Афган. 1 часть

Хусрав Курбонзода, сын Амира-мирзо, происходил из семьи людей просвещенных, интеллигентов, выходцев из Балха, что на севере Афганистана. Его отец, таджик, Амир Курбонзода являлся потомком зажиточных землевладельцев-фарсиванов, получил отличное образование, окончил факультет филологии Тегеранского университета, а позже защищал ученую степень в Московском Государственном университете, владел семью языками и до начала 90-х годов преподавал и занимался научной деятельностью в Балхском университете. Он был женат на пуштунке Ашрафи, с которой у них родился малыш Хусрав.

С приходом в Балх моджахедов и установления власти Исламского государства Афганистан, он был вынужден эмигрировать вместе в семье в Таджикский Бадахшан, где некоторое время прозябал без работы, жил на иждивении у сердобольных родственников. Так не могло продолжаться долго, ведь он довольно быстро перешел черту, когда гость превращается в обузу.

Амир-мирзо принадлежал к сословию дехкан, людей усердных, не боявшихся тяжелого физического труда, однако, более всего его угнетала невостребованность его знаний, накопленных за долгие годы и призванных служить своему народу. Тогда он принял тяжелое решение двигаться дальше, на север, в поисках лучшей жизни для семьи и места, где оценят его ученость.

Некоторое время они пожили в южном Кыргызстане, где разбитый к тому времени и подавленный Амир-мирзо подрабатывал дворником, а семья перебивалась хлебом и водой. Еще какое-то время эмигранты не жили, но выживали, так что о педагогической или научной деятельности почтенному Амиру пришлось забыть вовсе.   
Однажды, в благословенный Аллахом день, как с тех пор вспоминал Амир-мирзо, на одном из рынков, где ученый, пересчитывая тыйыны, пытался сторговаться с продавцом тандырных лепешек, ему повстречался высокий и статный молодой мужчина, в черной кожаной куртке и модных джинсах, обутый в удлиненные к носу туфли со змеиной отделкой. Наголо бритую его голову покрывала таки, с шитыми золотыми нитями выпуклыми орнаментами, что говорило о высоком статусе носителя. Мужчина некоторое время вглядывался в исхудавшего, давно не бритого, постаревшего Амира-мирзо, у которого тряслись руки после двойной смены, а под глазами образовались тяжелые мешки.

- Амир-устоз! Вы ли это? – спросил осторожно мужчина.
 
Ученый теперь был вынужден поднять глаза и рассмотреть могучего, бандитского вида мужчину. Обычно, встречая на своем жизненном пути рэкетиров, наркоторговцев, громил и подобных им мерзавцев, мирный, щуплый и бесконфликтный Амир-мирзо предпочитал держаться от них подальше и не привлекать внимания.
Однако, в мужчине он узнал своего бывшего ученика Абдулраззака, который заканчивал университет под его руководством, и, еще в период Афганской войны переехал в Советский Казахстан, где, по доходившим слухам, превосходно устроился в крупном университете.

После крепких, дружеских объятий Абдулраззака и непритворных слез радости учителя, мужчины отправились в чайхану, где у них завязалась долгая задушевная беседа, судьбоносная для Амира-мирзо и его семьи.

Абдулраззак глубоко уважал и чтил своего учителя за то, что тот пролил свет знаний в его сумбурную молодую жизнь, обучил его русскому языку, а кроме того помнил, что именно он настойчиво советовал ехать в Союз, продолжать учиться и строить свою жизнь там, чтобы в дальнейшем, будучи образованным и состоявшимся человеком помогать своим соотечественникам.

Завершить обучение и получить ученую степень Абдулраззак не успел – страна распалась. Однако, он сумел за несколько лет перевезти в развивающийся пригород богатейшего, хотя еще валкого и хаотичного миллионника, солнечного Алматы, нескольких своих братьев. Несмотря на суровый внешний вид и первое впечатление учителя, молодой человек занимался вполне легальной деятельностью, хотя и находился в практически неизбежном тогда касательстве с миром преступным, так что иногда приходилось ходить по лезвию кинжала. Занимался он импортом фруктов из новообразованных независимых республик, открывал розничные точки возле ларьков и на базарах, усаживал своих братьев торговать, а сам занимался логистикой и бухгалтерией. По вечерам, всей семьей, мужчины посещали секции единоборств и тренировочные залы, для того, чтобы иметь возможность защищать семейный бизнес своими силами в тех непростых условиях.

