочется. Где на всё это заработаешь?
    - А в Москву ты так и не съездила? – робко поинтересовалась Катя. Ей было стыдно, что она тогда внезапно отказалась и исчезла. 
    - Не-а, так и не добралась. Да, с вами съездишь. Одна я не хочу, а девчонки что-то боятся. Телевизоров насмотрятся и несут всякую чушь. Кстати, помнишь Марго?
    - Помню, конечно.
    - Она так в Москве и живёт. Я встречалась с ней ещё не раз. Говорит, хату купила, замуж вышла, правда, не удачно. Развелась. Сейчас снова работает. А ты чего интересуешься?
    - Да просто так…
    - Хм, просто так даже кошки не трахаются. Слушай, а может, мотанём в столицу? – подмигнула Марина.
    - У меня ребёнок здесь, - сказала Катя и почему-то покраснела.
    - И чё? Не с кем оставить?
    - Если бабушка согласится.
    - Ну а чё она не согласится? Сколько ребёнку твоему? Кто у тебя?
    - Мальчик. Мишей зовут, - улыбнулась Катя, вспомнив сынишку. - Четвёртый год уже пошёл.
    - О-о-о! Да это уже взрослый мужик. Поехали, годик попашем, деньжат подзаработаем. У меня тоже сейчас кризис. Выходила замуж, три месяца прожили, разбежались.
    - А что такое?
    - Алкота, что ещё?  Пока женихался, держался. А потом стал бухать каждый день, бить меня стал. Посмотрела я на этого придурка и послала его подальше. Ходил за мной потом полгода. Сейчас сидит. Подрался, глаз, что ли, кому-то выбил. Живи с такими дураками. Ото и мне бы это было, - рассмеялась Марина. – Ну так что? Может, на этот раз дерзнём? Решайся Настя. 

 
                ***

    Две тысячи первый год подходил к концу. Фирменный поезд «Енисей» Красноярск – Москва наматывал на колёса железные километры. В купе помимо Кати и Марины ехало двое пожилых мужчин. За двое с половиной суток девушки выслушали столько лекций по истории России, что, как выразилась Марина, теперь можно самим этот предмет преподавать, если не в институте, то в средней школе безо всяких проблем. Когда «историки» заговорили о перестройке, Катя, прислушавшись, ляпнула, что её сын назван Михаилом в честь Горбачёва. Вот тут  и началось.
    - Это кто же вам такое предложил? – с перекошенным ртом спросил ярый противник перестройки (Лазарь Макарович – ну и сочетание, если не язык, то мозги точно сломать можно) 
    - Муж, - ответила Катя. 
    - Вашего мужа нужно показать психиатру…
    Катя не успела сказать о гибели Александра, как в его защиту высказался оппонент Лазаря Макаровича (Лев Тимофеевич):
    - А я считаю, что молодой человек достоин всякого уважения. Передайте своему супругу, - обратился он к Екатерине, - что он просто умница. Сколько ему лет?
    - Было бы двадцать семь…
    - Такой молодой, а такой умный юноша, - сказал Тимофеевич, - пропустив словосочетание «было бы».
    - Какой же тут ум? – возмутился Макарович. – Это чистейшей воды клиника. Называть ребёнка в честь величайшего злодея и преступника.
    - Осторожно, уважаемый! Вот вам и пример: вы, как истинный большевик, ещё раз доказываете, что не умеете вести честную дискуссию. Как говорится, в своём стиле.
    - Это в чём же я нечестен? - искренне удивился Лазарь Макарович.
    - Да хотя бы в том, что преступником человека может назвать только суд, - сказал Лев Тимофеевич. – А, как известно, Михаил Сергеевич, не только под судом не был, но ещё и лауреатом Нобелевской премии мира является. Поэтому прошу без оскорблений.
    - Была бы моя воля, я бы суд ему устроил.
    - Конечно, Лазарь Макарович, опыт у большевиков громадный. Я не сомневаюсь. Вам дай волю, вы лихо всю страну на «тройки» и «пятёрки» поделите.
    - Можно вопрос? – вмешалась Катя, а Марина прыснула в кулак.
    - Пожалста.., - ответил Лев Тимофеевич.
    - А что вы имеете в виду, говоря поделить всю страну на «тройки» и «пятёрки». Хочу понять, - извиняющее сказал Екатерина.
    - Да, - понимающе кивнул «историк», - молодым сейчас это трудно понять. Судили во времена правления его, - Лев Тимофеевич указал пальцем на соседа, - любимца так называемые «тройки» (три человека – самодура), а потом в лагерях осуждённые этими тройками люди ходили в строю строго по «пятёркам», чтобы легче было считать заключённых.
    - Спасибо, - улыбнувшись, поблагодарила Катя.
    - Зачем вы, Лев Тимофеевич, молодёжи мозги запудриваете? Вот из-за таких как вы, они и думают, что Сталин и Ленин были злодеями.
    - Нет, Лазарь Макарович, и Сталин, и Ленин были ангелами, - мужчина артистично закатил глаза. – Выкосили полстраны, уничтожили Россию, а он им крылышки ангельские пришивает. Нет, вы  взгляните на него. Белыми нитками шьёте. Кто уничтожил царскую семью? Не большевики ли? А? Что вы скажете по этому поводу?
    - Большевики! – согласился оппонент. – И что с того?
    - Вы одобряете эту расправу?
    - Одобряю, - твёрдо ответил Лазарь Макарович. – И считаю её справедливой, потому что это месть за всё то зло, которое причинила народу романовская монархия.
    Услышав фамилию своего ребёнка, Катя вздрогнула, и, сжавшись, прикусила нижнюю губу, чтобы удержаться от слёз, словно это поможет. Не помогло. Но Екатерина решила в полемику не вступать, хотя знала что большевики, расправляясь с семьёй царя, безжалостно убивали его маленьких детей. «Ну их на хрен, этих старпёров, пусть спорят», - подумала она про себя и отвернулась к стенке.
    - Вы это серьёзно говорите, Лазарь Макарович? Не шутите?
    - Не шучу, - басил сосед. – Я готов простить советской власти все репрессии за одно только уничтожение классов капиталистов и помещиков и монархии. 
    - А если бы под эти репрессии попал бы кто-либо из ваших близких, вы бы что говорили сейчас? – Лев Тимофеевич гордо поднял голову, видимо, ожидая оправданий.
    - А вы думаете, что у меня не было таких в роду? – усмехнулся Макарович. – У меня и дед, и бабка пострадали, и дядьку расстреляли.
    - И вы их, большевиков, теперь защищаете?
    - Защищаю, потому что это была объективная необходимость.
    - Побойтесь Бога, любезнейший! Вы хоть понимаете, что вы несёте.
    - Я-то понимаю, а вот вы, вижу, безнадёжно заразились дермократией. Кстати о боге. Вы разве не замечаете, что попы лезут во все сферы сейчас?
    - Вы что-то имеете против религии? – недоумевал Лев Тимофеевич.
    - Имею. Да, имею! – грозно воскликнул Лазарь Макарович. – Такого насилия религиозной идеологии, как теперь, не было даже в царской России. Я считаю самым главным достижением советской власти превращение нашей страны в атеистическое общество. И жалею о том, что в советские времена всех этих попов-мракобесов не добили до конца.
    - Нет, дорогой, с вами бесполезно дискутировать, - грустно сказал Лев Тимофеевич и вышел из купе.
     Со стороны казалось, что мужчины не то что заговорят снова, но больше и не посмотрят друг на друга. Однако через полчаса дискуссия возобновлялась. С кем только не познакомились наши девушки – и с Труменом, и с Черчиллем, и с Маргарет Тетчер, и  с Хрущёвым… Но в любом случае, девушки по выходу из вагона согласились, что это лучше, чем двое с половиной суток ехать молча.
      Поезд в Москву пришел рано утром. Марину с Катей встречали молодой парень с женщиной лет тридцати пяти.
  - Марина, Катя. Вы звонили? – спросил парень.
  - Да, это мы! – бойко ответила Марина.
  - Грузчика будете брать? – спросила женщина.
  - Нет, у нас сумки не тяжелые, сами донесем. Ты как, Кать?
    Катя кивнула в знак согласия, и они проследовали по перрону за встречающими.
Ни те, ни другие вопросов не задавали. Они подошли к бежевой «шестерке», парень, он же и водитель, помог загрузить в багажник сумки…
  - Меня зовут Тамара, - уже в машине представилась женщина, - а это Кирилл, - кивнула она на водителя, - иногда он вас будет возить на работу.
  - Очень приятно, - сказала Марина и назвала свое имя, - а это Катя.
  - Вы надолго? – спросила Тамара.
  - Да в общем-то, не торопимся, смотря как работа, - уклончиво ответила Марина. Катя все больше помалкивала.
  - С работой все нормально. Мордашки у вас нормальные, так что безработица вам не грозит. У себя-то работали? Или…
  - Работали, - перебила Марина.
  - Ну и прекрасно, - сказала Тамара, - значит, опыт есть. Не бухаете?
  - Нет, умеренно, - ответила Марина.
  - Наркота?
  - Что?
  - Как с наркотой? Не курите, не колетесь?
  - Нет, что вы, категорически нет!
  - Это хорошо. С бухлом тоже желательно подзавязать. А то все говорят поначалу: умеренно-умеренно, а потом квасят как сапожники. Вообще, спиртное в нашей работе очень сильно мешает. Лучше совсем отказаться от алкоголя. Мой вам совет.
  - Да нам, в общем-то, все равно. Если это мешает, можем и отказаться.
  - Скажите, а у вас обязательно на точке нужно работать или можно что-то какого-то клуба.
  - Мы сейчас готовим типа элитного клуба. Зарекомендуете себя с хорошей стороны, возможно, и вас пригласят. А пока на точке.
  - А что это такое, элитный клуб? – спросила Катя.
  - Это бабки! – неожиданно вмешался водитель и рассмеялся. – Это приличный баблос, девчонки. Так что трудитесь и не косякуйте. Контора у нас солидная, девчонок за зря никто не обижает… Ну, вот и приехали, - сказал водитель, - выходите.
     Кирилл открыл багажник и выставил сумки на тротуар. Через несколько минут все они вчетвером поднялись на девятый этаж. «Как дома, - подумала Катя и вздохнула, - тоже высоко».
      В трехкомнатной квартире уже жили четверо девушек. В каждой комнате стояло по двуспальной кровати.
    - Спать будете вместе, - сказала Тамара. – Днем отдыхайте, мойтесь, красьтесь. В 18-00 выезд. Сегодня повезет Кирилл четверых, а за двумя заедет другой водитель. Кирилл живет  с вами постоянно. Он спит на кресле-кровати в большой комнате. Его слово – закон. Он здесь отвечает за порядок. Спиртные напитки заносить в квартиру запрещено. К двери и телефону не подходить. Когда Кирилл уходит,  он скажет, кому можно в его отсутствие подходить к двери и телефону. За нарушение инструкции – штраф. Расценки назначает Кирилл. Вот знакомьтесь с девчонками. Это Ксюша и Наташа, они живут в большой комнате вместе с Кириллом. Это Таня, это Полина.
  - Марина, Катя, - представились новенькие.
  - Мы сейчас уедем с Кириллом на пару часов. Располагайтесь здесь. Поля, ты за старшую. К телефону и двери не подходить, - распорядилась Тамара, и они с Кириллом вышли из квартиры.
  - Откуда девчонки? – спросила одна из девушек.
  - Из Красноярска, - ответила Катя.
  - О! Сибирячки! У нас на точке есть ваши землячки. Но, по-моему, из Новосибирска, что ли.
  - Нет, - поправила ее другая девушка, - по-моему, из Лесосибирска. Есть у вас такой город?
  - Есть, - кивнула Катя, - а вы откуда?
  - Мы с Наташкой из Белоруссии, - ответила Ксюша. Танька с Украины, а Полина из  Ростова-на-Дону. А вообще на точке есть отовсюду, даже с Сахалина.
  - По нашей точке можно географию изучать, - сделала заключение Наталья. – Вы у себя работали?
  - Угу, - ответила Катька.
  - Что у вас там за расценки? – поинтересовалась Полина.
  - Ночь – 30 баксов, наши 30%, - ответила Марина.
  - Ну, в принципе, как и у нас в Ростове, - сказала Полина. – Здесь платят, конечно,  получше. Да и клиент здесь покруче, хотя попадаются и уроды.
  - А где их нету? – поддержала Ксюша.
  - Ну, а вообще, геморрой часто бывает? – поинтересовалась Марина.
  - С клиентами практически не бывает, - ответила Ксюша. – Чаще с ментами.
  - Обижают?
  - Нет, просто любители халявы. Иногда устраивают субботники. Ночь отпашешь бесплатно. Обидно. Да вы не бойтесь, девчонки. Все будет нормально. Обживётесь, пооботрётесь.
  - А на квартиру сложно устроиться работать? – спросила Катя.
  - Сложно. Нужны, во-первых, деньги, во-вторых, связи, в-третьих, крыша надежная. Сразу никто вкладываться не станет. Если хотите на квартире работать, то сначала нужно хотя бы с полгода на точке попахать. У нас так в конторе. Пока не зарекомендуешь себя, никто квартиру под тебя снимать не станет. Но и на точке можно не плохо зарабатывать. В общем, вникайте.
  - А если нас сегодня кто-то с точки заберет, то….
  - Почему «если»? – рассмеялись девчонки старожилы. – У нас без «если» разбирают к полуночи всех.
  - …..хорошо, - продолжила Марина, - а завтра как сюда добираться?
  - Очень просто, на такси. Скажешь, улица Ташкентская, дом номер… Ближайшая станция метро «Выхино».
  - А адрес?
  - Да не волнуйтесь вы, все вам дадут, вы лучше идите в ванную, да отдохните до вечера. Мы тоже сейчас будем спать. Мы же все с работы недавно приезжали.


                *   *   *

       Вечером Катю и Марину отвезли в центр Москвы. Проституция помогала извлекать доход, не только девушкам, не только сутенёрам и ментам. Предприимчивые бабульки,  ночью  шныряли между жрицами любви, предлагая  горячий  кофе, чай, пирожки, сигареты. Иногда  можно  было  выпить и чего покрепче, но сутенёры  продажу  водки  на «точке»  не приветствовали. Некоторые путаны  иногда  так «согревались», что к приезду  очередного клиента  уже  не стояли в строю, а  сидели рядом.
       Менты зарабатывают  здесь дважды: сначала им платят сутенёры, чтобы  милиция не  разгоняла точку, а затем  платит ещё  и клиент, которого останавливают  через 200-300 метров  от места купли-продажи  и просят  его спутницу  предъявить документы. Ну,  какие  документы  у  уличной  проститутки? Либо липовое  свидетельство о  временной регистрации, либо  копия  паспорта. Клиент только что отвалил  за  неё  70-100 зелёных рублей и, ясное  дело, чтобы  не потерять  своё   развлечение, отстёгивает и стражам порядка,  так  сказать, «на  чай». 
        Точка располагалась во дворах, на самой Тверской улице стояли девушки-зазывалы. К ним подъезжали клиенты, а девушка показывала куда проехать. Затем клиент заезжал во двор. К нему подходила мамка и спрашивала, какая ценовая категория его интересует, напоминая, что есть девушки и по 50, и по 100, и по 150, и даже по 200 долларов. В зависимости от ответа клиента, мамка отдавала громко команду, каким девушкам строиться. В этот раз клиент, подъехавший на большом черном Мерседесе, попросил построить всех.
      - Так девочки! Выходим все! Быстренько-быстренько! – бойко командовала «мамка». – Эй, там, девочки, ну что за посиделки? Быстренько в строй!
  - Вон ту пригласи, - попросил клиент, указав на Катю.
  - Это новенькая, сегодня первый день! – пояснила «мамка», она у нас за 150 идет.
  - Хорошо, пусть подойдет сюда!
Катя подошла к машине.
  - Как зовут?
  - Катя.
  - Сколько лет?
  - Двадцать два, - ответила Катя.
  - Ладно, садись.
  - Сначала расчет, - улыбнулась «мамка».
Клиент вынул из бумажника 100 долларовую купюру, а 50 долларов отсчитал рублями по курсу. «Мамка» приняла оплату.
  - Садись в машину, - скомандовала Кате «мамка». – Адрес запомнила?
  - Какой адрес?
  - Свой домашний, чтобы завтра не заплутала? – горячилась «мамка», заметив другой подъезжающий автомобиль.
  - Запомнила.
  - Ну давай, удачи! – машинально пожелала «мамка» и поспешила на встречу новому клиенту. 
  - Можно я с подружкой попрощаюсь? –робко спросила Катя у клиента.
  - Ну, иди, попрощайся, - ухмыльнулся клиент. – Ты как на войну собралась…
     Катька сбегала, попрощалась с Мариной, та ей пожелала всего хорошего, и они расстались. Катя приступила к работе. По дороге клиент представился:
  - Виктор! Ты чего дрожишь?
  - Холодно! – ответила Катя.
  - Сегодня вроде оттепель…
  - А может от страха.
  - Не бойся, не обижу. Ты действительно сегодня первый день вышла на работу?
  - Да, - подтвердила Катя, - действительно.
  - Сама откуда?
  - Из Сибири.
  - Сибирь большая. С какого города?
  - Из Красноярска.
  - Никогда не был. Большой город?
  - Приличный. Наверное, жителей с миллион будет. Точно не знаю, но слышала вроде, что миллион есть.
  - Это же там Енисей – река?
  - Да, - улыбнулась Катя. – У нас. Город и стоит на Енисее.
«На иномарке ездит, - подумала Катя, - а не знает на какой реке Красноярск стоит».
  - У себя тоже работала? – поинтересовался мужчина.
  - Работала, немножко, - кивнула Катя.
  - А что в Москву потянуло?
  - Заработки.
  - Там плохо с заработком?
  - Плохо.
  - Тебе сколько по настоящему лет?
  - По настоящему так и есть – двадцать два.
  - На всякий случай спрашиваю, часто девчонки врут.
  - Зачем? – удивилась Катя.
  - Бывает, что нет восемнадцати, а они прибавляют в возрасте…
  - Вы хотите сказать, что я так молодо выгляжу?
  - На двадцать два не похожа.
  - Спасибо за комплимент, - рассмеялась Катя.
 
  - Вот и приехали, - сказал мужчина, подъехав к шлагбауму. Он посигналил и шлагбаум открылся. Припарковав машину, они вошли в подъезд. Катю поразила чистота подъезда и его убранство. В углу, напротив входа, сидела старушка, на стене висело внушительных размеров зеркало, на полу перед ним горшки с цветами, справа у почтовых ящиков стоял журнальный столик, диван и два кресла.
«Ничего себе подъезд, - подумала Катя, - здесь и жить можно».
    - Прошу, - Виктор жестом пригласил Катю за собой в лифт.
Катя вспомнила, кто-то ей говорил, что мужчина в лифт должен заходить всегда первым, а потом приглашать женщину. «Грамотный какой, - подумала Катя и улыбнулась».
Квартира Виктора находилась на 4-ом этаже. Таких квартир Катя еще не видела. Она не просто была большой, чистой и богатой. Она была громадной, вылизанной и бьющей по глазам своей роскошью. Если бы Катя внезапно проснулась в этой квартире, тайно завезенной сюда кем-то, то подумала бы, что попала в какой-то музей.
На стенах висели картины в золочёных рамах, в углах стояли диковинные вазы и статуэтки различных размеров и конфигураций, на подоконнике светились совершенно изумительные и фантастические светильники, там же друг на дружке стояли коробочки, а на них фигурки. На полу растянулся ковер с ворсом, наверное, длиною ну не меньше чем ширина Катькиной ладони.
  - Душевая там, - показал Виктор рукою и удалился.
  - Катя вошла в ванную комнату и растерялась. Это была не ванная комната. Это была кабина космического корабля. Как разобраться в этих кнопках, кранах и краниках, лампочках?
   Минут через пять Виктор заглянул в дверь и застал Катю в растерянности. Он подошел к ней и обнял сзади:
  - Ну, что? Не знаешь с чего начать?
  - Угу, - призналась девушка и рассмеялась.
  - Вот смотри, - мужчина потянул на себя рычаг крана, и из лейки, что под потолком, вырвалась сотня тоненьких струй. – Этот рычаг открывает воду. А горячая-холодная вода регулируется этим же рычагом, но вправо-влево. Уяснила?
  - Уяснила.
 - Ну, вот и умница, а остальные приборы со временем освоишь, - Виктор поцеловал гостью в шею. – Может, тебе помочь? – вдруг неожиданно предложил он.
  - Ой, я стесняюсь, - покраснела Катя.
  - Да ладно тебе, давай помогу. У тебя очень красивое тело. – Виктор выдавил на мочалку лужицу пахучего геля и аккуратно провел ею по спине девушки.
    Катя, стоя под горячим душем, закрыла глаза и все никак не могла согреться. Она почувствовала нежные прикосновения рук хозяина квартиры, и от этого ей было еще теплее. До спальни в этот раз они так и не добрались. Ну, чем может закончиться мытье под одним душем мужчины и молоденькой девушки, которую как раз за этим «чем» мужчина и привез?
     Уснули под утро, а в восемь утра включился телевизор (будильники, как признался Виктор, в этом доме долго не задерживались, поэтому вместо «истеричного прибора» хозяин использовал таймер телевизора) и стал  вещать знакомым голосом: «Сегодня Международный день защиты прав человека. Как мы знаем, этот день был учрежден по решению ООН. И не случайно это произошло во второй половине двадцатого века, после двух мировых войн. Это большой комплекс проблем, но мне бы не хотелось сегодня теоретизировать, потому что когда не решены основные социально-экономические права, то все остальное в голову плохо приходит, хотя это не менее важно…»
  - Катька, -  хриплым голосом позвал Виктор, - ты встаешь?
  - Угу, - раздалось из-под одеяла.
  - Если хочешь, можешь спать, я тебя закрою.
  - Нет-нет! – вскочила Катя. – Мне тоже нужно идти.
     - Тогда вставай, предложил Виктор. – Иди чай заваривай, я пока побреюсь.
Катя освоилась в квартире за ночь. Она уже знала, где стоят чай, кофе, сахар, в каком ящике лежат ложки, ножи, вилки. Катя опытным взглядом определила, что Виктор живет один, без жены. Кто-то наводит здесь порядок, готовит пищу, но жены в этой квартире нет. При таком муже, - думала Катя, - ванная была бы заставлена всякими баночками, тюбиками с кремами, гелями, бальзамами. В спальне тумбочка у зеркала была бы завалена пузырьками с духами, губнушками, тенями, пудреницами. Ничего этого в квартире у Виктора не было. Тапочки и то ей выдал минимум 42-го размера, а вместо халата – свою рубашку.
  - Тебя куда подбросить? – спускаясь в лифте, спросил Виктор.
  - Я не знаю.
  - Ты где живешь?
  - Улица Ташкентская.
  - Ни хрена себе, - присвистнул Виктор, - это у черта на куличках. Район Выхино.
  - Мне это пока ни о чем не говорит, - улыбнулась Катя.
  - Да-да, - подтвердил Виктор. – Ты же еще в этом не разбираешься. -  Мы сейчас на станции метро «Улица 1905 года». Это центр Москвы. А тебе нужно ехать на юго-восток, на окраину города. Это около двадцати километров.  На, вот, возьми на такси. У меня здесь офис не далеко… И вот моя визитка, позванивай. Не забывай. Классная ты девчонка. Спасибо тебе.
   - И тебе спасибо, ты тоже классный, - улыбнулась Катя и поцеловала в щёчку своего спутника.
   - Катюха, осторожно. Мне же на работу.
   - И что? – не сообразила  Катя.
   - А то, что сейчас вернёмся, - рассмеялся Виктор и погладил девушку чуть ниже талии. 
   Они вышли во двор. Катя удивилась автопарку. Здесь стояли сплошь иномарки, одна другой красивее.
    Через час Катя встретилась с Мариной на Ташкентской улице на девятом этаже. Оказывается Марину «купили» сразу после нее, но в пять утра уже отпустили, так что к возвращению Кати она уже успела немного поспать. Они вкратце рассказали друг другу о ночных похождениях и завалились вдвоём спать.


