Военный рассказ - 4 минуты

Вчера меня вдруг вызвали в штаб дивизии. В этом было что-то загадочное, потому что я всего лишь командир батальона и все распоряжения получаю от своего непосредственного начальника, командира нашего полка - гвардии полковника Петра Ивановича Иванова, с которым мы находимся в дружеских отношениях несмотря на разницу в звании и возрасте.
За три года войны я отвык чего-либо бояться, от постоянной угрозы смерти со временем в этом отношении просто как бы тупеешь, но всё-таки, подъезжая к штабу дивизии чувствовал в груди какой-то холодок. Я майор и, как комбат смело могут сказать считаю не из последних, у меня два ордена и четыре медали, но в тоже время мой отец – бывший царский полковник, а мать принадлежала к известному дворянскому роду. Хотя, правда, мой отец в гражданскую не воевал не за красных и не за белых, сославшись на плохое здоровье – он был дважды ранен в Первую Мировую.
После отец объяснил свое нежелание воевать за красных тем, что ему пришлось бы стрелять в своих старых товарищей, а с другой стороны, он не верил в победу белого движения. В настоящее время отец преподавал математику в одном из московских вузов и до последнего времени не был арестован. Но кто его знает, всё меняется очень быстро. С другой стороны я всегда пытался, даже находясь в обороне воевать, как говориться “с изюминкой” и за некоторые мои выкрутасы меня вполне могли объявить врагом народа, особенно за недавний бой под Берестянкой, за который я, правда, получил орден Боевого Красного знамени.
У дверей штаба я встретился с начальником особого отдела. Тот, увидев меня, фыркнул, как собака на знакомого кота, которая хотела бы его разорвать, но знает, что сама может остаться без глаза. Ладно, раз фыркает, и без пары бойцов, значит вызвали меня ни к нему. В одиночку арестовать меня он не рискнет.
Прохожу в штаб, докладываюсь помощнику начальника штаба. Тот ведет меня прямиком к комдиву. Видимо дело серьезное. Вхожу, четко щелкаю каблуками, отдаю честь.
-Орел. Сразу видно белая кость – с улыбкой говорит комдив
Делаю вид что обиделся.
-Да ты не обижайся Глеб Николаевич. Это я про тебя сказал в хорошем смысле. – говорит комдив. – Выбрал я именно тебя для выполнения одной важной задачи, помня, что ты, сукин кот, прости за выражения, учудил под Берестянкой. За тот бой я тебя к Герою представлял, но наверху нашлись у тебя недоброжелатели и пришлось ограничиться Красным знаменем. Вот смотри – комдив показал зеленое пятно на карте – Что это по-твоему?
-Болото - ответил я с недоумением
-Верно болото. И даже значиться как непроходимое, но вот здесь, между двух болот, на самом деле есть полоска суши шириной около километра. До сих пор и мы и немцы про неё не знали. Но вот нашей разведке стало известно, что немцы собираются ворваться по этой полоске к нам в тыл и создать у нас полный переполох, как они делали в 1941. Можно, конечно, бросить туда силы и накрепко закрыть этот проход. Но мы с начальником штаба решили этого не делать – сказав последнее комдив посмотрел на меня.
Видимо на моем лице отразилось удивление, поэтому комдив сказал:
-Не смотри на меня так, мы с Фёдором Ивановичем (так звали начальника штаба дивизии) вовсе не враги народа. Дело в другом. Если враг почувствует там сильную оборону, то откажется от своих намерений. А если оборонять проход будет всего лишь один стрелковый батальон, без поддержки артиллерии и танков, они, бросив все резервы для того, чтобы скорее ворваться к нам в тыл, будут стараться прорвать оборону. Отто Вайснер, который командует который командует войсками на той стороне, человек азартный и бросит всё для прорыва, сняв с других участков фронта. И вот тогда и только тогда мы ударим всеми силами по скоплению его техники. И прорвем фронт на других участках. Твоя задача продержатся трое суток.
-Ну как план Кутузов? – с улыбкой спросил генерал.
Кутузов было моим прозвищем в полку, я на него не обижался. Обязан я был этим прозвищем, тому, что был ранен в левую бровь и некоторое время носил черную повязку или чему-то другому, я не знал.
-План хороший, только смотря какие силы немцы бросят в прорыв, а то хватит моего батальона лишь на сутки без поддержки артиллерии – сказал я в ответ генералу.
-Артиллерию и танки я тебе не дам. А дам роту саперов с противотанковыми фугасами, две батареи ротных минометов, два десятка пулемётов, но и само собой от души гранат, бутылок с зажигательной смесью и патронов.
-Сделаю все что в моих силах – ответил я генералу.
-Действуй Глеб Николаевич, я в тебя верю. Кстати, как там отец поживает? (они с отцом были знакомы) – сказал генерал.
-Преподает по-прежнему свою любимую математику - ответил я.
На следующий день мы выступили: 623 бойца моего батальона, к сожалению, половина из них необстрелянные новички, рота саперов и миномётчики. Не доехав до места два километра, слезли с машин и пошли пешком, тяжелый груз везли на тачках, которыми вдоволь обзавелись благодаря саперам.
