Тётушка

От чужих глаз они скрывают,
События в кругу родном.
Внутри же окна украшают,
Уютней с ними любой дом.
Ах, занавески, занавески —
Вы тайн хранители людей.
Но, занавес мне не с руки,
Внутрь прошмыгну я — как злодей!
В доме уютно в этом, что же,
Видать хозяйка в доме есть.
Постель заправлена, похоже,
Не дозволяют днём тут лечь.
В халатах женщины, две разных,
Беседу, о вещах ведут.
Но, в них, я не узнал родных,
Одна из них — не гость ли тут?
.
Знакомьтесь, что же господа,
Хозяйка этой вот квартирки.
Воплоти — страшная беда,
Хоть с виду не страшней тростинки.
Вот всё число её заслуг:
Щедра, добра, любезна вся.
Коту что — Барсик, она друг,
Ей, Барсик тоже — что дитя.
А, как зовут, скажи хозяйку,
Звал — "Анечкой", её отец.
Но, то в другом было веку,
Есть юности любой конец.
Теперь же, её величают —
Анной Сергеевною, все.
Брат также, "Анькой" — называет,
Ленты трепя в её косе.
Анна Сергеевна — печально,
В женах не разу не была.
В том виноват случай наверно,
Любовь её поздно нашла.
Она влюбилась сумасбродно —
В того, кого нельзя любить.
Но, она знала тайну, можно,
Ведь ложь — меж ними родства нить!
.
В чужие тайны, любопытство,
Ведёт Варварин нос во днях.
И, чаще меркнет благородство —
Пред скрытой тайной во дверях.
И, жаждет око заглянуть,
Глазком одним в чужой секрет.
Что там, а вдруг там что-нибудь,
Что после даст к счастью билет.
Так вот, такой тайной одной —
Анна Сергеевна владела.
Судья ей в том, Господь святой,
И, страсть которой нет предела.
Жила-была подруга Анны,
Дружили с детства, после вдруг,
Достигла возраста жены —
Брат Анны стал её супруг.
Родился сын у них красавчик,
И, тётушку он уважал:
Ещё — когда носил слюнявчик.
Ещё — когда был юн и мал!
Всё было хорошо бы, вроде,
Да, только вот подкрался рак.
Подругу Анны, в небосводе,
Уж ищет смерть, всё плохо так.
И, потому она призналась,
Конечно только во письме.
Вот суть письма — в нём открывалась,
Тайна подруги на листе...
"Сын твой отец, отцовский друг,
Меня вини, иль не вини.
Слезами полон земли круг,
В таком поможет ль, извини?
Ещё до свадьбы, как-то я,
В пьяном уме свершила грех.
Он знал лишь раз один меня,
И, этот раз — обрёл успех!
То вовсе была не любовь,
То был случайный, пьяный бред.
Он боле не был со мной вновь,
Нужды ему во мне уж нет.
Он твой отец, сынок прости.
Вот смерть близка, близок конец,
В могилу тайны ли нести? —
Тайн, и так много у небес".
.
Письмо то, Анна прочитала,
Как только Нина умерла.
Но, брату то не рассказала,
Сына, его не забрала.
Сын пал на тёткины заботы,
У тётушки вся жизнь — о нём.
От воскресенье, до субботы,
Она жила им, каждым днём!
И, тот конечно после вырос,
И, стал красив — как Аполлон.
Иначе в сердце тётке врос —
В семнадцать лет нечаянно он.
Красавчик, неродной по крови,
Словно сметана для кота.
Желанье пробудил любви —
Страсть пляшет властно без стыда!
Анна Сергеевна влюбилась,
В псевдо-племянника, вся.
Ему, её сердце досталась,
Беду предвижу в этом я.
Любовь бедою завершится,
Ведь он, её за тётку чтит.
Хочет ему она открыться —
Что кровь их вовсе не роднит!
Но, женщина она хитрей,
Мужских признаний — так и так.
План тётушки в сто раз сложней,
Взрастит он колос, пожнёт злак.
.
Взяла девицу на постой,
Анна Сергеевна к себе.
