Учитель искусствоведения - сын вождя?

Поздно ночью,  незадолго до Нового года,  в дверь художника Петра громко, кулаком постучали.  Его супруга подбежала к входной  двери.

- Кто там? -  перепуганным голосом спросила она. - Что случилось?
- Откройте!  - Мы из органов, - послышался властный  мужской голос за дверью.

Пётр  посмотрел в глазок деревянной двери и увидел двух мужчин  в форме. Он открыл дверь. Повеяло холодом.  Неизвестные   молча зашли. Петр стоял перед ними в одной пижаме, босиком. Сонный.

- Одевайтесь! – приказал Петру один из них и показал удостоверение старшего лейтенанта  со своей фотографией, печатью и гербом СССР. - Поедете с нами, уважаемый!
- Может быть, тебе бутерброды приготовить на дорогу? - заботливо, но некстати, предложила супруга.
- Возьмите с собою все документы, - распорядился старший из них.
- А вещи брать? - испуганно переспросил Петр. Но ответа не последовало.

Посадили Петра в машину "Волга" и, не объясняя ничего, куда-то повезли по направлению к центру города. Ехали заснеженными улицами и проспектами,  мимо памятника Пушкину, через Кузнецкий мост.
 
По дороге Пётр лихорадочно перебирал в голове все свои грехи. Начал с того что давным-давно учился в Ужгородском художественном училище. Так там, вроде бы,  всё нормально  было.

- Ну и что из того, что я немножко приторговывал своими чеканками по меди, -успокаивал он себя.  - Ну, чужие сливы рвал и орехи собирал в карманы возле ротонды,  на Радванке, когда был студентом.  Так ведь сливы очень пахли, жрать хотелось.

- А, может быть,  вызывают из-за того, что занятиях по искусствоведению   ляпнул однокурснице в училище  не совсем понятную для него фразу по – мадьярски?   Ему  парни сказали, что так объясняются в любви девушкам.
- Mila divchino adok neked egy italt.  Nagyon szerettem volna ...

Оказалось,  дальше в этой фразе были ругательства и непристойности. Преподаватель услышал. Он хорошо понимал и по – мадьярски. Сделал замечание. Потом вызвал и  хитро прищурившись, спросил его.

- А кто сделал скульптуру «Гермес с младенцем», которую обнаружили при раскопках храма Геры в Олимпии?
- Пракситель,  древнегреческий скульптор IV века до н. э., - быстро ответил Пётр и самодовольно улыбнулся. 
- А кто  сидел у Гермеса на руке?

Такую деталь Петр  забыл, не обратил внимания, когда перечитывал конспект.
 
- Cадись, двойка! - И больше не болтай на  моих занятиях, а все конспектируй!

А когда Петр уже сел, то  вдруг вспомнил, что ребёночек, который сидел на руке, звался Дионис. Он  назвал его имя - Дионис.

- Всё поздно! Я уже поставил двойку, - сказал преподаватель.
 
И потом долго не вызывал его, чтобы исправить, хотя Петр зубрил его конспекты.
Ещё один грех неожиданно всплыл в голове Петра, а  может быть и не грех.

- Он дружил с немкой, которая приезжала к ним в художественный фонд.  Приглашала его ехать с нею в Германию. Правда, её отец, по ее же словам,  был ране нацистом и осужден Нюрнбергским трибуналом. Отсидел семь, или восемь лет!

Так, ведь Пётр не поехал, отказался. Она ему не очень нравилась, немного сутулилась. Говорила, что ее отец, когда она возвращалась из командировки, ставил ей на голову яблоко… И заставлял ходить, чтобы оно не падало.
 
А после армии  Петр не захотел в Москве  служить адъютантом у генерала. Сказал ему, что хочет научиться рисовать.  Но, это было так давно и, совсем не грех!

- Но в чём его вина,  в чем? – в голове носились вихрем мысли, как снежная пурга за стеклами автомобиля.  - И куда его теперь везут?  И, главное, зачем? Супруга дома, наверное, места себе не находит?  А, может быть радуется, что его  наконец-то забрали? Ух, стерва!

