Отрицательно настроенный элемент. Ч. II. Глава 3

Полночь.
Державная улица умолкла, обесцветилась и стала единым целым с напряженной бескрайней теменью. Лишь изредка огни автомобильных фар световым хлопком наскакивали на лица спутников, быстрым шагом идущих по тротуару навстречу движению транспорта.
– А ты как думаешь, – заговорила Соня, – этот арест в больнице как-то связан с тем, что случилось?
– Не о чем думать,  – отрезал Долганов. – Нет информации.
– Но как ты считаешь, то, что случилось, можно рассматривать как чье-то преступление?
– Я считаю, это несчастный случай. Трагическое стечение обстоятельств. Комитет по строительству спешил с реконструкцией, из-за этого возникло такое количество ограждений, а сотрудники милиции этого не учли, когда расставляли кордоны. И не успели их вовремя убрать, когда это потребовалось.
– А тот, кто позвал людей на площадь? Кто пустил этот слух? Слушай, а может, это правда чиновники из Отдела учета?
– Это только предположение. Чтобы ответить на вопрос, есть ли тут признаки преступления, нужна еще информация.

На пересечении Центрального проспекта и площади Красных комиссаров спутники остановились и впервые за этот вечер поглядели друг другу в глаза прямо и открыто.
 Сколько слов было сказано прежде о том, что они не могут быть вместе, но вот они вместе, и как-то совсем без слов, и нет сомнений, что это навсегда.
Долганов коснулся пальцами кисти Сониной руки, осторожно и бережно, словно боясь нарушить прикосновением то незримое и неосязаемое, то надчеловеческое, что так давно связывало их.
– Не хочу тебя отпускать… – проговорил он тихим и наполненным голосом, равномерно льющимся откуда-то из глубины его существа. – Но, я думаю, сегодня тебе лучше вернуться домой… Связи по-прежнему нет. Лизавета Григорьевна будет волноваться, если ты не придешь на ночь…
– Да-да, сегодня мне лучше домой… – прошептала она, едва заметно пошевелив пальцами в его горячей сухой ладони и не сводя с него глаз. – Я тоже за нее очень переживаю… Она же там совсем одна…

Проводив Соню, Долганов отправился домой, стараясь по возможности сократить путь.

– Ну, слава богу! – с облегчением выдохнула Фаина Романовна, когда Долганов переступил порог своей квартиры. – Ты как в воду канул! Мы уже не знали, что думать! Наташенька с Витенькой только уснули…

Несмотря на сильное и длительное волнение, Фаина Романовна выглядела, как всегда, сдержанной и собранной. Даже бигуди на ночь накрутить не забыла, и они выглядывали из-под голубого чепчика, обтягивающего ее аккуратненькую головку. К этому ее вечернему облику Долганов привык с малых лет, когда в таком же чепчике она заглядывала в детскую, чтобы пожелать им с сестрой спокойной ночи. 
Долганов нежно обнял ее.
– Прости меня, – еле слышно проговорил он, моргая влажными глазами. – Я знаю, как тебе со мной трудно…
– Ну, что ты? – улыбнулась бабушка, прижимаясь щекой к его груди. – Это тебе самому с собой бывает трудно, а мне с тобой очень легко…
Фаина Романовна отстранилась и, поглаживая внука по плечу, внимательно поглядела ему в глаза.
– Ну? Тебя так долго не было…
– Ничего хорошего. Больницы не вмещают пострадавших. Там был Алексей. Он сейчас тоже в больнице. Собственно, из-за этого я так и задержался: нужно было привезти ему кое-что из одежды. Он там совершенно оборванный валялся.
– Господи, ужас какой! А сейчас он как?
– Да вроде обошлось. Уже вскочил, ходит.
– Ну, дай-то бог… Такой милый мальчик… А ты еле на ногах стоишь. Пойдем. Тебе поесть нужно.

Бабушка двинулась в сторону кухни.
 