Вырыли окопы. Разводить костры и курить в окопах я категорически запретил. Желающие покурить должны были пройти 300 метров в наш тыл. Все эти предосторожности конечно должны были действовать до первой стачки с врагом, дальше это теряло смысл. Но для нас был важен фактор внезапности. Затем я позвал командира первой роты.
-Вот что Вован. Сдай на время роту Косте, а сам подбери ребят человек тридцать, из наших, из ветеранов. Будешь держаться в тылу, метров за двести до окопов. Твоя задача останавливать танки если они попробую прорваться.
- Служу трудовому народу! – Вован шутливо козырнул и стукнул каблуками. Я усмехнулся. Старые товарищи по оружию, мы придерживались неформальных отношений.
-Никодим Никодимович – позвал я уважительно командира своей бригады снайперов, пожилого таежного охотника, приклад винтовки которого, был весь шершавым от многочисленных зубрёнок – Никодим Никодимович, вы свое дело знаете. Просьбы какие-нибудь есть?
-Просьб нет, как обычно всю десятку распределяем ровно по фронту и первая цель – офицеры. Так Глеб? – ответил снайпер
-Всё так Никодимыч, только поищи может кто из молодого пополнения тоже неплохо стреляет – попросил я пожилого сержанта
-Хорошо Глеб – ответил Никодимыч
Потом я приказал минометчикам не открывать огонь без моего приказа. Затем позвал командира роты саперов и приказал ставить фугасы не дальше трехсот метров от окопов.
-Не слишком близко? – спросил командир саперов
-В самый раз – сказал я – подбитые танки послужат нам дополнительными точками обороны.
Сапер, козырнув пошел выполнять приказ. Сделав все распоряжения, я оставил напоследок самое трудное. Отозвав в сторону командира третьей роты Славу Пережигина, в котором был уверен, как в себе, я приказал ему:
-Cлава, оставь в роте только ветеранов и набери из других рот чтобы было человек сто пятьдесят. Уйдешь с ними вон в тот ельник и в бой вступишь только по сигналу красной ракеты, которую выпущу я. В случае если меня убьют, в бой вступай только тогда, когда немцы поравняются с ельником. Раньше в бой не вступай. Даже если враг захватит наши окопы. Ты понял приказ? – я пристально посмотрел славе в глаза
-Да, понял я, эффект неожиданности – он немного помолчал - Но как мы сможем не вмешиваться, если вас будут убивать? Если тебя будут убивать? – уже охрипшим голосом, сказал Слава
-Старший лейтенант Пережигин запомните – главное в бою выполнить приказ командира – строго сказал я
Дальнейший день прошел спокойно. Началось рано утром. В четыре часа. Совсем как в сорок первом. Фашисты шли как на параде: три десятка танков, по три в каждом ряду, за ними бронетранспортеры и автомашины. Пешком не шли – был важен фактор времени.
- Идите ближе гады! – Сейчас мы вам покажем фактор…
Вскоре три передних танка уже горели. Пехота покинула машины и пошла в атаку в пешем строю, как и вообще полагается пехоте. Они уже обошли горевшие танки, когда я скомандовал:
-Всем огонь!
И тотчас звуки выстрелов от ППШ, станковых пулеметов и миномётов стали играть фашистам похоронный марш. Разнообразия в эту мелодию добавляли взрывы ручных гранат. Ошалелый от всего этого, враг отступил. Таким было начало первого дня. Мы были для немцев, словно сыр в мышеловке, но сыр способный до смерти искусать мышь или крысу.
А теперь уже конец третьего дня, отбито 57 атак врага. Я это знаю точно, ведь я в прошлом математик. Почти все мои товарищи убиты. Не стрелять больше белок и медведей в сибирской тайге Никодиму Никодимовичу и Вовану, который лежит под фашистским танком, уже не играть Гамлета в любительском театре. Один я лишь легко ранен: пуля пробила мне обе щеки, когда я поворачивал голову, не задев при этом ни языка, ни зубов. Мне от этого почему-то становиться смешно - видимо меня ещё и контузило. Рядом со мной не оказалось никого живого…
А фашисты всё еще атакуют. Хотя уже как-то вяло. Выдохлись сволочи. Немало мы их положили. Вставив последний диск в ППШ и, готовлю ракетницу. Пора.
Даю красную ракету и открываю огонь из автомата. Огонь короткими, по три патрона, очередями, ровно через десять секунд, непрерывно при этом перемещаясь и обстреливая различные сектора поля боя. При такой аккуратной стрельбе диска мне хватит ровно на четыре минуты. За это время рота Славы добежит до наших окопов.
А вот и они. Слава бросается ко мне.
-Что с тобой? Куда тебя ранили?
-Х…ня. Да жив, я жив, лишь морда в крови.
И тут крики “Ура!” Славкиной роты поддерживаются звуками разрывов реактивных снарядов, выпускаемых нашими Илами. Немцы в панике бегут, и в это время где-то там, на невидимом мне участке фронта, наша дивизия прорвала оборону и гонит вовсю ошалевшего врага.


Рецензии