Несмотря на схожесть культур, некоторую историческую общность, религиозную терпимость, ассимилироваться в многонациональном городе было тяжело. Братья с трудом поддавались обучению русскому языку и разговаривали с клиентами на непередаваемой, сумасшедшей смеси таджикского, казахского и русского языков. Братья предоставляли трудности всех коммуникаций с внешним миром, за исключением торговых, Абдулраззаку, считавшемуся в семье сверх просвещенным и образованным в излишне высокой степени. Круглый год загорелых, по местным меркам, мужчин, с орлиными носами, пышными черными бородами и иконописными широкими глазами, частенько обзывали «душманами», что, впрочем, играло семейству на руку, придавая им совершенно непрошенную и незаслуженную репутацию жестоких фанатиков и отчаянных сорвиголов в глазах агрессивных конкурентов, преступных группировок и паразитов тогдашнего бизнеса.

- Работы очень много, устоз! Да, нужно и лотки подметать, и кашеварить, и торговать. Есть работа. Я вам прямо скажу, связей в университете у меня, считайте, никакие. Что говорить, даже восстановиться времени не было. Но, все решается, устоз. А пока решается, поверьте, без работы не останетесь. - Говорил Абдулраззак сбивчиво, пытаясь не обидеть учителя своей деловитостью и выставить напоказ превосходства, но нужные слова не сразу приходили на ум. Амир-мирзо лишь устало кивал, все одно радуясь за своих соотечественников, у которых была крыша над головой, дело и перспективы.

- Понимаете, Амир-устоз, мои братья умеют считать, умеют торговать, постоять за себя и наши точки. И им этого достаточно. На хлеб и кашу хватает. Но, можно же работать еще лучше… Работы очень много, было бы желание и усердие. Завтра им захочется жениться, обзавестись домом, собственным хозяйством. Казалось бы, работай, зарабатывай, покупай! Никто тебя не расстреляет. Но, эти олухи даже два слова связать не могут. «Салом, зебо, ай красавица, приует!» Девушки от них шарахаются, как будто на них ревут горные ослы!

Тут Амир-мирзо расхохотался, и повеселевший Абдулраззак, наконец, нащупал нужный мускул, на который следовало надавить, чтобы убедить учителя переезжать.
- Им всем надо учиться, Амир-устоз! А жениться дело нехитрое, слава Аллаху! Но потом дети! Ведь и у вас сынишка. Нужно в школу отдавать. Конечно, я понимаю, человеку с Вашими знаниями не пристало возиться с неотесанными болванами, вроде моих братьев, или с несмышлёными детьми. С вашей ученостью хоть в КазГУ, хоть в МГУ, с руками и ногами забирать должны. Но, такое время, устоз. Может, пока вас устроим, оформим документы, трудовую, найдем нужных людей, разошлем ваши данные… Вы захотите поработать с нами… Как педагог… Или, если хотите, устроим вас торговать? В бухгалтерию?

Амир-мирзо про себя согласился с предложением ученика еще при упоминании о том, как трудно его соотечественникам преодолевать языковой барьер. Он сразу увидел в этом не только возможность, но и свое предназначение – служить людям. Пусть далеко от дома, пусть не на высоком уровне, в котором он мог приносить еще больше пользы, но и это Усердие на пути Аллаха. Он чувствовал, что Абдулраззак несколько преувеличивает проблему, приукрашивает невежество братьев, что языковед-филолог, владеющий русским, дари, фарси, узбекским, урду, пушту и арабским языками, окажется не сильно и нужным. И все-таки, Абдулраззак напомнил ему, что он еще и педагог, и отныне, судя по всему, Всевышний указывал ему встать на путь учителя.
 
***

Большой, кипучий, пассионарный город, как крепкий юноша, наливался соками, питался энергией и бурной деятельностью не только своих коренных жителей, но и приезжих со всей страны, а также из стран ближнего зарубежья. Люди учились жить по-новому, создавали новые правила и законы, методом проб и ошибок пытались эти законы применять, кто во благо общества и государства, иные, преследуя лишь свои шкурные интересы. Были и люди, с трудом или вообще не поддававшиеся новым веяниям. Одни, по неверию в прочность нового уклада, другие, в тоске по прошлому, по незыблемости и безальтернативности старой системы, - в прошлом и застряли.
 
