Глава 7. Возвращение Лиса в общество

Несколько лет Лису пришлось жить тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Он отрастил бороду, усы и в любую погоду носил головной убор. Удачно проданное золото не только помогло ему купить новые документы, но и способствовало вполне безбедному существованию. Да, изредка он вспоминал о своём обмане лесной общины, но совершенно не чувствовал угрызений совести, да, впрочем, и чувства благодарности к понадеявшимся на него людям у него не было.
Однажды из газет он узнал о гибели двух тех представителей криминального мира, которых напрямую коснулась совершённая им афера. В живых оставался лишь один, Чикун, но и то только лишь потому, что находился в заключении, получив длительный срок за хранение наркотических веществ.
Расположение съёмной квартиры устраивало Лиса полностью — тихое, спокойное место в спальном районе.
Было позднее утро. Неунывающий пройдоха, неспеша проснувшись, сварил крепкий кофе, уселся в кресло и, закинув ногу на ногу, включил телевизор. Ведущая региональных новостей, смакуя подробности, в который уже раз рассказывала зрителям об очередном нападении на прохожих неизвестной собаки, которую вот уже несколько последних недель разыскивают правоохранительные органы города. Огромное животное неизвестной породы, отличительной особенностью которого была пышная, как у льва, грива внезапно нападало на поздно гуляющих людей, злобно рыча, вцеплялся зубами в принадлежащую человеку сумку, чтобы затем, вырвав её из рук испуганной жертвы, моментально скрыться с награбленным в темноте.
Лис довольно усмехнулся. Он не только знал этого страшного пса, он сам на протяжении нескольких месяцев дрессировал его вместе со своим знакомым, проживающим в находящемся недалеко от города селе.
Утюг, такова была кличка кобеля, помеси кавказской и немецкой овчарки, был умным и послушным, да впрочем, на охоте от него и не требовалось никакой излишней сообразительности, он всего лишь должен был по приказу хозяина некоторое время, оставаясь при этом незаметным, сопровождать очередную жертву, после чего, быстро сделав то, чему был хорошо обучен, то есть вырвав принадлежащую прохожему вещь, на полных парах, довольный до безумия проделанной работой, нестись сломя голову прочь, таща добычу затаившемуся в стороне хозяину.
По договорённости Лиса с напарником, они промышляли грабежами по очереди, и непременно в разных городах, в каком именно городе работает каждый, определил слепой жребий.
 Утюг не был против эксплуатации себя двумя мужчинами, ведь оба они любили его, он одинаково от обоих получал достойную награду — не только вкусной едой, но и регулярными посещениями питомника, где проживали породистые, красивые мордами, статные телом сучки, с которыми кобелю позволяли спариваться вдоволь, порой до изнеможения. И так как молодой кобель был очень любвеобильным созданием, то за случку с очередной самкой, чьи с поволокой, наполненные жгучим желанием секса глаза были для него милее всего на свете, он был готов исполнять всё, что от него требовали преступники.
Утюг не мог знать, сегодня предстояла последняя его вылазка с бандитами.
Учитывая участившиеся упоминания в средствах массовой информации о грабежах, помня о том, что жадность фраера губит, друзья по противоправной деятельности приняли волевое решение о полном прекращении данного вида её. Особенно на этом настаивал Лис, в голове которого давно созрел другой, не менее интересный способ добычи денег, который он успел продумать до мелочей и для реализации которого ему однажды пришлось приютить у себя бездомного, вечно голодного, злого характером кота.
Время дня, хоть и лениво, но всё же завершалось.
Вечером с улицы послышался короткий сигнал клаксона, друг Лиса, человек по кличке Лапоть, привёз собаку.
Утюг, увидев приближающегося мужчину, которого он не видел несколько дней, радостно заскулил, перебирая от нетерпения лапами и нервно виляя хвостом.
Лапоть поведал подельнику о том, что через работающего в правоохранительных органах товарища узнал о приказе всем участковым уполномоченным обойти на подведомственной им территории домовладения хозяев крупных собак и сфотографировать каждого питомца, так что ждать и правда было дальше нельзя, необходимо срочно завязывать. Друзья решили, по окончании сегодняшнего дела Утюг должен быть усыплён. В выборе между жалостью и чувством собственной безопасности предсказуемо победило последнее.
Лис с Утюгом отправились на дело, а Лапоть, удобно устроившись на разложенном сиденье автомобиля, задремал, дожидаясь их возвращения, чтобы по завершении мероприятия немедленно увезти собаку из города.
Для работы Лис выбрал самый центр населённого пункта. Да, это было крайне рискованно, ведь, как правило, именно на центральных улицах сосредоточены основные силы органов правопорядка, которые в случае тревоги практически моментально перекрывают возможные пути отхода преступника с места совершённого им противоправного деяния, чтобы затем тщательно прочёсывать квартал за кварталом в поисках нужного им объекта, но Лис посчитал, что в данном случае риск оправдан возможностью в последний раз завладеть богатой добычей.
