По эту сторону молчания. 51. Милиция с народом!

На какое-то время все, как будто, успокоилось, хотя еще ходили толпы по улицам городов, выкрикивая непривычные для обывателя  приветствия, но что поделаешь, за месяцы беспорядков трудно отвыкнуть от вседозволенности, от, так сказать, извращенной «понизовой вольницы», иные же не  могли мыслить себя без гипертрофированной, доведенной до абсурда национальной идеи, которая к тому же давала определенные преференции: на ней тупо зарабатывали. Все ждали, были уверенны в том, что и в этот раз все обойдется,  то есть украинцы побузят, побузят и успокоятся, ну, а если не успокоятся, то установление порядка - дело техники.

У Оконникова была несколько иная точка зрения: он объяснял процессы, происходящие в республике,  тупоумием, или даже кретинизмом одних, при этом добавив к тому, что причиной болезни может быть операция иностранных спецслужб, еще и дефицит йода, что вообще-то справедливо, и такая проблема есть, и противодействием им других  (здоровых). И выходило так, что этому не будет конца. Акчурин куда-то исчез. Поговорить было не с кем. Оставалась Тамара Андреевна. Тамара Андреевна категорически была не согласна со вторым пунктом, из-за чего между ними возникали ссоры, так как она близко к сердцу принимала отдельные его высказывания, считая, что идеи в них заимствованные и принадлежат таким же шизофреникам, как и он, с чем тот тут же соглашался, что да, действительно, не его, так сказать, плагиат, что из интернета, он и не утверждает, что сам придумал, но, что касается, йода, то это 100%, он знает, он с этим сталкивался.

Сначала откололся полустров Крым, затем вооруженные люди захватили здание службы безопасности в большом городе и вот…

И вот ранним апрельским утром в один из райцентров въехали две автомашины, из которых возле отделения милиции вывалили вооруженные люди в камуфляже. Их встречали милиционеры и несколько гражданских, которые, видно, были готовы к такому повороту событий, да что тут говорить, их предупредили, они их ждали, и все ж, когда те появились, они еще сомневались, а так ли должно быть, а правильно, и, возможно, какая их роль, не подчиненная же, хотя какие тут сомнения

-Мы под контролем афганцев! Мы свои! Мы за донецкую республику! - выкрикнул по внешнему виду самый никудышний, потому что  и легко одет, и так, чтоб показаться не каким-то, не хухры-мухры, а значительным лицом, и все ж не солидный, а какой-то кент, не сидевший, и, вроде бы как из той компании.

Высокий с усиками грубо оттолкнул его и выстрелил «пу-пу-пу-пух!»,  как палочками по жестяной тарелке, пристрелив утро.  Милиционеры обреченно посторонились. Он прошел к центральному входу. За ним последовали остальные.

-Вы со Славы? Со Славы? – вдогонку им зачастил кто-то из гражданских.

-Ребята, отойдите за поребрик, - сказал другой в камуфляже.

У того, кто говорил, что свои, вырвалось:
-Сволочи! Сволочи! Мы так не договаривались!

-Иди уже, - прикрикнула на него женщина рядом с ним и, схватив за рукав, потащила его на другую сторону улицы.

Пошатываясь, он перешел дорогу:
-Мы так не договаривались. Понимаешь, все должно было быть по-другому, не так. Это неправильно, что они без нас. Мы начинали. Мы!

-Да, замолчи ты. Или хочешь, чтоб пристрелили.

-Мы так не договаривались.

Там же,  тогда же, но позже, собралась толпа любопытных. К ним обратилась  женщина в красной куртке:
-Успокойтесь. Все хорошо: это наши мальчики.

И тут  раздался голос несогласного:
-Я не провоцирую, но я их не выбирал. И что это получается, любой придет и скажет,  что я тут власть. Откуда? По какому праву? Это моя страна и мой город.

-Закрой рот. Твоя страна во Львове, - прикрикнули на него из толпы.

-Опять Прокупчук. Все люди как люди, а он. Обязательно против. И с флагами желто блакытными ходил.

-Родные мои, давайте успокоимся. Давайте отойдем. Сегодня я вам еще раз говорю, что перевела, провела переговоры. Сегодня люди, которые сегодня имеют оружие, они мне объяснили, что они от областной, от областного народного ополчения. Они сегодня в моих разговорах… Слышно меня?