                ***

          Марину через три месяца после приезда в столицу, нашли мертвой на трассе Москва-Петербург. Она лежала на обочине. Экспертиза показала, что смерть наступила ночью от многочисленных ножевых ранений. В ту ночь Марину с точки забрал молодой парень лет двадцати двух. Он приехал на такси. Когда стали разбираться, выяснилось, что «мамка» даже не записала государственный номер автомобиля. Разумеется, никто никого не нашел, если, конечно, искали. Катя осталась одна.
        На удивление, Катя не испытала сильного потрясения и вообще почему-то трагедия с подругой забылась легко и быстро. Екатерина Даньшина, считая Марину своей подругой, иногда ловила себя на мысли, что самой первой ее «мамкой» была именно она, ее подружка. Это она подсунула Катю своему клиенту, а позже Катя узнала, что она еще на этом умудрилась заработать. С одной стороны Катя никогда не упрекала подругу в этом и не обвиняла в своем падении, но с другой стороны, чем взрослее становилась Екатерина, тем чаще ей в голову приходила мысль «а не предложи ей тогда стать проституткой, может быть, и ее жизнь сложилась бы совсем иначе». И виновата в ее нынешнем положении Марина. Катя гнала от себя эти мысли, но они не хотели покидать ее насовсем,  и время от времени возвращались. Может быть, еще и поэтому гибель Марины была воспринята как закономерное избавление от цепляющейся за сердце необъяснимой, но чрезвычайно липкой и навязчивой иллюзии благополучного прошлого.
      На «точке» Даньшина проработала чуть более трёх месяцев. После встречи со своей землячкой Аней, решила либо уехать в Красноярск, либо поменять место работы. Уличная проституция стала казаться Екатерине настолько опасной, что никаких денег не хотелось.
    Однажды на  выезде Аня  попала под страшный  геморрой. Приехал на точку с  виду  интеллигентный  мужичок, заплатил за  неё  две тысячи рублей  и увёз… аж в  Тверскую область в  какую-то  деревню. Там он передал её  мужчинам  с  раскосыми глазами, которые, как потом  выяснилось, были выходцами из  какой-то азиатской республики.
    Оказалось, что  этот  долбанный  «интеллигент» таким образом рассчитался  с  азиатами  за  какую-то проделанную  ими работу – то ли котлован  они выкапывали, то ли закапывали его.  Хозяин накрыл стол, натопил баньку и привёз обещанное развлечение – молоденькую девушку. К утру Анька уже  ничего не соображала. Её  таскали по бане, словно большую тряпичную куклу, и  время  от времени вставляли во все отверстия  обрезанные  члены. Она тупо мычала  и не сопротивлялась.  Вакханалия  закончилась  только на следующий  день  к обеду – сластолюбивые  гастарбайтеры  просто уснули.   
Анька  не помнит (куклы вообще ничего не понят),  как она    добралась до трассы  Питер-Москва и только к вечеру была дома. Жила она в переполненной  квартире, где  заправлял  охранник белорус Серёга, по кличке Бульбаш. Самое  обидное в тот день  было то, что Серёга её  ударил и обвинил в том, что она  где-то левачила  и поэтому  вовремя  не приехала утром домой. Затем  пытался  отправить её на точку, но Аня сняла  трусы  и показала ему то, что у  неё  было между  ног – всё  распухло, а  по ляжкам  текла кровь.
     - Ни хрена ты  натрахалась, - загоготал  охранник. – А скока  бабла  нарубила? Может, поделишься, сучка?
     Аня  разрыдалась, и только после  этого Серёга  отстал от неё.  Аня не  выходила на работу  больше  недели, жила  у   бывшего клиента,  рассчитываясь с ним  по вечерам оральным сексом, а затем  сменила  точку и  сутенёров – на  Серегу  белоруса не могла  не то что работать,  даже  - смотреть.  С Катей она изредка созванивалась, но потом куда-то пропала.      
      Одна из новых знакомых Галина предложила Кате снять квартиру на двоих. На все про все понадобилось две тысячи долларов. Объявление они дали в интернете на бесплатных сайтах, и уже на следующий день зазвонил телефон. Девушки стали приглашать клиентов на дом. По очереди принимали звонки, объясняли условия и оставляли адрес. Две недели работали без происшествий, затем под видом клиентов к ним в гости наведались бандиты. Избили девчонок, связали и вынесли из квартиры все, что можно было вынести. Освободившись от пут, девчонки проревели всю ночь, а утром, достав из заначки деньги, отправились в магазин покупать самое необходимое – чайник, кружки, ложки. Как принимать клиентов, если ночные «гости» утащили даже комнатные тапочки. Спустя какое-то время девчонки узнали от бывших коллег по «точке», что бандитов прислала их контора, наказав, таким образом, своих сотрудниц за самовольный уход. Тогда стало понятно, почему грабители, уходя из квартиры, прихватили не только тапочки, но и зубные щетки.
        Через неделю после инцидента с бандитами появился вымогатель в погонах – участковый Брыль Вадим Иванович. Он тоже явился в гражданке под видом клиента. Предъявив удостоверение сотрудника милиции, Брыль сразу приступил к делу:
  - Девчонки. Я не собираюсь разорять ваш бизнес. Ради бога, работайте на здоровье. Но! – милиционер поднял указательный палец вверх. – Жалоб от соседей быть не должно. Это первое условие….
  - Есть и второе? – улыбаясь, спросила Галина.
  - И второе есть, и третье тоже, - кивнул Брыль.
  - Слушаем внимательно! – отозвалась Катя.
  - Второе – с вас по двести бакинских комиссаров в месяц.
  - Что-что? – Не сообразила сразу Катя.
  - Сокращёно по двести баксов, - пояснила, улыбаясь, Галина.
  - Догадливая девочка, - похвалил милиционер. - И третье, - продолжал Вадим Иванович, - обязательно поговорите с хозяевами квартиры и сделайте временную регистрацию по месту жительства. Придете ко мне, вот визитка  с адресом и телефоном, я помогу оформить без проволочек.
  - Это обязательно? У нас же есть регистрация, мы вам показывали.
  - Я видел. Но! Мне сдается, что ваши бумажки левые, а самое главное, что регистрация должна делаться по месту проживания, то есть по этому адресу, где вы живёте, а не у бабушки на деревне. Понятно?
  - Понятно, - закивала подружки. Почему у бабушки, конечно, понятно не было. Классик вроде бы писал про деревню  у дедушки. Но да бог с ним. Видимо, это брылевские интерпретации.
  - Ну, и еще одна деликатная просьба, - Брыль замялся. – Если не возражаете, раз-два в месяц (прошу заметить, не более) мы с приятелем будем заходить к вам в гости. Как? Не будете против?
  - А вы отгадайте с трех раз, - пошутила Галина.
  - И прекрасно. Вы – хорошие и умные девочки! – сделал  вывод Брыль и, попрощавшись с девушками, удалился.
После того как дверь захлопнулась, Катя возмущенно произнесла:
  - Ну и козел! Бабки ему плати, и еще на халяву в гости напрашивается. Ну совсем охренели…
  - А попробуй ему откажи, - грустно произнесла Галина. – Все равно своего добьется, только ещё нервы нам потреплет.
  - Согласна, - тяжело вздохнула Катя. - Просто мысли вслух.

                * * *
   
     Ничего хорошего из «самостоятельного плавания» не вышло. Бандиты вернулись снова, избили девчонок и предупредили что, если не вернутся работать в контору, то лучше им уехать из Москвы.
  - Что будем делать? – спрашивала Катя, сидя вечером в разоренной кухне.
  - Уезжать что-то неохота, - ответила Галина.
  - Тогда пошли назад, - предложила Катя, давай позвоним, скажем, что одумались.
  - Может ментам своим пожалуемся? – спросила Галина.
  - А что они могут сделать? – усомнилась Катя. – Ты думаешь, они пойдут разбираться? Держи карман шире…. Оно им нужно.
  - Попробуем.
  - Я не верю им.
  - Обещали же помогать.
  - Их помощь только и заключается в том, чтобы нас хозяевам квартиры не сдавать.
  - Да, я все понимаю, - согласилась Галина, - но так, решила сама себя успокоить.
  - Слушай, Галка, - осенило вдруг Катю, - а давай позвоним в контору и скажем, что будем работать под ними на их условиях, но на своей квартире. С ментами мы договорились, хату будем оплачивать сами, пусть присылают клиентов, а мы часть выручки будем им отдавать.
  - Согласятся, думаешь?
  - А почему бы им не согласиться. Чем они рискуют? Контора же вообще никаких затрат не несёт.
  - В принципе, да, - закивала Галина. – Тогда звони.
Екатерина набрала знакомый номер, ответила женщина.
  - Але! А Тамару можно? – спросила Катя.
  - Кто ее спрашивает? Ее сейчас нет, она в командировке. Что передать?
  - Это Галя и Катя. Можно нам с руководством пообщаться.
  - Это те, которые свалили без предупреждения? – донеслось из трубки.
  - Да, вы нас извините, мы как-то не подумали……
  - А что ж вы так, не подумали. Нельзя было уйти по-человечески? Свалили втихаря, у нас два места простояло неделю.
  - Извините нас, пожалуйста. Мы хотели бы вернуться к вам.
  - Ну, так приезжайте, кто вам не дает?
  - А нельзя поговорить со старшим?
  - На какую тему?
  - Мы бы хотели работать на квартире. Сами будем оплачивать ее и сами с участковым договоримся, от вас только клиенты, а мы будем выплачивать вашу долю…
  - Вы где сейчас? У себя на квартире?
  - Да….
  - Ждите, вам перезвонят.
Через десять минут затрещал телефон. Звонил Максим, один из хозяев конторы:
  - Да, - ответила Катя.
  - Это Макс. Слушаю вас.
  - Максим, извини, мы не думали, что своим уходом так вас подставим.
  - Думать нужно всегда! Если бы вы предупредили заранее, никто бы вам и слова не сказал. А вы свалили молча, откуда мы знаем, что случилось. Может, вас где-то держат или вообще завалили. Так нельзя поступать…
  - Извините нас, мы не подумали. Просто на точке у меня подругу убили, ну и вообще…
  - Так короче, давайте без лирики. Что там у вас за предложение?
«Ничего себе лирика, - мысленно возмутилась Катя, - я ему говорю, что у меня подругу  убили, а он…»
  - Мы сняли квартиру, - продолжила вслух Катя.
  - Мы знаем, - хмыкнул в трубку Максим.
  - Ах, да, точно! Что-то я торможу. Ну, в общем, мы готовы ее сами оплачивать, а работать в ней на ваших условиях.
  - Мы не возражаем, но вам нужно будет взять к себе еще одну девочку. Поместитесь?
  - Думаю, что поместимся. А сколько нам процентов будет оставаться?
  - В наших хатах девчонки получают по 30%, но, так как вы сами будете оплачивать квартиру, вам будет оставаться 40%. Идет?
  - Может, напополам? – осмелилась Катя.
  - Давайте поработаем с месяц-два, а потом видно будет. Не забывайте, мы  очень много  денег вкладываем в рекламу. Чтобы клиент пошёл в квартиру, он должен о ней знать. Та реклама, которую вы давали на халявных сайтах, это мёртвому припарка. Она работает месяц, а потом телефон умирает. В общем, это уже не ваша забота. Рекламой у нас занимаются профессионалы.
  - Понятно. Хорошо, нам все понятно.
  - Если понятно, значит, договорились. Тогда ждите нашего человека. Женщина. Она вам расскажет, что по чём. Выслушайте её внимательно.
  - Что за женщина?
  - Она привезет третью девушку и проведет инструктаж. Все, пока, – Максим положил трубку.
  - «Проведет инструктаж», - передразнила его Катя.
  - Ну, что там?
  - Не что, а кто?
  - В смысле? – изумилась Галина.
  - К нам подселяют еще одну девушку, и работать будем на 40%.
  - Контора забирает 40%?
  - Галя! Ты че? – рассмеялась Катя. – Нам по 40%. Раскатала губы.
  - Ни фига себе! А почему так?
  - На своих хатах они девчонкам выплачивают вообще по 30%, но, так как мы сами платим за квартиру, нам разрешили из выручки забирать по 40%. Я считаю, что это не плохо. За рекламу платят они. И, если клиентов будет мало, мы можем предъявлять им обоснованные претензии.
  - Ладно, посмотрим, - согласилась Галина. – Нашла кому претензии предъявлять.
  - Ну так они же сами обязуются нам клиентов поставлять…

                * * *

    На следующий день утром приехала женщина (представитель администрации), вместе с ней новенькая девушка.
  - Алла, - представилась она, - а это Лолита, знакомьтесь.
  - Катя, Галина! – ответили девушки.
  - Очень приятно, - тихо произнесла Лолита.
    Алла сняла пальто, не снимая сапог, проследовала в гостиную и развалилась там на широком диване.
  - Присаживайтесь, девочки! – заговорила она таким тоном, словно это она всю жизнь прожила в этой квартире, а девчонки только что пришли к ней в гости. - У меня мало времени, поэтому слушайте внимательно, не перебивайте. Если что-то будет не ясно, потом спросите. На крайний случай, вот телефоны диспетчеров, они всегда подскажут, что делать в той или иной ситуации, - Алла протянула Кате лист бумаги. – Значит так, девочки. Работа на квартире имеет свои особенности. Катя, Галя, вы, по моим сведениям, работали  тоже на точке?
   - Угу, - закивали девушки. – А почему тоже?
   - Лола отпахала на точке почти два года, дерьма наелась сполна….
  Катя посмотрела на новенькую с уважением. Два года на точке – это подвиг.
    - …Так вот, самый главный теперь для вас – диспетчер. Все его команды должны выполняться беспрекословно. Иными словами, диспетчер для вас, девчонки, - царь и бог. Даже, если вам кажется, что диспетчер ошибается, сначала выполните его указание, а потом рассуждайте. В принципе, вы потом можете обжаловать действия диспетчера, я оставлю вам свой телефон и Максима. Диспетчер присылает клиентов. Вы должны встретить клиента  как родного брата, как самого близкого человека на свете,  которого не видели десять лет, но все десять лет мечтали его встретить.
    - А одежда? – спросила Лолита. Как встречать?
    - Вы должны выглядеть сексуально, какой-нибудь полупрозрачный пеньюар или коротенькая юбочка, спадающее плечико бюстгальтера, ну, в общем, возбуждающе. Понятно, не так, как на точке… Обязательно предложите ему чай, кофе, возможно, даже что-нибудь покушать. Если у вас это не первый клиент, никогда не говорите ему, что кто-то у вас сегодня уже побывал. Это может оттолкнуть, он встанет и уйдет. И вообще, с одним клиентом никогда не говори о другом. Хотя, конечно, бывают и такие, кто под дверью стоит, дожидаясь ухода клиента…..
  - Зачем? – удивилась Галина.
  - Мужики все разные, у каждого свой заскок. На точке не встречались извращенцы?
  - Были, но…..
  - Слушайте дальше, - повелительно сказала Алла, - поймите главное: сюда к вам будет приходить клиент другой. Клиент, который приходит к девушке в квартиру, никогда не поедет за ней на точку. Это другой человек. Предупреждаю: не грузите клиента своими проблемами, он пришел к вам не ваши, а свои проблемы решать. Не давите на жалость и не оправдывайтесь перед ним, почему вы, мол, пошли в проститутки. Этим рассказам все равно никто не верит. Твои проблемы клиента не интересуют, они все равно покажутся ему смешными и несерьезными. Ни в коем случае не затевайте никаких разговоров, ни о каких болезнях. Вообще, старайтесь вести разговоры только о чем-то хорошем, веселом, приятном, нежном. Не задавайте вопросов. Никогда не обращайте внимания на шрамы, татуировки, какие-то изъяны. Ведите себя так, словно их нет. Ваша задача сделать из клиента постоянника. Клиент должен к вам вернуться. В работе на квартире ваш труд оценивается в основном количеством постоянников. Чем их больше, тем лучше работает девушка. Да и вам самим выгодно их иметь как можно больше. Ведь, согласитесь, новый клиент – это всегда неизвестность, это, можно сказать, пусть и небольшой, но все же стресс. Ты же не знаешь, что он за человек – понравишься ты ему или нет, груб или мягок.
  - Да, - согласилась Катя, - никогда не знаешь, новый клиент может и обидеть.
  - Теоретически, конечно, может. Но на практике клиент сам находится в незнакомой обстановке, он ведь фактически находится в гостях и поэтому невольно думает о последствиях. Он прекрасно понимает, что ему потом выходить из квартиры, из подъезда. И чем там потом обернется его грубость и насилие. Вот в этом плюс, огромный плюс работы в квартире через диспетчера. Клиент понимает, что вы работаете не одни, что за вами кто-то стоит. Но и вы, девчонки, надеюсь, тоже понимаете, что не в библиотеке имени Ленина работаете и не в Большом театре. То есть, к нам не только «ботаники» ходят. Многое зависит в этой работе от вас. Как у нас говорят: «Клиент любит ласку, похвалу и смазку!» Но на первом клиенте сильно не распыляйтесь, помните, что после него может быть и второй, и третий. Спиртное с клиентом ни-ни. Ни капли. За это – штраф! На первый раз – 50% от вашего заработка. Всегда хвалите клиента. Пришел худой, говорите, что вот таких любишь мужчин. Пришел толстячок, говорите, обожаешь полных и т.д. Внимательно слушайте клиента. Многие комплексуют по разной фигне. А вы должны любой комплекс клиента оборачивать в свою пользу, старайтесь дать мужчине то, чего он хочет, выполняйте любые его прихоти, ласкайте его и нахваливайте. Говорите, что запах его тела вас возбуждает, что вам с ним очень хорошо. Всегда старайтесь показать клиенту, что вы жаждете секса с ним. Им это нравится. Но и не перестарайтесь. Откровенное притворство вызывает смех, а некоторых и раздражает. Никогда не умничайте с клиентом, не указывайте ему на промахи, пробелы в знаниях. Если он вам скажет, что… вы откуда, девчонки?
  - Из Красноярска…
  - ….угу, что Красноярск находится на юге России, перепутав его с Краснодаром, не пытайтесь его поправить, да еще посмеяться над ним. Лучше пропустите мимо ушей, словно вы и не слышали, что он сморозил чушь. Вы его приняли не географию ему преподавать, а сделать из него….. кого?
  - Постоянника! – хором ответили девушки и рассмеялись.
  - Правильно! Вижу, врубаетесь! – одобрительно сказала Алла. – Я ведь тоже раньше по молодости и на точке пахала, потом в салоне работала, и на квартире, типа индивидуалки. Так что работу эту знаю не понаслышке и плохого не посоветую. У меня был один клиент. Страшно комплексовал по поводу своей лысой головы. Он был совершенно лысым. А я убедила его, что именно под лысым мужиком кончаю как пулемет. Так вот, пока я работала, он строго раз в неделю меня навещал и каждый раз 200 бачков отстегивал. На какой точке такие бабки заработаешь?
      И еще важный момент, самый важный в нашей работе: никогда не начинайте работать, пока клиент (хоть старый, хоть новый) не рассчитался с вами, иначе кинет. Таких случаев полно даже с постоянниками. Они не жалеют денег, пока у них все дымит, слюни текут, как у кобеля, а как только кончил, все - и денег жалко, и к жене под бочок сразу тянет. Среди наших постоянников есть один кадр. Так он, как только кончит, становиться на колени, молится и прощения просит у жены за вынужденную, дескать, измену. Так что сначала деньги, потом секс. Конечно, деньги нужно просить не грубо, а интеллигентно. «Как там с нашим гонорарчиком?» или «Может быть, сначала урегулируем наши финансовые вопросы?» Не допустимо ляпнуть: «Давай деньги!» Это очень напрягает клиентов. Вообще, лучше с клиентом разговаривать на «вы», если он сам не просит говорить ему «ты», есть и такие.
    Завтра готовьтесь, с утра приедет фотограф, сделает хорошие фотки.
  - Для чего? Что за фотки? – удивились девчонки.
  - Как для чего? Мы же размещаем рекламу только с фото.  Наша контора в интернете называется: «Московские девчонки».
  - А это обязательно? – спросила Галина. – Объявление с фото…
  - Ой, девчонки! Не парьтесь, вам сделают макияж такой, что и мать родная не узнает. Но клиент должен видеть вашу фигуру, талию, грудь, попку…. Понимаете? Та реклама, которую вы давали на омене без фоток, это пройденныё этап. Зачем клиенту ехать, извините, к коту в мешке, если он заранее может выбрать себе пассию по фотографии. Согласны?
   - В общем-то, да, - кивнула Катя.
   -  Ладно, дорогие мои. Основное я вам сказала, что не ясно, звоните диспетчеру. Без его разрешения из квартиры не выходить, двери никому не открывать. Деньги получила, передала свободной девушке, свободная отзвонилась диспетчеру, доложила обстановку. Ничего сложного. Дерзайте, дорогие! -  Сказала Алла и надела пальто. - Всё, девчонки, до свидания. Удачи вам!
    После того как дверь закрылась за инструктором, первой заговорила Лола:
  - Ни хрена себе она нам наговорила, сразу и не запомнишь.
  - А чего там запоминать, - возразила Катя, - не болтай, не грузи, не расспрашивай. Вот и весь инструктаж. В принципе, все она правильно сказала. На точке там все просто – приехал клиент, выбрал телку и увез. Хотя и там, если неправильно себя поведешь, можно по морде получить. У меня был один клиент, только от точки отъехали он сразу предупредил: первой твоей фразой, которую я услышу за время нашего общения, должна быть фраза «до свидания», когда будем прощаться.
  - И что? – Лола вздёрнула брови.
  - А ничего, всю ночь молчала. На прощание утром сказала «до свидания». Так он мне чаевых дал полтинник зеленых. Говорит: страсть, как не люблю, когда шлюхи на работе разговаривают. Что поделаешь, кто платит, тот и музыку заказывает.
  - Мне не очень понравилась их «замутки» с фотографиями, - сказала Галина.
  - А мне кажется, все они верно делают, - возразила Катя. – Клиент вслепую не поедет.
  - Куда он денется! – настаивала на своем Галина. – Мы дали объявление, и что? Без клиентов остались?
  - Галка! – рассмеялась Екатерина. -  А кого тебе бояться? Ты думаешь, завтра в твоей деревне на Украине в сельпо интернет поставят, и вся деревня кинется там твои фотки голые искать?
  - Ой, подумаешь, городская нашлась, - обиделась Галина.
  - Да не дуй губы, я же не со зла это говорю. Сама подумай, кто тебя там узнает на той фотке? Это же только для клиентов и рассчитано. На потенциальных клиентов…
  - Катька, ну ты и словечек нахваталась! – девчонки рассмеялись.
  - В общем, посмотрим, - не обращая внимания на смех, заключила Катя. – В любом случае, мне кажется, работа в квартире ни в какое сравнение не идет с работой на точке. Здесь и безопаснее и, как мне кажется, гораздо прибыльнее.
  - Угу! – возмутилась Лола. – 40% - большая прибыль.
  - Ну, причем тут 40%?
  - 50 или 40 – большая разница!
  - С точки тебя увезли и до утра, а здесь к тебе могут за день или за ночь подъехать и два, и три клиента. Молоти «капусту», кто тебе не дает, - настаивала Катя. – Плюс, ты в тепле сидишь, не надо задницу морозить на улице.
  - Хорошо! - Согласилась Лола. – Поживем, увидим. Мне фотки тоже по барабану. Подумаешь, даже если кто-то увидит из знакомых. А кому какое дело. Как хочу, так и зарабатываю. Между прочим, девчонки, я в нашей профессии ничего постыдного не вижу. Я честно выполняю свою работу и спасаю мужиков от спермотоксикоза.
  - Лола, это обычное заблуждение, - возразила Галина. – Мы постоянно ищем себе какие-то оправдания. Дескать. Проституция – это работа. Это древнейшая профессия и т.д. А на самом деле, все мы понимаем, как это называется. И многие не считают, что торговать своим телом – это работа….
  - А мне класть на многих! – вдруг вскипела Лола. -  Я, к твоему сведению, своим телом не торгую…
  - А за что ты деньги с клиента берешь? – рассмеялась Галина. – Ты ему песни поешь, что ли?
  - Постой, дорогая! Я не тело продаю, а оказываю сексуальные услуги. А это большая разница. Что-то продать, значит, навсегда распрощаться с этим «что-то». Правильно? Но, я пока не собираюсь прощаться со своей п….., - заикнулась Лола.
    Все рассмеялись. Катя почувствовала, что между Лолитой и Галиной может вспыхнуть конфликт, и решила этого избежать:
  - Девчонки! Хватит спорить. Пойдемте лучше чаю попьем. С вареньем.
Галина и Лолита поддержали коллегу, и они все отправились на кухню.


                *  *  *

       Работа в квартире шла полным ходом. «Точка» вспоминалась, как страшный сон. Под диспетчерами работалось спокойнее, поскольку те всегда предупреждали, что едет новый клиент или постоянный. Если клиент был из числа постоянников, встреча происходила без лишних отрицательных эмоций. Ежели приезжал совершенно новый, то недалеко от дома, в котором расположилась их квартира, находилась машина с охранниками (так их называли девушки), которые могли в любую минуту прийти на помощь, достаточно было часто помигать светом на кухне или в спальне. По договоренности пацаны не совались в квартиру, если нагрянули менты. С милицией девчонки решали все вопросы сами, предварительно с помощью условного сигнала поставив своих «однополчан» в известность о том, что в квартире находится милиция. В каждой квартире были свои «маяки». Здесь, к примеру, если пришли менты, нужно было убрать с подоконника в кухне вазу и выключить свет. Наружные наблюдатели понимали, что происходит. За месяц работы девчонок однажды посетили менты (не считая «друга» участкового), от которых откупились без особого труда. Дважды пытались «выставить» грабители, но ребята вовремя звонили в дверь и вежливо провожали любителей легкой наживы. Через месяц и участковый объявил, что «зарплату» за молчание он теперь будет получать вне квартиры (видимо, руководство конторы приняло меры), а в квартиру наведываться буде только, предварительно созвонившись с девчонками.
      