Утюг, конечно же, ни о чем не догадывался, он просто радовался возможности видеть новые места, знакомиться с новыми запахами, радовался возможности сделать для хозяина то, от чего тот всегда приходил в восторг, говорил много ласковых слов, нежно поглаживая голову пса, давал тому большой кусок наивкуснейшей колбасы.
Накануне Лис съездил к месту будущего преступления, тщательно осмотревшись, обозначил предпочтительное для себя место охоты.
Теперь успех намеченного дела зависел лишь от удачно выбранной жертвы и от мастерства собаки.
Спрятавшись за углом здания, авантюрист неторопливо, со знанием дела, изучал спешащих по своим делам горожан, Утюг послушно сидел рядом, прижавшись к ноге хозяина, внимательно глядя по сторонам, привыкая к окружающей обстановке.
Наконец опытный взгляд Лиса остановился на молодой девушке, шедшей медленным шагом, низко опустив голову, упёршись взглядом себе под ноги, по всей видимости, находясь в глубокой задумчивости. Одежда на ней была стильной, дорогой, в руках она держала сумку производства очень известного, мирового уровня, бренда.
Лис напрягся, Утюг навострил уши. Последовала команда «сидеть!», Лис быстрым движением достал из рюкзака кусок старой волчьей шубы, который и был той самой упоминаемой в новостях импровизированной гривой льва, накинул на шею собаке и закрепил, застегнув на большие пуговицы.
После чего торопливо, бесшумно догнал девушку, пристроился позади неё, отработанным движением достал из кармана плотный целлофановый пакетик, вынул из него небольшого размера тряпку, пропитанную выделениями готовой к спариванию сучки, одной из тех, что нашли приют в питомнике, и незаметно бросил тряпку в раскрытую пасть сумки. Тут же, резко развернувшись, поспешил к месту, где его ждал нетерпеливо ёрзающий задом по земле пёс, сгорающий от нетерпения начать действовать согласно отрепетированному сценарию. Для собаки всё происходящее было не более чем увлекательной игрой.
Когда потенциальная жертва отдалилась на достаточное расстояние, Лис, отстегнув поводок с шеи дрожащего от приятного возбуждения Утюга, коротко скомандовал: «Ату!», — и собака рванула с места, стараясь, как и учили её, держаться ближе к стенам домов. Молнией подлетев к девушке, пёс рванул сумку так, что глубоко погружённая в свои мысли владелица вещи чуть не упала.
Внезапность атаки не оставляла прохожей, обескураженной происходящим, никаких шансов на возвращение украденного, жертва грабежа, застыв на месте, открыв рот и прижав ладони к щекам, отрешённым взглядом наблюдала за стремительно уносящимся в даль улицы животным. Как только оно скрылось за углом, несчастная девушка, безвольно опустив тонкие руки вдоль хрупкого тела, тихонько, еле слышно заплакала.
Разбудив Лаптя, Лис, прощаясь, ласково погладил пса и с искренней грустью шепнул ему на ухо:
— Прости, друг, не мы такие, жизнь такая.
Дома бандита встретил скучавший по нему в одиночестве кот, которого изобретательный пройдоха наградил кличкой Ересь.
Выбежавший навстречу кот, моментально учуявший запах собаки, долго, с тщательностью ищейки, недовольно пофыркивая, обнюхивал штанины хозяина, потом, осознав, что опасность встречи с враждебной ему тварью отсутствует, успокоившись, довольно замурлыкал, поднялся на задние лапы и принялся бесцеремонно цеплять коготками одежду, настойчиво требуя взять его на руки.
Довольный тем, что добился своего, мягко спрыгнул на пол и, беззаботно шлёпнувшись на бок, сквозь полуоткрытые веки принялся внимательно следить за каждым движением приютившего его когда-то человека.
Через некоторое время Лис в сопровождении мигом вскочившего кота прошёл на кухню, отломил кусочек белого, ароматного хлеба, после чего, оставив недовольно урчащее животное за плотно закрытой дверью, вышел на балкон, достал с полки пузырёк с настоем валерианы, капнул несколько капель на горбушку и вернулся на кухню, откуда уже раздавалось дикое мяуканье сгорающего от нетерпения Ереси, издали почуявшего запах вожделенного для себя наркотика.
Лис бросил на пол кусок, кот тут же накинулся на хлеб и, торопясь, давясь, стал поедать его. Подобрав всё до последней крошки, пошёл на заплетающихся ногах, как пьяный, кругами, расширенными зрачками ища что-то известное лишь ему. Лис налил в миску воды и, оставив довольного наркомана, прошёл в комнату. Удобно развалился в кресле, вынул из рюкзака похищенную у незнакомки сумку и вывалил её содержимое на низкий столик.
