Ma tante

                Часть 1. (продолжение)
Но виолончель! Это уж совсем перебор! Здравый смысл подсказывал ей, что в музыкальных спектаклях, посещением которых она буквально украшала свою жизнь и досуг, часто бывает задействован оркестр, неотъемлемой участницей которого является виолончель. И, между прочим, половина виолончелистов женщины. Но то, какие-то чужие, незнакомые женщины…Словом, Оля и сама не могла объяснить, что ее, собственно, так раздражает, и в виолончели ли дело. Не хотелось разбираться и что-то объяснять.
В пору, когда она начала работать с Верой Сергеевной, и они только – только налаживали совместное существование в общем кабинете, упоминания об институтской приятельнице, живущей на съемной квартире в Москве со своей племянницей, которая здесь учится, возникали редко, но с четкой периодичностью. Несколько раз Вера Сергеевна обмолвилась, что была на концерте, в котором участвовала Галя то в консерватории, то где-то в училище, то в каком-то музее. Надо сказать, что Галей она девочку называла редко, обычно говорилось «Гуся», и закономерный вопрос Оленьки, почему она так по-дурацки обзывает девушку, женщина со смехом ответила: «Ой! И, правда, по-дурацки! Я тоже первое время не могла понять, почему. Оказалось, что Галя долго не выговаривала букву «л».  Взрослые называли ее Галочка, она проговаривала, соответственно «Гагочка», и, по этой причине долго оставалась в семье Гагочкой.  Потом пришло время, и Гагочка стала ей самой сильно не нравиться, она потребовала, чтобы взрослые называли ее нормальным человеческим именем, а не гусиным! Кира заменила «Гагочку» на «Гусика», и девочка почему-то не возражала. Постепенно Гусик стал Гусей. Естественно, прилюдно тетка себе не позволяет такой фамильярности, по всей видимости, это и примирило в свое время Галочку с такой заменой… Словом, как-то так.» - заключила Вера Сергеевна и сама подивилась своей многословности и энтузиазму, с которыми взялась объяснять по сути постороннему человеку происхождение детского прозвища племянницы своей давней знакомой. 
Первый раз Оленька увидела Киру на юбилее Веры, которой как раз исполнялось 55 лет, и пропустить эту дату, не заметить ее совсем не представлялось возможным. Вере не хотелось ничего организовывать, но сотрудники прозрачно намекнули, директор откровенно напомнил, родственники тоже поддержали идею празднования, и Вера решила, что это будет последнее многолюдное мероприятие, причиной которого она послужит «в этой жизни». В кафе на торжестве, кроме сотрудников конторы, мужа, сына с женой и ее родителей, присутствовало еще с десятка полтора человек – знакомых врачей, юристов и хороших и полезных людей. Вот среди них и оказалась Кира – Кира Леонидовна- представила ее Вера тем, кто оказался поблизости. Оленька как раз и оказалась. Учились вместе в институте, жили в общежитии, подругами никогда не были, но всегда относились друг к другу с уважением и интересом –это то, что она уже знала об этих двух женщинах. По окончании института Вера уже была замужем за Олегом, который сейчас сидел на противоположной стороне стола рядом с сыном и невесткой и шумно, громко и вполне уместно шутил, была сильно беременна Даней, этим самым сыном; а Кира уехала по распределению домой к родителям то ли в Саранск, то ли в Самару – Оля не вникала. Потом их общение на какое-то время прервалось, а, спустя еще какое-то количество лет как-то наладилось, видимо, благодаря интернету, у Киры образовалась племянница, при которой тетка и существует по сей день. Надо заметить, что институт они закончили около тридцати лет назад, а племяннице было около восемнадцати. Понятно, что до ее появления, Кира чем-то занималась и кем-то была, но подробностей Оленьке не рассказывали, да она не очень-то и интересовалась. И вот они оказались рядом за праздничным столом.  Тетка, как тетка. Как должна выглядеть в этом возрасте женщина из провинции, у которой, ко всему прочему, еще и скромный доход. Скромно и должна выглядеть. Так и было. Свежее каре на обсыпанных серебром волосах, минимум косметики, аккуратный маникюр на возрастных руках, приличные брючный костюм и туфли, но совсем недорогие, как и сумка. На правой руке какое-то колечко, на шее цепочка. Остальные гости выглядели гораздо значительнее. Она же не выделялась ни яркостью, ни ухоженностью, ни респектабельностью. Но было очевидно, что никому за нее не будет стыдно ни за ее вид, ни за ее манеры и поведение. Все прилично. По-другому не скажешь. Однако, впечатление серой мыши она тоже не производила. Спокойный, любопытный взгляд, ровное дыхание и полное отсутствие желания нравиться. Смущение, с которым она вручила Вере Сергеевне букет и конверт, сказало само за себя: «Может быть