Где-то, через час приехали в незнакомый большой двор, окружённый серыми домами. На входе стоял патруль.
 
- Следуйте за нами, - приказали военные и, вместе с Петром, поднялись на четвёртый этаж.

Зашли в небольшой кабинет. За столом сидел молодой человек в штатском, лет тридцати пяти, с приятной улыбкой. Попросил Петра назвать себя, год рождения, домашний адрес и ещё какие-то данные. Затем,  продолжая улыбаться, переспросил его.

- Это вы рассказываете друзьям своим, что вас учил сын основателя нашей партии?  - Откуда вы взяли эту информацию?  Прошу подробно изложить её!  И щелкнул под столом магнитофонной кнопкой.

У Петра немного отлегло от сердца. Он, примерно,  понял цель такого ночного вызова и беседы. Начал радостно рассказывать, как его учил сын вождя.
 
- Так ваш учитель действительно был сыном вождя? -  переспросил человек в штатском, хитровато  подмигивая Петру.
- Он ведь об этом сам на занятиях рассказывал, - спокойно ответил Петр. -  Преподаватель и по-русски, и по-венгерски  мог хорошо говорить.  Ведь закончил Академию. Память хорошая у него!
 
- Назовите его имя,  - попросил человек в штатском.
- Илья Ильич - его имя, он был учителем нашим, хорошо преподавал искусствоведение.
- Он рассказывал нам, что точно и подробно всего не знает,    маленьким ведь был.  Это ему его мама все   рассказывала об его отце.  Мамка говорила!
 
- А что же его мама говорила?
- Говорила, что нелегально, с ее братом, шёл  через границу молодой русоволосый человек. Он направлялся тогда  на съезд РСДРП, чтобы сделать  революцию!
- Мама и дядя  нашего преподавателя жили тогда  высоко в горах, на плаю, занимались контрабандой.

- Я буду ночевать в  своей хижине, - сказал дядя  нашего преподавателя молодому русоволосому человеку. - А ты у моей сестры ночуй.  Утром  я свистну и мы рано пойдём через границу.   Только не проспи. А то ведь Анька, моя сестра, тебя приспит.
 
Мама также рассказывала Илье Ильичу, еще в детстве, когда он спрашивал об отце.
 
- Ой, такой был тот красивый «легень», такой добрый, файный. - Мы с ним так любились, так любились! Он обещал, что когда сделает революцию, так вернется сюда. Ему здесь понравилось, будет жить в моей  хижине.  Ну, в хате, по - нашему.
- Говорил, что сходит на съезд, там, за границей,  и вернется!

- Утром разбудили своего молодого гостя и он, на ходу одевая брюки, побежал вместе с её братом.  - Потом мамин брат сказал ему.
- Видишь вот там внизу домик! - Там тебя уже ждут! Беги по тропе!  Это уже заграница.
 
Правда тогда граница практически не охранялась. А так, только условно была.

- Но он, отец, к нам не смог вернутся, - величественно рассказывал нам, студентам, Илья Ильич.

- А какой на вид был ваш преподаватель? - заинтересовано переспросил человек в штатском.
- Да обыкновенным был  наш преподаватель. - Невысокий,  с крутым лбом, немножко скуластый, рот такой большой, когда улыбается. Залысины на голове, волосы русые, хорошие. А вот зубы - редкие и коричневатые от сигарет.  Поэтому он часто прикрывал рот рукой, когда говорил. Он часто в плаще ходил, в Ужгороде зимы были не холодными.

- Его,  в детстве, в училище мама отдала. - Так он и окончил его. Дипломную работу выполнял. Делал – шкатулку из дерева. Но всю шкатулку не успел сделать. А только  одну боковую стеночку вырезал.

А надо же ещё противоположную, потом две  маленьких боковых, дно, ножки.  Ножки те  нужно приклеить. И, главное - вырезать такую выпуклую крышку для верха, чтобы получилась шкатулка в виде сундучка.  Закрепить на навесах крышку.
Да, не успел Илья Ильич сделать эту шкатулку. Комиссия на госэкзамене была нормальная. Поставили ему четвёрку и выдала диплом. Он радостно вернулся в своё горное поселение.
 