Пересчитав наличность, среди которой было большое количество долларов, он, удовлетворённый уловом, отложил деньги в сторону. В сумочке среди прочих документов находились паспорт и маленькая записная книжка, несколько страниц которой были испещрены мелким каллиграфическим почерком. По первым строкам стало ясно — это личный дневник жертвы грабежа. Лис также отложил его в сторону, решив почитать позже. Сильно порадовало преступника добытое из недр женской сумки красивое кольцо из золота с платиновыми вставками и целой россыпью бриллиантов. Налюбовавшись тонкой работой изделия, оценив его эстетическую красоту и примерную стоимость, Лис решил — от кольца необходимо избавиться как можно быстрее. Пройдоха всегда сбывал награбленное одному человеку, проверенному долгим сотрудничеством антиквару по кличке Мойша.
Мойша был пожилым, сознательно выбравшим одинокую жизнь мужчиной, чьей страстью было коллекционирование всего представляющего не только историческую, но и материальную ценность. Он по причине патологической жадности не доверял никому и общался лишь с несколькими людьми, в число которых входил и Лис, быстро сумевший втереться в доверие к коллекционеру.
Вечером, обильно окропив пачку долларов настоем валерианы, сложив купюры в плотный конверт и прихватив кольцо, бандит отправился к дому скупщика краденного.
Осторожный, боящийся внезапного ограбления Мойша долгое время выглядывал из-за оконных занавесок. Удостоверяясь в том, что Лис пришёл один, он, нацепив на сморщенное лицо маску показной радости, широко распахнул перед гостем входную дверь.
В логове этого бедного на первый взгляд, но, несомненно, обладающего большим богатством скупердяя Лис, не переставая улыбаться искренней улыбкой лучшего друга, как и всегда, по давней привычке, внимательным взглядом окинул помещение, в который уже раз закрепляя в памяти малейшие детали интерьера.
Мойша профессиональным взглядом осмотрел принесённую вещь и моментально предложил за неё свою цену. Лис, не торгуясь, согласился, и вдобавок отдал жадине, несмотря на явно невыгодный для себя низкий курс обмена, пачку долларов. Быстро рассчитавшись, они, оба довольные сделкой, попрощались.
 Лис неспеша направился к себе, а Мойша, ещё раз пересчитав доллары и налюбовавшись доставшимся ему за полцены ювелирным изделием, зачем-то оглядываясь по сторонам, спрятал добычу в искусно скрытый за перегородкой стены дальней комнаты огромный, весом с полтонны, славящийся надёжным замком старинный сейф марки «Ф. Санъ-Галли».
Вернувшись домой, авантюрист вновь порадовал Ересь кусочком пропитанного валерианой хлеба, после чего прилёг на диване, и в который уже раз стал прокручивать в голове подробности плана следующей ночи. Завтра должно случиться то, ради чего он приютил у себя несносного характером кота, ради чего фальшиво улыбался ненавистному скупердяю Мойше, отдавая ему совсем дёшево, практически даром множество золотых побрякушек.
Не так давно Лис узнал, у Мойши, несмотря на его патологическую подозрительность, приведшую к отшельническому образу жизни, в прошлом был всё-таки один человек, которому он всецело доверял, — друг детства по имени Ибрагим. Они ходили в один и тот же детский сад, в школе сидели за одной партой, всё свободное время проводили вместе, и именно Ибрагим привил Мойше тягу к коллекционированию. В семье Ибрагима собирательство древних артефактов являлось потомственным занятием.
Будучи мальчишками, испросив разрешение у отца Ибрагима, друзья могли часами копошиться в семейной сокровищнице, с интересом разглядывали старые марки, купюры, монеты, статуэтки, украшения, холодное оружие и многое, многое другое. С раскрытыми ртами слушали подростки захватывающие, полные опасных приключений истории, связанные с некоторыми особенно ценными вещами, добытыми прежними поколениями семьи.
Став взрослыми, полные совместного энтузиазма, друзья смогли осуществить свою давнюю мечту — вскладчину открыли небольшой магазин антиквариата. И всё у них шло хорошо, совсем скоро появился приличный доход, определённая известность в закрытом от посторонних обществе любителей старины. Казалось, идиллия дружбы будет продолжаться всю жизнь… Но, как это часто случается в жизни, жадность и запретное чувство к чужой женщине в один момент разрушили когда-то казавшуюся вечной дружбу.
 Однажды внимательный Мойша заметил, Ибрагим не честен с ним, проворачивает сделки по покупке и продаже предметов старины за его спиной, утаивая не только прибыль, но и вещи. В ответ на выдвинутые Мойшей обвинения партнёр предъявил ему свои претензии, обличив товарища в том, что тот неоднократно проявлял излишнюю симпатию к его жене, что, надо признать, являлось истиной. И хотя Мойша в тот момент театрально возмутился, он в душе признавал, обвинения Ибрагима обоснованы, угораздило-таки его влюбиться в скромную девушку Изольду, которая в ответ на поползновения с его стороны в виде двусмысленных комплиментов, будто бы нечаянных касаний, прижиманий и прочего постыдного лишь одаривала близкого друга мужа тёплым, несколько загадочным взглядом, но всегда непременно держа на том расстоянии, которое позволяло ей чувствовать себя целомудренной.
