Из воспоминаний об отце дочери академика А. Н. Кры

Из воспоминаний об отце дочери академика А.Н. Крылова

Кончался 16-й год. Я хорошо помню волнение в доме - убийство Распутина, радость, разговоры, детали убийства. Это взбудоражило всех, произвело колоссальное впечатление на интеллигенцию. Говорили о том, что делается на фронте, какой развал. После Нового года, 1917-го, начались бурные события. Конец февраля - революция, отречение царя, общая радость, все вздохнули свободно. Интеллигенция встретила Февральскую революцию очень хорошо.
Запечатлелись в памяти споры взрослых, которые меня мало касались, и такая картина: белая кафельная печка, фигура папы. Он или стоит около печки, или сидит утром за столом, но видна только газета. Он просматривает “Новое время”. Мама читает “Речь”.
Летом 17-го года стало трудно с продовольствием, и было решено, что старшие классы нашей школы вместе с некоторыми родителями переедут на юг, в Анапу. На юге было жить легче.
С этого времени семья наша распалась окончательно - мы с мамой уехали в Анапу, папа остался в Петрограде, братья ушли на фронт. Коля довольно быстро соединился с нами в Анапе. Алеша воевал до полного распада германского фронта.
Через некоторое время Алеша покинул Западный фронт и включился в Белое движение. Коля тоже ушел в Белую армию, хотя был абсолютно не военным человеком, воевать для него было ужасно. Но как офицер он не мог не войти в эту армию. Алеша со своим темпераментом больше подходил к войне, она его как-то захватывала. Очень скоро мы с мамой получили известие, что Коля убит под Ставрополем (17 ноября 1918 г.).
В 19-м году к нам в Анапу на короткий срок заехал Алеша и отправился дальше в Новороссийск. Там он вскоре поступил на бронепоезд, воевал и под Харьковом тоже был убит (9 июля 1919 г.).
Эти страшные смерти, гибель обоих сыновей, потрясли маму. Она была в ужасном состоянии. У нее произошел какой-то душевный переворот - она стала очень религиозным человеком и в этом находила успокоение. Мама решила, что меня нельзя оставлять в России - того и гляди я тоже уйду на фронт, тогда такое было настроение. А любила меня мама страстно. Но это я оценила много позже и, вероятно, часто доставляла ей если не горе, то боль. Но я была совершенно самостоятельна в своих вкусах, своих связях, дружбе и вообще в жизни. Я тоже очень любила маму, но близости, которой ей бы хотелось, у нас не было.
Мама решила эмигрировать, мы уехали за границу и через некоторое время обосновались в Париже. Когда мы переехали во Францию, там уже был в командировке папа. Мы встретились. После пережитой трагедии - гибели сыновей - родители помирились вполне. Мама поняла, что семейной жизни у них не может быть, но дружба и любовь остались. Существовала я - и для того, и для другого. Они оба сосредоточили свою любовь на мне и как бы в этом снова слились духовно. Их соединило общее горе и любовь ко мне, единственному оставшемуся ребенку из пяти! Папа всегда смотрел, чтоб мы с мамой ни в чем не нуждались, чтоб у нас было достаточно средств.
В Париже папа жил с Анной Богдановной Ферингер, которая и была причиной разрыва родителей. Занимался самыми разнообразными флотскими делами. Кроме того, он никогда не прекращал научной работы, ведь он был математик, а математику не надо лаборатории, ему нужны карандаш и бумага. Я думаю, что ему просто хотелось жить за границей. Мой отец всегда находился вне политических событий. Он для своего класса был чрезвычайно странным человеком, принимал любое правительство, не обращая на него особенного внимания. Все правительства были одинаково плохи для него, он никакого не уважал и никакому не доверял. Теперь, когда я смотрю на его жизнь, то понимаю, что Алексей Николаевич смотрел на наше правительство, как на землетрясение, наводнение, грозы. Что-то существует такое, но надо продолжать свое дело. Поэтому отец совершенно спокойно после Октябрьского переворота оставался, собственно, в том положении, в котором был раньше, преподавал в той же Морской академии. И, в конце концов, ему предложили стать начальником Академии, на что он согласился.
Конечно, это было в высшей степени странно: шел 18-й год, папа был полный царский генерал и, несмотря на это, совершенно спокойно стал начальником Академии. И тут ему пришлось читать лекции по высшей математике такому контингенту слушателей, которые, на мой взгляд, вообще не знали математики. Это был младший состав, а не офицеры. Но будучи совершенно блистательным лектором, отец все это превзошел, и его слушатели, главное, это превзошли. Он, собственно, их воспитал. Алексей Николаевич считал, что на нем лежит ответственность за судьбу русского флота и нужно делать свое дело. Он много лет работал за границей, мог там остаться, но ему это не приходило в голову. Его психология очень интересна, потому что это совершенно не психология людей его класса”.


Рецензии