Амир-мирзо, первым делом занялся оформлением документов и при помощи Абдулраззака, который честно, хоть и с легким скепсисом, исполнил все свои обещания, связанные с поиском работы, соответствующей высокой квалификации его учителя. Вскоре, осознание трудности должного устройства пришло и к Амиру-мирзо, однако, он не только не опустил руки, но и развел бурную деятельность в таджикской диаспоре. Он работал иногда круглыми сутками, не пренебрегал любыми поручениями и повседневными обязанностями в торговых предприятиях Абдулраззака, разработал интересные, практические методы преподавания русского языка и обучал своих соотечественников, кроме, собственно, разговорной речи, еще и письменности, специальной терминологии, связанной с ведением торговли и финансового учета. Своими познаниями фольклора не только родственных племен, но и народов, чьими языками он в совершенстве владел, десятками сказок и легенд, он сумел увлечь многих.   
      
На небольшие, редкие деньги, он приобретал в букинистических лотках десятки книг, среди которых попадались ценнейшие экземпляры, учебные пособия и разноязыкие, фундаментальные научные труды, которые тогда продавались за копейки, неожиданно, в одночасье превратившись в бесполезную макулатуру. Ночами Амир-мирзо запирался в сарае близ переполненного спящими телами дома, погружался в иные миры и, не успевая моргнуть глазом, выныривал только к первым петухам.
Люди Абдулраззака уже привыкли к причудам устоза, ласково посмеивались над ним, а сами по-прежнему предпочитали побоксировать на «лапах», повертеться на турниках или даже посидеть с малолетним Хусравом, лишь бы Амир-мирзо не сосредоточил на них своей внимание и не заставил писать очередной диктант. 

Коль скоро ученый человек оказалась не в цене, за неимением возможности должным образом применить и развивать свои знания в научных учреждениях, видя, что даже местным гражданам, ученым, иным академикам, людям, с несколькими высшими образованиями, полученными не где либо, а в Советском Союзе, трудно найти работу, не говоря о серьезной научной деятельности, пытливый ум Амира-мирзо нашел утешение в самообразовании. Начал он с изучения нового для себя, прекрасного, иногда певучего, а иногда сочного, почти осязаемо объемного казахского языка, устами поэтов, наполнявшего уши волшебной музыкой глубокой и одновременно нехитрой мудрости степных кочевников.

От этого процесса ученый испытывал тайную отраду, как школьник, перед наивным взором которого предстала глыба Науки, со страшным названием Алгебра, и, вгрызаясь с нее, обламывая зубы, раня свой неокрепший ум и проклиная свою непреодолимую тупость, однажды, испытывает чистое, истинное счастье, когда первые задачи наконец поддаются изящному, естественному и гладкому решению, после чего твердокаменные головоломки следующих задач уже щелкаются будто спелые семечки в молодых и крепких зубах.

Иногда, в часы, которые совершенно необходимы человеку для минимального сна, этот неугомонный человек открывал купленные «в довесок» старые учебники английского языка, после чего, как у него водилось, уже не мог по собственной воле закрыть интереснейшую, хоть и не самую качественную книжку.
Однажды, эти невинные, и при этом очевидные для филолога увлечения, вылившиеся в свободное и позже глубокое владение двумя новыми языками, сыграют ключевую роль в приеме Амира-мирзо в качестве педагога и профессора в один из ведущих частных ВУЗов страны. 

***

Дела у Абдулраззака шли неплохо, хоть и с переменным успехом. Бывали и трудные времена, случались неприятности. С рынков и базаров людей Абдулраззака постепенно вытеснили более крупные предприятия или группы, однако, им удалось закрепиться в нескольких розничных точках в одном из районов города. Абдулраззак подходил к делам основательно и, возле ларьков и магазинчиков, расположенных близ дворов, в не самом людном, но вполне зажиточном районе, застроенном почти новых девятиэтажками и стройками новых жилых домов, налаживал небольшие, симпатичные лотки для розничной торговли. Там у них появились постоянные клиенты, которые предпочитали не всегда доступное разнообразие товаров и близость этих точек, дешевым, но отдаленным базарам.