Необычность её поведения только разжигала страсть тяжко страдающего от отсутствия взаимности юноши. Терзаемый похотью, он не нашёл в себе сил остановиться, даже когда обнаружил в своём кармане незаметно подброшенный листок бумаги, на котором красивой вязью, рукой Изольды было выведено: «Я очень боюсь потерять ценность перед тем, кто сказал: “Ибо Я, Господь Бог, восхваляю целомудрие женщин, но блудодеяния есть мерзость предо Мною”. Я не могу и не хочу быть жестокой по отношению к тебе, я лишь умоляю, остуди свой пыл благоразумием. Не губи нас».
Взаимные обиды привели к тому, что бывшие друзья разругались, жестоко подрались и в пылу гнева прилюдно поклялись навсегда забыть о существовании друг друга. Каждый остался наедине со своей правдой, никто не хотел признавать себя виновным в окончательном разрыве отношений.
Ибрагим перевёз свою семью в другой город, след его потерялся.
С тех пор прошло больше сорока лет.
Подробности данной истории Лису поведал не кто иной, как отчим Мойши, которого не знающий меры пресыщения авантюрист совершенно случайно встретил недалеко от дома антиквара.
В один из дней, примерно с полгода назад, прощелыга Лис, находящийся в прекрасном расположении духа, крепко сжимая в кармане куртки увесистую пачку денег, весело насвистывающий мотив какой-то незамысловатой песенки, возвращался домой. В какой-то момент он обратил внимание на сидящего под деревом, беззвучно рыдающего старика. Пройдоха, благородные порывы души которого можно было пересчитать по пальцам, после той встречи и сам себе не мог объяснить, какой чёрт дёрнул его проявить милосердие к незнакомому, находящемуся в состоянии глубокого горя человеку.
Подойдя, он, протянув деду бутылку воды, присел рядом с ним.
Из последующих откровений старика, спешившего взахлёб, сквозь непрестанно льющиеся слёзы, поделиться с добрым прохожим своими переживаниями, Лис и узнал о том, что Иван Спиридонович, живший когда-то, на протяжении десятка лет, с матерью Мойши, которого он любил как родного сына, ныне, попав в крайне трудные жизненные обстоятельства, не видя иного выхода из сложившейся тяжёлой ситуации, решил обратиться за помощью к пасынку, с которым он из-за нежелания последнего не поддерживал никакой связи.
Несчастный старик, каким-то образом раздобывший адрес сына бывшей жены, проделав долгий путь, преодолев огромные трудности, где пешком, где на попутном транспорте, питаясь чёрствым хлебом, часто битый маргиналами, надолго задерживаемый бдительной милицией, сумел-таки достигнуть желанной цели и однажды, сдерживая в душе рвущиеся наружу бурное волнение и радость, смело постучал в дверь нужного ему дома.
И когда родной ему когда-то человек вышел на стук, то даже не пригласил находящего в плачевном состоянии мужчину в дом.
Мойша, неблагодарный, жестокий, холодный, не проронив ни слова сочувствия, с каменным лицом выслушав рассказ о том, что Иван Спиридонович путём обмана со стороны нехороших людей потерял права на принадлежавшую ему когда-то недвижимость в виде большой квартиры, сумевший выжить после того, как так называемые чёрные риелторы, насильно влив в него бутылку отравленной водки, бросили его в лесу умирать, дождавшись окончания истории, презрительно бросил свысока:
— Ты мне никто, и помогать я тебе не собираюсь. Пошёл вон отсюда, иначе натравлю на тебя местную шпану, и она запинает тебя до смерти. Мне плевать на тебя и на твои проблемы, ты мне не отец, ты просто мужик, который спал с моей матерью. Всё, разговор окончен. Сделай так, чтобы я тебя больше никогда не видел.
— Вспомни всё то доброе, что я вложил в тебя…
— Да пошёл ты на хер вместе со своей добротой, насрать мне на то, что ты для меня делал, я тебя не просил об этом.
В тот день Лис пригласил старика к себе, предоставил возможность искупаться, отдохнуть, накормил, одел в новую одежду… Несколько суток гость пробыл у него, вместе много водки выпили они. В пьяном бреду Иван Спиридонович часто бурчал:
— Теперь я знаю, что надо делать, теперь я знаю, куда направлюсь, теперь я знаю, куда пойду.