у вас принято иначе, но на день рождения приходят с подарком. Как могу…». Гости, в основном, были заняты Верой и собой, как водится, и Кира своим присутствием никому не помешала и ничего не нарушила. Она с удовольствием откликалась на чужие шутки, кивала и улыбалась. Оленька очень отчетливо поняла при этом, что Кира Леонидовна совершенно равнодушна ко всему, что происходит вокруг в этом разномастном и шумном застолье. Ну как поняла, она ощутила какую-то гигантскую дистанцию между нею и остальной компанией. Не раздражает, но совершенно чужая, и это настораживает – такое примерно чувство вызвала Кира Леонидовна у Оли. Было бы просто наивно предположить, что кому-то здесь есть дело до кого-то еще, кроме себя, но люди очень старательно создавали видимость включенности и своей заинтересованности в окружающих, а эта хоть и доброжелательно, но наблюдала за всем происходящим со стороны, что ли. Чужая. Это Оля поняла очень хорошо, хоть не сформулировала бы так точно, даже для себя. Она видела, как завибрировал Кирин телефон, положенный на стол рядом с приборами, чтобы не пропустить беззвучный вызов – сигнал был отключен, видимо, чтобы не мешать веселью, хотя, что там уже могло помешать после нескольких тостов за именинницу (слово «юбилей» деликатно не употреблялось); смех, хохот, шумные разговоры и музыка мешали слышать друг друга в беседе – и Кира, с улыбкой сняв трубку, посмеиваясь, проговорила: «Да, слушаю! Слышишь, да?! Да. Весело. Все, домой? Хорошо. Поняла. С Богом.» Спустя короткое время, она поднялась из-за стола, улучив момент, когда Вера Сергеевна оказалась без компании, и подойдя к ней, обняла ее, поцеловала, что-то шепнула на ухо, отправилась к выходу из кафе и незаметно исчезла. Оленька неожиданно для себя почувствовал легкую скуку совсем ненадолго, но совершенно определенно.
Еще несколько дней после юбилея чаепития на рабочем месте отличались от привычных традиционных своим нескромным изобилием. На столе скопилась целая стопка конфетных коробок, Вера Сергеевна принесла торт, которым угощались все заходившие в их кабинет сотрудники, в холодильнике в соседнем кабинете у системщиков хранились колбаса, копчености, икра и еще какие-то остатки от праздника. Словом, несколько дней чаепития стали более продолжительными и сопровождающие их беседы тоже. Оленька чувствовала в это время, что можно спросить о чем-то таком, о чем еще неделю назад упоминать было бы не совсем уместно.  Разговор как-то сам собой зашел о Кире. «Кира Леонидовна уехала раньше всех, в самый разгар веселья.» - вскользь бросила Оля, когда они в очередной раз вспомнили банкет, вокруг которого, собственно, и вращались все посторонние разговоры в кабинете. «Да. Позвонила Галя, и Кира поспешила. Там Галочкины вопросы в приоритете. Кира даже не обсуждает это ни с кем – если Гусе что-то важно, то же важно и Кире.» Оленька не могла подобрать слов, чтобы сформулировать давно зреющий в ней вопрос, и спросила, как получилось:
- А Кира Леонидовна живет своей жизнью? Или вся ее жизнь заключена в племяннице, и она таким образом реализует какие-то свои нерешенные вопросы?
Оленька и сама потом не могла понять, как ее угораздило произнести то, что, в общем-то, не было ее суждением. Просто, никакого другого мнения по поводу тетки, опекающей свою великовозрастную племянницу, у нее не могло сложиться, кроме того, что было понятным, распространенным и принятым среди большинства людей. Она где-то слышала и не раз, что одинокие несостоявшиеся в жизни люди посвящают себя …и так далее, так далее – Оленька даже не смогла бы до конца сформулировать, чему они там себя посвящают. Что она сама-т видела? Скромную женщину, которая явно не сделала никакой карьеры, у которой, судя по всему нет своего значительного дела, испарившуюся с праздника достойных людей, «заслуживающих интерес и уважение», по первому свистку своей племянницы. По тому, как замерла чашка в руке Веры Сергеевны, по опущенным в нее глазам, по какому-то еле уловимому вздоху той Оля почувствовала, что сморозила не просто глупость и бестактность по мнению коллеги, что посмела ступить на территорию, куда ее не приглашали, где ей не рады, откуда повеяло разочарованием и раздражением. После очень короткой паузы она услышала абсолютно спокойный и привычно мягкий голос Веры Сергеевны:
- Знаете, Оля, я ведь тоже до недавнего времени в глубине души была о Кире подобного мнения. У меня периодически возникало сильное и стойкое недоумение, если не сказать, возмущение по поводу ее странного кружения вокруг Гуси. Тем более, что мой собственный сын, как бы сложно не было нам с Олегом его растить, как любого ребенка, не требовал, мне казалось, столько внимания, сколько Кира уделяет своей девочке.