Много возникало проблем с миграционной службой, с налоговыми управлениями, с милицией, конкурентами и бандитами. Но, все-таки, дело крепло, община развивалась, обрастая связями и потихоньку накапливая благосостояние.
Когда жена Амира-мирзо, после долгих лет тщетных стараний, внезапно забеременела вторым ребенком, Абдулраззак решился на важный шаг. С помощью всех своих партнеров, он приобрел в собственность двухкомнатную квартиру в районе, по которому раскинулась его небольшая сеть. Всей общиной они просили Амира-мирзо заселиться туда вместе со своей супругой и сыном. Конечно, квартира не являлась подарком, не передалась в полное владение и распоряжение учителя. Вторую комнату всегда занимали братья Абдулраззака, которые в тот момент держали смену в лотках, а потом сменялись следующей. Спальную же комнату с искренней благодарностью занимали Амир-мирзо со своей супругой на сносях. Маленький Хусрав спал где ему заблагорассудится, с зависимости от настроения – то в родительской комнате на полу, а то с дядьями, как он называл братьев Абдулраззака, в тесной от многолюдья, спертого воздуха, источаемого крепкими мужскими телами, полной веселья, деловых и поучительных разговоров, с играми в нарды и просмотрами футбольных матчей.

Вновь остро встал вопрос по оформлению документов, теперь для ребенка. Семья Амира-мирзо не стала подавать документы на приобретения статуса беженцев, по совету Абдулраззака. Устоз не сильно и вникал в разнообразные схемы и махинации, предлагаемые Абдулраззаком, в пути их преодоления, иногда или даже зачастую, не вполне законные – ведь твердых, отшлифованных годами, тысячами процессов и прецедентов законов еще не существовало. Семья Амира-мирзо пребывала в статусе трудовых мигрантов, потом оставалась вообще без статуса, иногда требовалось покинуть пределы государства хотя бы на один час, чтобы вернуться новоприбывшим, либо, частенько, нужные документы со вполне действенными подписями и оригинальными печатями, прямо говоря, покупались.

Но, кроме рождения ребенка, ожидалось определение маленького Хусрава в школу. Про самообразование, обучение на дому или отправку сына в более «подходящее», читай недорогое в смысле коррупции, место, Амир-мирзо не хотел даже слышать. Впрочем, и Абдулраззак понимал чаяния учителя и постепенно, год за годом, сотней за сотней накопленных долларов, одному за другим своим родственникам, он оформлял виды на жительство, а после и гражданство.

Наконец дошло и до устоза. Эта была поистине белая полоса в жизни Амира-мирзо. Уже больше двух лет он с семьей безвыездно находился в Республике. Худо-бедно, но обзавелся постоянным жильем в городе, занимался репетиторством в ожидании рождения второго ребенка, нарабатывал клиентуру, заводил новые знакомства, в том числе, в среде школьных учителей и университетских профессоров, строил планы на будущее. Дома царила добрая, уютная семейная атмосфера.

Когда Абдулраззак принес учителю толстую папку с документами для оформления гражданства, Амир-мирзо было подумал, что наконец все разрешилось как должно, упорством своим и трудом, на законных основаниях, он должен был стать полноправным членом общества. Чуткий Абдулраззак промолчал о том, сколько порогов кабинетов он обивал для получения справки о постоянном пятилетнем пребывании в государстве, насколько толстые конверты передавал ради передачи в нужные руки ходатайств и заявлений, о том, что с самого приезда учителя, он занимался этими делами без передыха. Но, дело оставалось за малым – Амир-мирзо сдал документы, и после недолгого ожидания, оформил гражданство. Теперь лишь делом времени стало оформление супруги и сына, и вскоре семья превратилась в новых, полноценных граждан молодого государства.

Хусрава Амировича всей большой семьей собрали в школу. Праздничным выдался в тот год день первого сентября. На площадке районной школы гремели огромные колонки, выстроившиеся в линейку первоклассники с нетерпением подергивали плечиками, коленками и подбородками, готовые в любую минуту, стоит только разговорившейся в микрофон директрисе умолкнуть, броситься в рассыпную, как кухонные тараканчики, чтобы погоняться друг за другом, продемонстрировать свои платьица, проверить на прочность новые кроссовки об задницу соседа, обозреть чудных одноклассников, с которыми предстоит много, много сотен дней проводить время в одном помещении, наладить с ними первый контакт.