Через неделю, почему-то в ночь, старик заторопился в дорогу. Лис с большим удовольствием всучил уходящему, успевшему надоесть ему своим горем гостю некоторое количество денег, предложил вызвать такси, но дед категорически отказался…
Поздней ночью Иван Спиридонович осветил стены дома бывшего пасынка светом сильного пламени. Разбуженные яркими отблесками огня соседи антиквара не решились подойти к стоящему на коленях полыхающему человеку. Прибывшие на место происшествия спецслужбы нашли неподалёку от сгоревших останков две пустые бутылки из-под водки, канистру с остатками бензина и лежащую рядом со всем этим записку, текст которой подтвердил первую версию оперативных работников — самосожжение было добровольным: «Мойша, если бы я знал, что ты вырастешь таким упырём, я бы убил тебя ещё в детстве, мразь. Встретимся в аду, гадёныш, доживай свою жалкую жизнь, а я пока буду готовить для тебя в преисподней костёр, который будет в тысячи раз сильнее того, в котором погиб я!»
Получив подробные сведения о прошлом Мойши, Лис решил немедленно воспользоваться ими. Его совершенно не заботила этическая сторона затеянной им авантюры, он легко утешил свою совесть той убеждённостью, что якобы мстит моральному уроду-сквалыге, доведшему своим безразличием близкого когда-то ему человека до самоубийства.
Вскоре план ограбления скупого негодяя был готов, оставалось лишь найти исполнителя на роль Изольды, жены Ибрагима.
В один из дней, будучи по делам в соседнем городе, Лис разговорился с просившей у него милостыню пожилой женщиной, лицо которой было обезображено многолетним употреблением алкоголя.
 Нищенка, искренне обрадовавшись щедро отсыпавшему ей горсть звенящей мелочи человеку, поблагодарив его, видя, что он никуда не спешит, принялась плакаться на свою неудавшуюся жизнь.
Расчувствовавшись, вспомнила и о том, что когда-то была очень красивой, не знающей отбоя от мужчин, буквально купающейся в их внимании и заботе, и что один из них, старый, но импозантный, интересный обширными знаниями самец, руководитель провинциального театра, влюбившийся в неё по уши, не только всячески опекал её, недавнюю выпускницу театрального училища, но даже, смело пойдя наперекор мнению творческого коллектива подведомственного ему храма Мельпомены, сделал её ведущей актрисой, в качестве которой она и прослужила много лет, до того момента, пока её благодетель не скончался от сердечного приступа прямо на ней, во время акта вялого секса.
Пока женщина, вспомнившая довольные рожи коллег, узнавших, какой именно смертью пал руководитель театра, негодуя, злобно ругала так и не ставшую ей родной труппу, внимательно слушавший её Лис всё больше убеждался в том, что лучшей кандидатуры на ключевую роль в задуманном им деле не сыскать.
Договориться с ней, опустившейся на самое дно социальной лестницы, запутавшейся в своих бедах, находящейся в крайне бедственном положении, было несложно. Остро нуждающаяся в деньгах особа, лишившаяся к тому же за время своих мытарств остатков морали, узнав, что от неё требуется, сначала громко, безо всякого стеснения икнула и, жадно пожирая масляными глазами продемонстрированную мужчиной увесистую пачку купюр, моментально согласилась на хорошо оплачиваемый приработок.
Задача её была крайне проста: необходимо было всего лишь озвучить небольшой кусок текста незнакомому ей человеку так, чтобы у него не возникло и тени сомнения в том, что он общается с той близкой знакомой, к которой он, о чём можно было догадаться, долгие годы испытывал чувство глубокой нежности, с той, которая много лет назад нашла приют в теплоте его памяти.
Итак, спустя несколько дней в доме Мойши раздался телефонный звонок, пришла весточка из далёкого прошлого. Женщина, представившаяся некогда обожаемой антикваром Изольдой, непрерывно рыдая, сообщила старому другу о скоропостижной кончине своего мужа и слёзно умоляла милого Аарона, таково было настоящее имя Мойши, о незамедлительной помощи.
Убитая горем Изольда поведала опешившему от неожиданности мужчине правду о том, что на самом деле покойный всю свою жизнь испытывал тяжкие душевные муки из-за потери единственного друга, осознавая, именно он сам, Ибрагим, влекомый корыстью, был инициатором разрыва их отношений.
Перед самой смертью, пытаясь хоть как-то загладить вину, снять с себя груз греха совершённого им предательства, Ибрагим завещал отыскать Аарона и передать ему половину своей богатой коллекции.
В конце своей речи Изольда призналась, все годы вынужденного расставания она часто вспоминала об Аароше с теплотой в сердце, и сейчас жаждет как можно скорее увидеть его, чтобы передать собранное её мужем в надёжные руки дорогого её сердцу друга, иначе коллекция может быть растащена их с Ибрагимом детьми, которые, стыдно признаться, сильно возмутились завещанием отца и с которыми она, по многим весомым, но независящим от неё причинам, давно не поддерживает близких отношений.
Ей, — добавила Изольда, — оставшейся совсем одинокой, не терпится как можно скорее увидеть Аарошу, о котором она часто думала ночами. Им нужно о многом поговорить…
Лис, заранее подготовивший нужные ответы на предполагаемые вопросы Мойши, контролировал разговор от начала и до конца, в нужный момент, подсказывая, тыкал пальцем в то или иное место текста. Слегка опохмелившаяся актриса сыграла свою роль на отлично, ни разу не запнулась, и даже один раз, когда Лис замешкался, роясь в листках в поисках нужного ответа, спасла ситуацию, заполнила вынужденную паузу горьким плачем и стонами.