Она так и сказала – «своей девочке». И продолжила:
- Катя, жена Данилы, тоже снисходительно смотрит на Киру. Я это заметила.
Вера Сергеевна вспомнила сноху не случайно, поняла Оля, - в их семье эта тема, по всей видимости, поднималась уже не однажды. Что значит, «тоже снисходительно смотрит»? Разве она, Оля, продемонстрировала снисходительное отношение к Кире Леонидовне? Она всего лишь на всего повторила то, что в таких случаях обычно говорят о самозабвенных тетушках, чтобы как-то объяснить себе это совсем непонятное и поэтому раздражающее явление. «А на что они живут?» - Оленька от огорчения, что разговор утратил налет легкости и непринужденности, спросила уж совсем невпопад.
- Ну, во-первых, Кира уже год на пенсии, во-вторых, они, по-моему, сдают квартиру Кириных родителей там, в своем …, что-то дает Галочкин отец… Они живут скромно.
- Это я поняла. Простите, Вера Сергеевна, а Галина мать, она вообще есть?
- Да. У нее другая семья.
Вера бросила в ее сторону короткий взгляд, в котором ничего тревожного для себя молодая женщина не увидела, поставила чашку на стол, показав всем своим видом – чаепитие закончено. Этим непродолжительным и каким-то безрадостным разговором закончилось не только это застолье, но и череда дней послеюбилейных изобилий. Все стало как прежде. 
Следующий раз Оленька увидела Киру Леонидовну совсем неожиданно скоро, недели через три.  Она в компании своей подруги, с которой они с завидной регулярностью ходили смотреть какой-нибудь мюзикл, очередной раз попала в театр оперетты на «Анну Каренину». Оленьке нравилось бывать на подобных спектаклях – музыка, танцы…Словом, зрелище. После такого похода некоторое время сохранялось ощущение праздника, события, чего-то фееричного. Она заранее готовилась, покупала билеты, продумывала свой наряд. Нельзя сказать, чтобы это было важным в ее жизни мероприятием, но тем не менее, она неизменно пребывала в приподнятом настроении накануне посещения театральной площадки и, спустя несколько дней, после. Если случалась премьера, то по городу размещались билборды с рекламой спектакля, и это тоже придавало событию значимости. Конечно, Олин интерес к театру не ограничивался этими походами, но она всегда с особым чувством говорила себе: «Мюзикл – это мюзикл!» Определять, какой, собственно, смысл вкладывается ею в эти слова, ни себе, ни кому-то еще, девушка и не собиралась – нравится, и точка. Вот и в этот раз, ей все очень нравилось, настроение было чудесным, спектакль, не смотря на драматичность событий в нем, не нарушал Олиного празднично-восторженного состояния, напротив – дополнял его и поддерживал.
В антракте, рядом с буфетом, среди многолюдного томления она заметила к своему удивлению знакомую серебряную голову и узнала простенький брючный костюм. Только в этот раз Кира была не в туфлях, а в кроссовках, и на плече не было сумки. Она держала в руке бутылочку с водой, попивая из нее небольшими глотками, и что-то оживленно говорила своей спутнице, статной, высокой девушке в джинсах и свободной блузе, просто излучавшей заинтересованность и удивление одновременно. Они не то, чтобы дискутировали, но любому постороннему человеку, наблюдавшему за ними, было бы очевидно, что на предмет обсуждения эти двое смотрят по-разному. Девушка улыбалась Кириным репликам, отрицательно покачивала головой и при этом поглаживала ее по плечу, явно умиляясь не соответствию их точек зрения. Они не спорили – делились своими суждениями, и поражались их разности. Во всяком случае, так казалось Оленьке, о чем она, конечно, и сама догадывалась довольно смутно. Девушку неудержимо потянуло к этой парочке, и когда ее собственная подруга отправилась в очередь в туалет, она, неожиданно для себя, поддавшись странному порыву, подошла к Кире с девушкой. «Здравствуйте! Я – Оля, коллега Веры Сергеевны. Мы с Вами познакомились на ее дне рождения. Извините, я, наверное, помешала вашей беседе…» - поспешно произнесла она, наткнувшись на удивленно-вопросительный взгляд обеих.