       У девушек стали появляться свои постоянники. Одним из таких постоянников стал Борис Моисеевич Кант, грузный мужчина пятидесяти лет. Он разошелся с женой три года назад, и с тех пор регулярно, примерно два-три раза в месяц пользовался услугами проституток. Бывшая жена  была его ровесницей и к своим сорока пяти годам словно взбесилась: если раньше просто намекала, то теперь стала настойчиво требовать секса и, причем каждый вечер, а при отказе закатывала истерику. Она обвиняла Бориса Моисеевича в том, что он, негодяй, испортил ей всю жизнь, а она, еще молодая и интересная женщина, не хочет умереть в пятьдесят лет неудовлетворенной старухой. Элла Марковна с каждым днем требовала с мужа денег все больше и больше. Вокруг нее постоянно крутились какие-то проходимцы, называющие себя народными целителями, косметологами, которые делали ей уколы, примочки, растирания, массажи. Среди них были и консультанты  с какими-то порошками для похудения. Иными словами, бывшую сговорчивую супругу Эллочку подменили. Ей казалось, что она буквально за последние год-два ужасно постарела и поэтому уговаривала Бориса Моисеевича выделить ей неимоверную (по мнению мужа) сумму на пластическую операцию. Муж отказался оплатить, как он считал, никчемную и пустую операцию, и тогда Элла Марковна заявила, что подает на развод. Кант не стал ее отговаривать, решив, что развод пойдет им обоим только на пользу.
        В пятьдесят лет секс мужчине, конечно, необходим. Но, если заниматься им каждый день – это явный перебор, а вот два-три раза в месяц – вполне приемлем и приятен.
Борис Моисеевич в последнее время обращался за сексуальными услугами только в, так называемый, интим-клуб «Московские девчонки». Здесь чувствовалась организационная жесткая рука администрации. Девушки были дисциплинированны и не жаловались на своих хозяев, вымогая чаевые. Кант походил по разным конторам и насмотрелся всякого. Были и такие случаи, когда девушка открывала входную дверь и падала у порога мертвецки пьяной, в другой квартире, проститутка, лежа рядом с ним в постели, нюхала кокаин. В квартирах же, принадлежащих «Московским девчонкам» всегда был порядок, чистое постельное белье, сухие полотенца. По мнению Бориса Моисеевича, этой «конторой» руководили умные люди, старавшиеся предусмотреть все тонкости сексуального бизнеса, чтобы ни в коем случае, не причинять клиенту никакого дискомфорта. Избалованным клиентам это, конечно, не могло не нравиться, и поэтому «постоянники» у «Московских девчонок» не переводились.
       Постоянные клиенты – это достояние любой фирмы, а фирмы по оказанию секс-услуг тем более. Нового клиента убедить приехать на квартиру к девушке, чтобы заняться с ней сексом, бывает очень даже не просто.
        Часто мужчины жалуются, что, приехав на квартиру к проститутке, встречают там девушку, существенно отличающуюся от той, которую описывал диспетчер или от той, которая красовалась на страницах журнала. В «Московских девчонках» старались исключать такие недоразумения. Девушка, работающая в интим-клубе, без разрешения администрации не имела права даже перекрашивать волосы в другой цвет. Перекрашивать можно было, но, обязательно предварительно поставив руководство в известность, чтобы диспетчер точно знал, что за девушка находится на квартире (блондинка, рыжая, брюнетка), и чтобы сразу после парикмахерской сделать новые фотографии для размещения новой рекламы. Организаторы интим-клуба стремились к тому, чтобы клиент, побывав один раз в одной из их квартир, доверял этой фирме и обращался к ним снова и снова.
       Там, где девчонки-проститутки, пытались работать индивидуально, почти всегда царил бардак. Право слово, где нет контроля, там нет дисциплины и порядка.




* * *


      Катя встретила толстячка Канта на пороге и, радостно всплеснув перед грудью ладошками, воскликнула:
  - Боренька, миленький, мы уже за тобой соскучились.
Это не было фамильярностью со стороны Кати, ибо еще в первый раз Борис Моисеевич сам попросил называть его Борей и строго на «ты».
  - Здравствуй, дорогая! – крякнул и расплылся в улыбке Кант. – Ох, и врешь, проказница. – Он погрозил ей указательным пальцем и, обняв девушку, поцеловал ее в лоб.
  - Я серьезно говорю, - щебетала Катя, провожая гостя на кухню, - таких ласковых и добрых мужчин мало на свете, поэтому мы тебя и полюбили с первого раза.
  - Хорошо, хорошо. Что у вас там за новенькая подружка? – поинтересовался Борис Моисеевич.
     Катя и Галя, работая с Кантом первый раз, не сказали ему, что с ними живет еще одна девушка (Лола в это время была на выезде), и вот теперь решили разыграть небольшой спектакль, будто бы к ним пришла работать новенькая девочка, которой всего 17 лет. Лола выглядела очень молодо, хотя на самом деле ей исполнилось уже 21 год.
      Катя, обняв гостя, потянулась к нему и прошептала ему на ухо:
  - Скажу по секрету, нашей новенькой подружке Лолке всего 17 лет. Ты же помнишь просил девочку помоложе. И вообще, Лолка еще не работала, ты будешь у нее первым…. Очень сладенькая девочка.
  - Она девственница? – удивился Кант.
  - Нет, я не о том, - поправилась Катя. – В смысле первым, кто вот так, ну ты понял….
  - Вай-вай-вай! - запричитал Борис Моисеевич, и его дыхание участилось, щеки зарделись, на лбу выступили капельки пота. – Ну, так зови подружек, где же они там? – облизывая пересохшие губы, потребовал гость.
     Через минуту на кухню вошли Галина и Лолита. Галина поздоровалась с Кантом, как со старым знакомым, тот привстал и поцеловал ее в щечку, а Лолита, изображая саму невинность, стала на пороге и дрожащим голосом произнесла:
  - Здрасьте.
  - Боже мой, какая прелесть! Иди ко мне, девочка, - Кант поманил Лолу пальцем. – Иди поближе… Садись вот сюда.
     Катя, отвернувшись от Бориса Моисеевича, подмигнула Лоле в знак того, что их спектакль принят и девушке удалась роль несовершеннолетней начинающей проститутки.
Мысль о том, что Лолите всего семнадцать лет, видимо, так сильно возбудила гостя, что тот не сводил с нее глаз. Знал бы Борис Моисеевич, сколько мужчин уже пользовались этим «невинным» телом…
    Катя хлопотала за чайником, разливая по чашкам кипяток и заварку, а Борис Моисеевич мысленно строил сценарий приближающегося разврата.
  - Так, девочки, - распорядилась Катя, - готовьте постель, разогревайтесь, мы скоро с Борей к вам присоединимся.
      Борис Моисеевич от услышанных слов аж крякнул. Катя, проводив подружек в спальню, запрыгнула к нему на колени и, пропустив руку между ног, тихо произнесла:
  - Боренька, миленький, чтобы диспетчер не ругалась, давай решим сразу финансовый вопрос, я отзвонюсь, и мы готовы, - Катя закатила глаза от ожидаемого удовольствия, - к потрясающемуся сексу. Ты всех нас берешь? На часик-два? Может скидочку попросить у диспетчера? – схитрила Катя.
  - Давайте на пару часиков с тремя, - выдохнул Кант.
  - Прекрасненько. Это шестьсот долларов.
  - Может за пятьсот? – решил поторговаться Борис Моисеевич, скорее по привычке.
  - Сейчас я попробую убедить диспетчера, - ответила Катя, - иди пока прими душ.
После того, как гость прошел в ванную, Катя набрала номер диспетчера:
  - Але! Клиент созрел!
  - Развели на двоих? – спросила трубка.
  - Обижаешь, гражданин начальник, - пошутила Катя, - на троих и на два часа.
  - Ну, вы молодцы, девчонки! – похвалила диспетчер. – Деньги взяли?
  - Пока еще нет! Пошёл в душ. Он скидку просит, - доложила Катя.
  - Сколько?
  - Сто баксов, но я думаю, что и шестьсот легко заплатит. Мы разыграли, словно Лолите семнадцать лет. Он подзапал на ней…
  - Хорошо, Катя, - сказала диспетчер, - сориентируешься сама. Сначала скажи, что диспетчер запретил за пятьсот, потому что на Лолиту много звонков и ее в любой момент  могут пригласить на выезд. Но, если вдруг упрется, сделай скидку типа на свой страх и риск.
  - Ясно, все поняла, - Катя заметила, что толстячок выходит из ванной, и продолжила разговор с диспетчером, уже подыгрывая под ее указания. – Прямо сейчас? Нет-нет. Боря остается с троими. Да, конечно. Лола ему тоже очень понравилась. – Катя прикрыла рукой трубку и, обращаясь к гостю, сказала, - Лолку хотят вызвать на выезд! Оставляем?
  - Конечно, оставляем, - развел руками Кант.
  - Але! В общем, мы втроем остаемся с Борисом, - сказала Катя и положила трубку.
    - Что там такое? – спросил гость.
    - Диспетчер говорит, какие скидки. Лолу нашу чуть не увезли на выезд. Не получается скидочку сделать. Шестьсот бачков, Боренька. Жалко, хотела тебе соточку сэкономить, да не вышло.
    - Да ладно, бог с ней, с этой соточкой, - громко сглотнув слюну, с хрипотой произнес Борис Моисеевич, вынул из висевшего пиджака бумажник, отсчитав деньги, он протянул Кате шестьсот долларов, - не  обеднеем.
     В такие минуты Кант об экономии средств не рассуждал. Секс одновременно с двумя и более девушками возбуждал его настолько, что он едва ли не терял рассудок. Лицо его багровело, правый глаз начинал слегка подергиваться, ладони рук обильно потели, рот наполнялся сладострастной липкой слюной. Расширившиеся ноздри уже из коридора улавливали запах молодых женских тел, и он, словно пес, учуявший по близости похотливую суку, водил носом из стороны в сторону, стараясь изо всех сил делать это незаметно.
    Они вместе с Катей вошли в спальню, где на кровати целовались Галина и Лолита, изображая сцену страстной лесбийской любви…

               
                *  *  * 

       Солнечный зайчик каким-то образом пробрался сквозь плотно запахнутые тяжелые шторы и нахально обосновался на лице Кати. Девушка досматривала последние мгновения фантастического сна и кому-то бормотала слова прощания. Приоткрыв глаза, Катя тут же зажмурилась, пытаясь уклониться от незваного гостя. Молниеносно забыв о чем был сон и, сообразив, что она уже не спит, соня-засоня мельком взглянула на часы, монотонно клацающие над зеркалом и обнаружила, что полдень остался далеко позади – часы показывали уже вечер.
      За дверью спальни слышны были шаги. «Наверное, Лолка дома, - подумала Катя, - Галка под утро уехала на выезд к клиенту-постояннику, который отпустит ее только через сутки…»  Среди постоянных клиентов были такие дядьки, ни столько до секса охочие, а которым просто нужна компания молоденькой девушки, при которой можно делать все, что захочешь. К примеру, мужчина к которому сегодня уехала Галина, тот сутки напролет хлещет дорогой коньяк, запивая его пивом, и ходит по дому голым, иногда падая на диван и приглашая гостью приласкать своего, как он выражается, заскучавшего дружка. Платит дядька хорошо, вот и терпят девчонки его прихоти. Хотя прихоти именно этого клиента и прихотями-то не назовешь, так сплошное баловство. Есть такие прихоти, о которых и вспоминать не хочется. Даже крупная денежная сумма не может до конца утешить и заставить забыть некоторые желания старых развратников.
       Катя уже привыкла к «перевернутым» дням и ночам (в смысле спать днем, гулять ночью), с руководством конторы отношения были хорошие, она следовала инструкциям и старалась не нарушать правила и внимательно прислушивалась к требованиям диспетчера.
Слово «работа» крепко накрепко засело в сознании Кати, когда речь заходила о сексе. Она часто вспоминала Красноярск, когда с помощью подруги Марины «отрабатывала» впервые. Тогда ей на следующий день казалось, что все люди вокруг оборачиваются и с презрением смотрят на нее, догадываясь, что она недавно лежала в постели с чужим мужиком и страстно стонала, изображая оргазм и задыхаясь от пота. Катя опускала глаза в трамвае и представляла за своей спиной ужасные картины – вот стоят дочка с мамой, и взрослая женщина, показывая пальцем на спину Кати, шепчет молоденькой девушке: «Видишь, доченька, вот эту молодую девушку? Это проститутка. Она занимается сексом за деньги…» Катя оборачивалась и обнаруживала, что маме с дочкой нет никакого дела до нее, а разговаривали они на тему далекую от продажной любви. Мама объясняла девочке, чем отличается докторская колбаса от любительской.
      Шел 2002 год. Все эти видения ушли и теперь казались смешными. Катя относилась к своему ремеслу как к обыкновенной работе, хотя часто в душе возмущалась своим бесправным положением как профессионалки.
    «Профессия проститутки, хочет общество или нет, существует, - рассуждала мысленно девушка, - все об этом знают, никто этого не отрицает. Мужчины, а иногда и женщины, используют мой труд для решения своих проблем. Об этом тоже все знают. Но, тогда почему же так презрительно о нас отзываются в газетах, журналах и на экранах телевизоров? Чем мы хуже других профессий? Если бы наша профессия проститутки была никому не нужна, она бы уже давно исчезла бы сама собой. Много осталось у нас в стране конюхов, кузнецов, бондарей? Так нет же. Проституток наоборот становится все больше и больше. Есть спрос  - есть предложение. И историки, и политики, все называют нашу профессию одной из самых древних. Так почему же я каждый раз, выезжая к клиенту, дрожу от страха, что попаду в милицию. Что же я делаю плохого?»
     В отличие от Екатерины Даньшиной, которой уже исполнилось двадцать два года, многие проститутки  не терзают себя всякими размышлениями. Они просто трудятся, получают за свой труд деньги и тихо ненавидят милицию и некоторых своих клиентов. Ненависти к организаторам квартирной проституции девушки не испытывают, поскольку зачастую это они их вытащили с той помойки, называемой уличной проституцией, и предоставили вполне приличные условия для работы. Девчонки получают от тридцати до сорока процентов от суммы, которую платит клиент, но, при этом у путаны не болит голова об оплате квартиры, рекламы и т.п. Всеми организационными вопросами занимается администрация конторы. Выходит, что девушка получает на руки чистую прибыль.
     Свою первую квартиру, которую они снимали самостоятельно, Галина и Катя потеряли. Новый участковый отказался брать взятку и сообщил хозяевам квартиры, что на территории их собственности организован самый настоящий бордель. Пришлось в спешном порядке покидать насиженное место.
      Руководство «Московских девчонок» оценило по достоинству безукоризненную работу троицы и им сняли квартиру в районе Таганки. Старшей назначили Катю, поскольку убедились в ее организаторских способностях и дисциплинированности. Катя не употребляла практически спиртные напитки, не курила. Подруги все чаще и чаще видели ее с книгой в руках. Катя мечтала приобрести персональный компьютер.

    В комнату, где просыпалась Катя, вошла Лолка и защебетала:
  - Катюш, звонила диспетчер. Мы сегодня вечером едем в сауну. Просыпайся.
  - Во сколько? – поинтересовалась катя.
  - Сказали, чтобы к девяти были уже в сауне.
  - Мы будем вдвоем?
  - Нет, вроде еще будут девчонки с других квартир. Там какая-то корпоративная вечеринка. Мужиков будет человек 10. Где-то в районе Останкино.
  - Угу, - простонала Катя. – Если вдруг усну, толкни через полчаса. Полежу немножко.
  - Ну, ты и соня, - засмеялась Лола, - уже шестой час.

     В сауне их поджидали менты. Человек восемь. Все они были раздеты; кто-то обмотан полотенцем, кто-то – простынёй, но, тем не менее, умудрились пару удостоверений всё же предъявить.
  - Добрый вечер, девочки! – поприветствовал прибывающих проституток один из сотрудников с пышными рыжими усами. – Раздевайтесь, располагайтесь, будьте как дома. Девчонки, вы, наверное, знаете, что мы, менты, принципиально за секс денег не платим. Кто хочет отдохнуть, присоединяйтесь…..
  - А кто не хочет? – громко спросила одна из прибывших ранее девушек.
  - А что, есть и такие? – ехидно спросил один из сотрудников.
  - Есть, - решительно ответила все та же девушка, - я бесплатно не работаю.
  - Так мы же поэтому и предлагаем вам отдохнуть. Не работать, а отдохну-у-у-уть.
  - Это вы отдыхаете, а мы приехали сюда работать, - стояла на своём девушка. – А я бесплатно не работаю.
   - Нет проблем, красавица. Мы не насильники, - ответил рыжеусый. – Серега, - обратился он к вошедшему милиционеру, который был одет в форму, - возьми Пашку водителя, и отвезите эту особу в отдел. Скажи дежурному, пусть до утра посидит в обезьяннике. А с утреца мы еще с ней пообщаемся.
   - А за что меня в обезьянник? – возмутилась девушка. – У меня документы в порядке.
   - А ну покажь! – подошел к ней вплотную рыжеусый. – Поглядим щас…
   Девушка достала из сумочки паспорт, в который было вложено свидетельство о временной регистрации, и протянула документы стражу порядка.
   - Вот, пожалуйста, проверяйте! – небрежно произнесла она.
   - Ага, - найдя страничку паспорта с постоянной регистрацией, промычал милиционер. – Значит, из Саратова к нам пожаловала? А чё, там ваш губернатор ещё публичные дома не пооткрывал? – загоготал он.
    - Без понятия, - нервно ответила девушка. – Это вы у него спросите.
А где в Москве проживаешь, где зарегистрирована?
   - Улица, э….., - замялась девушка, - э… Пресненский вал, дом… э… забыла номер.
   - А ты там хоть раз была на той улице? – загоготал милиционер. – Хоть знаешь, где она находится? Вы, блин, наделаете себе левых регистраций, а сами не знаете, где и адрес находится…
     Временная регистрация оформляется обычно в специальных фирмах, которые на этом делают бизнес. Некоторые из этих документов бывают подлинными, но, часто сотрудники таких фирм просто штампуют бланки и ставят липовые, но, очень похожие на настоящие, печати. А как ты их проверишь. Читаешь в газете объявление, приезжаешь. Платишь. Через пару дней тебе выдают документы. В чём твоя вина? Объявление публикуется открыто в прессе. Проверяйте и разбирайтесь с этими липовыми помощниками.
     Милиционер разорвал свидетельство на мелкие кусочки и демонстративно швырнул их девушке в лицо. Он с перекошенным лицом заорал:
    - Ну, что, шлюха? А говорила, с документами у тебя порядок. Пошла вон отсюда,  кобыла. В следующий раз будешь мозгами думать, а не п….ой, зебра тупоголовая.  Серега, уведи эту мокрощелку в клетку. Эта сука, хотела нам вечер испортить.
    Сидящие за столом мужчины дружно рассмеялись. Милиционер в форме жестом пригласил непокорную девушку на выход.
      Катя, улучив момент, позвонила с мобильного телефона диспетчеру и предупредила, что они с Лолкой попали под ментов. Один из сотрудников, заметив, что Катя говорит по телефону, заорал:
  - А ну-ка телефоны повыключали, крутизна хренова! Кого увижу с мобилой, заставлю «барыню» танцевать.
     Катя тут же повиновалась. Выключила телефон и положила в сумочку. «Барыня» - это бандитско-ментовский прикол. Кто-то из девушек рассказывал об этом «танце». Садят проститутку на пол совершенно голой, и та должна, подпрыгивая и не касаясь ногами пола, танцевать на ягодицах. Никто не выдерживает и пяти минут. Когда девушка падает обессиленная, ее ведут в комнату для отдыха.
     Качать права здесь было бесполезно. Менты подвыпили изрядно, видимо, уже гуляют давно, а к вечеру наприглашали девчонок. Такое мероприятие называется «субботником», то есть бесплатной работой. Только основатель советского государства под этим словом понимал бесплатный труд на благо государства, а нынешние представители государства рассуждают несколько иначе: субботник предназначен для их собственного блага и удовольствия. Неплохим практическим пособием к этой теории выступают погоны и удостоверения сотрудников милиции.
    Лола шепнула Кате:
  - Не вздумай с ними спорить. Делай, что приказывают, иначе будут издеваться. Я вспомнила эти рожи, как-то уже попадала под их раздачу. Только сауна была другая. Катя тоже уже не раз попадала на субботники, и под ментов, и под бандитов, но там их обычно было трое, максимум четверо человек.
      «Да, - думала Катя, - а такой вечерок был приятный. Придется сегодня попахать бесплатно…..»
       Девушки между собой в шутку называли такую работу еще налогом на прибыль.
Рыжеусый, выпроводив девушку под присмотром  своего коллеги, развалился на диване и поманил пальцем к себе белокурую девчонку, приехавшую ранее:
  - Тебя как зовут?
  - Света, - робко ответила девушка.
  - Хорошее имя. А ты чего не раздеваешься? Стесняешься? Раздевайся, я тебе сейчас прикол покажу…. – Обращаясь ко всем девушкам, милиционер приказал, - девки, ну-ка быстро все разделись. Не портите нам настроение. Мы же отдыхаем. Ну, вы чё? В натуре….
     Девушки стали раздеваться. Один из мужчин, замотанных в простынь, предложил всем раздеться до гола. Девушки переглянулись. Одна из путан тихо, почти шепотом, произнесла подругам по несчастью:
    - Девчонки, действительно, давайте не будем их злить, раздеваемся полностью.
     Все были согласны. Мужчинам дружные и решительные действия женской половины компании понравились. Девушек оказалось около десяти. Рыжеусый заставил Светлану забраться под стол и там трудиться ртом и руками. Девушка, выполнив беспрекословно указание массовика-затейника, исчезла за низко спускающейся скатертью. Видимо, Светлана старалась изо всех сил – через несколько минут сластолюбец закатил глаза и застыл с рюмкой водки в руке.
        Музыка, водка, вино, смех, сек… грязь – все смешалось в помещении, предназначенном для очищения тел. Власть, данная государством мужчинам для того, чтобы они охраняли правопорядок, распространилась нагло и беспредельно за границы их полномочий и служебных обязанностей. Ментовские субботники внушают ужас опытным проституткам, поскольку зачастую бывают беспощаднее субботников бандитских. В такие минуты девушка особо остро понимает и осознает, что перестала быть человеком и что в этот момент она превратилась в вещь или бессловесное запуганное животное, с которым пьяный страж порядка может сделать все, что угодно. Идея рыжеусого мента понравилась еще нескольким его коллегам и те давай загонять под стол проституток, продолжая распивать горячительные напитки.
      Молодой парень из сотрудников, с трудом передвигавшийся по бане, едва не свалившийся в бассейн, подошел к Кате и, схватив двумя пальцами за сосок, приказал ей стать на колени:
    - Ну, ты че, коза? Ты не врубилась че я грю? – гнусаво крикнул в лицо пьяный мент, заметив Катино замешательство.
      Катя от греха подальше выполнила приказ. Юноша рукой наклонил ее лицо к самому полу, а ногой попытался приподнять живот.
  - Ты че, сука, такая тупоголовая? Ну-ка стала раком! – икая, командовал юноша. – Да ты не бзди, я трахать тебя не буду. Ты будешь у нас журнальным столиком. Толпа взрослых мужчин стала громко хохотать, восхищаясь фантазией товарища.
   - Ну, ты Леха и придумал. Молодец, братан, - один из приятелей подошел к нему и похлопал фантазера по плечу.
   - А хочешь выпить за моим столиком, - предложил тут же Леха.
   - Хочу, - согласился коллега.
Леха взял со стола  бутылку водки, две рюмки и водрузил их на спину проститутки.
   - Спину ровнее держи! – командовал Леха. – Не дай бог водка со столика упадет, я сделаю из тебя самогонный аппарат.
     Катя дрожала от страха, ненавидя всей душой и свое ремесло, и себя. «Господи, - думала она, как же низко я опустилась, за что мне такое наказание? Все, это был мой последний выезд. В гробу я видела эти деньги. Не хочу больше…. Как все это выдержать? Лучше бы под стол загнали… Хочу к своему Мишеньке, сыночку. Прости меня, сынок! Как я хочу тебя увидеть. Завтра всё брошу и полечу к тебе. Как ты там мой маленький? »
    В это время в помещение вошел одетый сотрудник милиции.
  - Товарищ майор! – обратился вошедший, видимо, к старшему из присутствующих по чину. – Еще троих привезли, куда их? Заводить?
  - Не, лейтенант! – ответил майор. – Это уже перебор. Сними с них «налог» и под задницу. Если денег нет, запри до утра в клетку. Короче, решай сам. Я тебе их дарю!
Катя и Лолита приехали домой только под утро. Отзвонившись диспетчеру, вкратце обрисовав ситуацию, они завалились спать…