-Нет! Не слышно! – раздались выкрики.

Ей передали мегафон и она, удивившись тому, что голос отдельно от нее, что для нее в новинку, потому что вот она, а он, где? – он, как битое стекло в холодном утре: «Раз-два, раз-два», - и рассмеялась.

В толпе тоже послышались смешки.

-Они сегодня сказали, что они от народного донецкого ополчения. Это они захватывали облисполком. Они сказали мне, что сегодня они против той власти, которая сейчас, и сегодня они ведут переговоры с ними. Это не то, что у нас…

-Ура! Ура! – закричали и захлопали.

Ободренная успехом она продолжала:
-Я хочу. Я людей усп… Я вас успокаиваю. Я хочу, чтобы вы знали, что это не какие-то люди приезжие там с западных областей, как мы сегодня с вами переживаем. Сегодня это наши ребята. И сегодня я хочу, пусть они разговаривают, пусть они добиваются. Я не хочу в нашем городе войны. Давайте просто стоять и наблюдать за той ситуацией, которая есть и не выходить за рамки…

Был другой райцентр,  другое отделение милиции, и миролюбиво настроенная толпа, как будто вся она из флегматиков. Но тут на козырьке над входом возник парень с российским флагом.  Свист, крики: «Ура! Ура! Ура!»

Но затем, когда туда же вылез из окна милиционер:
-Эй, ты, мент вонючий, флаг, флаг рвет, куда ты за парнем, козляра! .

Парень, с флагом, оступился и упал на землю.

«Э-э-э», - раздалось, как слово-паразит. И дальше толпа ринулась к входу. Самые отчаянные набросились на дверь, начали бить в нее, ломать. Глухой удар по стеклу: «Бах», - и тонкий перезвон осколков.  «Бах! Бах!» - раздались первые выстрелы.

-Пидарасы, - прозвучало спокойно, как вывод.

Кто-то нагнулся и схватил гранату.

-Не трогай! – крикнули ему.

-Ребята, тикай! Тикай.

Шум разрыва, блеск пламени и облако дыма, поднявшееся выше домов с десятками глаз.

-О! Класс!

-А-а-а! (хрипло)

-А! - и матом.

-Игорь! Игорь!

-Захват! Захват! Захват!

-Давай! Давай!


-А, суки! Пидарасы! Пидарасы! Суки! Что вы делаете?

Кто забежал под козырек, остальные, как отлив, отступили, обнажив площадь.

-Саша, выйди оттуда! Саша, выйди! – кричала женщина из толпы.

Все под впечатлением случая, но во взгляде нет зверства, лица спокойные русские: правильный овал лица, не слишком широкого, кожа белая, но встречаются и смуглые, сразу видно, что южане, глаза серые или карие.  Случается, что увидишь скошенный лоб, надбровные дуги, толстоватый нос и взгляд живой, очень подвижный. Но это уже другие. Нет круглоголовых. Нет с впалыми щеками, крючковатыми носами, узкими подбородками, большими по форме напоминающими сливу глазами.  Этих было много на майдане. Нет такого, чтоб или по-моему, или никак, ты ничто – я все, чем отличаются те другие с худшей из философий (она и житейская,  и из книжки), возомнившие из себя черт знает что, но трусливые и, когда им дают сдачу, бегут. Они за правильный (справедливый) исход дела, и без паник, не так, что ах так, мол, не по-моему, то на тебе, я тебе сделаю: руки поотрываю, моргала выколю.

Полетели камни в окна второго этажа. Опять звон стекла. И крики.

-Сволочи! Сволочи!

Среди всего этого: выстрелов, огня, дыма, криков, мата, - вдруг высокий и тонкий, как жердь молодой мужчина, одетый чисто, и  как будто любопытствует, что это, какие гранаты,  пинает их ногой, найдя в этом своеобразное развлечение, и чтоб подальше от народа.

-Не лезь! Не лезь!

-Уберите этого вообще! Уберите его!

Пригнувшись, с поднятой правой рукой, отделился от толпы переговорщик:
-Стой! Стой, ребята! Тихо! Стой! Не бросай.

-Бандеры!

-Подожди, выслушай, - обратился он к майору через решетку в окне. - Нас спровоцировал один человек, который выбежал и скинул парня с крыши.

-Где?