Студентка, хороша собой,
Без парня ныне во судьбе.
Звали девицу ту — Викторья,
Ей двадцать лет было годов.
Ей незнакомы счастье, горе,
Пусты основы страшных снов.
Она ещё — чиста во многом,
Хоть не невинна, уже раз.
Но, в платьице, да в голубом,
Она — что Солнце, слепит глаз.
Фигура вся её — что надо,
Изъянов нет, вся стать при ней.
Вечерней час, она — что чудо,
Без одежд, в комнате своей.
Глядит Луна с небес завистно,
На Вику, в тучках морща глаз.
А, Вика — вся великолепна,
Жаль, ни о ней этот рассказ.
.
Вот гость желанный в дом приехал,
Вернулся с армии солдат.
Ты — дембель женщин идеал,
От уш своих, до своих пят.
К всему улыбка, к всему сказ,
Свобода дембелю — что брат!
Уже не даст ему приказ,
Сущий везде в полку комбат.
Героя этого тут ждали,
В детстве его — "Сашка", назвали.
Теперь он твёрд, словно из стали,
Бутылки лбом вы разбивали?
Короче, вот дело такое,
Он тут же положил свой глаз —
На Вику, видя в ней родное,
Родство то, близость будет в нас.
— Отсель, до космоса, ты ближе,
Вике на ушко шепчет он.
Ей дал вина, и сел поближе.
Чуть обнял её, словно сон.
Покрепче, тётушка достала —
Наливку лучшую свою.
И, Вике полно налила,
Бокал большой, таких не пью!
— За мужика! — сказала тётка,
До дна принудила допить.
Развязка ныне далека,
Пора спать тётку проводить.
На кухне, вот остались двое:
Виктория и Сашен бес.
Целует он её в такое —
К груди, губами он полез.
Рука скользнула ниже быстро,
Уста в уста, поцелуй свёл.
Виктория — что инструмент, Саша — маэстро,
Играет песнь любви на нём.
Их прям на кухне страсть настигла,
В одно связала, дав крыла.
В том столько пламя, пекла было,
Что Луна ночью не взошла.
.
Что тётушка? Она в постели,
Рыдает, стоны слыша их.
В ней ярко завести горели,
Себя она искала в них.
На месте Вики б оказаться,
Ведь он — всё ж не племянник ей.
Разок б к нему в постель забраться,
На одну ночь, иль среди дней.
— Ах, Саша, Саша, я пропала,
Влюбилась в тебя, Саша, я.
Анна Сергеевна шептала —
Ни капли в этом не шутя.
Скрип двери, смех, идут уж к Вике,
Минут чрез пять, вновь снова стон.
Жаль, люка нет на потолке,
В такой момент на небосклон.
И, плачет тётушка, ей больно,
Всё это слышать, миг корит.
В этом случившимся — невольно,
Сердце её одну винит.
Уснула, и проснулась утром,
Анна Сергеевна одна.
А, где-то там, вон за углом,
Заря для счастья рождена.
И, тут же снова слышит ахи,
Ахи Виктории, — Так нескромна.
Щебечет тётушка не в ухи,
Её лишь слышит тишина...
.
День был — как день, но позже,
Вечер хитрюга наступил.
Уселись в кухне они также,
Миг алкоголь снова разлил.
Пьют в этот раз сильнее зелье,
А, зелье это — почти яд!
Галлюцинации, веселье —
Реальности стирают ряд.
Уж непонятно — что и кто,
Хохот тройной в кухне стоит.
Понятно пьян...Но как? И что?
Ум не поймёт, он тормозит.
То зелье больше Саша пил,
Стараньями тёти своей.
И, потому он не заметил —
Как в спальне оказался с ней.
Проснулся Саша, Вики нет,
Она ушла, но почему?
Гудит башка, он наг, раздет,
Мысль неверна его уму.
Оделся он, спешит из дома,
Он хочет Вику отыскать.
Она тут учится, нетрудна —
Пару кварталов прошагать.
— Ой, Вика стой, — схватил за руку,
Но, Вики хладен к нему взгляд.