                * * *

     К вечеру в квартире у девчонок залежалась приличная  сумма. Диспетчер направила к ним водителя, уверенная в том, что в квартире никого посторонних нет. Семён, подъехав как обычно  к  подъезду, позвонил девушке, и попросил  вынести деньги. Ничего не подозревая, он пригласил  вышедшую из подъезда  девушку  присесть рядом  на пассажирское сиденье. В тот момент, когда  Лолита почти  погрузилась в кресло,  через водительскую дверь ворвался мужчина и  заорал во всё горло:
      - Милиция, не сопротивляться!
      - Да  что ж ты так орёшь? – возмутился  Семён. – Где  ты тут отморозков  увидел. Нельзя говорить спокойно?
      - Поговори мне ещё, сутер поганый. – Милиционер с силой  ударил водителя  по шее.
      - Слышь, - стиснув  зубы, процедил Семён, - ты уверен, что правильно поступаешь?  Зачем ты  руки распускаешь?
      - Погунди мне  ещё, - продолжал грубить человек в штатском, -  мигом рёбра  посчитаю.
      В это время на улицу вышел ещё  один сотрудник в  штатском, но этот вёл себя  вежливо и тактично. Семён, сообразив, что это их начальник, обратился  к нему:
      - Командир, убери от меня  этого беспредельщика. Зачем он руки распускает? Тем более, что я в наручниках. Это что у вас  сейчас так принято с задержанными обращаться?
      - Ты чё, урод несёшь?.. – не  унимался  молодой  сотрудник. – Я тебе  сейчас…   
   Шеф, оказался  умнее и сдержаннее  своих подчиненных . Он оборвал  молодого сотрудника, приказал  ему   уняться и снять с Семёна  наручники.
      - Спасибо, командир, -  поблагодарил задержанный  начальника, и повернувшись к  младшему по должности добавил: - Бить связанного - всё  равно что бить ребёнка. Ты, командир, не  знал  такой простой истины? Так теперь знай...
      - Шагай, шагай, - приказал милиционер и  проводил Семёна в квартиру, где находились Катя, Галина и Лолка.
       - Узнаёте сутерка  своего?  - радостно спросил сотрудник у  девчонок.
   Девушки,  потупив,  взгляд молчали. Алла неоднократно инструктировала девушек, чтобы в случае прихода ментов, девушки говорили, что Семён якобы просто помог  им снять квартиру, потому что  был любовником Кати. О том, что  девчонки занимались здесь проституцией, разумеется, Семён  ни сном, ни духом не  знал. Деньги девушки передавали ему  исключительно только для того, чтобы Семён оплачивал квартиру. 
      - Какой  он  сутер? – вступилась за  Семёна Катя. – Это мой  мужчина. Он ничего о нашей  деятельности не  знает…
      - Заткнись, мандовошка, - перебил милиционер, - не надо нас за лохов  держать.
      - Зачем вы  её оскорбляете? – попыталась защититься  за  подругу  Лолка.- Мы  вам что-то сделали  плохого?
     Молодой  милиционер Александр Плетнёв, видимо, недавно принятый  на службу в  так называемую  «полицию нравов»  изо  всех сил старался  показать  свою решительность и  напористость в отношении опустившихся морально людей.  И ему  было невдомёк, он  даже  не мог  подумать о том, что все его слова, действия  и поступки  никак  не  увязывались с высоким  званием «борца  за  нравственность». Ему  казалось, что нравственность  поднимать  необходимо  именно вот  так: грубо, с презрением к нарушителям, а, если понадобится, то  можно и по рёбрам настучать.   
       Офицеры  из полиции нравов обычно утрачивают понятие о морали буквально на следующий день после  принятия  на службу. Ничего удивительного в этом нет. Российские  милиционеры из отдела  нравов, наверняка  не знают, что ещё в девятнадцатом веке французские  газеты  писали об агентах полиции нравов, которые бессовестно обирали подконтрольных им  женщин и сколачивали свои состояния, занимаясь сутенёрством.
      Начальник подразделения по борьбе с правонарушениями в сфере общественной нравственности  майор  Фомин в  отличие от своего  неопытного коллеги  прекрасно понимал, что «полиция  нравов» существует более  для вида, чтобы морально устойчивые члены  общества видели и знали о борьбе  государства  с  проституцией. Фёдор Иванович ещё до назначения  его на  эту  должность знал, что работа  возглавляемого им подразделения будет походить на  борьбу с «ветряными мельницами», однако согласился  занять этот пост, поскольку  было бы  верхом легкомыслия при  скромной зарплате  милиционера  отказаться  от  такого  лакомого куска.
      Майор  Фомин  не связывался с индивидуалками: прибыли от них кот наплакал, а  заморочек  не оберёшься. Главный  борец  за  нравственность  «крышевал» крупные салоны и сауны. 
     Салон по оказанию интим-услуг  обычно располагается в  трёх и более-комнатной  квартире, в  которой постоянно находятся до 10  девушек. Бордель этого типа отличается от  классического тем, что проститутки в нём, то есть в этой квартире,  не  живут. Живут в ней хозяева  бизнеса, а проститутки  приходят сюда  каждый  день на работу. Клиент приезжает  в салон, девушки выстраиваются в холле и  ждут решения  мужчины. С выбранной  проституткой клиент удаляется в отдельную спальню, где  иногда даже имеется  душевая  кабина. Если таковая  отсутствует в  спальне, то клиент посещает общую  ванную комнату. Чем  дороже стоят услуги в салоне, тем больше  там комфорта и тем меньше возможности  встретиться с другим  искателем платного секса. 
     Для  руководителей  секс-бизнеса плюсы таких салонов  прежде всего заключаются в том, что нет необходимости снимать большое количество  квартир,  и  к  тому же квартира  застрахована  от  производственного простоя. В квартире, где  проживает две-три девушки, велика  вероятность того, что кто-то заболеет, кто-то уедет по своим делам, а объект, вместо  прибыли, будет нести убытки. Здесь же, в борделе,  не  нужно  беспокоиться о заполнении квартиры  кадрами, достаточно  вовремя  и регулярно размещать объявления  в прессе о приглашении  девушек  на работу. Многих проституток  устраивают именно такие  условия, особенно тех, для кого  этот вид бизнеса является не постоянным  источником  дохода, а  просто подработкой. То есть закончились деньги, сходила в салон, пополнила кошелёк и дальше - работа, учёба, подготовка к замужеству и т.д. Хотя, если природа  обделила  красотой, в таком заведении много не заработаешь – можешь неделю ходить на работу, а клиенты  выбирают других. Сдельщина, ничего не поделаешь. Вот тогда девушка и ищет постоянное  место работы, чтобы  было где и  жить, и трудиться.

     Фомин, как и многие  его коллеги  на подобных постах в других регионах, признавался  самому  себе, что коррумпированность его подчинённых является неустранимым  бичом руководимого им подразделения. И ему, и его коллегам при относительно нищенской  зарплате, находясь в постоянном  контакте с проститутками и их руководителями, бывает весьма и весьма  трудно, а порой  и не возможно,  устоять от того, чтобы не вступить  с  ними в сговор и  не порадовать себя каким-либо недешёвым приобретением.
    Жене его глубоко наплевать, откуда у Фёдора  Ивановича появляются деньги, об этом жёны сотрудников  милиции никогда не спрашивают – вопрос такого  рода  считается некорректным и даже  неприличным.
      Майор  также был уверен, что рано  или поздно полицию нравов ликвидируют, поскольку она не соответствовала  поставленным перед ней  задачам. Он знал, что среди его подчинённых  офицеров  милиции  есть сотрудники, которые занимаются  поставкой  кадров в столичные  бордели. Метод  был прост: после  разорения  очередного  борделя сотрудники предлагали  им  поступить на работу в  другой бордель и  снабжали их  телефонами, по которым девушки  в  дальнейшем находили себе  новые рабочие места. Естественно,  руководство не разорённых  ещё  подпольных публичных домов выплачивало поставщикам товара в  погонах солидные гонорары, потому что значительно   экономили   на  рекламе  по набору  новых сотрудниц.
     Услуги же Фомина заключались исключительно   в том, что он просто  не  мешал работать, то есть не «накрывал» крышуемые  им салоны и сауны, оставляя  за ними  обязанность самим  договариваться с местными  отделами внутренних дел. То есть он отвечал  только за  бездействие  своего подразделения в  отношении  своих партнёров по горизонтальному бизнесу.  Удобная  очень  должность: за  работу в поте  лица государство платит  копейки, а за бездействие  на работе получаешь приличный  доход. Не это ли имел   в виду классик, говоря, что «умом Россию не понять»? Хотя,  как  мы видим, в борьбе с проституцией умом понять сложно  и любое  другое  государство.
    Гонорары  к  начальнику полиции нравов Фомину  поступали через третье  лицо, которому  он  доверял безгранично, поэтому риск быть пойманным за  руку  был сведён к минимуму.
      Заподозрить руководителя  полиции нравов в  бездействии  вообще-то  было  очень трудно, ибо почти ежедневно они «отрабатывали» один или несколько салонов  по оказанию интим-услуг. Разумеется, это были салоны, которые  ещё не платили  дань, а их было столько, что сотрудникам  отдела по борьбе с  правонарушениями в сфере общественной нравственности  без работы  сидеть не приходилось.

      - А ты чё, иённый  адвокат? – милиционер приблизился к Лолке вплотную.
       Катя  не  удержалась и  прыснула в сложенные лодочкой ладони, с трудом сдерживая смех. Неожиданно в  центре  Москвы  услышав до боли знакомый сибирский говорок. Там, далеко в  родном крае, обычно так говорили деревенские жители.
      - Не адвокат, а просто подруга, - смело ответила девушка.
      - Не груби, земляк, - подмигнула Катя. – Давно из Сибири?
      - А ты  чё, сибирячка? – вдруг расплылся в улыбке милиционер. – Откуда  сама?
      - Из Красноярска, - ответила Катерина.
      - Ишь ты, действительно землячка, - Плетнёв  почесал затылок и вдруг снова  посерьёзнел,   - Ну а чё  в проституцию подалась? В Красноярске  работы  что ли нету?
      - «Что-ли-нету», - передразнила  Катя. – А сам-то что делаешь в Москве?
      - Ну, сравнила, - самодовольно рассмеялся  Плетнёв, - я что, путаной  приехал сюда  работать?
      - Каждому своё, - философски заметила  Катя, и, видя, что других милиционеров пока в  комнате  нет, с  надеждой шепнула  земляку: - Может, поможешь? Отпустите  нас, пожалуйста.
      - Да как я отпущу, я же  не начальник  здесь,  я  вообще  здесь недавно  служу, я работал раньше  участковым.
      - Может, с начальником поговоришь, - не  унималась Екатерина, - скажи так, мол, и так, землячка.
      - Вот этого наоборот, не надо говорить, - почти шёпотом сказал Плетнёв. – Не подавай  виду, что мы  из одного края, Я что-нибудь придумаю…  может быть.
       На самом  деле Плетнёв и не  думал  помогать девушке, он  просто испугался. «Вдруг  начальник  решит, что я действительно хочу  помочь этой  дуре? – думал молодой  сотрудник. – Не-е... Ну  её  на  хрен.»
      В  комнату  вошли  остальные сотрудники, с ними  была взрослая женщина, видимо, тоже сотрудница отдела нравов.
       Водителя Семёна увели в другую комнату, где  милиционер с пушистыми чёрными  усами на  круглом  лице капитан Илюхин достал бланк  протокола  опроса  и начал беседу с  банального вопроса: 
     - Документы  есть?
     - А как  без документов по Москве передвигаться? – ухмыльнулся Семён и,  протянув сотруднику  паспорт,  добавил: - Конечно есть.
    Илюхин,  внимательно его изучив,  положил документ в  папку из чёрного кожзаменителя и как-то совсем уж  лениво продолжил  разговор:   
     - Так, Семён Владимирович, ну рассказывай, как же  ты  докатился  до такой  жизни?
     - Что вы имеете в виду? – Семён решил отрабатывать версию любовника до конца.
     - А то и имею в  виду, что ты  тут бордель открыл. Не хорошо, Семён Владимирович. Не хорошо.
    - Ничего я тут не открывал, - спокойно ответил Семён. – Понятия  не имею, чем они тут занимались. Я снял квартиру для  любовницы. Девушка Катя. Спросите у неё. Иногда  захаживал к ней  расслабиться. Вы  же,  как  мужик, надеюсь, понимаете  меня?
    - Как мужик? – допрашивающий улыбнулся. – Как мужик, может и  понимаю, а  вот как  сотрудник  правоохранительных органов, а тем более,  ещё и сотрудник  полиции, так  сказать, нравов,  хочу заметить вам, Семён Владимирович, что ваше  деяние попадает под статью уголовного кодекса номер  241, что  означает организация  занятия проституцией. Нате  вот почитайте. - Капитан протянул Семёну  открытую книгу.
     - Я ничего не организовывал, - отодвинул от себя  уголовный  кодекс задержанный. – Спросите у  девчонок. Они подтвердят.
     - А как же  деньги? – с  ехидцей  спросил милиционер. – Ты  зачем сюда пожаловал? За выручкой? А говоришь  расслабиться…
     - Это деньги  на  оплату аренды за квартиру, - перебил Семён. -  Квартира стоит  полторы  штуки. Я же являюсь квартиросъёмщиком, поэтому я  и  платил  хозяину  квартиры. Что тут такого?
     - Красиво придумали, - покашливая в  кулак. сказал милиционер. – Но девчонок  мы  твоих всё  равно разговорим. Так что готовься:  два-три года не видать тебе  твоей  любовницы.
       Илюхин наигранно загоготал.      

      В комнату, где  опрашивали водителя,   вошёл молоденький  милиционер и доложил: 
    - Товарищ капитан, сержант  Мильченко. ОВД…
    - Вот и хорошо. Доставьте в отдел вот этого гражданина, - капитан указал на задержанного. 
    - А машина? – спросил Семён.
    - Вместе с машиной, пусть сам едет за рулём, - отдал распоряжение  капитан Илюхин и вышел из комнаты, - там возле отдела припаркуете пока, а там  видно будет. 

      Девчонок отпустили из отделения милиции через несколько часов, предварительно допросив их. Как только они вернулись в квартиру, раздался дверной звонок. Приехала Алла.
    - Ну что же вы,  девочки, не могли маякнуть? – прошипела она.
    - Не дали и пикнуть, - жаловалась Лолита.
    - Ты же несла деньги Семёну, ты что не могла ему как-то дать понять, что за тобой менты  следят? – возмущалась Алла.
    - Вы скажите своему водителю, чтобы он не кроссворды решал, а по сторонам смотрел. Я пыталась ему дать знак, так он даже не смотрел в мою сторону.
    - А ты могла в другую сторону пойти?
    - Алла, ты такая  смелая! – повысила голос Лолита. – Знаешь что мне мент сказал?
    - Что? – вздёрнула брови Алла.
    - Если водитель свалит по моей вине, то есть, если я начну на улице истерики закатывать, то они меня упекут за сутенёрство.
    - Дура, ты, - рассмеялась Алла, - каким образом? Это же блеф…
    - А ты не смейся, дорогая! – Лолка вскочила с дивана и стала  быстро взад-вперёд ходить по комнате. – Дело в том, что должна была работать Галина, а деньги у клиента приняла я, потому что Галка пошла в это время в душ. Когда они предъявили свои ксивы, то мент тут же сказал своим коллегам, что я здесь являюсь «мамкой».
    - А нельзя было светом моргнуть? Или как-то диспетчеру намекнуть по телефону?
    - Ничего тут нельзя  было, - вмешалась Катя. – Они как только произвели контрольную закупку, тут же положили нас на пол и пригрозили, что сделают из нас инвалидов, если вздумаем делать какие-то «членодвижения», прямо вот так и выразился.
    - Запугали вас?
    - Алла, ну что вы хотите от нас? Мы что тут из себя Николая Гастелло и Александра Матросова будем разыгрывать?   
    - Вы же подставили Семёна. Ему могут срок впаять. Вы это понимаете? – Алла показала на пальцах рук известный символ неба в клеточку.
    - Нет, Алла! Не мы вас подставили, - решительно сказала Катя. – Это вы нас подставляете ежедневно.
    - Я не поняла, - привстала Алла, - это что, бунт на корабле?
    - Вы жадничаете, - вступила  в разговор неожиданно Галина, - присылаете непроверенных клиентов, а мы тут свои задницы подставляем.
    - А вы хотите только на постоянниках работать? – удивлённо спросила Алла. – До хрена же вы заработаете.
    - Жадность фраера погубит, - громко сказал Лолка.
    - Ну, девочки, тут без руководства не обойтись. Давайте оставим разговор до утра, а завтра приедет начальство, вот с ними и разбирайтесь…


                ***

 
      Разговор был тяжёлый и необычный. Но Кате удалось отпроситься у своих работодателей в отпуск. Почти месяц она прожила в Красноярске. Бабушка была довольна. Внучка спиртное не употребляла, постоянно гуляла с сынишкой, холодильник был забит продуктами, да ещё такими, каких старушка во веки веков и не видывала. Елизавета Михайловна по вечерам  с гордостью сообщала своим собеседницам по околоподъездной лавочке:
    - Катька, теперь в Москве на компутере работает, не пьёт, не курит, скромная стала.
    - Да, - поддакивали старушки-соседки, - повзрослела девка, поумнела. Жалко вот, Мишка ваш без отца растёт.
    - Ну я думаю, в Москве найдёт себе  мужа, - уверенно говорила Елизавета Михайловна, - она у нас девка видная, красивая. Куда ей торопиться.
    - На долго ль приехала? – интересовались кумушки.
    - Не знаю, - пожимала плечами Алексина, - говорит, отпуск дали на месяц.
    - Хорошо, - одобрительно закивали соседки.
     Отпуск Екатерины заканчивался. Сначала она хотела на всё плюнуть и поискать работу здесь. Просидела два дня на телефоне с целью найти что-то подходящее, но, как и в прошлый раз, ничего не нашла. Работодателям почему-то нужен был не её знания компьютера, а диплом об окончании каких-то дурацких курсов, словно, диплом мог заменить навыки и мастерство пользователя. Зарплату предлагали настолько мизерную, что Катя снова  решила вернуться в Москву.
     Мишка стал таким смешным и разговорчивым. Кате не хотелось его покидать, но ещё больше ей не хотелось видеть своего сына раздетым и голодным.
    «Ладно, - думала она, ещё немного потружусь, может действительно, какие курсы закончу в Москве. Получу этот хренов диплом, да и вообще нужно заняться, наверное, образованием. Не будешь же всю жизнь журнальным столиком работать…» С такими мыслями Екатерина приехала в авиа-кассы. У входа в здание её вдруг окликнул солидный  мужчина в тёмных очках:
    - Девушка, не подскажете, который час?
    - Одиннадцать, - бросила на ходу Катя и уже хотела войти во внутрь, но тут мужчина снял очки и она увидела перед собой водителя Лёню из конторы Мадам Фикус, у которой Катя работала ещё до знакомства с Сашей Романовым.
    - Катька, ты что ли? – улыбнулся во весь рот Лёня.
    - Лёня? – удивилась Катя. – Ну ты и франт. По тебе и не скажешь, что ты водителем работаешь. Или ты сейчас…
    - Это был псевдоним, Катя. Моё настоящее  имя  Сергей. Сергей Львович Вольский. А водителем я не работаю уже давно. Это была временная моя работа.
    - А кем же ты сейчас работаешь?
    - Помогаю красивым девушкам сделать карьеру в модельном бизнесе, - снова улыбнулся Вольский и добавил, - вот таким как ты, например.
    - Понятно, - усмехнулась Катя, понимая, к чему тот клонит. – Из водителей, значит, в сутера подался?
    - Ну что ты, деточка, - «модельер» изобразил обиду на лице, - зачем так грубо? А ты чего в кассы-то? В путешествие собралась?
    - В Москву лечу, по делам, - ответила Катя.
    - Какое совпадение, - радостно воскликнул Вольский, - я тоже. Ты когда собираешься?
    - Ближайшим рейсом.
    - Слушай, давай вместе полетим. Всё не скучно будет. Или ты с кем-то летишь?
    - Нет, я одна.
    - Теперь уже не одна, - Вольский протянул ей руку. – Здравствуй, что ли? А то мы и не поздоровались.
   - Опомнился, - ухмыльнувшись, протянула руку Катерина.
     Вольский помог приобрести билеты. Они ещё немного поболтали, что говорится, не о чём. Катя, правда, успела сказать своему знакомому, что за это время она вышла замуж и что муж погиб. На следующий день рано утром они встретились в аэропорту Емельяново, что под Красноярском. После взлёта и набора высоты Вольский спросил у Кати:
    - Слушай, а это твоя девичья фамилия или по мужу?
    - Нет, мы не успели расписаться. Всё было недосуг, - грустно ответила Катя.
    - А родители у тебя есть? – полюбопытствовал Вольский.
    - Не-а. Отец в лагере погиб в 1987-ом году, мама умерла в середине девяностых. Ты же, наверное, должен помнить, я ещё тогда у Мадам Фикус работала. Вместе мы тогда работали. Кстати, где она сейчас?
     - Хрен его знает. Её последний раз менты накрыли, я ушёл от неё.
     - Испугался?
     - Нет, она слишком жадная. С ментами не хотела делиться. Меня один раз с девчонками хлопнули, прямо сказали, что скоро всех нас пересадят вместе с «мамкой», и я свалил. Зачем мне такая работа? Да я в общем-то и пошёл к ней немного кое-чего разузнать.
    - На разведку? – усмехнулась Катя.
    - Типа того, - честно признался Вольский.
    О родителях Кати вопросов Вольский больше не задавал. Он понял, чья это дочь. О Даньшине тогда в далёком 1987-ом году разговоров было много. Писали газеты, говорили по телевизору и радио.
    - Ну а сейчас что делаешь в Москве? – в лоб спросил он.
    - Да.., - Катя запнулась и покраснела.
    - Кать, меня-то не стесняйся, я спокойно к этому отношусь, - Вольский взял девушку за руку. – Подрабатываешь?
    - Угу, - Катя кивнула головой. – А что делать? Ни образования, ни диплома. Хотя комп знаю не плохо. Муж мой программистом был. Обучил азам, а потом секретаршей работала у одного чёрта, здесь, в Красноярске…
    - «Здесь, в Красноярске», - Вольский  улыбнулся. – Мы уже Новосибирск пролетели.
    -  Ах, да… я уже и забыла, что мы летим более часа.
    - Это у кого же ты работала?
    - Кацура. Слышал такого?
    - Алексей Фёдорович? – воскликнул Вольский. – Ты у него работала?
    - Да. А что? Ты его знаешь?
    - Пару раз сталкивались, но я и не знал, что ты у него работаешь. Ты долго у него работала?
    - С октября 1999-го года по ноябрь 2001- го. А в прошлом году в конце года свалила в Москву. Перестал совсем платить. И вообще, что-то он совсем разонравился мне.
    - Да, я слышал, дела у него что-то в последнее время разладились. Ну а ты где сейчас промышляешь?
    - На квартире работаю. Контора оплачивает.
    - Что по деньгам?
    - Раз на раз не приходится, но полторы-две штуки зелёных в месяц выходит.
    - Маловато, - цокнув языком, сказал Вольский.
    - Дело не в деньгах, Лёня… ой прости, Сергей, как ты говоришь? Львович?
    - Ладно тебе, не ёрничай. Просто Сергей.
    - Так вот, дело даже  не в деньгах, а  в первую очередь в безопасности. Я перед отпуском попала на ментовский субботник, ночь отпахали с подружкой бесплатно, да ещё и столиком журнальным простояла полночи, думала, не доживу до утра… Знаешь, наверное, что это такое? Ты давно в Москве?
    - Больше года… Конечно, знаю.
    - И денег не захочешь, когда нет безопасности и гарантий нормальной работы.
    - Понимаешь, Катя, я работаю по другому принципу.
    - И? – Катя приготовилась слушать.
    - Я могу обеспечить тебе прекрасные условия работы. И приличный заработок, и безопасность, но…
    - Как меня всегда настораживают эти «но», - сквозь зубы произнесла Катя.
   - И зря. В моём «но» не ничего такого, что тебя насторожит. Скажи, ты хотела бы иметь зарплату три  штуки из крокодиловой кожи и московскую прописку?
   - Сто-стоп! Чего-то не поняла про крокодиловую кожу…
   - Ой, Катька! Ну ты и тормоз! – Ласково рассмеялся Вольский. – Так некоторые мои товарищи говорят про баксы.
   - Тьфу, чёрт! – хлопнула ладошкой себя по лбу и рассмеялась Катерина. – Конечно, хотела бы. По моей теме? В смысле, по моей теме по бл… по сексуслугам?
   - Да, по этой, - подтвердил Вольский.
   - И гарантия безопасности?
   -Да, и гарантия безопасности.
   - Что-то не пойму. А как ты можешь дать гарантии безопасности?
   - Секрет фирмы.
   - Хорошо, а что значит твоё «но»?
   - Практически ничего сложного. Мы заключаем с тобой контракт на пять лет. Я за свой счёт делаю тебе московскую или подмосковную, это не имеет значения,  прописку, или как сейчас модно говорить – регистрацию. Постоянную. Поселяешься в шикарную квартиру в центре Москвы. Я снимаю её тоже за свой счёт, и сам буду её оплачивать. Сам плачу за рекламу. Ты работаешь и живёшь в квартире одна. Имеешь право больше одного клиента в сутки не принимать. Время отсчёта с 21:00. Один день в неделю выходной, плюс пять суток в месяц женские дела. Отпуск - четыре недели в год. Можно по неделе в квартал. С клиента получаешь  тридцать процентов. Если за месяц ты не нарабатываешь для себя три косаря зелени, я доплачиваю.
   - То есть у меня гарантировано меньше трёх штук зарплаты не будет? – изумилась Катя. – Это хорошее «но»…
   - Но! Это при соблюдении тобой тех условий, что я сказал ранее.
   - Это нормальные вполне условия.  А с чего ты взял, что я при одном клиенте  в сутки смогу заработать три косаря?
   - Эх, Катя! Это же не тот быдлячий салон, в котором ты работала. Я предлагаю тебе стать элитной девушкой по сопровождению. У тебя час будет стоить не менее двухсот бачков. Как правило, клиенты приезжают на два-три часа. Посчитай. Клиенты у тебя будут только проверенные. Я по всем салонам уже год скупаю телефоны постоянных клиентов. У меня в базе их более тридцати тысяч. Так что хватит всем. Кроме того, мы принимаем клиентов по рекомендации наших постоянников. Главное, тебе всегда быть на связи с диспетчером.
   - Ну это я знаю, это и в том, как ты выразился, в быдлячьем салоне, - первое правило.
   - Вот такие условия.
   - Условия не плохие, только вот пять лет. Долго.
   - Хм, это так кажется, что долго, пролетят и не заметишь.
   - А вдруг я за это время жениха найду и замуж захочу выйти или просто надоест работать?
   - По контракту, девушка, которая  уходит раньше срока, выплачивает мне неустойку…
   - Сколько?
   - Полтинник.
   - Баксов?
   - Нет, тугриков монгольских, - с сарказмом ответил Вольский.
   - Это много, - задумчиво произнесла Катя.
   - Это твоя годовая зарплата. Понимаешь, Кать, иначе мне не выгодно вкладывать деньги. Я только в элитную квартиру минимум десятку вкладываю. Да потом ещё ежемесячно по три-четыре косаря плачу аренду. Затем, как минимум, нужно сделать три-четыре солидных фотосессии, чтобы на разных сайтах дать разные фото и обновлять время от времени. Это ещё пару косарей…
   - Ты в интернете даёшь объявления? – поинтересовалась Катя.
   - Не только, и в некоторых журналах… А что?
   - Мои бывшие сутера меня не достанут?
   - Нет, они просто не смогут к тебе попасть. Во-первых, дом будет с видеонаблюдением, а во-вторых, я же тебе сказал, что будешь работать только с проверенными клиентами.
   - Ох, Толик, мне нужно  подумать. С одной стороны заманчиво, с другой…
   - С другой – тоже всё ок! – Вольский соорудил с помощью большого и указательного пальцев колечко. 
   - Хочется подумать…
   - Думай, конечно, - улыбнулся Сергей, - это дело, как говорится, добровольное. На, вот телефончик. Надумаешь, звони.