- Смотри, вот мой диплом! – радостно сообщил он маме и открыл  две его половинки.
- Так, Ильку! Так!!  - А  чему же ты научился  там?  Что ты умеешь? Как деньги будешь зарабатывать c этим дипломом? -  спросила его мама, пыхтя пипой, большой такой трубкой с табаком.
 
- Смотри, я вот шкатулку сделал! -  гордо ответил ей Илья и показал одну дощечку для дипломной работы.
- Знаешь что, Ильку,  засунь этот диплом себе  в гузицу! -  возмущенно проговорила мама.  Вот ты всё время пас свиней и баранов  так и паси. А я поеду в варош, к главному милициште, договорюсь, чтобы тебя дальше послали учиться. Ты ведь, Ильку, сын вождя! Не забывай об этом!

Сначала  телегой,  потом маленьким таким паровозиком, еще немцы  его сделали, доехала до Унгвара.  Рассказала людям по дороге - куда едет и, кто она.   Так ее подвезли на машине  к обкому партии.
 
Пропустили в кабинет первого секретаря, который курил сигареты.  Она  угостила его, высыпав из кисета на полированный стол целую пригоршню домашнего табака,  Продолжала курить свою пипу. И рассказала секретарю, пыхтя пипой, свою жизненную историю.
 
- Да, действительно могло так быть! - Опоздал вождь на тот съезд. Всё, вроде бы, сходится. Пусть сын завтра придёт ко мне с дипломом.

Ну, на следующий день Илья  Ильич поехал к первому секретарю. Тот его принял, посмотрел диплом и объявил ему.

- Мы направим тебя учиться в большой город, город имени твоего отца!
 
- Таким образом, наш учитель Илья Ильич окончил академию, или университет. Потом  преподавал у нас искусствоведения во всех группах.  Говорил, что его куда-то приглашали, беседовали с ним, как с членом партии. Просили не рассказывать никому об отце. Так он им, вроде-бы, возразил.

- А вы же не стесняетесь рассказывать о своем отце?! - Так почему же я должен стесняться своего неньо? Да еще, какой неньо!

- Наш бывший студент, которого отчислили за прогулы по искусствоведению, как-то встретил Илью Ильича в узком переулке возле училища. В отместку начал его бить. А преподаватель уже стареньким был, не смог дать сдачи, а только кричал.
- Ой, Йони, не бей меня! Я - сын вождя!
- А, так ты еще и сын вождя?! - завопил Йони и ударил его  еще раз.

- Спасибо, достаточно! - Никуда  из города не выезжаете! Мы вас, если надо,  пригласим ещё, - сказал Петру человек в штатском и пристально посмотрел на него, как будто обвиняя в чем-то. 
- Пригласим!? Опять тайно, ночью,  – возмущенно подумал Петр.  И вспомнил слова Конфуция: «Остерегайтесь тех, кто хочет вменить вам чувство вины, ибо они жаждут власти над вами».

Офицер вызвал дежурного и приказал отвезти Петра домой.

Но, после этого его больше никуда не вызывали. Союз вскоре постепенно распался.
 
- Вот и все! – улыбаясь, Петр  очередной раз, тридцать лет спустя,  поведал  нам эту старую историю.
 
А добавил совсем о другом, не менее приятном, для него.
 
- Недавно нам привозили  в художественный фонд «гуманитарку» от армии США.  Ботинки и теплые тулупы, но не тупы, а  чувалы, ну мешки спальные, такие. Так  мне ботинки достались. В них стелька из капроновой лески, чтобы подошвы не потели, а по бокам в ботинках по две дырочки, для вентиляции.

Ну, а эту невероятную историю он по-прежнему продолжает рассказывать. А чего бояться?   Ведь,  сам  учитель по искусствоведению на занятиях рассказывал, а Петр  только слушал и добросовестно конспектировал.


Рецензии
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.