-На крыше. На крыше, ребята. Ребята, одну секунду. Выслушайте.

-Мы слушаем вас.

-Пусть никто не идет. Пусть все стоят. У вас один… Стоять! Пока не бросайте! Он скинул человека сверху, который поставил российский флаг. После чего люди взбунтовались и начали на вас идти атакой. У вас один выход… Опомнитесь, хлопцы!

-Уведи людей.

-Каких людей? Майор, помолчи. Дай мне сказать. Прекратите эту херню! Прекратите шумовые гранаты. Майор, зачем скинули хлопца? За что вы стоите, ребята? У вас все права забрали. Значит, не договорились. Ну, что ж.

Толпа подступила к входу под козырьком, как прилив возвращает воды на прежнее место, так теперь, где, как будто было обнаженное дно, зарябили головы людей.
 
-Милиция с народом! Милиция с народом!

-Что ты поджигаешь? Ах, ты – собака! – из-за решетки, закричал майор, который слушал невнимательно, постоянно  отвлекаясь на то, что происходило рядом.

-Захват! Захват! Захват!

-Автобус подогнать. Повырывать. И все. А это… Это ни к чему. Оно не поможет. Если и загорится, то потушат. Раз плюнуть.

-Выходите!

Из окна, под козырьком, возле которого копошились люди с улицы, вырвался огонь и начал облизывать стены, вместе с ним оттуда изнутри повалил дым.

-Ура-а-а-а! Молодцы!

-Захват! Захват! Захват!

Другие проникли во двор, где отдельно возле автобуса рядовые за щитами  и в стороне кучка офицеров.

-Вы нормальные, мужики? Одного скинули, - обратившись к рядовым сказал переговорщик.

Его поддержали:
-Милиция с народом! Милиция с народом! Милиция с народом!

Это - «милиция с народом», выкрикивали не раз, и на майдане, и вот здесь, когда милиция еще была народной, во всяком случае, такой ее считали, конечно же, заблуждаясь насчет ее народности, но в наивном состоянии пребывала не только толпа, но и рядовые сотрудники, офицеры то знали, чья она, и поэтому у тех, за щитами, неловкое смешение чувств: и, вроде бы, долг велит и, как бы разве можно своих. Можно! Дубинками по голове! Да так, чтоб мозги в ней, как в кровавой жиже, чтоб, как мячик, там плавали!

И тут кто-то из группы выстрелил.
-Э, пидарас! Ты куда стреляешь, урод?

Он-то знал куда. В быдло! В недочеловеков! А разве нельзя. Ведь это уже было? Но там, глупый, или же ты - мерзавец, не то, не так. Там против человека. Там за жратву. Они уже скоро, как четыреста лет голодные. И все не наедятся. Это о них – быдло. Это их пшеки называли быдлом. А еще были немцы. И, кстати, убивали за их родной русский язык. И что теперь делать с ними – неразумными?

-Все. Все, ребята. Короче. Здесь... Мужики, хорош.

-Надо было выйти и поговорить. Не было бы такого.

-Его расстрелять надо.

Они открыли дверь:
-Пошли.

Один райцентр, другой. Первые убитые на блокпостах. Штурм городов и опять убитые. Впереди армии пускали гражданских с автоматами. Они «пу, пу, пу, пух!» - и защитники баррикады разбегались. В первый раз так еще по привычке, что ли, собирали гильзы: «Куда? Ты что?» - «Улики.» - «Какие улики!? Ты совсем? Садись в машину». Эти же поджигали людей. Те горели и задыхались в огне. Люди не хотели так жить и брались за оружие. Зло росло, как чертополох, рвало города, казалось, вот-вот и…


Рецензии
Анатолий!
Есть произведения, которые правдиво отражают эпоху.
У Вас получается.
С уважением,

Влад Алексеев 2   11.03.2021 15:26     Заявить о нарушении
Здравствуйте. Спасибо. Хотел бы, чтоб это не было преувеличением. И можно, так сказать, сделать реверанс в вашу сторону: я думал, чем привлекли мое внимание ваши тексты - отсутствием литературщины, это многого стоит. С уважением, А.Терентьев.

Терентьев Анатолий   11.03.2021 18:04   Заявить о нарушении
Спасибо.

Влад Алексеев 2   11.03.2021 18:12   Заявить о нарушении