                ***

      Катя вернулась в свою контору и приступила к работе. Мысленно она постоянно невольно возвращалась к заманчивому предложению бывшего водителя Мадам Фикус. Диспетчеры всё также рисковали и направляли к девушкам новых, непроверенных клиентов. Катя старалась работать вне квартиры. На выезде меньше всяких заморочек. Заплатил борцам за нравственность и езжай спокойно домой.
      Однажды тихим летним вечером позвонил диспетчер и предложил съездить на вечеринку к известному актеру театра и кино Алексею Дулову.
  - У них там какая-то гулянка в бане, - вещала диспетчер, - просят девчонок.
  - Ой, я так люблю этого артиста, - обрадовалась Катя.
  - Тем более. Поезжай, они попросили худенькую, светленькую, высокую и со второй грудью. Это ты, дорогая.
  - Кто-нибудь был у него из девчонок? – поинтересовалась Катя.
  - Были и не раз, он постоянно девушек приглашает, - заверила диспетчер. – Ну, так что, Катюша, едешь?
  - А за сколько?
  - Просят часа на три за двести баксов. Но ты же знаешь, чаевые наверняка будут не маленькими.
  - Хорошо, поеду, - сказала Катя и начала собираться.
    «Ничего себе, - думала она, - Дулов! Классный актер, поеду хоть познакомлюсь, прикольный, наверное, в жизни».
      Катя за время своей работы успела переспать и с некоторыми «слугами народа», и с заместителями министров, и с генералами, и с известными на всю страну певцами.
          А вот Дулова увидит вживую впервые. Правы умные люди, когда говорят, что от любви до ненависти один шаг. Катя после знакомства со звездой экрана, всегда поправляла: «Нет, не шаг, меньше, один сантиметр!»
        В реальной (не киношной) жизни артист оказался принеприятнейшею личностью. Окружающие его люди в буквальном смысле заглядывали ему в рот и изо всех сил пытались угодить своему боссу (именно так он себя вел, как их хозяин). Босс распоясался до такой степени, что Катька даже в какой-то момент хотела плюнуть ему в лицо и дать пощечину. Ее останавливало одно (как и с ментами), несмотря на то, что здесь в бане (будь они прокляты эти бани) в качестве мужчин присутствовали не сотрудники милиции, а люди искусства, они ведь тоже могли сделать с ней все, что взбредет в голову.
Катя мысленно рассуждала, скорее успокаивая себя, чем, оправдывая известного артиста: «Ну, а что ты хотела, Катя? Работать шлюхой, и чтобы с тобой церемонились, как со светской дамой? Так не бывает -  поди, не в музее работаешь».
       Катя не могла даже и предположить, что уважаемый и почитаемый большинством населения страны артист окажется таким мерзавцем. Как только проститутки (вместе с Катей приехало еще две девушки из другой конторы) вошли в помещение, Катя сразу узнала его. Скромно поздоровалась. Артист подошел к ним вплотную, осмотрел всех троих с ног до головы и, повернувшись к своим собутыльникам (на столе стояла уйма пустых бутылок) и неестественно рассмеявшись, громко произнес:
  - Жорик, а товарчик нам привезли неплохой! – И обращаясь к девушкам, приказал: - раздеваться и сразу до гола!
     Катя сию минуту вспомнила рыжеусого мента. «Интересно, - мелькнуло в голове у девушки, - это роль такая «ругательная» или на самом деле наш артист с погорелого театра такой по жизни?» Она попыталась спросить:
   - А можно нам сначала….
    - Нельзя! – грубо перебил Дулов. – Вас пригласили сюда не вопросы задавать, а работать. Я люблю, когда девушки вашей профессии работают молча. Поэтому ваши рты, должны быть постоянно заняты. Надеюсь, вам не надо объяснять, чем они должны быть заняты? Вам все ясно?
  - Ясно, - тяжело вздохнув, ответила одна из девушек, видимо тоже бывшая поклонница яркого таланта.
       Катя переглянулась с ней и в ее глазах тоже прочитала: «Ни хрена себе, звезда-звездище!» Делать было нечего, деньги водителю, который их привез, были уплачены, он наверняка уже уехал. Катя мельком взглянула на мобильник – индикатор зоны доступа отсутствовал, еще раз будь они прокляты эти сауны, особенно располагающиеся в подвальных помещениях.
       «Что ж, - мысленно произнесла Катя, - придется забыть на три часа о своем имени, достоинстве, разуме. В нашей работе такое случается, и не редко. Зря я не согласилась работать с Вольским. Вот дура. Предложил мужик, чего ты кочевряжишься. Иди работай элитной проституткой.»
    - Девчонки, вас, что сегодня, не кормили? – крикнул кто-то из-за стола, - вы как-то уже совсем медленно раздеваетесь.
      Девушки поторопились и уже через несколько минут сидели за столом совершенно голые. Бородатый старичок налил в бокалы шампанского, себе водки и, подняв высоко над головой рюмку. Произнес короткий тост:
    - Ну, красавицы, за знакомство!
     Пригубив шампанского, Катя услышала, как скрипнула дверь сбоку. Из парилки вышли двое мужчин, следом за ними – две девушки, одна из них, шедшая последней, прикрывая лицо, плакала. Катя заметила у нее под глазом кровоподтек.
  - О! Вы чё, там подрались? – гогоча спросил вошедших Дулов.
  - Да, я ее вообще сучку прибью, - ответил только что вышедший мужчина и замахнулся на рядом стоящую девушку. Та инстинктивно закрыла глаза и, втянув голову в плечи, присела.
  - Что случилось? – спросил артист.
  - Непонятно, зачем она сюда приехала, то ли работать, то ли условия нам ставить. То она не будет, так она не умеет, это она не хочет, туда она не может…. Все настроение испортила.
    Дулов подошел к возмущающемуся товарищу и, обняв его за плечи, нарочито громко произнес:
  - А мы, Витек, ее сейчас научим. Садись за стол, да-да, присаживайся. И Дулов, и возмущающийся его друг сели за стол, артист приказал плачущей девушке залезть под стол:
     - Милая, залазь к нам!
      Как же до боли все было знакомо. Почему так? В тот раз были пьяные мужчины, наделенные властью, сейчас тоже пьяные мужчины, но ведь это совершенно другие мужчины. Или нет никакой разницы, когда водка превращает человека в полуживотное?
    - Зачем? – не сразу поняла девушка.
     - Не зли их! – успела шепнуть ей Катя. – Лучше делай то, что говорят.
     Девушка забралась под стол. Вдруг неожиданно Дулов, обращаясь к Кате и ее соседке, приказал тоже спуститься под стол. Сопротивляться было бесполезным занятием, поскольку можно было покинуть «банкет» с синяком под глазом. «Сама же говорила, что лучше б под стол загнали, когда у ментов столиком журнальным стояла», - мысленно корила себя Катя.
     После того, как девчонки перебрались под стол, Дулов громко крикнул:
    - А теперь, шлюхи, сосать! Кто будет плохо сосать, тот будет пересасывать!
    Над столом раздался хохот, одобряющий остроту виновника торжества (как оказалось, артист отмечал таким образом какую-то круглую дату, известную ограниченному кругу).
  - Девчонки, я не шучу! – приподняв край скатерти и заглядывая под стол, грозно произнес Дулов, - приступайте к работе. Мы пришли сюда отдохнуть и повеселиться, а вы – работать. Так что не стесняйтесь. Если кто-то из нас в течение часа не кончит, мы вас оштрафуем и покажем, как нужно правильно обслуживать клиентов…

               
                * * *

      Последний случай стал последней каплей в, казалось бы, необъятной чаше терпения…  Катя позвонила Вольскому. Контракт, согласно которому Екатерина Даньшина обязуется работать вместе с Вольским в течение пяти лет, то бишь до 30 июня 2007 года, был незамедлительно заключен. При досрочном расторжении контракта по вине Екатерины она обязана будет выплатить Вольскому пятьдесят тысяч долларов США. Соглашаясь с выдвинутыми условиями, Катерина боялась одного – чтобы это соглашение не повисло над ней домокловым мечом и не превратилось бы в пятилетний кошмар. Однако уже через неделю Катерина поняла, что это не было кабалой, это была совсем другая работа, несмотря на то, что название профессии осталось прежним. Кроме того, Екатерина догадывалась, что она может в любой момент без всяких для себя последствий разорвать этот заключённый на словах договор и «простить» Вольскому штрафные санкции в пятьдесят тысяч долларов. Если, конечно, не утруждать себя размышлениями о совести и порядочности...

        Из дневника Екатерины Даньшиной.
       «Почему-то люди, далёкие от нашей профессии считают, что, если девушка работает проституткой, то она непременно должна забыть о своём достоинстве, совести, порядочности. Иногда я завидую своим древнекитайским коллегам. Вот что я вычитала недавно в книге «Тайны китайского секса» (автора не помню). Не только к куртизанкам высшего разряда, но и к заурядным проституткам общество тех времён относилось с уважением, терпимостью и с пониманием важности их профессии. Одна из причин того, что проститутки считались достойными членами общества, а их профессия не носила позорного клейма, заключалась в том, что они становились первыми возлюбленными китайских юношей. Отцы юношей, желая, чтобы их сыновья наилучшим образом подготовились к роли  мужей, знакомили их с проститутками, чтобы те стали их наставницами в любви и щедро платили им за высокое качество обучения… Вот так! Всё-таки умный народ этот – китайцы.
       В последнее время я пристрастилась к чтению. Даже уснуть не могу без книги. Пока не преодолею хотя бы страниц  100-150, ни за что не усну. И ещё меня посетила совершенно крамольная мысль – а не написать ли мне книгу? Ведь мне есть что рассказать. Или оставить эту затею? Даже не знаю. Может, посоветоваться с Вольским? » 
    
     Хороший вкус не имеет границ. Катя сумела полюбить себя, очень быстро  избавившись от комплексов, неуверенности в себе и совершенно неоправданных ничем переживаний. Не всем под силу заявить «я начинаю любить себя», поскольку многие (очень многие) девушки, женщины страдают комплексом неполноценности. По большому счету, даже самые известные актрисы, модели тоже недовольны своей внешностью. Одной, кажется, что у нее лишний вес, другая страдает, считая себя плоскогрудой, мечтая увеличить грудь любым способом, третья, напротив, свою грудь называет не иначе как коровьими дойками, с завистью взирая на плоскогрудую подружку, четвёртая бежит к мастеру по наращиванию волос, считая, что ее волосы короткие и редкие.
      Вольский (оказалось, водителем у Мадам Фикус работал человек с высшим образованием и дипломом психолога) учил Катю никогда и никому не завидовать, ибо ещё никому в этом мире не удавалось построить любовь к себе на зависти к чужим успехам. Тот, кто верит в наивные сказки о белой зависти, рано или поздно понимает, что даже она (искусственно осветленная стыдливостью необоримая зависть) уродует человека изнутри и безжалостно разрушает снаружи. Екатерина Даньшина очень скоро поняла, что, не полюбив по-настоящему себя, она не может рассчитывать на помощь дорогой косметики, стильных вещей, благородных манер. Действительно, как можно накладывать макияж на недовольную, пардон, морду? Она ведь так и останется недовольной мордой.
      Кто сказал, что существуют эталоны красоты? Сегодня – это миф, который развеивается без труда актрисами, певицами, моделями, которые одеваются кто во что горазд – нужное подчеркивают, не нужное скрывают. Глупые девушки твердят и себе, и своим близким о том, что они некрасивые и их никто не любит. Но, это заблуждение!
Мужчинам больше нужна не красота женщины. Они прекрасно чувствуют уверенность женщины в себе, и эта уверенность притягивает мужчин не хуже, чем ароматные цветы пчел. Только любовь к себе сбросит скованность и покажет во всей красе легкость движений и жестов.
       Катя научилась любить себя ежеминутно и заботиться о каждой складке  своего тела, по утрам она холила каждый свой пальчик, смазывала кремами и тониками каждую морщинку, и тело становилось нежнее, красивее. Тело чувствовало любовь и заботу, а потому расцветало все краше и краше.
      Вольский внушал Кате, что в любви к себе нет мелочей. Зачем пить растворимую бурду, если есть возможность выпить настоящий, ни с чем не сравнимый, ароматный, пьянящий молотый кофе? Почему женщина не должна спать под запах лаванды или мяты, источаемого аромолампой? Разве это мелочь – трусики из «Дикой орхидеи» или роскошное масло для ванны? Прекрасный маникюр или шикарный, блистающий браслет от Сваровски?
     В тоже время Екатерина Даньшина прекрасно осознавала, что  любовь к себе – ничто без самоуверенности. Бесспорно, о том, что женщина прекрасна, ей должен сказать мужчина. Но, для этого ей и самой нужно в это верить. Катя верила и была прекрасна! Она работала на свою внешность двадцать четыре часа в сутки. Она готова была быть прекрасной всегда, она была прекрасной всегда. И ей всегда с придыханием об этом говорили мужчины. Свободного времени у девушки становилось всё больше и больше…
         
               
               

                * * *
      
     Резанный после усиленного режима успел побывать уже три раза в колонии строгого режима. Последний раз отбывал срок, по его словам, за чистейший «порожняк». Проезжающий мимо наряд милиции остановился проверить документы у прохожего с ярко выраженным кавказским лицом. После проверки документов на всякий случай решили взглянуть на содержимое карманов, где и обнаружили небольшое количество «травки», впрочем, количества которого хватило, чтобы отправить ранее судимого Мухтара Калиева за решетку.
       Не столько последний срок расстроил Резанного, сколько в связи с ним возникло непредвиденных проблем. В тот день Мухтар должен был передать пришедший с КАМАЗом  груз местным наркодиллерам, но в связи с задержанием и последующим арестом сделка сорвалась. Хозяева и несостоявшиеся покупатели «груза» усомнились в искренности авторитета и даже одно время подозревали его в том, что он чуть ли не специально спрятался в тюрьму. Резанному удалось в конце концов убедить недовольных партнеров в своей честности и даже частично погасить убытки, возникшие из-за его внезапного исчезновения. Но «груз» пропал бесследно.
        Освободившись летом 2003 года, Резанный попытался отыскать концы, однако на том месте, где раньше стояла заброшенная полуразрушенная трехэтажка, вырос многоэтажный дом, в котором некоторые новоселы уже заканчивали ремонт. За ним еще остались некоторые долги, о которых Резанный сам хорошо помнил, да и не хотел о них забывать, чтобы в будущем кто-то другой не напомнил в самый неподходящий момент. Разыскав старую знакомую Татьяну Степановну Жучкову, которую он знал ещё по колонии усиленного режима. Затем, когда её уволили с учительской работы, он с друзьями крышевал её притон с малолетними проститутками. Потом их дороги разошлись.  И вот теперь он вспомнил о ней. Резанный предложил ей хороший гонорар только за то, что иногда она будет хранить в своей квартире его кое-какие вещи.
    - Таня, я буду приносить тебе сумку, пакет, портфель, чемодан на хранение. От тебя ничего не требуется, - убеждал Калиев женщину, - кроме как сохранить. В нужное время я заберу свои вещи, и на этом твоя помощь закончилась. Ты ничем не рискуешь, ничего не знаешь.
  - Ну да, конечно, - усомнилась Татьяна Степановна, - ничем не рискую. Тоже мне сказки рассказываешь. Картошку, что ли, будешь приносить?
  - Таня, дорогая! На крайняк, ты откуда знаешь, что там в чемодане. Допустим, хотя это просто невозможно, менты заинтересовались моим чемоданом у тебя дома, ты скажешь, что принес чемодан старый друг, попросил сохранить. Что тут такого? А я тебе в месяц буду платить триста-четыреста баксов. Разве это плохо?
  - Если бы не нужда, хрен бы я согласилась, - честно призналась Жучкова.
  - Вот-вот, я же и хочу тебе помочь, - заулыбался Резаный.
  - Хотел бы помочь, помог бы, а не тащил бы меня во всякую гадость.
  - Стоп. Таня! О какой ты гадости говоришь? Приехал я Красноярск. Зачем мне вещи сдавать в камеру хранения, если у меня есть красивая и достойная любовница? Понимаешь, о чем я говорю?
  - Да все я понимаю. Хорошо, договорились, - махнула рукой постаревшая и пополневшая Жучкова. Всю жизнь она стремилась к богатству и праздной жизни. Но всё как-то не выходило у неё. Вроде и деньги водились, и бизнес одно время процветал. А всё равно приходила всегда к одному финишу – катастрофической нехватке денег. И каждый раз жалела о том, что опять, дескать, не отложила на чёрный день, снова их эти проклятые деньги нужно как-то добывать, зачастую путями не совсем праведными.  «Деньги, деньги, деньги… Чёрт бы их побрал, - ругалась про себя Татьяна Степановна.  - Вот бы рвануть сразу миллион баксов и забыть про эту проблему раз и навсегда. Интересно, а надолго бы мне хватило лимон баксов? Ну, смотря как  тратить…»   
     Теперь Калиев спокоен был за груз, если даже с ним самим что-то случится. Прятать наркотики в каких-то заброшенных домах, на стройках, за городом всегда рискованно – может просто пропасть или вот как случилось в последний раз. Пока связался со свободой, пока сообщил где груз, а его там и след простыл, хотя Резанный тоже подозревал партнеров в обмане.
       «Как теперь доказать, что груз лежал на месте? – думал он. – Я же сообщил место, они могли найти его и изъять, а сказать, что там ничего не было. Могло и такое случиться, но даже если произнести вслух такое подозрение, можно нажить себе таких врагов, от которых потом можно ожидать всего, что угодно. За свои слова, даже, если это не утверждение, а слова сомнения, нужно отвечать, и отвечать порой собственной головой…»
       Резанному такие проблемы были не нужны. Он решил поступить иначе: исправить допущенную ошибку и наладить сбыт наркотиков так, чтобы комар носа не подточил. Теперь у него есть надежная «перевалбаза», старая партнерша, которая очень любит деньги и которая будет ему помогать, чтобы он наконец-то сделал большие деньги и забыл свое тюремное прошлое. Резанный мечтал о собственном домике где-нибудь либо в лесу, либо на берегу какой-нибудь речушки. Он был хоть и родом с юга, но всю свою сознательную жизнь прожил в Сибири, В Якутии, на Колыме. Он даже полюбил зиму и холода, и любил поговаривать: от холода надел тулуп, валенки и тебе хорошо, а от жары хоть наголо разденься – не спасешься.
       Начало бизнеса оказалось неплохим, груз поступал регулярно, отлеживался «на базе», затем уходил по назначению. Через несколько месяцев Резанный сел за руль, сначала «девятки», а еще через полгода пересел на праворульную «тойоту». Все шло хорошо. Татьяне Степановне Мухтар выплачивал не только оговоренный оклад, но частенько подбрасывал и премиальные.



               
                Часть четвёртая.
                Прозрение.



 
    - Не плачь! – успокаивал Заречный. – Нам же в гости с тобой ехать сегодня. Будешь зарёванной…
   - Я от счастья, - всхлипнула Настя и улыбнулась.
    Полвосьмого вечера они спустились на лифте, вышли во двор. Мяукнула сигнализация, машина моргнула фарами, словно приветствуя своего хозяина, и послушно заурчала. По дороге в гости они неожиданно попали в пробку.
  - Ну, вот тебе раз, - недовольно ворчал Заречный. – Вроде же нерабочий день. По Москве скоро и в выходные невозможно будет ездить.
   По радио ди-джей призывал  всех желающих поздравить родных и близких с Днём защитника Отечества, звонить на радио и заказывать для них песни. Заречный позвонил скорее, чтобы отвлечься от набежавших хмурых мыслей, но неожиданно в трубке раздался знакомый голос весёлого ди-джея: 
   - Здравствуйте! Вы в прямом  эфире, говорите. Как вас зовут?
    Тот, кто хотя бы однажды дозванивался на радио, подтвердит, как бывает трудно произнести первое слово, когда ты слышишь один и тот же голос одновременно в своём телефоне и в колонках магнитолы.
   - Здравствуйте! - На мгновение замешкавшись, ответил Заречный. Сергей меня зовут.
   - Прекрасно, Сергей, кого будем поздравлять?
   - А можно я поздравлю свою любимую девушку?
   - Конечно, можно, - бойко ответил радиоведущий. – Ваша девушка военнослужащая?
     Настя прыснула в кулак.
   - Нет, - Заречный погрозил ей пальцем, - но я всё равно хочу поздравить её с праздником.
   - Верное решение, - согласился ди-джей. – Что будем заказывать?   
   - Пусть для неё прозвучит песня «Неповторимая» в исполнении группы «Белый орёл».
   - С удовольствием ставлю эту песню. С вашего позволения, Сергей, от себя и нашего радио поздравляю также всех девушек, которые заняты в нелёгком ратном труде! Пусть им никогда не придётся воевать. Спасибо за звонок. Оставайтесь с нами.
     Салон наполнился мягкой и мелодичной музыкой. Слегка хрипловатым голосом запел солист группы:

                Я забываю,  как меня  зовут,
                Когда  тебя  я вижу, ангел мой.
                Пусть в моей жизни даже  птицы не поют,
                Лишь только б слышать этот голос неземной.
                Неповторимая и несказанная,
                Всегда любимая,  всегда желанная,
                Среди затмения моё прозрение. 
                Ты - жизнь моя и вдохновение!
                В твоём плену  быть – наслаждение…

     Настя, прижавшись к Заречному, слушала виртуально подаренную ей только что песню и думала: «А ведь я его действительно люблю. Какой он милый. Неужели это и правда любовь? Я уж думала, что не способна никого полюбить. Серёжка, родной ты мой. Как я устала от всего…»
   - Тебе понравилась песня? – после окончания спросил Сергей.
   - Очень, - ответила Настя и, поблагодарив Заречного, поцеловала его. - Я вообще обожаю эту группу. Очень хорошие песни. Но эту - слышу впервые.
   - А я часто слышал, её раньше постоянно крутили на «Русском радио». А потом я диск купил, они выпустили новый альбом. Хочешь ещё раз послушать?
   - Давай, - согласилась Настя.