-Ой! Здравствуйте. Я совсем не ожидала увидеть кого-то из знакомых здесь, тем более, что их у меня в Москве совсем нет.
Кира Леонидовна очень старалась быть приветливой, но не понимала, что ей делать в этой ситуации, и как себя вести с новоиспеченной знакомой. «Познакомьтесь. Это моя племянница Галя. А это Ольга, простите не знаю Вашего отчества. Она работает вместе с Верой.» - пояснила Кира в сторону девушки, которая, доброжелательно улыбаясь, кивнула теткиной знакомой. «Я сама не поняла, как получилось, но вы так оживленно разговаривали, а мне почему-то очень захотелось к вам подойти.» - она действительно уже не понимала, зачем так поступила, да еще и какие-то комментарии отпустила на предмет их общения. Они, вообще-то, нисколько не возражали против ее присутствия рядом, Кира со смехом произнесла: «Знаете, Оля, я только объясняла Гале, как чувствую себя, когда слушаю музыку в консерватории, не всегда, конечно, и как – когда вот так, как сегодня, смотрю мюзикл! Смешно, конечно, даже сравнивать, но это, как говорится, две бооольшие разницы!» - она округлила глаза и выстрелила себе пальцем в висок, вызвав смешок у племянницы, которая, деланно нахмурившись, произнесла назидательно: «Кииира, веди себя прилично. Ты так размахиваешь руками…» - засмеялась Галя, увернувшись от теткиного «пистолета». «Нет! Я же понимаю, что дело не в мюзикле, и даже не в консерваторской классике. Дело в том, что для меня, человека пожилого, это все ооочень громко!» - уже почти хохотала тетушка. Оленька в какой-то момент скосилась на бутылочку в руках Киры Леонидовны; да нет – вода. Разница между той Кирой, которую они видела в кафе, и этой была не просто заметной, она была гигантской. Два совершенно разных человека, только костюмчик тот же. Легкое возбуждение придавало ей какой-то мятежный вид, необычайная веселость исходила от этой, действительно, немолодой женщины. Кира просто излучала восторг, хоть сетовала и жаловалась на шум. «Ах, матент, не будем устраивать эльскандаль при посторонних.» - протянула, сдержанно и иронично Галя – «А Вам нравится в целом спектакль?» - спросила она заинтересованно, обращаясь к Оле.
-Да. А почему, Вы говорите «в целом». Вас что-то смущает?
- Меня? Нет. Не смущает.
Галя тоже была настроена игриво, но Оля почувствовала, что девушка осторожничает и опасается быть невежливой, брякнув какую-нибудь бестактность. А тетка, уже переняв сдержанность племянницы, спокойно пояснила: «Актеры танцуют и поют живьем, это сложно. Они иногда поют мимо нот…»
-Наверное…мне трудно об этом судить. Боюсь, что…
Она хотело сказать: «Боюсь, что мне и громким не кажется звук со сцены.» Но осеклась.