— Скажи мне, что ни так, ей богу,
Ведь я тебе всё также рад.
— Отпусти руку, извращенец,
Сказала Вика ему вдруг.
— С лица ты русский, в душе немец,
Таких людей мне чужд, знай, круг.
Ходить за мной не смей, довольно,
Прошу, меня оставь навек.
Мне даже помнить, о том больно,
Плохой ты Саша человек.
— Ты объясни слова такие,
К ней Саша пыл свой обратил.
Поскольку он, люди родные,
Виновен вряд ли в чём-то был.
.
— Тогда в тот вечер, ты не помнишь,
Когда я в душ одна пошла?
Виктория сказала, веришь —
Разом сказать, сил не нашла...
— Вернулась я, а ты там с тётей,
Тётя целует тебя там.
Я растерялась, ты ж над ней —
Навис, творя с ней стыд и срам.
Я тут же собралась, и вышла,
Я уходила, ты был с ней.
Я слышала, как она стонет,
Прося тебя быть по наглей.
Не помнишь? Слушай мне неважно
Что ты об этом позабыл.
Оставь меня, оставь навечно,
Словно со мною, и не был.
Я в этом всём, одно лишь знаю —
Не видеть этого бы мне.
Забудь меня, я умоляю,
Не снись мне даже в страшном сне...
На лавочку присел наш Саша,
Он знать, не знал этих вещей.
Рвалась в нём, на куски душа,
Он стал беды самой мрачней.
Он вдруг вскочил, помчался к тёте,
Желая высказать всё ей.
Он весь бурлил, трясся от злости.
Жал ключ к двери, в руке своей.
Он думал, — Правда ли всё это,
Иль Вика просто лжёт ему.
Тут честь его тёти задета,
Верить нельзя легко тому.
В слезах в квартиру он зашёл,
И, в кухню тётушку позвал.
Он кулаки, до боли свёл,
Решился, и вопрос задал...
.
— Тётя скажи, я с тобой спал,
Ночью вчера, я был с тобой?
И, взгляд он к тётушке поднял,
Ответ её, он был такой —
Она сняла с себя халат,
И, обнажила плоть пред ним.
Но, прелестей не принял взгляд,
Мигом коротким ни одним.
Лик Саша тут же отвернул:
— Что ты творишь, ты ж мне родня.
Анна Сергеевна взяв стул,
Присела, — Не тётя тебе я.
Мы потому, и переспали,
Что я — не тётка для тебя.
Тебя на стороне зачали,
Нагулянное ты дитя.
Всё также голая, со стула,
Анна Сергеевна привстала.
И, плавно в комнату пошла,
Фигуру сзади показала.
Стройна была она ещё,
До сорока своих годов.
Всё было мило у неё —
Не хуже лун в воде кругов.
Но, вот она вернулась взад,
И, принесла с собой письмо.
Очи ж её страстью горят,
Развязки требует кино.
— Вот письмецо мамы твоей,
Сам посмотри, мы — не родня.
Ты можешь взять меня, смелей,
Прям тут и здесь, не против я.
.
Но этот бред, не слушал Саша,
Он письмо комкал и читал.
Рвалась в нём, на куски душа,
Он ныне всех родных терял.
Отец ему — та ни отец,
Тётка ему — лучше молчать!
Таков истории конец —
Что счастье в ней не отыскать.
И, поднял Саша взор свой вновь,
К голой, нагой тётке своей.
Зря ожидала та любовь —
Он ненависть питал уж к ней.
— Благодарю, тебя за тайну,
Письмо бы это лучше сжечь.
Развеять пепел в тишину,
Сломать кострища после печь.
Чем раскрывать его значенье,
Кто я теперь? Зачем? И как?
Мне нету ныне утешенья,
Я сам себе — враг и чужак.
— Благодарю, что ты безбожно,
Любовь, на похоть променяла.
И, наше доброе родство —
Взяла, и за ночь растоптала.
— Благодарю, ты научила —
Верить нельзя людям никак.
Прощай навек, жизнь разлучила,
Ах, нет не жизнь, ваш тётя мрак!


Рецензии