                … я платье белое тебе дарю,
                и безнадёжно под венец зову.
                Но всё равно Всевышнего благодарю
                За то, что на одной земле с тобой живу…
 
   Как ни старался Заречный, всё равно немного опоздал.
   Гости уже шумно обсуждали очередной тост, гремели посудой. Кто-то, увидев Заречного, громко крикнул хозяину торжества:
  - Сергею Васильевичу налейте штрафную, чтобы не опаздывал.
  Гости дружно поддержали эту идею, но Заречный, сославшись на то, что он за рулем отказался следовать традициям.
  - Тогда пусть твоя девушка за тебя выпьет и за себя тоже!
  - Точно, - согласились сидящие за столом. – Налить им штрафную!
   Насте преподнесли большой бокал, до краев наполненный шампанским.
  - Если не хочешь обратно на метро ехать, отдувайся за двоих! – шутливо произнес Заречный, и, обращаясь ко всем, добавил: - Познакомьтесь, друзья! Это моя невеста Настя. Будущая моя жена.
    Послышались голоса одобрения. Хозяин, хитро сощурившись громко сказал:
  - Товарищи! Я так понимаю, что Сергей Васильевич только что так вот галантно и ненавязчиво пригласил нас всех на свадьбу?
  - Считайте так! – согласился Заречный. – Дату уточним позже. Еще и сами не знаем… 

    Перед самым уходом к Заречному подошел хозяин квартиры Андрей Смирнов, бывший его коллега, капитан милиции. 
  - Сергей, у тебя есть несколько минут? – тихо спросил он.
    - Андрей, для тебя всегда….
    - У меня очень серьезный разговор. Тет-а-тет.
    - Погоди, я предупрежу Настю.
Заречный вернулся через минуту.
     - Конечно, может ты и в курсе, но я, как твой друг и бывший сослуживец просто обязан это тебе сказать.
   - Что-то случилось? – насторожился Заречный. – У тебя какие-то проблемы?
   - Нет, Сергей, у меня проблем нет никаких. Боюсь, что проблемы у тебя. Ты давно знаком со своей невестой?
  - А что такое? Около полугода, наверное, а какое это имеет значение? – удивился Сергей.
  -  Где ты с ней познакомился? – оборачиваясь, словно убедиться, что их не подслушивают, спросил Андрей.
  - На своем дне рождения. Пятого сентября в прошлом году. А что случилось? Ты можешь сказать? – совершенно разволновался Заречный.
  - Конечно, скажу, для чего я и затеял этот разговор. Ты не в курсе, что она работает проституткой?
  - Работает проституткой? Не в курсе. Ты это серьезно? – Сергей сначала подумал, что это просто розыгрыш, но тут же сообразил, что так не разыгрывают, за такие розыгрыши можно ведь и «канделябром по рылу»…
  - Конечно, серьезно, - ответил капитан, - куда еще серьезнее. Ты не знал?
  - Не знал. Да и никогда бы не подумал. Она такая… ну, в общем… классная девушка…Не похожа на проститутку. Да и как она работать может, мы же постоянно встречаемся с ней.
  - Ой, Серый, а то ты не знаешь, как они могут притворяться.
  - Ты точно уверен? Откуда у тебя такие сведения?
  - Пойдём, покажу. – Хозяин жестом позвал  Заречного за собой. 
Они прошли через холл и вошли в маленькую комнатку.
   - Это мой, так сказать, кабинет. Вернее, кабинетик, - пошутил капитан.
Он включил компьютер, набрал пароль и вскоре браузер заиграл жёлтыми красками яндекса, который, как известно, умеет «находить всё». Капитан поводил ловко мышкой, нажал на кнопку «Избранное» и выбрал из меню сайт Elite-Girls. На мониторе, словно игральные карты на столе, рассыпались картинки с красивыми девушками. Хозяин снова поводил мышкой по картинкам и нажал на одну из них.
   - Вот она! Погоди секунду, сейчас загрузится. Ага, вот, читай, - предложил капитан. – Здесь и фотографии её, и объявление. Да ты сам почитай. Присаживайся.
   Заречный сел в кресло. Он ничего не понимал. Он не хотел в это верить, но из монитора на него смотрела улыбающаяся его невеста Настя. Под фотографиями имелась пометка «Количество фото – 5» и кнопка «Next», предназначенная для просмотра остальных фотографий.  На первом фото Настя сидела на полу в трусиках и бюстгальтере, опершись о бампер какого-то экзотического автомобиля. Она улыбалась и казалась самой невинностью. Заречный нажал на кнопку «дальше», и на мониторе появилась незнакомая девушка в одежде, лишь слегка похожая на его Настю, «дальше», снова в одежде Настя, «дальше», Настя, «дальше» -  да, это, без всякого сомнения, Настя. Фотографии не пошлые, не развратные и, если бы не объявление рядом с этими фотографиями, то и сказать было бы нечего. Обыкновенные фотки, размещённые на сайте знакомств. Но это, будь оно проклято, объявление.

      Настя
      возраст - 25
      рост - 173
      размер одежды - 42
      размер груди - 2
     Комментарии: Я - яркая и интересная, настоящая любительница удовольствий и мужского внимания. Встречаясь с Вами, я ни в коем случае не "работаю", я доставляю Вам удовольствие, не забывая, конечно, и о себе. Способных оценить по-настоящему индивидуальный подход и достойный опыт - приглашаю встретиться. Возможна встреча у меня в шикарной квартире в VIP-доме еврокласса с охраняемой территорией.
    Помимо приятного и незабываемого общения со мной предложу Вам принять джакузи с ароматными, эфирными маслами, погреться в парилке и постоять под гидромассажным душем. Угощу свежевыжатым соком, предложу рюмочку хорошего коньяка или бокал достойного вина, и все это в компании прекрасной жрицы любви.
    Не откажи себе в удовольствии, выбери меня!
    Не откажусь и от Вашего приглашения, если у нас будет возможность предварительно познакомиться и поболтать за чашкой чая. С удовольствием составлю компанию в поездках.
     Услуги: классический секс, оральный секс, эротический массаж, услуги семейной паре.
    
     Телефон в объявлении был не её. Заречный набрал номер, и через несколько секунд в трубке раздался приятный, но чужой голос. «Может, это какое-то недоразумение?» – с надеждой подумал Заречный.
    - Здравствуйте, - стараясь быть вежливым, начал Заречный, - я бы хотел встретиться с девушкой по имени Настя.
    - Добрый вечер. К сожалению, Настя сегодня с вами не может встретиться. Если хотите, я порекомендую вам девушку такого же плана. Ничуть не хуже Насти, вы кого предпочитаете брюнеток или блондинок?  - тараторила диспетчер. 
    - Нет-нет, извините, меня интересует только Настя, - хмуро сказал Заречный и хотел выключить телефон, но тут диспетчер предложила идею.
    - Если хотите, оставьте телефон. Как будет возможность встретиться с Настей,  я вас наберу. Как вас зовут?
    - Да, конечно, - согласился тут же Заречный и продиктовал свой номер. – Буду ждать с нетерпением. А вы хоть примерно не скажете, когда это может стать реальностью?
    - Боюсь, что никогда, - ответила девушка.
    - Как вас зовут? – повторила вопрос девушка.
    - Николай, - соврал Заречный. - Это почему же никогда? – удивился он такому неожиданному повороту.
    -Николай, а почему вы не интересуетесь ценой? – голосом учительницы спросила диспетчер. – У нас же в объявлении на сайте у этой девушки нет цены. Вам не интересно, сколько это стоит? Или вы, простите, миллионер?
    - Извините, я как-то не подумал об этом? – стушевался Сергей. – И сколько же?
    - Триста долларов один час. Устраивает?
    - Устраивает, конечно. Но почему вы сказали, что встреча может не состояться?
    - Потому что обычно менты, когда едут делать контрольную закупку, никогда не спрашивают, сколько стоит девушка. Им наплевать, всё равно деньги после операции назад заберут. Но я чувствую, что вы не такой. Хорошо, не волнуйтесь, как Настя появится, я обязательно вас наберу.
     Андрей слышал весь разговор и как только Заречный отключился, спросил:
   - Хочешь убедиться?
   - Ты понимаешь, Андрей, а вдруг кто-то просто взял и использовал её фотки?
   - Хорошая версия, Серёга. Да вот только её однажды задерживали уже за проституцию, в прошлом году. Я сам не участвовал в задержании, но материалы все видел. Там наши работали, Жорик, Веня, Максим. Если хочешь, заскочи завтра, я тебе все её данные дам.
   - Во сколько?
   - Давай ближе к обеду.
   - Хорошо, только просьба: пожалуйста, никому больше не говори. Ок?
   - Мог бы и не предупреждать, - ухмыльнулся бывший сослуживец. – Ты меня, конечно, Серега извини, но я не мог промолчать. Вдруг какая-то ерунда. Всяко же бывает.
   - Да ладно тебе, что ты извиняешься. Все ты правильно сделал. Спасибо тебе.
      Из гостей ехали молча. Настя заметила, что Заречный  какой-то не такой:
   - Что случилось, Сережа? – тихо спросила Настя.
   - Ничего, - ответил Сергей. – Что-то взгрустнулось…
   - Тебя что-то расстроило?
   - Позвонили из Красноярска, что-то мама захворала, она у меня сердечница!
   «Сегодня сошлюсь на плохое самочувствие, - размышлял Сергей, - а завтра разберусь с этим до конца. Главное – не сорваться.» И он улыбнулся, несмотря на то, что чувствовал как сейчас разорвётся его сердце.
    - Ты сегодня остаёшься у меня? – как не старался смягчить, но всё же сухо спросил Заречный.
    - Ну да, я же говорила уже сегодня днём, - удивилась Настя.
    - Прости, Настёна, что-то я совсем расстроился.
 Ночью они ещё долго оба делали вид, что спят, но под утро всё же уснули.



               
                ***

      Проснувшись утром, Настя не стала будить Сергея, тихонько собралась и  уехала по своим делам. Заречный не спал, он всё слышал. Дождавшись, когда за Настей закроется дверь, он встал, на скорую руку сделал зарядку, привёл себя в порядок и отправился к Смирнову. Перед самым выходом из квартиры, Сергей услышал,  как зазвонил его мобильник. Номер определился вчерашнего диспетчера.
    - Да, слушаю.
    - Николай?
    - Да-да, это я.
    - Для вас хорошая новость, Николай. Настя может принять вас сегодня после двух.
    - Прекрасно, - выдохнул Заречный, не зная то ли радоваться встрече, то ли плакать от  досады. – Назовёте адрес?
     - Записывайте: улица Народная, это в районе Таганки, дом… Как подъедете, наберите меня, я скажу куда там дальше. Ок? Во сколько вы  будете?
     - Я думаю, часа в два-три. Устроит?
     - Хорошо. Мы вас ждём.
     - Договорились, - ответил Заречный и, положив трубку, вышел из квартиры.
     «По делам ей нужно срочно ехать, - мысленно ухмыльнулся Сергей, - неужели всё это правда?»
    Смирнов подготовил все бумаги, сделал копии протоколов, документов, различных постановлений.
    - Вот, - капитан похлопал по папке, - тут всё. Разберёшься. Я даже несколько фоток с Жоркиной «цифры» распечатал на принтере. Ты меня извини, начальство вызывает, ещё бы несколько минут и ты бы меня не застал. Так что давай, Серёга, до встречи. Ты ж там смотри сильно девчонку не обижай.
   Заречный добрёл до машины, сел на пассажирское кресло, заблокировал двери, и открыл папку. Сверху лежали фотографии, на которых он сразу узнал Настю. «Вот она сидит на кухне в квартире, вот в отделении. Так-так. А это копия протокола. Так-так, что тут? Не понял?  Ага. Вот копия паспорта… Что это? Как? Заречному стал душно, он почувствовал, как что-то горячее разлилось по всему его телу. Кто это? Это же моя Настя? Но почему здесь другое имя? Почему Екатерина? Екатерина Даньшина? Даньшина Екатерина Евгеньевна. Господи! Разве такое бывает? Да нет же, это какая-то ошибка. Стоп. Когда это было? Ну да,  в 1987-ом году. Неужели это она?»
     Раздался звонок.
     - Да, - машинально ответил Заречный, даже не взглянув на определившийся номер.
     - Серёжка, как ты там? Мама не звонила? – Это была Настя-Катя.
     - Извини, я сейчас не могу говорить.
     - Как освободишься, позвони, - сказал Настя-Катя и положила трубку.
      Заречный, подъехав к дому по улице Народной, позвонил диспетчеру. Та назвала ему код на входной двери в подъезд, номер квартиры, этаж. Сергей поднялся в указанную квартиру. Дверь открыла очаровательная девушка в прозрачном пеньюаре, действительно немного похожая на Настю-Катю. Но это была не она.
    - Что вы так тяжело вздыхаете, Николай? – вкрадчиво и томно спросила фея.
   Заречный ничего не ответил, он прошёл на кухню, сел за стол и набрал номер диспетчера.
    - Ну и как это понимать? – сурово спросил он.
    - Что вы имеете в виду? – с недоумением спросила трубка.
    - Зачем вы людям голову морочите? Почему чужими фотографиями воспользовались?
  Сначала диспетчер стояла на своём и пыталась убедить Заречного в том, что в интернете размещены фотографии именно этой девушки. Здесь был расчёт на то, что они похожи, и клиент сразу не сообразит, что перед ним другой персонаж. Но когда Сергей сказал, что с той подлинной Настей он знаком, на другом конце невидимого радиопровода девушка сдалась и призналась, что та Настя, которая на фотографиях, сейчас просто не работает.
    - А эта девчонка очень на неё похожа, ещё ни разу никто не отказался от неё. Фотки классные. Извините, пожалуйста, если бы вы сказали, что были у той, настоящей Насти, я бы вам честно сказала, что в квартире  сейчас работает её дублёрша.
    - Как у вас круто, - усмехнулся Заречный, - дублёры, диспетчеры, интернет…
    - Да, у нас серьёзная контора, - подтвердила девушка. – И «крыша»  надёжная. Мы дружим с родной милицией. Она нас и бережёт.
    - Так всё-таки, как же мне с Настей-то встретиться. Заскучал я по ней.
    - Не знаю даже. Она сейчас по этой теме не работает. Завязала.
    - А что так? Поговорите с ней, я хорошо заплачу.
    - Бесполезно. Она у нас умная. Шеф её за компьютер посадил. Она фотки ретуширует. Новые девчонки приходят, фотки сделают, хоть стой, хоть падай. Вот Настя из них красавиц и делает.
    - Ясно. А давно она… это… завязала? – с надеждой спросил Заречный.
    - Точно не знаю, - щебетала девушка, - но зато точно знаю, что в этом году уже не работала. Я сама была в декрете, вернулась в декабре. Вот с того момента я точно знаю, что  Настя ни-ни… У неё любовь какая-то. Только не говорите, что это я вам сказала, а то меня с работы турнут. 
    «Хохлуша, по-моему, - подумал Заречный, - как не старается, а произношение буквы «г» выдаёт. А может, с юга…»
    - Хорошо, не скажу. Спасибо вам за информацию.
    - И вы нас извините, что так получилось. Может, останетесь? Девчонка же хорошая очень.
    - Нет, спасибо. Можно ещё вопрос?
    - Пожалуйста, только не долго, а то нас ругают, когда мы по долгу на рекламных телефонах висим.
     - А как её настоящее имя?
     - Чьё? Той, которая с вами сейчас в квартире?
     - Настино, - усмехнулся Сергей.
     - Ой, а я не знаю. Мы вообще общаемся только по псевдонимам. Настоящих имён и не употребляем, чтобы не путаться.
     - Хорошо, спасибо. До свидания.
     - До свидания. Если что, обращайтесь. Подберём девочку, пальчики оближете.
       «Вот так встреча, - всё ещё недоумевал, мысленно рассуждая, Заречный, - Это надо же. А вдруг это просто совпадение? Хотя какое к чёрту совпадение. Возраст подходит. Из Красноярска. Фамилия. Отчество. Какое уж тут совпадение. Конечно, это она. Дочь Евгения Даньшина. Как сложилась её судьба. Почему она здесь в Москве занималась проституцией. Что это у неё там за сожитель хренов, который вымогает с неё пятьдесят тысяч долларов. Необходимо разобраться. Может, посадить его к чёртовой матери, этого благодетеля? Нужно встретиться с Настей и обо всём поговорить… Что сейчас говорить, если я и сотой доли правды не знаю? Диспетчерша сказала, что у неё любовь, и она завязала с проституцией. Нужно встречаться…»

                ***

     Встретив Настю, Заречный проводил её в комнату, вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, аккуратно развернул и положил его на стол.
   - Что это? – тихо спросил он, не поднимая глаз.
   - Всё ясно! – наигранно рассмеялась Настя и села в кресло. – Коллеги-доброжелатели всё же нашлись. Я так и знала, что все эти твои ментовские компании до добра не доведут.
  - Ты мне скажи, - Заречный внимательно посмотрел ей в глаза, - ты все это время играла?
  - Сергей, я тебя люблю! И это не игра. Можешь мне не верить, но…
  - Тогда почему ты мне ничего не рассказывала? – перебил Заречный, садясь напротив. - Зачем ты всё это время врала о какой-то работе, контракте, пятидесяти тысячах долларов?
  - А с чего ты решил, что это враньё? Я говорила правду. – На глазах у Насти появились слёзы.
  - Это была разводка на деньги?
  - Нет.
  - Кто такой твой сожитель?
  - В смысле? Как кто?  – Настя вздёрнула брови.
  - В прямом. Кто он?
  - Не понимаю вопроса.
  - Он твой сутенёр?
  - Ну, в общем-то, да. Только бывший.
  - Как это понять? – с недоумением спросил Заречный. – Что значит, «бывший»?
  - А то и значит, что я сейчас не работаю проституткой.
    При слове «проститутка» Сергея передёрнуло. «Значит, всё-таки работала, - с тоской подумал Заречный. - Она так легко об этом говорит, словно речь идёт о работе официанткой или ткачихой».
  - Тогда почему твои фотографии висят в интернете?
  - Потому что девчонка, которая по ним работает, не хочет размещать свои фотки.
  - Почему?
  - Потому что её папа известный политик, она боится разоблачения…
  - А тебе, дескать, бояться нечего, - широко развёл руками Заречный. -  Ты - смелая и отчаянная девушка. Плевала ты на всех. Так нужно понимать?
  - У меня нет папы политика, - ухмыльнулась девушка. – Мне действительно наплевать, тем более я никогда не размещала откровенные фотки.
  - Да лучше уж откровенные фотки, чем такое объявление, - Заречный ткнул пальцем в лежащий на столе лист.
  - Сергей, так получилось. Извини. Я понимаю, что после этого, - она кивнула на стол, - между нами всё кончено…
  - Настя!
  - Не Настя я. Моё имя настоящее…
  - Катя. Я знаю.
  - Хотя да, - ухмыльнулась она. - Я забыла об услужливых  доброжелателях…
  - Когда ты бросила эту свою, так называемую, работу?
  - После знакомства с тобой.
  - То есть, ты хочешь сказать, что…
  - Да, я хочу сказать, что у меня после тебя не было мужчин. Потому что… хотя к чему я всё это, - она махнула рукой.
  - Но почему ты тогда не убрала из Интернета свои фотки? Почему?
  - Да потому что не я ими распоряжаюсь. На этих фотках только моё лицо, а сами фотографии не мои. Они принадлежат фирме Вольского. И до тех пор, пока я работаю у него, он решает, размещать эти фотки или нет. Это ты можешь понять?
  - Это фамилия твоего сожителя?
  - Да.
  - Так ты же мне сама говорила, что ты не в рабстве, а этот твой как его… Вольский  не рабовладелец, а работодатель.
  - А это здесь причём?
  - Да притом, что этот негодяй эксплуатирует тебя и других девчонок, а вы…
  - Серёга, ну что ты знаешь об этом? Ты говоришь сейчас штампами, которые каждый день показывают по телевизору.
  - А разве это не так?
  - Не так. Всё не так, - Катя умолкла.
    Заречный поднялся из кресла и подошёл к Даньшиной. Минуту постояв возле неё,  вернулся на своё место.
  - Ты можешь рассказать мне о себе и своих родителях, - неожиданно предложил он.
  - А это для чего? – удивилась девушка.
  - Можешь или нет? – повторил вопрос Сергей.
  - Мне трудно об этом говорить, - Даньшина почувствовала, как у неё в горле застрял ком. 
  - Я тебя очень прошу, пожалуйста.
  - Ты можешь объяснить для чего тебе это нужно?
  - Могу, но после того, как ты расскажешь мне о своём отце.
  - Я не хочу о нём ничего рассказывать.
  - Почему?
  - Мой отец… как бы помягче выразиться… В общем, мой отец, если его так можно назвать, – подлец и негодяй, который испортил себе жизнь, моей маме и мне.
  - Что ты знаешь о нём?
  - Серёга, объясни, зачем тебе это нужно? Мы говорим обо мне или о моём отце?
  - Я тебе потом всё объясню. Просто я боюсь ошибиться.
  - В чём? – удивилась Катя.
  - Расскажи. Я прошу тебя, - повторил просьбу Заречный.
  - Хорошо. Слушай. Мой папа сел в тюрьму за то, что убил кого-то по пьянке. Мне тогда было четыре годика или около того. Мама несколько лет ездила к нему на свидания, таскала сумки с продуктами, помогала деньгами, выполняла какие-то его поручения, хотя мы сами в то время жили впроголодь.
  - Тебе об этом мама рассказывала?
  - Нет, мама его до самой своей смерти любила. Хоть и ругала, но потом всё равно  защищала… Это бабушка мне рассказывала о моём папашке.
  - Мама твоя умерла? Она же ещё молода…
  - Наложила на себя руки, - тяжело вздохнула Екатерина.
  - Прости… Ты знаешь, в какой колонии сидел твой отец? – спросил Заречный, хотя уже и так понял, что перед ним сидит дочь заключённого его отряда Евгения Даньшина, который погиб на его глазах от пули снайпера в 1987 году в ИТК-27.
  - У нас в Красноярске. Посёлок Индустриальный. Так вот папочка мой и там умудрился зарезать пару человек. Захватил какую-то женщину в заложницы. Вот его там, как собаку, и пристрелили.
  - И что дальше? – Сергей почему-то в этот момент почувствовал какую-то страшную необъяснимую вину перед этой девушкой. – И что было дальше? – повторил он.
  - А дальше, в 1988-ом году мама вышла замуж за такого же негодяя, как мой папа. Когда мне исполнилось двенадцать лет, мой новый папочка приобщил меня к сексу.
  - В каком смысле?
  - В прямом, - ухмыльнулась Екатерина. - Завалил на диван и изнасиловал. И потом ещё несколько лет издевался надо мной, пока не рухнул с балкона и не сломал себе шею… Мама запила. Как-то раз подружка предложила подзаработать. Я согласилась, и пошло-поехало… Ой, Серёга, это всё долго рассказывать, да и не хочу я всё это вспоминать. Оно тебе нужно?
   - Нужно! – уверенно произнёс Заречный. – И мне, и тебе. Дело в том, Нас… Катя…
   - Да не заморачивайся ты. Привык к Насте, так и называй. Ну, какая разница.
   - Нет, с Настей покончено раз и навсегда. Дело в том, что я знал твоего отца, Екатерина,
   - ?!
   - Он не был подлецом и негодяем. У тебя неверная информация. Ты можешь гордиться своим отцом. Кстати, он никогда не признавал себя виновным. Он не был убийцей.
   - Как не был? Мне бабушка даже газету показывала за 87-й год, где о моём отце писали.
   - Я говорю о первом преступлении, за которое его посадили. Он не убивал, и я в этом уверен.  То есть его посадили невиновным. Он никогда не признавал себя виновным. А в колонии да, действительно он убил сотрудника администрации и заключённого, но это уже другая история. На его месте, может быть, и я так бы поступил. Его просто загнали в угол, и у него не оставалось выбора. Кстати, ты вчера обратила внимание на фотографию женщины в красной блузке. Это и есть заложница твоего отца. Ей тогда удалось спастись, чисто случайно. Снайпер опередил твоего отца. Это всё было на моих глазах.
   - А почему он взял её в заложницы? И вообще как  она попала в вашу в колонию? – Заречный заметил, что Катерина стиснула зубы.
   - Потому что вся трагедия произошла из-за  этой женщины. В колонии она работала в школе. На территории каждой  колонии есть школы, обыкновенные средние школы, в которых учатся заключённые. Она там работала учителем физики. А твой отец тоже работал в школе, что –то вроде помощника директора. Так вот она сначала оклеветала твоего отца, сказав его жене, прости… в смысле твоей маме, - смутился Сергей, - что он хочет с ней развестись, и добивается любви и даже руки Жучковой, затем организовала травлю отца с помощью блатных, те… его…
    - Продолжай, - потребовала Екатерина. – Что же ты замолчал?
    - В общем, Нас…Катя, его опустили… ты знаешь что это?
    - Знаю, - Катя до крови прикусила губу.
    - Вот после этого твой отец и …
    - Тварина, какая же это тварина, если бы ты знал, Серёжа…
    - Ты с ней знакома? – оторопел Заречный.
    - Ещё как знакома, - ухмыльнулась Катя. – Я работала у неё в салоне, в Красноярске. Она у нас была «мамкой», а  Вольский тогда был у нас водителем. Это было ещё в середине девяностых. Она высасывала из нас последние соки.
    - И она знала твою фамилию? – ещё больше удивился Сергей.
    - Нет, не знала, как и мы её фамилии тоже не знали. Да и зачем нам в той работе были фамилии? Мы даже возраст свой от клиентов скрывали, потому как за вовлечение совершеннолетних Мадам Фикус могла в тюрьму загреметь.
    - Как ты сказала?
    - Мадам Фикус. Это у неё прозвище такое было. Обдирала она нас как липок. Шаг в сторону – штраф. И подставляла неоднократно. Я должна ей отомстить, Сергей. Я должна отомстить…
    - Разве местью что-то решишь?- возразил Сергей. – Это не выход.
    - Ты считаешь, пусть всё ей сойдёт с рук?
    - Ничего с рук не сходит.
    - Но, если ей не отомстить, она так и будет думать, что осталась безнаказанной.
    - Библию читала?
    - И что? Читала. Хочешь сказать: «Подставь другую щеку»?
    - «Не мсти, я за тебя отомщу»…
    - Сказочки для богомольных старушек. Я хочу сделать это сама.
    - Катька, ну что ты этим изменишь? Ведь всё прошло, ничего уже не вернёшь. Ты теперь хочешь и свою жизнь испортить?
    - А она у меня и не была никогда безоблачной.
    - Катюша…
    - Ладно, Серёж, - Катя встала из кресла, - пойду я.
    - Куда? – удивлённо спросил Заречный.
    - Домой, - улыбнувшись, ответила Екатерина.
    - Твой дом здесь, - уверенно сказал Сергей. – Мы же договорились. Ты будешь жить у меня. Только я не буду сутенёру платить никаких денег. Это против моих принципов.
    - Тогда мне придётся уйти. У меня тоже есть принципы. И я не хочу ими поступаться.
    - Наст…Катя, - вскипел Заречный, - о чём ты говоришь? Какие на хрен принципы? Ты что, из-за какого-то грязного сутенёра хочешь испортить со мной отношения? Катя… я не хочу платить деньги сутенёру. Ты это понимаешь? Потому что ещё вчера я действительно поверил в то, что он, как ты выразилась, вытащил тебя из грязи… А оказалось, что…
   - Что оказалось? – с ехидцей спросила Катя.
   - Оказалось, что он наоборот, тебя в эту грязь втащил.
   - Боже мой, какой ты наивный в свои сорок пять лет. Ты думаешь, если сутенёр, значит подлец и негодяй.
   - А ты считаешь иначе? Нет, дорогая, я не буду платить сутенёру за то, чтобы он разрешил мне жениться на любимой девушке.
   - Сергей, успокойся. Ничего никому не надо платить. Я отработаю положенное время, и, если к тому времени не передумаешь, переберусь к тебе.
   - И что, всё это время твои фотографии будут висеть на этом бл.. блин… сайте? – Заречный побагровел и схватил со стола лист бумаги, с которого улыбалась проститутка Настя. 
    - Договор дороже денег, - сказала Екатерина и направилась к двери.
    - Постой, На… Катя, постой, - взмолился Заречный. – Дорогая моя, я же люблю тебя. Ну пойми, это не пустые слова.
    - И я тебя тоже люблю, но, согласись, наша любовь не должна становиться для кого-то источником коварства и обмана. Я обещала и буду своему слову верна до конца. 
    - Я не могу понять одного: почему ты так трепетно относишься к слову, данному какому-то негодяю.
    - Какая разница, кому дано слово? Главное – не кому, а кем. Если я нарушу своё слово, значит, тот, кого ты называешь негодяем, вправе будет назвать меня также. Или я не права?
    - Что у тебя сейчас за работа? Что ты делаешь у него? Кем ты работаешь?
    - Не волнуйся, я отошла от бл… от интимуслуг. Но у меня очень ответственная работа. Кроме меня сейчас никто эту работу не сделает. Если уходить, нужно обучить человека.
    - Ты ещё статью из Кодекса о труде приведи. Мол, нужно отработать  и так далее…
    - А ты зря иронизируешь, Сергей.
    - Переубеди меня.
    - Легко.
    - Слушаю внимательно, - усмехнулся Сергей.
    - После знакомства с тобой, я сказала шефу, что не могу больше работать. Он отнёсся с пониманием и предложил до конца контракта поработать за компьютером. До этого  у него работал парень, но в последнее время  запил  и часто подводил контору. Вольский искал ему замену, а тут я со своей просьбой. Вот так я сменила должность, - Катя ухмыльнулась. – Теперь я  занимаюсь ретушью фотографий. Эту работу может делать только специалист, хорошо разбирающийся в фотошопе. Я должна практически каждый день обновлять фотографии в интернете. У Вольского работает около сорока девчонок. Вот в среднем по восемь фоток в день я обрабатываю. Хочешь, я тебе покажу как это делается?
    - Спасибо.
    - … эти фотографии в первую очередь я размещаю на платных сайтах. Естественно, платит за размещение сам Вольский, я только размещаю, то есть сначала готовлю фотографии, а затем отправляю по имейлу владельцам сайтов. Кроме этого, необходимо ежедневно обновлять рекламу на халявных сайтах, то есть на бесплатных сайтах знакомств. Все пароли, логины – это всё сейчас у меня.
    - Как у вас всё запущено, - Заречный цокнул языком. – Не притон, а целый театр.
    - А никаких притонов и нет. Вольский снимает квартиры, в каждой квартире живёт по две, максимум – по три девчонки.
    - А что это за обновления, сайты, ретушь? – удивлённо спросил Заречный.
    - Контора Вольского работает только через интернет. Никаких журналов и газет… Чтобы девчонки не сидели на квартирах без работы, необходимо постоянно заниматься рекламой, тем более, что конкуренты не дремлют. Вот и подумай, могу ли я взять вот так по-свински поступить? Ведь он мне ничего плохого не сделал…
    - Мне нужно подумать, - тяжело вздохнул Заречный. - Ты должна меня понять. Одно дело – заплатить работодателю, другое – сутенёру. Для меня это ну, мягко говоря, не приемлемо.
    - Ты находишь, что первый от второго чем –то отличается?
    - Катя, я должен подумать. Пожалуйста.
    - Ок. Всего тебе доброго, Сергей. Ты – очень хороший человек. Не обижайся на меня.
    - Ты что, со мной навсегда прощаешься? Прекрати это, - Заречный погрозил пальцем. – Я немного побуду один. Мне нужно собраться с мыслями. Хорошо? Только не обижайся на меня. Пожалуйста.
    - За что? Дорогой. Всё нормально. Как соберёшься с мыслями, звони.
      Катя разрыдалась только в машине. Пожилой водитель такси с любопытством поглядывал в зеркало на пассажирку и только с сожалением покачивал головой, не решаясь задавать вопросы.