Всё общение было выстроено таким образом, чтобы в память одержимого жадностью антиквара накрепко врезались крайне необходимые и сильно мотивирующие его на неотложные действия ключевые слова: «воля Ибрагима, наследство, богатая коллекция, возможность потери огромного состояния, адрес, жду, приезжай, еле держусь, спасай, забирай…»
Утром следующего дня Лис, довольный проделанной предварительной работой, спрятавшись в укромном месте, с чувством глубокого удовлетворения наблюдал за тем, как Мойша торопливо запрыгнул в машину такси и направился в сторону железнодорожного вокзала, находящегося примерно в трёх с половиной километрах от его дома.
Жулик последовал за ним, изо всех сил крутя педали спортивного велосипеда. Как только Мойша зашёл в здание, авантюрист тут же шмыгнул в расположенное рядом с вокзалом кафе и там, удобно усевшись, попивая крепкий чай и изредка поглядывая в окно, стал ожидать возвращения загодя посланного им к кассам привокзального бомжа, обязавшегося за небольшую плату узнать точную, касающуюся предстоящей поездки Мойши информацию: дату и время отправления поезда.
Получив нужные сведения, Лис, проводив взглядом дождавшегося такси антиквара, неспешно покатил домой.
Ересь встретил его недовольным, больше похожем на прерывистый лай мяуканьем, он привык, что хозяин несколько раз в день потчует его вкуснейшим настоем валерианы, а сегодня по неизвестной коту причине этого не произошло вообще. Возмущённый жестокостью по отношению к своей персоне со стороны живущего с ним человека, кот, неотступно следуя за двуногим извергом, цепляя носки того острыми, как иглы, когтями, требовал немедленной выдачи причитающейся ему дозы наркотика. В какой-то момент Лис понял, если он и дальше продолжит игнорировать начавшее впадать в состояние безумия животное, то оно вне всякого сомнения своим ором поставит на уши весь дом. До вечера времени было много, и аферист позволил себе слабость проявить некоторую степень жалости по отношению ко всё больше становящемуся ненормальным коту. Он разбавил в литре воды несколько капель настойки и сунул миску с раствором под нос нетерпеливому Ереси, которому, несмотря на обилие выпитого, лучше отнюдь не стало. Несчастному предстояло терпеть и мучиться весь день.
Вечером Лис, из-за угла проводив покидающего своё жилище Мойшу, вернулся к себе, сложил в рюкзак необходимые для его дела предметы — перчатки, набор отмычек, миниатюрный радиоприёмник, проводные наушники, пузырёк валерианы и большой кусок белого хлеба. Низко натянув на голову кепку, сунув ополоумевшего, находящегося в состоянии прострации кота под куртку, он быстрым шагом направился к пустующему дому антиквара.
Пара минут опытному преступнику потребовалась, чтобы проникнуть в дом. Пройдя в комнату, он включил свет, огляделся, достал Ересь и опустил его, нервно кусающегося на пол.
Лис знал, что именно будет делать изголодавшийся зверь. Кот, вытянувшись в струнку и навострив уши, замер на несколько секунд, принюхиваясь, а потом, не глядя по сторонам, молнией рванул в соседнюю комнату. Вор проследовал за ним. Кот, подлетев к расположенной за креслом стене, стал усердно обнюхивать её, жадно урча и царапая когтями.
Довольный Лис тут же достал пузырёк, обильно окропил жидкостью хлеб и схватил кота за шкирку. Вися в воздухе, Ересь, изловчившись, умудрился уцепить лапами вожделенный кусок и принялся остервенело кусать хлеб, давясь, получая, по всей видимости, ни с чем несравнимое удовольствие.
В этот раз он, угодив хозяину быстрым нахождением тайника Мойши, в который тот сунул пропитанные раствором валерианы доллары, получил огромную дозу своего наркотика.
Лис, поглядывая на счастливого, убивающего себя кота, подумал: не зря он так приучал того к ежедневному употреблению настойки, не зря перед тем, как сдать Мойше украденные им ценности, смачивал их концентрированным раствором.
Он вспомнил, как однажды скупщик интересовался, почему от Лиса всегда разит каким-то лекарством? В ответ хитрый жулик признался — в последнее время сильно пошаливают нервы, и поэтому он, насильно заставляя себя, вынужден пить эту гадость — успокоительное, предложенное ему в аптеке провизором.
Ересь, нажравшись пропитанного дурманом хлеба, поблуждав на путающихся ногах по комнате, свалился на бок и упёрся выпученными, немигающими глазами в потолок. Лис, ласково погладив отлично справившегося со своей задачей кота, прошёл к тому месту стены, за которым были спрятаны сокровища Мойши. Отодвинув кресло и открыв потаённую, аккуратно вырезанную в стене дверь, он увидел большой, массивный сейф. Внимательно осмотрев его, Лис достал радиоприёмник, вставил в уши наушники, предварительно поставив переключатель приёмника на нужную ему частоту, удобно уселся и осторожно стал прокручивать запорный механизм. Этому оригинальному способу взламывания механических замков он научился от давно покинувшего земную жизнь вора.