– Тебе Боренька звонил, – продолжала она, ставя чайник на плиту. – Он почти никого не смог найти и очень беспокоился…
– А сам он как? Телефон, стало быть, включили?
– Включили пару часов назад, и он трещал без умолку. Только совсем недавно звонки прекратились. С Борисом всё в порядке, а вот Людочка тоже в больнице. Но, судя по всему, ничего серьезного. Она сама Борису из больницы звонила.
– Хорошо. Завтра к ней съезжу.
– Так что тебе разогреть? Есть котлеты…
– Да нет, ба, ничего не надо. Так только пожую что-нибудь…

Долганов сел за кухонный стол и запустил руку в стеклянную конфетницу с сушками. Бабушка расположилась рядом.

– И тут вот еще что… – растерянно проговорила она, понизив голос. – Семёна Михайловича Дудецкого сегодня забрали. Пришли, провели обыск и забрали. И ты представляешь? По линии КГБ!
– Ты говоришь с таким удивлением, как будто это первый арест в истории нашей госбезопасности.
– Да нет, не сам этот факт меня удивляет, а то, что это случилось с Семёном Михайловичем! Просто ума не приложу, каким боком он мог потревожить госбезопасность. Всю жизнь он тихо просидел в этом своем НИИ натуральных волокон, голосов не слушал, петиций не подписывал, ничего неподцензурного не читал и уж тем более не печатал…
– Ну, вообще-то это не единственное, чем интересуется Комитет.

Фаина Романовна поднялась, выключила конфорку под чайником и взяла с сушилки две чашки.
– Ну, а с какой еще стороны мог заинтересовать их Семён Михайлович? – спросила она, разливая по чашкам заварку.
– На самом деле вариантов много. Он ведь в НИИ работает? Мог располагать информацией о каких-то разработках…
– Среди его знакомых нет иностранцев.
– Но могут быть те, кто общается с иностранцами. 

Видя по глазам бабушки, что у нее назревают еще какие-то возражения, Долганов сделал останавливающий жест ладонью.

– Я пока только предполагаю. Когда это случилось?
– Да вот этим вечером, – ответила Фаина Романовна, ставя чашки на стол. – Тамара Иннокентьевна прибежала вся в слезах: забрали, не знаю, что делать! Эти сотрудники ничего не пожелали ей объяснить, ссылаясь на государственную тайну. Уж прости меня, но я взяла на себя смелость пообещать ей твою помощь. Ты ведь сможешь порекомендовать кого-нибудь? Адвокату ведь дадут возможность ознакомиться с материалами дела?
– Естественно. Я подумаю, кого из коллег можно было бы к этому подключить. Здесь ведь понадобится допуск. А на обыске у него что-нибудь изъяли?
– В том-то и дело, что нет. Ничего не нашли, но всё равно забрали...
– А Тамара Иннокентьевна не говорила, может быть, в последнее время в их жизни произошло что-то необычное?
– Я не спрашивала, но, по-моему, всё, как обычно. Только вот эта давка… Семён Михайлович тоже там оказался и получил какую-то небольшую травму. Сходил в травмпункт, вернулся домой, и вскоре за ним приехали…
– Ладно, завтра я сам поговорю с Тамарой Иннокентьевной. Потом решим.
– Просто не представляю, в чем его можно заподозрить… – продолжала рефлексировать Фаина Романовна. – Он же даже ничего не читал…
– Да говорю же тебе: его литературная эрудиция может быть тут совершенно ни при чем. Почему-то нашей прогрессивной общественности кажется, что если КГБ, то это непременно  какое-то наступление на свободу слова. Помимо идеологии у них полно других функций. Например, научно-техническая разведка, правительственная связь, охрана дипкорпуса, борьба с контрабандой. Сейчас вот расследуют обстоятельства этой трагедии…

Последние слова увязли у Долганова на губах, и он резко прервался, задумавшись над их смыслом.

– Обстоятельства трагедии… – машинально повторил он, пристально глядя в окно на едва различимые во тьме контуры домов на противоположной стороне улицы. – А ведь этим, скорее всего, именно пятый отдел занимается…

Гулким эхом подсознание выбросило на поверхность памяти недавние слова Бороздина:
– А тех, кто шел вставать в эту псевдо-очередь, их еще спрашивают, кто им сказал – фамилия, адрес… фамилия, адрес…

Долганов перевел взгляд на бабушку.
– Так значит, ты говоришь, Дудецкий тоже попал в эту давку?
– Ну, да. А при чем здесь давка?
– Вот и мне хотелось бы знать…


Рецензии