             * * *

      Вольский временно сам засел за компьютер, а Екатерина, по согласованию с ним, ушла в отпуск. Через несколько дней она гуляла с Михаилом в центре Красноярска. Сын был похож на отца как две капли воды. Такие же умные тёмные глаза, прямой нос с каплеобразными крыльями и большие добрые губы. Мишка точь-в-точь, как его отец, хмурил брови, если был чем-то не доволен и поднимал их вверх, когда хотел что-то сказать маме ласковое и нежное. Сейчас брови его были насуплены, сын шёл молча.
    - Мама, а наша соседка баба Маша говорит, что папа наш умер, - неожиданно сказал Миша.
    Катя растерялась и побледнела. Но уже через миг сумела взять себя в руки.
   - Глупости это всё, сынок! – уверенно произнесла Катерина. – Он жив, и обязательно приедет. Закончит работу и приедет.
    Екатерина никогда не говорила сыну, что у него нет отца. Пусть лучше думает, что его папа где-то работает и рано или поздно приедет к нему в гости. Она вспоминала своё детство, в котором не было папы, и боялась, что её сын будет испытывать те же чувства, которые довелось испытать ей. Потом, когда она стала взрослой, она подумала, что лучше бы от неё скрыли гибель отца, лучше бы она росла с надеждой, что отец когда-то закончит своё путешествие и вернётся домой. Именно поэтому Катя решила своему сыну не говорить о том, что его отец погиб. На доводы бабушки о том, что Мишка всё равно узнает, когда вырастет, Катя отвечала:
   - Ну и пусть узнает. Зато сейчас он не завидует своим сверстникам. Он знает, что папа его жив, но  у него такая работа, пришлось уехать надолго.
   - Не знаю, - вздыхала бабушка, - может, ты и права. Ты – мать, тебе и решать.
   Старая женщина, не знала, как правильно поступать в таких случаях, но неукоснительно выполняла просьбу внучки и никогда не говорила правнуку, что его отец погиб.
    - Работают они, сынок, в Москве! Не могут часто приезжать, - оправдывала отсутствие родителей Елизавета Михайловна.
    - Ну какой я тебе сынок, бабушка, - возмущался мальчик, - я же твой внук…
   Взрослые всегда смеялись, когда слышали такие претензии ребёнка.
   - Да это я так ласково называю тебя, Мишенька! – оправдывалась прабабка.
   - Вот и называй ласково внучком, а не сынком, - разъяснял непонятливой бабушке Миша Романов.
      Март пришёл в Красноярск морозным. В отличие от Москвы, весной ещё и не пахло. Но на то она и Сибирь.
     Они прошли с сыном через центральный парк и спустились к Енисею. Катя вспомнила, как гуляла здесь с Романовым Александром.
     «Как это был давно, сколько лет прошло. Господи, и не заметишь, как жизнь пролетит. Что же предпримет Серёга? Неужели это конец. Дура, тебе в этом году двадцать восемь лет  стукнет, а ты всё в сказки веришь. Хотя Серёжка ничего плохого мне не сделал. Ну а что ты хотела? Чтобы он узнал, что ты работаешь проституткой, и радостно кинулся тебе на шею со словами обожания? Так не бывает. Тебя обидело то, что он передумал выплатить Вольскому отступные? Глупо бы было. На что ты надеялась? Ты же обманула его? Хотя и обманом это не назовёшь. Я сразу сказала Вольскому, что не хочу больше работать с клиентами, тем более, что ему нужен был ретушёр и компьютерщик. Пока встречалась с Заречным, я ни разу ему не изменила. То, что было до него, это, извини, Серёжа… Плохо с фотками получилось. Мне не надо было соглашаться. Я чувствовала, что найдутся доброжелатели и обязательно доложат Серёге. Тем более, что у него половина друзей в ментовке работает. Вольский очень просил, эта чувырла боится свои фотки размещать… Она боится, а мне теперь отдувайся. Серёгу, конечно, можно понять. А кому бы это было приятно, когда мужику тыкают носом в монитор и говорят: взгляни на свою невесту, которая работает проституткой. Да, не хорошо получилось…Прости меня, Сергей. Прости, пожалуйста…?».
       - Мама, а когда ты меня в Москву заберёшь? – издалека раздался голос сына.   
    Катя обернулась и увидела Мишку в метрах сорока от себя, он взобрался на ограждение и махал ей рукой.
      - Ну-ка, слезь оттуда немедленно, что я тебе говорю.
      - Мама, мама! Я спрашиваю, ты когда меня в Москву заберёшь? – не унимался Мишка.
      - А я говорю, слезь оттуда и иди ко мне! – строго повторила Екатерина.
      - Иду-иду, - весело смеялся мальчик, - мамуль! Ты чего ругаешься?
      - Зачем ты залез на этот забор?
      - Мама, ну это же интересно! Вот попробуй сама.
      - Делать мне больше нечего, как по заборам лазать, - Катя неожиданно рассмеялась, представив, как бы она смотрелась, сидя на заборе. В дорогом пальто и шапке-кубанке, вошедшей в этом году снова в моду. Катя недавно вспоминала, когда она была маленькой, такую шапку носила зимой её мама.
    «Правильно говорят, что мода повторяется. Мы часто носим те же фасоны и модели, что надевали наши бабушки и мамы. Наши дети и внуки всё это повторят. Только вот, делая круг, мода возвращается, но всегда с элементами всё большего и большего раскрепощения. Кто бы мог подумать  раньше, что девочки будут выставлять напоказ свои трусики, спуская джинсы на бёдра так, что хоть эротические фотографии делай…»
      - Мам, ты чего смеёшься?
      - Да так, сынок вспомнила кое-что?
      - Папу? 
   Катя вздрогнула. «Мишка всё чаще и чаще стал спрашивать о папе, интересоваться его работой, его фотографиями. Может взять и рассказать ему всю правду? Но сейчас это делать, наверное,  всё же рано. Пусть подрастёт…»
     Зазвонил мобильный телефон. Заречный. «Поднимать трубку или нет? Или пусть ещё думает? Хотя…»
   - Да, - сказала Катя.
   - Катя, ну ты что? Привет! Куда пропала? Я уже пять дней не могу до тебя дозвониться? Что случилось? Почему телефон был недоступен.
   - Здравствуй, Серёжа. Простыла я. Горло болело, - соврала Катя. – А хрипеть не хотела по телефону. Рекламу видел про девушку, которую принял жених за мужика?
   - Видел-видел. Ты всё шутишь. Кать, я сегодня улетаю. Не знаю когда вернусь.
   - Куда?
   - В Красноярск. Соседка позвонила, сказал, что маму положили в больницу. Инфаркт. Хотел тебя увидеть перед отъездом. Ты как? Нужно поговорить.
   - Серёжа, я лежу с температурой, - снова соврала Катя. – У меня, наверное, грипп. Не хочу, чтобы и ты ещё заболел…
    - Катенька, ты обиделась на меня?
    - За что?
    - Ну…
    - Сергей, за что мне на тебя обижаться? – она покосилась на сына, тот бросал камешки в реку. Катя на всякий случай отошла от него подальше. Она не стала говорить Заречному, что находится тоже в Красноярске. Она не хотела вообще, чтобы он знал, что она здесь была.
    - Кать, я тебя очень и очень люблю. Прости меня.
    - И я тебя люблю, Сергей. Ты тоже меня прости, я много тебе врала, но…
    - Давай забудем, прошу тебя, - перебил Заречный. – Я прилечу из Красноярска, и поговорим. Я… я понял, что не могу без тебя жить. Ещё раз прости меня. Я, наверное, тебя сильно обидел?
    - Серёж, увидимся, поговорим. Всё нормально. Я не обижаюсь. У тебя как раз ещё есть время всё тщательно обдумать. Подумай, нужна ли я тебе такая.
    - Какая? Ты что, дурёха? Да мне наплевать какая ты. Понимаешь? Я тебя люблю…Давай я слетаю к матери, приеду и сразу встретимся.
    - Хорошо, - согласилась Катя.
    - Только смотри там у меня, без глупостей.
    - Обещаю.
    - Ну всё, целую.
    - Целую.

                * * *

     Катя с нетерпением ждала звонка от  старого знакомого, бывшего милиционера, которому выплатила щедрый аванс. Он должен был разыскать точный домашний адрес Мадам  Фикус, которая, как недавно выяснилось, была Жучковой Татьяной Степановной. «Как же ты, тварь, будешь мне в глаза смотреть? С каким удовольствием я плюну тебе в рожу, Мадам Фикус!»
    Катерина вспомнила, как после гибели отца одноклассники узнали о том, что её папа сидел в тюрьме. Сколько унижений и насмешек ей тогда пришлось испытать. Один долговязый парнишка с огромными ушами и многочисленными конопушками – его щёки из-за расцветки были похожи на большие перепелиные яйца - бегал на каждой перемене и кричал как сумасшедший:
   - Осторожно, к Даньшиной не подходите! Осторожно, а то папа выйдет из тюрьмы и всех зарежет!
     Катя сгорала от стыда, одноклассники стали сторониться её. Кто-то приволок в класс газету, в которой рассказывалось, как осуждённый Даньшин совершил в колонии усиленного режима захват заложницы и как его метким выстрелом обезвредил снайпер. Со временем появились совершенно невероятные слухи. Некоторые маленькие изверги подходили к Кате и брезгливо цедили в лицо: «зэчка», «дочка убийцы», «тюремщица». Тогда эти слова казались девочке самыми обидным на свете. Подогреваемая бабушкиными рассказами, она возненавидела своего покойного отца. А однажды, уже достигнув совершеннолетия,  даже хотела сменить фамилию. Сейчас, узнав правду об отце, она не стала ничего рассказывать Елизавете Михайловне. Да и бесперспективное это занятие. Она, после того как отец попал в тюрьму, уж очень его невзлюбила. Переубеждать её было бесполезно, и Катя не собиралась этого делать.
               
                * * *

    Восьмого марта Заречный, проснувшись, первым делом  позвонил Екатерине.
  - Здравствуй, любимая! С праздником тебя.
  - Здравствуй, дорогой, - в голосе Кати чувствовалась какая-то напряжённость.
  - Как ты там? Скучаешь?
  - Скучаю, - призналась Катя. – Ты ещё в Красноярске?
  - Да, завтра помотаюсь по просьбе мамы, я обещал ей помочь. Я бы и сегодня всё сделал, но сегодня везде выходной. Планирую в воскресенье или понедельник вернуться в Москву. Катька, я так соскучился по тебе, сил больше нет…
  - Я тоже.
  - Ты чего такая?
  - Какая?
  - Ну, грустная…
  - Так скучаю же, вот и грустная, - ухмыльнулась Катя. 
  - Потерпи немного, скоро увидимся.
  - Терплю, - вздохнула Катя и снова решила не говорить Заречному о том, что она находится здесь, в этом же городе, что при желании они могли бы встретиться через  двадцать минут. Катя всё не решалась сказать Заречному о сыне. Года три назад у неё появился поклонник, который сделал ей предложение и даже хотел заплатить Вольскому отступные, но, узнав, что у неё есть ребёнок, куда-то растворился. Конечно, может, это была случайность, мало ли что могло произойти с человеком - она ведь не знала ни его адреса, ни фамилии… Да и с каких дел она бы его искала? Может, поклонник просто передумал связывать свою судьбу с проституткой. С её коллегами такие истории – не редкость. Подзападёт клиент на девушке, наобещает ей златые горы, а потом передумает. Или товарищи отсоветуют. «Заречный, конечно, другой, - думала Екатерина, - он не похож на краснобая. По-моему, он действительно меня любит. Только вот как сказать ему, что у меня есть сынок? Не каждый мужчина готов полюбить женщину, а потом и её ребёнка. А ведь, если дело дойдёт до замужества, всё равно придётся говорить. Впрочем, если дойдёт, тогда и скажу…». Катя оттягивала разговор о Мишке, она боялась разочароваться в Заречном. Она сразу почувствует, если эта информация будет ему неприятна, но тогда всё – разрыв окончательный. Никакая любовь ни к какому мужчине не сможет затмить её любовь к сыну.
       После звонка в Москву (роуминг частенько превращает наши будни в сказку – звонишь в один город, собеседник поднимает трубку в другом, за тысячу вёрст, и как ни в чём ни бывало, говорит с тобой, поди, разберись, где он сейчас, в столице или где-то в заброшенной сибирской деревне Кукуево-Забываево) и разговора с Катей Сергей купил ослепительный букет белых тюльпанов с бахромой – он-то  знает, какие цветы обожает его мама -  и поехал в больницу поздравлять маму. Она ещё раз повторила все свои просьбы, сын, не перебивая,  внимательно выслушал её, а к вечеру десятого марта отчитался перед старушкой, что все задания с успехом выполнил.
   - Спасибо тебе, мой мальчик, - расплакалась мама.
   - Ну что ты, мама, успокойся. Тебе нельзя сейчас волноваться, - Сергей наклонился к матери и поцеловал её руку. – Выздоравливай, моя дорогая. Завтра я улечу, но я буду почаще тебя навещать. Обещаю.
   - Как ты там, сынок? Доживу я хоть до внуков? Видишь, вот здоровья совсем нет.
   - Всё будет хорошо, мама. Ты главное сейчас  не волнуйся. Будут тебе и внуки, и внучки, - ласково улыбнулся Заречный.
   - Ой, Серёжка, я так за тебя переживаю. Ты же уже совсем взрослый, мой мальчик. Ну что у вас там, в Москве, девчонок нет? Сколько можно в холостяках-то ходить? Хочется перед смертью хоть маленько с внуками повозиться…
                * * *            


   Билет в Москву Заречный приобрёл на воскресенье одиннадцатого марта, вылет рано утром. Вечером десятого числа, он позвонил (не мог не позвонить) своему давнему приятелю Ермакову:
  - Не узнал, Василий Петрович?
  - Кто это? – настороженно спросил Ермаков.
  - Ну, вот тебе раз. Уже и узнавать перестали. Заречный Сергей.
  - Ой, господи! Сережка! Здравствуй, дорогой, - неподдельно искренне обрадовался старик. - А я хотел тебе сам звонить? Да тут такое творится, что скоро и своё имя забудешь.
  - Что такое? Что случилось?
  - Посадили нашего оболтуса.
  - Кого? Борьку?
  - Лёшку.
  - Ничего себе. А его-то за что? – удивился Заречный.
  - За дурость. 
  - Кстати, я здесь, в Красноярске, Василий Петрович. Ещё до праздников прилетел.
  - О! – Ещё больше обрадовался старик. – И не звонишь.  Приезжай скорее, расскажу. Не видел тебя сто лет. Ты как в наших краях оказался?
  - К маме приезжал. В больнице лежит.
  - Что-то серьёзное?
  - Вообще-то, да - инфаркт, но врачи говорят, что на этот раз пронесло.
  - Инфаркт –  это плохо. Ну как она там? Держится?
  - Да, я только от неё. Идёт на поправку. Бодрится.
  - Ты ей скажи, пусть почаще нам звонит, а то она всё стесняется, всё боится лишний раз нас потревожить. Серёга, ну приезжай, я тебя жду…      
    Таксист, услышав, что Заречный живёт в Москве, принялся хаять местные власти и приговаривать: «Красноярск – не Москва. Ваш Лужок молодец, за дорогами следит, квартиры строит, бандитов поприжал… А у нас всё как было, так и осталось… Ни дорог, ни квартир. Наркоманья развелось, кошмар…
  - Где его сейчас нет, этого наркоманья, - вяло возразил Заречный.
  - Ну не скажите, уважаемый, не скажите, - активизировался водитель такси, видимо, взбодрённый внезапным ответом неразговорчивого пассажира. – Я недавно был в Москве, этой зимой. Ехали на автобусе из Внуково в центр. Дорожка – загляденье. Стакан можно с водой в салоне ставить и не разольётся… Потом ехали по вашей этой как её, ну объездной… дороге
  - Кольцевой, - усмехнувшись, подсказал Сергей.
  -  Точно, кольцевой дороге. МКАД называется. Правильно?
  - Угу, - кивнул в ответ Заречный. 
  - Отличные дороги, просто отличные. А у нас… кошмар…
  - Едем же нормально, - снова возразил Заречный. – Хорошая дорога.
  - Да это здесь! Вам просто повезло, что ваш знакомый живёт в этом районе.
  - Считайте, что вам тоже  повезло, - рассмеялся Заречный, - я недавно в Москве в такую яму угодил, что машину на сервис пришлось ставить. Так что у нас тоже хватает и ям, и колдобин…
   - Всё равно, у вас дороги лучше, - настаивал таксист. 
     На ум пришла неприличная пословица, но Сергей не стал её озвучивать. Заречный до Ермаковых добрался довольно скоро. Плохие дороги в регионах с лихвой компенсируются отсутствием глобальных пробок. Иногда, по долгу простаивая  в столичных заторах, ловишь себя на мысли «лучше уж ехать по плохим дорогам, чем часами стоять на хороших».


                * * *

     - Дурак, - возмущался Василий Петрович, - представляешь, у него в бане нашли бабу без головы. Алиби нет, вернее оно есть, но он не хочет говорить, где был в это время. Где и с кем. Не говорит, хоть тресни.
     - А кто такая?
  - Да хрен её знает, она ж безголовая. Может, бичёвка какая. А может, и нормальная. Пока никто не знает. Заехали из леса, у них там помнишь, двое ворот…
  - Помню, конечно, - кивнул Заречный.
  - Так вот из лесу заехали, там хоть и снег был, но опера как-то определили, что заезжали оттуда. И калитка там сломана. Наверное, кто-то перелез через забор и сорвал замок, а потом остальные зашли. Затащили эту мадам и прямо в Лёшкиной бане отрезали ей голову. Не сразу. Говорят, пытали её сильно. Шестого марта это случилось.
  - А как обнаружили?
  - Борька с одноклассниками перед восьмым мартом сабантуй на даче устроили, сунулись в баню, а там…
  - И что теперь? – Заречный сел за стол, опершись подбородком на кулак. – Лёшку-то в чём обвиняют?
  - Пока ни в чём? – Ермаков развёл руками. -  Сидит в КПЗ или как оно там теперь называется – ИВС, что ли? Следователь сказал, что переведут скоро в СИЗО. Он не говорит, где был в этот день.
   - Ну и дела, - покивал головой Заречный. – А почему не говорит-то?
   - Так с любовницей был, а любовница - жена начальника милиции. Вот он и боится теперь, что всё это выплывет наружу, а муж ему яйца на кулак намотает.
   - Должен же быть какой-то выход…
   - Выход один, - Ермаков сделал паузу, затем продолжил, - нужно договариваться со следователем, чтобы тайно допросил эту… Как её… Мукасееву. Чтобы никому не говорил.
    - Эх, Василий Петрович, вы же знаете. Шила в мешке не утаишь. Тем более, когда речь идёт о такой пикантной ситуации. Может, с ней поговорить? Да она, небось, сама сейчас от страха помирает. Ты представляешь, всплывёт вся эта история? Вот козёл, где он их находит. Женат, сын растёт, скоро внуки пойдёт, а он всё по бабам бегает. И невестка сказала ему ещё год назад, ещё, мол, раз застукает с кем-нибудь, уйдёт от него. Так что тут палка о двух концах. Или начальник милиции прибьёт чужими руками или жена на хрен выгонит из дому. И чего добился?
    Звучно хлопнула входная дверь, в квартиру вошёл внук Борька. Увидев Заречного, он радостно бросился ему на шею:   
  - Здрасьте, дядь Сережа! Давненько вы не приезжали к нам в гости. Вы из-за папы?
  - Нет, - смутился Сергей, - я случайно узнал. Приехал маму свою навестить, а тут вот… дедушка твой… рассказал.
  - А-а-а… А я думал вы специально прилетели.
  - А чё, дядя Серёжа министр внутренних дел, что ли? – ухмыльнулся дед.
  - Не министр, но всё же в Москве в милиции работал. Может,  чем поможет.
  - Вот она молодежь нынешняя, - Ермаков кивнул на внука, - видал? Соображают ни как законы соблюдать, а к кому бежать, чтобы от тюрьмы отмазали.
  - Дед, ну что ты опять брюзжишь, - внук сделал кислое лицо.
  - А что, я не прав? Ой, господи боже мой, - спохватился старик, чуть не забыл. Сегодня какое число?
  - Десятое марта, - ответил Заречный.
  - Мне же в два часа на укол. Тьфу ты чёрт, вот память стала. Мне по субботам укол делают, нельзя пропускать, иначе курс придётся по новой начинать. А один укол больше моей пенсии стоит. Серёжа, вы посидите с Борькой, я мигом. Поликлиника рядом, в соседнем доме.
   - Конечно-конечно. Василий Петрович. Не волнуйтесь, я подожду.