Промучившись довольно долгое время, Лис наконец-то смог открыть дверь доверху наполненного драгоценностями сейфа. Вытирая с лица обильный пот, он несколько минут восхищённо рассматривал собранное по крупицам богатство нелюдимого Мойши.
Три раза пришлось ему проделать путь от дома антиквара до своего, чтобы унести всё подчистую.
После завершения дела вор тщательно прибрал за собой и, довольный проделанной работой, удалился, не забыв закрыть за собой замок входной двери.
Вернувшись домой, Лис, несмотря на усталость, на всякий случай перенёс всё, что могло бы скомпрометировать его, в расположенный недалеко от дома, арендованный им у какого-то одинокого пенсионера гараж. В квартире не осталось ничего, что могло бы свидетельствовать о его противозаконных действиях. Он оставил у себя лишь украденную сумочку девушки со всем её наполнением. В этом поступке для него не было ничего опасного, ведь, в конце концов, сумочку, скинутую по какой-то причине в спешке неизвестным грабителем, он мог просто найти, да и выкинуть её в случае опасности, открыв форточку, не составляло труда.
Чтобы не оказаться в гуще последующих за кражей событий, не быть вовлечённым в возможные процессы вызовов, допросов, очных ставок и прочего неприятного, Лис решил сменить квартиру. За время нового дня он нашёл подходящее жилье, расположенное в противоположном конце города, и немедля переехал в него.
Вечером, развалившись на кровати, Лис принялся изучать бумаги обворованной им совместно с Утюгом незнакомки. Открыв первую страницу паспорта, он вдруг замер — с фотографии на него смотрела удивительной красоты девушка.
Авантюристу были чужды сильные чувства, те, которые способны сводить людей с ума, надолго выбивая их из привычной колеи повседневной, привычной им нормальности. Уже с молодости он насильно принуждал себя навсегда рвать отношения с теми представительницами прекрасного пола, которые с помощью имеющихся в их арсенале женских чар мягко, но настойчиво пытались обезоружить его с целью проникнуть в самое сердце и укорениться в нём.
Лис много лет, сознательно насилуя свою чувственность, работал над тем, чтобы превратиться в циника. Он справедливо считал, любовные эмоции делают человека слабым, толкают на неосмотрительность, за которой непременно последует какая-нибудь неприятность, и, следовательно, порывы искренней чувственности необходимо глушить в себе всеми возможными способами.
Да, сначала вынужденные расставания неотрывно были связаны с душевными страданиями, но с каждым новым прощанием с очередной сильно понравившейся ему особой боль души становилась всё слабее.
Со временем он научился пользоваться телами женщин, прекратив видеть в них личностей, у которых, кроме прелестей тела, имеется ещё и внутренний, часто очень богатый внутренний мир, он был уверен, ему удалось убедить себя в том, что никогда он не свяжет себя с одной из них, никогда не позволит он себе стать когда-либо зависимым, подневольным.
Да, Лис хорошо понимал, он не должен быть уязвим для любви, ведь любовь таит в себе множество опасностей, но он не мог знать той скрытой от разума большинства правды, что в душе каждого мужчины с самого рождения кем-то могущественным заложен один-единственный образ женщины, который мужчина, сам не осознавая этого, ищет всю свою сознательную жизнь, пристально вглядываясь в лица встречающихся на его пути женщин.
И не имеет никакого значения, сколько раз мужчина женат, много ли у него детей, как долго работал он над тем, чтобы обустроить уют своей семьи, несмотря ни на какие обстоятельства, он, даже тот, который наконец-то уверовал, что всё в его жизни сложилось именно так, как хотел он сам, пребывающий, казалось бы, в ежедневном полном, очень похожем на счастье удовлетворении, вмиг способен разрушить основательно выстроенную им обитель спокойствия, без сожаления теряя накопленное материальное, безжалостно бросив на произвол судьбы близких, если однажды он наяву встретит незаметно жившую долгие годы в его сознании ту единственную, которая, по его глубокому убеждению, создана Небом только лишь для него одного: долгожданная, желанная, достойная любой жертвы, даже жизненной.
И вот сейчас этот самый облик, до сего момента неизвестный Лису, внезапно вырвавшийся из плена сковывающего его долгие годы сознания, совпал с обликом глядящей на него с фотографии девушки. Произошло поистине редкое, мало кому из людей дающееся чудо — идеальный образ обрёл видимые черты, в мгновение став до боли родным.
Заворожённым взглядом смотрел беспутный авантюрист на страницу документа, еле шевеля губами, беззвучно повторяя: «Елена Платоновна Патрушева, Елена Платоновна Патрушева…»
Спустя продолжительное время Лис, аккуратно закрыв документ, отложил его в сторону и принялся изучать содержимое дневника девушки.