Оля уже жалела о своем порыве подойти к ним и испытывала томительный дискомфорт, с одной стороны, она не знала под каким предлогом теперь удалиться, а с другой - ей совсем не хотелось их покидать. Она не смогла бы объяснить потом даже себе, но рядом с этими двоими праздник был ярче, теплее и полнее. Тетушка обожала свою племянницу, была счастлива их совместным времяпрепровождением, хоть и готова была уже застрелиться от шума, наполнявшего сценическое пространство.  Племянница вела себя отстраненнее, но тоже явно была довольна своей компанией и даже, как будто, гордилась своей «матент», как она ее назвала. Они совершенно не давали понять, что кто-то тут - третий лишний, но очевидность того, что отсутствие этого третьего ничего не изменит в их собственной атмосфере, находиться в которой хотелось все равно, была убийственной. Ничего этого Оленька не могла бы определить словами, но чувствовала со всей ясностью, что, если она вот сейчас испарится, они только удивятся факту исчезновения персонажа, и все, никакого сожаления. Тут она заметила потерявшую ее подругу, и указав на нее рукой Кире, стала пробираться сквозь сгустившуюся в направлении входа в зал толпу зрителей навстречу своей спутнице. После спектакля тетка с племянницей опять попали в поле ее зрения. Они уже выходили из театра, и у Киры Леонидовны, и у Гали за спиной висели полупустые городские рюкзаки, хранившиеся, по всей видимости, в гардеробе. Уже на улице Галя приостановилась и шарила рукой в своей котомке, в поисках чего-то, а тетка терпеливо ждала, когда они смогут двигаться дальше. Сомнений в том, что девушка не одна, что эта немолодая уже женщина ждет именно ее, не могло и быть. Однако, это не помешало двум молодым людям из числа зрителей подкатить к девушке, по всей видимости, с желанием познакомиться; Оленька замерла, наблюдая - Галя немного растеряна и смущена неожиданным интересом к ней, но поощрять намерений парней не собирается. И дело явно не в присутствующей тут же тетки, вовсе нет – просто не хочет. Она что-то вежливо ответила, пожала плечом, потом уже со скучающим выражением на лице кивнула в сторону Киры – можете у нее спросить – означал этот жест. Молодые люди синхронно обернулись на женщину. И тут, неожиданно для всех, лицо Киры Леонидовны исказилось жуткой гримасой, она изобразила руками выпущенные когти, оскалилась, и Оле показалось, что вместе с шипением, которое испустила тетка, из ее ноздрей пошел пар. Мгновение, и Кира вновь обрела безмятежный вид ожидания, при этом она с трудом сдерживала хохот, стряхивая с лица дурковатое выражение. Парни чуть нервно поухмылялись, что-то еще побормотали и потихоньку ретировались. Галя нашла в рюкзаке джинсовую курточку, зажав ее подмышкой, приблизилась вплотную к тетушке, обняла ее одной рукой, положила на несколько секунд голову ей на плечо, потом боднула ту лбом в грудь. Оля наблюдала за тем, как они хихикают, весьма довольные своей выходкой. Так они и двинулись в сторону метро, посмеиваясь и переговариваясь между собой. Девушка следила за этой сценой издалека, и не сразу заметила, что подружка с недоумением и легким раздражением тянет ее за руку в другом направлении – они же планировали пройтись по центру, посидеть где-нибудь, поболтать.
Буквально на следующий день Оленька при первой же возможности рассказала Вере Сергеевне о встрече с ее знакомой. «Я представляла себе Галю иначе. Мне казалось, что она младше, а она совсем взрослая…» - не скрывая своего недоумения и удивления, проговорила Оля, вопросительно взглянув на коллегу.
- Гале 19-20 лет. Она действительно иногда производит впечатление гораздо более взрослого человека рядом с Кирой, а бывает, что наоборот…
Вера Сергеевна с явной неохотой поддержала разговор, она не старалась скрыть, что не настроена обсуждать тетку с племянницей. И, немножко подумав, добавила:
- Я понимаю, что, они могут казаться странными, но они так живут… Люди живут по-разному, Оленька. Каждый выживает, как может.
- Ну да.
Оля совсем растерялась – что значит, «выживают» - но предпочла согласиться и прекратить ею же начатый разговор, ощутив его совершенную неуместность. Больше разговоров о Кире и ее племяннице в буквальном смысле не заходило, не считая случайных упоминаний о концертах и выступлениях Гуси. Оля предпочитала больше не задавать вопросов.
И вот теперь, спустя почти два года, они сидели с Верой Сергеевной за столом, и она как будто не слушала Оленьку совсем, явно переваривая телефонный разговор. «Галя, я освобожусь через три часа и заеду к тебе. Или, если хочешь, давай пересечемся где-нибудь и поговорим. Ты не волнуйся так – ну раз она звонит, значит с ней все в порядке… Твоя «матент» - разумный человек.» - это то, что разобрала Оля из услышанного разговора.
Странные, непонятные люди – думала она – теперь тетка не ночует дома. Час от часу не легче. И Вера Сергеевна будет с ними возиться. Оля жила с родителями, отношения были теплыми и семейными, и она не могла представить, чтобы отец или, тем более, мама вдруг перестали ночевать дома. Что-то такое блуждало в Оленькиной голове. Странные люди, странные.


Рецензии
Здравствуйте, Ирен!
Хорошо написано, очень точно прописаны характеры женщин разного возраста, их мысли, диалоги, их поведение.
Но совсем нет в повествовании мужчин. Это не обедняет повесть?
С уважением,

Евгений Ермолин   08.08.2022 20:13     Заявить о нарушении
Здравствуйте!
Большое спасибо за отзыв и Ваше мнение. Конечно, без мужчин не только повесть бедна)
С благодарностью и уважением.

Ирен Баран   08.08.2022 22:23   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.