Для гордого Амира-мирзо, обряженного в свой единственный, устаревший, советского еще пошива, коричневый костюм, светлая жизненная полоса продолжалась. Настолько яркие и радостные были впечатления бывшего профессора от Дня знаний, от чувства собственной полноценности, равноправия себя и своего сына перед остальными, от дум о супруге, поглаживающей живот и готовой вот-вот пополнить их счастливую семью, что от частых ударов сердца тело наполнялось приятными ощущениями, а в голову закрадывались предательские мыслишки о конечности всего, тем более такого полного, всеобъемлющего счастья. Но, воодушевленный устоз мирился и с такой мыслью, кивал сам себе, уверенный в том, что черную полосу, которой предопределено Всевышним сменить полосу белую, он перебежит семимильными шагами, наскоком преодолеет все препятствия, лишь бы скорее вновь ступить в светлый период жизни.   

Тогда Амир-мирзо заметил среди родителей знакомое лицо, вгляделся пристальнее и точно! Узнал в невысоком, плечистом мужчине своего однокурсника и приятеля по МГУ, Валерия Аполлонова. Тот, видно, почувствовал на себе долгий, требовательный взгляд выпуклых глаз, окаймленных кустистыми черными бровями, и окинул горбоносого ученого таджика ответным взором. Рот его слегка искривился кверху, брови сдвинулись, на лице отразилась задумчивость и сомнение. Но, через мгновение глаза расширились, и радостная улыбка искривила лицо.   

- Амир? Курбонзода Амир? – спрашивал Апполонов на ходу, хотя руки его давно распростерлись навстречу другу.
 
- Валерка, Аполлонов! – кричал обычно сдержанный и робкий даже Амир-мирзо.
Приятели сцепились в крепких объятиях, долго и больно хлопали друг друга по спинам и не менее десяти раз интересовались делами и новостями, хотя ответы следовали односложные, если не сказать грубовато короткие, так как собеседник всегда был занят задаванием очередного вопроса. Обычная встреча давно не видевшихся друзей.   

Они отошли в сторонку, присели на скамеечку поодаль от толпы и принялись рассказывать о себе, коротко, емко, стараясь больше выведать о визави, как будто опасаясь, что вскоре им вновь придется надолго разлучиться, жадно впитывали информацию.

- Так что, Амир, дорогой, выпускники нашего ИСАА, не шибко востребованы и в Москве. Что говорить о Балхе…

- Это пройдет, Валера. Дай время.

- Да, главное, нам за это время не пропасть. Или, хотя бы подготовить новое поколение спецов. Ты ведь на «араба» учился? А я, если помнишь, на «тюрка»…
 
- А пересекались мы на иранской филологии!..

- Правда, ха-ха! Ну, вот и встретились здесь, в Алматы, считай, посередине! Востоковеды, бл…дь.

- Как тебя занесло то сюда, Валера?

- Как, как! Уж не по профилю… Вот, подвизался сюда. Консультировать, а там как Бог даст. Здесь новый ВУЗ будут строить. А я, вроде как, уже иностранный специалист, во как! От того и зарплата серьезная. Баксами будут платить. А в Москве чего? Такие как мы с тобой побираются… Вот Гришку Скворцова помнишь? Он на западноевропейких языках учился. Вот он на коне! Компьютеры из Польши таскает. И инглиш тебе, и франсэ, и по-польски мовитш. Да, вовремя переключился, в бизнес ушел, - рассуждал Аполлонов. – Правильно сделал. А мой турецкий или твой фарси? Куда прикажешь с этими знаниями идти? На дипслужбу? Ха-ха! Хотя, можно джинсы таскать из Стамбула, челноками…

- Дела!.. А что за ВУЗ то?

Так друзья посидели какое-то время, пока не прозвучал первый звонок и не настала пора отправиться в классы для ознакомления со школой, классными руководителями, расписаниями и, конечно, внутренними тарифами за уборку, питание и благоприятное отношение.    
 
- Вот мой номер, - протянул бумажку Амир-мирзо. – Звони, если что… Грек!
Нехитрое дружеское прозвище Аполлонова, данное ему смеха ради и употребляемое некогда в узком кругу друзей, всколыхнуло ему душу, вывернуло наизнанку, почище всего предыдущего разговора – столько всплыло милых сердцу воспоминаний. И он сразу припомнил шуточное прозвище приятеля.

- Ну, бывай! Созвонимся, значит, Афган!


Рецензии
Здравствуйте, Сергей Сергеевич!
Интересно пишите, обязательно дочитаю. Но уже после отпуска.
С теплом. Милка

Милка Ньюман   25.09.2022 01:24     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Милка!
Благодарю Вас, очень приятно!
Вам приятного отдыха!

Баранов Сергей Сергеевич   25.09.2022 07:33   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 33 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.