    Как только за дедом закрылась входная дверь, Борька подсел поближе к Заречному и прошептал:
  - Дядь Сереж, тут такое дело, даже не знаю, к кому обратиться. Как хорошо, что вы приехали. Совет нужен.
  - Что за совет?
  - Мы с друзьями обнаружили труп женщины, вернее мой одноклассник…
  - Дед рассказал мне…
  - … я потом зашел туда сам, в парилку заглянул, посмотреть, нет ли там кого ещё. Собрался, было, уже выходить, и нашел вот это, она валялась в углу на полу, - Борька протянул листок бумаги.
      Заречный развернул лист и обомлел. На клочке бумаги было написано «Жучкова Татьяна Степановна», а ниже адрес: «Проспект Металлургов дом…..» Почерк Заречный узнал бы из миллиона. Не далее  как сегодня утром, он который раз читал открытку с 23 февраля, где Катя писала о любви и желала ему здоровья и долгих лет жизни.
  - Ты никому это не показывал? – побледнев, шёпотом спросил Заречный.
  - Нет, - замотал головой Борька, - я хотел отцу отдать, но его прямо по приезду сразу увезли на допрос к следователю и там же арестовали. Думаю, отпустят, потом и отдам.
  - А почему следователю не отдал? – удивился Заречный.
  - Боялся бате навредить. Я же не знаю, что там произошло. Вдруг хуже сделаю.
  - А деду почему не показал?
  - Деду, - Борька нахмурился. – Дед весь правильный. Откуда я знаю, схватит записку и ломанётся к следователю. Я же не хочу отцу навредить, - снова повторил юноша. 
  -  «Ломанётся», - передразнил Заречный. - А откуда ты знаешь, чем ты ему навредишь? Может, в этом и есть его спасение, - Заречный поднёс бумажку к Борькиному носу, словно давая её понюхать. 
  - А я как-то об этом и не подумал…
  - Не подумал он, - хмыкнул дядя Серёжа. 
  - Ну так если спасение, - оживился Борька, - дык я же её не выбросил. Вот она.
  - Ну, ты даешь, Борька. Хорошо, я оставлю это пока у себя. Идёт?
  - Конечно, дядь Сережа. Я так обрадовался, когда дед позвонил и сказал, что вы приехали.
  - Только дай мне слово, что никому никогда не скажешь об этой записке, без согласования со мной. Ок?
  - Конечно. Обещаю. А она действительно поможет папе?
  - Ну, вот и молодчина. Насчёт помощи, я ещё не знаю. Разбираться нужно.
    Вернулся Ермаков-старший. Заречный стал торопливо прощаться. Старик пытался удержать гостя, но Ермаков пообещал, что скоро ещё прилетит в Красноярск и вот тогда они непременно посидят допоздна. 
    Выйдя на улицу, Заречный набрал Катин номер.
  - Алё! – ответила Катя.
  - Катя, здравствуй!
  - Здравствуй, дорогой. Ты ещё в Красноярске?
  - Да, но завтра буду в Москве.
  - Жду с нетерпением.
               
                * * *
 
      Заречный в этот же вечер позвонил своему приятелю, начальнику следственного отдела, и попросил «пробить» телефон, принадлежащий Кате. По прилету в Москву он уже знал, что Катя несколько дней провела в Красноярске. Шестого марта она была тоже там. В Москву она вернулась десятого марта.
    «Вчера она была ещё в Красноярске. Что это значит? И фамилия, и адрес на записке написаны её рукой. Это не подлежит никакому сомнению. Записку находят рядом с трупом Жучковой, о которой я рассказал Кате буквально накануне убийства. Зачем ей это? Катька! Но я  не верю, что она на это способна, хотя всё говорит о том, что это убийство организовала Екатерина Даньшина. Понятное дело, что сама она этого сделать физически не смогла бы. Значит, кого-то попросила или наняла. Ну зачем ей это нужно было? Теперь и себе всю жизнь испортила. Эх, Катька-Катька, что же ты натворила?».
      Есть известная притча о трех слепых, желающих узнать, что такое слон, с которым до тех пор они никогда не сталкивались. Слепые долго ощупывали приведенное к ним животное, а затем - удалились в полной уверенности, что теперь знают, каков слон. При этом первый ушел, убежденный, что слон - это нечто вроде змеи. Другой, что слон - толстый столб. Третий, - нечто рогатое, вроде быка. Таким образом, все прикоснулись к истине, и все были правы. Но лишь отчасти. Ибо каждый воспринимал только часть реальности, а не картину в целом.
                * * *   
  - .. её убили в квартире? – тихо спросила молодая женщина.
  - Нет. Да и какое теперь это имеет значение…
  - А как эта записка попала к тебе? – Всё ещё думая, что это какой-то розыгрыш, с ехидцей спросила Катя.
  - Труп Жучковой нашли на даче у моих знакомых, Я тебе как-то рассказывал о них. Ермаковы…
  - Ну?
  - Вот у них на даче нашли труп обезглавленной женщины.
  - Ничего не понимаю. Кто нашел? Когда?
  - Седьмого марта. А убили её днём раньше. То есть шестого марта.
  - Шестого марта она была жива, я с ней разговаривала…
   - Вот-вот, шестого марта ее и убили. Отрезали голову, а рядом с телом валялось это, - Заречный снова продемонстрировал записку, - и после этого ты хочешь сказать, что ничего не знаешь….
  - Да! Именно это я и хочу сказать, - придя в себя,  хладнокровно ответила Екатерина.
  - Катя, ты меня любишь?
  - Люблю, но причём здесь это? – она кивнула на руку с запиской.
  - Так вот, дорогая. Если любишь, ты должна рассказать мне всю правду.
  - И ничего кроме правды? - Рассмеявшись, добавила Катя.
   Заречный посмотрел на девушку, словно на сумасшедшую.
  - Я тебя не понимаю, - тихо промолвил он. – Не могу понять…
  - Ну а что тут понимать? Неужели ты и вправду подумал, что я могла пойти на убийство?
  - Сама не могла…
  - Ага, наняла киллера, чтобы Мадам Фикус отрезали голову. Нет, Серёга, ты точно, наверное, переслужил в органах.   
  - Ты будешь говорить?
  - Спокойно, товарищ подполковник! Вы что из паспортиста в следователи переквалифицировались?
  - Катька!
 Катя обняла Заречного и поцеловала его.
  - Милый мой, ну как ты мог подумать такое?


                * * *


        Шестого марта утром знакомый милиционер  продиктовал адрес Жучковой. Катя внизу под её именем записала адрес и вышла на улицу, чтобы поймать такси. Зайдя в обшарпанный подъезд, она немного постояла, собралась с духом и поднялась на этаж. Когда Катя с силой вдавила кнопку звонка, записка с именем и адресом ненавистной Мадам Фикус была крепко зажата в её руке.
   Жучкова, открыв дверь, не сразу узнала девушку из своего салона, но как только услышала ее голос, тут же вспомнила.
  - Здрасьте! – пренебрежительно сказала гостья.
  - Боже мой! Катенька! А я сразу и не узнала тебя. Как ты меня нашла? Ну проходи - проходи! Сколько лет, сколько зим! Ты такая красивая стала. Подросла. Проходи, присаживайся. Чайку? Кофейку? С чем пожаловала? Я же сейчас не работаю по вашей теме…
  - Я не по работе. По делу.
  - Что за дело, Катюша? Слушаю, тебя внимательно.
 Катя сделала глубокий вдох и, резко выдохнув, выпалила:
  - Мое полное имя Екатерина Евгеньевна Даньшина.
  - Господи, боже мой! – обрюзгшая женщина наспех перекрестилась. – В смысле, Даньшина, это тот, что…  который… это…
  - Да, тот… да, который…Которого ты, Татьяна Степановна, оклеветала. Который погиб из-за тебя. Дочь которого потом работала у тебя проституткой, - как не пыталась Катя сдержаться, слёзы всё же потекли по щекам.
  - Я не знала, что ты его дочь…
  - А какое это имеет значение? – процедила Екатерина.
  - Что ты хочешь? – холодно спросила Жучкова.
  - Ничего! Просто хочу плюнуть тебе в лицо! Больше ничего! – И Катя плюнула Жучковой прямо в глаза.      
    Та, брезгливо утершись, попыталась выпроводить её из квартиры.
   - Не прикасайся, ко мне, свинья! Убери свои поганые лапы! – Закричала Даньшина, отталкивая от себя Жучкову. – Записка, до этого зажатая в руке Екатерины, выпала и упала на пол.
  - Пошла прочь, истеричка! – визгливо крича и матерясь, стала прогонять хозяйка незваную гостью.
    Кате делать здесь было больше нечего. Она уже и пожалела, что пришла сюда. После ухода Даньшиной Жучкова вернулась на кухню и, заметив на полу клочок бумаги, подняла его, развернула… На бумажке были написаны ее, Жучковой, фамилия, имя, отчество и адрес ее квартиры. Она хотела порвать бумажку на мелкие кусочки и выбросить в мусорное ведро, но тут снова над входной дверью раздался звонок. Жучкова, матерясь пуще прежнего, сунула записку в карман халата и направилась к входной двери. На пороге стоял Резанный.
     Катя,  выйдя на лестничную площадку, поднялась на один пролет выше к окну, решив привести лицо в порядок. В этот момент она услышала внизу какой-то разговор и, наклонившись через перила, увидела у двери в квартиру Жучковой троих мужчин. Один из них позвонил в дверь.
    - О, Резаный! – раздался удивлённый голос Жучковой. – А что ж ты не позвонил, что приедешь?
     - Не ждала? – с лёгким акцентом спросил гость. – Что зря в трубу трещать…
     Катя заметила на лице мужчины шрам через бровь, переходящий на щеку.
     После того, как мужчины вошли в квартиру, Катя спустилась к выходу и, поймав такси, уехала в кассу покупать билеты на самолет.


                * * *

      Резаный, войдя в квартиру со своими спутниками и закрыв за собой входную дверь, долго молча смотрел в упор на Жучкову.
  - Как могло такое случиться, Татьяна? – сквозь зубы спросил Резаный. – Я все проверил и мое мнение, что это твоя постановка.
  - Мухтар, о какой постановке ты говоришь? – нарочито возмущенно сказала Жучкова. – Мы сколько уже вместе работаем?
  - Вот на это ты и рассчитывала, - невозмутимо ответил Резаный. – Решила урвать жирный кусок? Хотела получить всё и сразу.
  - Прекрати пороть чушь! – взвизгнула Татьяна. – Я работаю честно.
  - Поедешь с нами! – приказал Резанный.
  - Куда? – испуганно спросила Жучкова.
  - Если за тобой нет хвостов, тебе нечего бояться. Так что поехали прямо сейчас.
  - Переодеться-то я хоть могу?
  - Нет, мы привезем тебя обратно. Поехали прямо сейчас.
     Татьяну Степановну препроводили в стоящий под подъездом автомобиль. Ее посадили на заднее сиденье, а по бокам сели «конвоиры».
    Резаный и водитель остались снаружи.
  - Может, зря мы её куда-то везём? – спросил водитель. – Зачем эти лишние движения? Если она что-то скрывает, мы бы и в квартире из неё выбили всю информацию…
  - В квартире нельзя, легавые могут выйти на наш след. И откуда ты знаешь, кто может придти к ней в этот момент? Спалимся… Нужно завезти на чужую территорию.
  - Я же тебе говорил, что есть одно хорошее место.
  - Где оно? – спросил Мухтар. – Постов ГАИ нет там?
  - Пост остаётся немного в стороне. Садовое товарищество. Есть одна дачка, самая крайняя, я знаю, как подъехать к ней со стороны леса. Там нас точно никто не увидит и не услышит. Рядом тоже зимой никто не живёт.
  - Хорошо, поехали! – Сказал Резаный и сел в автомобиль.
    К участку они подъехали, когда уже стемнело. Один из помощников Резанного сходил на разведку и, вернувшись, доложил:
  - Пусто! И здесь, и у соседей. Дом заперт, баня открыта. Я замок сорвал, заходите через калитку.
 - Свет в бане есть? – спросил Резанный.
  - Есть! Я проверил.
  - Давайте в баню, - приказал главный.
  - Зачем? Что вы задумали? – залепетала Жучкова.
  - Сейчас в баньке тебя попарим, - с усмешкой ответил Резаный. – Да с пихтовым веничком.
  - Мухтар, - догадавшись, что ее привезли пытать, взмолилась Жучкова, - я не брала наркоту, клянусь, ее действительно украли. Почему ты мне не веришь?
  - Не ори, сейчас выясним! – хладнокровно ответил Резаный. – Не бойся, Танюша.
    В халате и домашних тапочках Жучкова проследовала в баню. Там ей заломили руки, надели наручники и заклеили рот скотчем.
  - Вот теперь будем общаться! – рассмеялся наигранно Резаный. – Кому сдала груз?
  - М-м-м-м.., - мотала из стороны в сторону головой пленница.
   Резаный вынул нож, аккуратно открыл его и со всего маху вогнал лезвие в бедро Жучковой. Та ойкнула, вытаращила глаза и, захрипев, потеряла сознание. Придя в себя, она увидела перед собой лезвие окровавленного ножа. Резаный зашипел:
  - Ну, что, крыса, будешь говорить или я тебе выколю сейчас глаз? – он отклеил ей половину рта.
  - Мухтар, честное слово, - взмолилась Жучкова, - ну поверь, я не давала никому наколок. Это произошло случайно. Кто-то залез, чтобы  обворовать мою квартиру, и, видимо, наткнулся на «груз». Ну, поверь, умоляю тебя. Зарыдала Жучкова. – Как мне убедить тебя, что я не причастна к краже?
  - Я не верю тебе. Не-ве-рю! – ответил Резаный. – Сука ты грёбанная, я только поднялся и опять мне теперь пахать на погашение долгов….
  - Миленький, Мухтар, я не брала, - причитала Жучкова.
   Резаный заклеил собственноручно ей рот и вонзил нож во вторую ногу. Пленница снова потеряла сознание. Из-под неё медленно выплыл клуб пара.
   - Резанный, - скривив рот, брезгливо произнёс один из «конвоиров», - по-моему, она обоссалась!
   - Сука позорная, - Мухтар пнул её ногой. – Женщина открыла глаза и снова замычала.   
    Через три часа, так и не выбив признания из Жучковой,  Калиев приказал ее убить и отрезать голову. Помощники-палачи раздели ее, убили и, отрезав голову, положили её в холщовую сумку, затем туда же сложили одежду и, прихватив сумку с собой, вышли на улицу. Валил снег.
    - Это хорошо, - смахивая с лица снежинки, сказал Резаный, - следов не останется.
    - Мухтар, а сумку с башкой куда денем? – спросил один из помощников.
    - Подальше отъедем отсюда, в лесу выбросишь.
       Они уехали, оставив на полу в бане обезглавленный и обезображенный труп. Никто не заметил, как из кармана халата на пол выпала скомканная бумажка.


                * * *          

  - Постой-постой! – вскрикнул Заречный. – Как ты сказала, она его назвала?
  - То ли рваный, - Катя, наморщив лоб, пыталась вспомнить, с кем Жучкова на пороге своей квартиры поздоровалась, шестого марта. – То ли порезанный….
  - Может быть, Резанный? – спросил Заречный.
  - Точно, Резанный, - подтвердила Катя. – Именно так и назвала его – Резанный.
  - Все понятно! – Заречный вдруг остановился. – Катя, нам нужно срочно лететь в Красноярск.
  - Это ещё зачем? Никуда я не поеду, - решительно заявила Катя. 
  - Это необходимо! Там сидит в тюрьме невиновный человек. А настоящий убийца гуляет на свободе. Ты это понимаешь?
  - А я тут причем? – невозмутимо ответила Катя. – Я что, в правоохранительных органах работаю. Пусть сами разбираются.
  - Да ты хоть понимаешь, что, если бы эта записка попала в руки следователя, ты бы сейчас была главной подозреваемой?
  - А что тебе мешает? – съехидничала Катя. – Передай ее следователю. Ты же у нас честный и сознательный гражданин.
  - Катя, ну, зачем ты так? – обиделся Заречный. – Почему ты так со мной разговариваешь?
  - Прости, пожалуйста, - одумалась Катя и поцеловала своего спутника.
  - Ты обязана поехать!
  - Никому я не обязана.
  - Знаешь, кто такой Резанный?
  - Не знаю, и знать не хочу!
  - А ты послушай.
  - Ну?
  - Это он,  Резанный, организовал по просьбе Жучковой, чтобы твоего отца опустили в зоне.
  - Ты это сейчас придумал или действительно это был он? – усмехнулась Катя.
  - Это был действительно он! Могу поклясться, чем угодно.
  - Поклянись нашей любовью, - серьезно сказала Катя.
  - Клянусь нашей любовью! – не задумываясь произнёс Заречный.
  - Хорошо. Я согласна. Летим в Красноярск. А мы его там сами будем искать?
  - Зачем сами? – улыбнулся Заречный. - Он, обезглавив труп, и наверняка не прячется, скорее всего чувствуя свою безнаказанность.
   На следующий день их самолет приземлился в аэропорту Емельяново, что под Красноярском.


                *   *   *
               
        Резаного задержали довольно-таки быстро. Он действительно и не собирался скрываться от милиции, спокойно разгуливал по городу и занимался своими темными делишками. Когда их всех троих привезли в ИВС, Резанный думал, что сейчас проверят документы и отпустят. Он еще не знал, что его скоро поведут на опознание.
    Катя сразу узнала его и указала на него рукой.
  - Вот он! Он шестого марта вечером приходил с двумя мужчинами на квартиру к Жучковой Татьяне Степановне.
  - Он заходил в квартиру? – спросил следователь.
  - Да, - ответила Катя, - когда Жучкова открыла дверь, она сразу впустила его в квартиру, при этом назвав его Резанным.
  - Э! Красавица, да! – возмущенно  закричал Резаный. – Зачем тебе это нужно? Ты что, дорогая! Хочешь, чтобы эти уроды сгноили меня в тюрьме?
  - Гражданин Калиев, замолчите немедленно! – приказал следователь.
  - Да пошел ты…., - стиснув зубы прохрипел Резанный, - ты что, дэвушка? Как ты будешь жить с таким грузом стукачки? Зачем тебе это нужно?
  - А как же ты живешь с грузом беспредельщика? – процедила Катя.
  - Не понял? Ты что несёшь? – Резанный попытался привстать, но, стоявший рядом милиционер усадил его обратно.
  - Забыл, как по твоему приказу опустили в зоне Евгения Даньшина?
  - Кто тебе сказал это?
  - Жучкова и сказала, - произнес, присутствующий в кабинете, Заречный. – А мне сказал об этом лично Даньшин.
  - Я его дочь! – гордо произнесла Даньшина.
  - Так, граждане, хватит дискуссий, - опомнился следователь. – Подпишите вот здесь, и здесь.


   * * *   

     Выйдя из здания прокуратуры, Заречный, обнял Катю, поцеловал её и тихо сказал:
   - Ну, вот и всё. Если бы ты знала, какой груз упал с моих плеч… Я когда увидел записку, подумал, что это твоих рук дело. Меня это так потрясло.
   - Я бы никогда на это не пошла. У них, видимо, свои какие-то разборки…
   - Всё позади, любимая. Теперь пусть следователи разбираются. Не пойму одного, зачем было вообще сюда приезжать? Делать тебе было нечего…
   - Сергей, я ещё должна сказать тебе кое-что, - сказала взволнованно девушка, - ты, наверное, снова будешь меня ругать.
   - Надеюсь, в этот раз ничего криминального?
   - Нет, но.., - Катя замолчала.
   - Ну не молчи, Катька, - взмолился Заречный. – Говори. Ты меня точно до инфаркта доведёшь.
   - Я приехала в Красноярск не за этим. Это уже потом мне пришла в голову идея навестить эту сволочь.
   - А для чего же? – насторожился Заречный.
   - Я приехала проведать сына.
   - У тебя есть сын? – Сергей не поверил своим ушам. – Но ведь… я бы никогда по тебе не сказал, что у тебя есть ребёнок. Сколько ему лет?
   - Девять лет. Я боялась тебе говорить…
   - Почему?
   - Ну, знаешь… чужие дети…
   - С ума сошла, что ли? Всё, что связано с тобой, для меня не может быть чужим. А отец? Кто его отец?
   - Отец погиб, мы даже не успели расписаться с ним. Помнишь взрыв в Москве на улице Гурьянова?
   - Конечно, помню…
   - Он накануне взрыва снял в том доме квартиру. Я летела к нему восьмого сентября, но опоздала на самолёт. Вылетела девятого…
   - Как зовут сына?
   - Мишка. Отец назвал его в честь Горбачёва. Сын до сих пор не знает, что его папа погиб. Я боюсь ему об этом говорить.
   Заречный молчал. Он просто не знал, что нужно говорить в таких случаях. Он шёл молча и думал: «Боже мой, да сколько же несчастий выпало на долю этой хрупкой девушки. Какой же силой нужно обладать, чтобы остаться после всего этого человеком и не сломаться…»
    - Теперь ты понимаешь. Почему я оказалась здесь?
    - Теперь понимаю, - ответил Заречный. – Теперь я всё понимаю…
    - Больше у меня от тебя никаких секретов нет. Я рассказала всё.
    - Катюша, ты выходишь за меня замуж? – неожиданно спросил Заречный.
   Катя внимательно посмотрела Сергею в глаза и ничего не ответила. Ещё какое-то время они шли молча.
    - Почему ты не отвечаешь? – Не выдержал Заречный.
    - А что с Вольским? Всё-таки настаиваешь, чтобы я его кинула?
    - По прилёту в Москву я заплачу ему пятьдесят тысяч долларов.
    - Ты мне это уже однажды говорил, - хмыкнула Катя.
    - Прости меня, родная. Я был не справедлив к тебе. Ещё раз прости. У меня было достаточно времени подумать. И вот мой вывод - не хочу больше ждать ни одного дня.    
И у меня к тебе есть просьба. Ты меня слышишь? – Заречный заметил в глазах Катерины слёзы. 
    - Слышу, говори, - всхлипнула она.
    - Катя, ну почему ты опять плачешь? Миленькая моя…
    - Прости, Серёжа. Просто мне не верится. Ты действительно так сильно меня любишь?
    - Конечно, люблю, родная моя.
    - Но за что?
    - Любят не за что, а кого, - философски ответил Заречный. – Если человек любит  за что-то, то это уже не любовь, а так – сделка какая-то.
    - Больше всего, Сергей, мне не хотелось бы, чтобы твоя любовь была обусловлена жалостью к разнесчастной женщине.
    - Выбрось это из головы, - твёрдо произнёс Заречный. – Я не считаю тебя разнесчастной женщиной. Напротив, я восхищаюсь тобой и твоим духом.
    - А как же моё прошлое? Разве о такой жене ты мечтал? Думал ли ты, что когда-нибудь женишься на проститутке?
    - А я не считаю тебя такой.
    - Считай,  не считай, но куда же я дену свою биографию?
    - Биография тут ни при чём, Катюша. Проститутка – не та женщина, которая отдалась мужчине за деньги, она порой может быть благороднее и честнее  девственницы, рыщущей  в поисках мужа-миллионера. Главное – чтобы душа была чистой. А в чистоте твоей души я не сомневаюсь. И ты не сомневайся в моих словах, я говорю тебе это искренне.
    - Спасибо, любимый. Спасибо тебе, мой родной. Тоже говорю тебе искренне – я буду твоей преданной женой до последнего своего дыхания.
    - И я тебе верю, моя девочка! Всем сердцем верю…
    - А что за просьба у тебя? – вспомнила вдруг Катя.
    - Поехали знакомиться с твоим Мишкой, только не представляй меня как дядю Серёжу, скажи, что папа вернулся. Хорошо?
    - Но ведь он знает, что папу зовут Александром, как я ему объясню? – растерялась Катя.
    - Не переживай, я сам сумею ему всё объяснить. 


                2018 г.  ©Анна Самарская


Рецензии