Да, вне всякого сомнения, он понимал, что не должен был этого делать, да, чувство стыда сильно тревожило совесть, но не мог молодой мужчина, ещё не осознавший того, что стал жертвой внезапной любви, совладать с собой. В данном случае он был слаб, и, более того, ему нравилось ощущение своей слабости.
Лис с какой-то непонятной для себя нежностью медленно скользил взглядом по тексту незнакомки. Внезапно он поймал себя на мысли, что испытывает сильное, необъяснимое чувство приятности не только от смысла самого письма, но даже от каллиграфического почерка очаровательной, не похожей ни на одну другую девушки. Давно забытое им чувство нежности обволакивающей теплотой разлилось по телу бандита, ему вдруг жгуче захотелось увидеть себя рядом с Еленой, строки дневника которой, наполненные тоской и болью, гипнотизировали, притягивали магнитом.
«Папочка, милый папочка, если бы ты знал, как мне плохо без тебя, без твоей любви, без твоих больших и тёплых рук, без твоих мудрых слов.
Родной мой, любимый, самый дорогой сердцу человек, я продолжаю общаться с тобой, пусть и мысленно, но в полной уверенности, что ты слышишь меня, видишь мои переживания, слёзы, чувствуешь мою огромную к тебе любовь. Сейчас я нахожусь в сильном отчаянии, и мне очень захотелось доверить свои грустные мысли этому маленькому блокнотику, ведь мне больше некому излить свои чувства. Когда я переношу мысли на бумагу, мне, сама не могу понять, почему так, становится намного легче.
Ты оставил меня, и мне плохо, родненький, мне очень плохо! Почему я не оказалась в момент пожара рядом с тобой? Не хочется мне жить. Горько, тоскливо! Мама умерла, ты умер, и осталась я совсем одна-одинёшенька, никому не нужная. Мне не хватает тебя, папочка…
Помнишь, когда мне было семь лет, мы гуляли по летнему саду, и ты ловил сачком огромных бабочек, сажал их мне на нос, бабочки взлетали, громко хлопая красивыми крыльями, а я, крепко зажмурив глаза, смеялась… Детское счастье, такое милое и такое далёкое… уже не моё.
Ты знакомил меня с этим миром, был моим учителем, защитником, утешителем, ты был для меня всем! Мне так хочется вернуть время назад, чтобы вновь оказаться под твоей всеобъемлющей опекой, чувствовать себя беззащитной, беззаботной, любимой… но это невозможно.
Сейчас я вынуждена выживать. Бывший ранее в моей душе пылкий юношеский романтизм давно умер, и осталось лишь недовольство собой, глубокое отчаяние и ощущение полной беспросветности и безысходности.
Когда тебя не стало, я, наивная дурёха, в первый же год после твоего трагического ухода, будучи излишне доверчивой, неопытной, бестолковой, потеряла почти всё оставленное мне тобой материальное. Мне не на что стало жить.
Одинокая, находясь в трауре, в состоянии совершеннейшей опустошённости, утопая в водовороте нервных срывов, потерявшая связь с реальностью, я безоглядно, как в омут с головой, кинулась искать поддержку во всех, часто совершенно незнакомых мне людях, которые проявляли ко мне внимание, предлагали помощь, и были, как мне тогда казалось, искренни в своей сострадательности, в своём устремлении утешить меня.
Не понимала я, глупая, эти беспринципные, хитрые, наглые твари, скрывавшие своё гнилое нутро за масками человечности, крутились вокруг меня, беспомощной, только лишь чтобы обмануть, обобрать и затем исчезнуть без следа. Благодаря им, жестоким, жадным, не знающим пощады, я в довольно короткий срок осталась без средств к существованию.
Дура я, дура! Как я могла так безоглядно верить людям, ведь ты предупреждал меня… Не слышала я тебя, милый папочка, не придавала должного значения твоим советам предпочитая жить в своём выдуманном моим неискушённым воображением, лёгком и обманчивом мире, уверенная, ты всегда будешь рядом и если что оградишь меня от плохого, позволяя моей мечтательной натуре и дальше витать в облаках.
Ругаю себя последними словами: разве можно человеку быть таким наивным, разве позволительно так заблуждаться в отношении людей?
Признаюсь тебе, родной мой, я вскоре после твоей гибели встречалась с дядей Алишем по его инициативе, он предлагал мне свою помощь и, как и ты, уговаривал переехать жить в Обитель… Не знаю, что на меня во время нашей с ним встречи нашло, возможно, его манера общения со мной как с глупенькой девочкой, которая не в состоянии без чьей-либо помощи сделать тот или иной шаг, но я вспылила, категорически отвергла его помощь и резким тоном попросила оставить меня в покое навсегда, пригрозив, что буду на корню пресекать все его попытки вмешательства в мою жизнь.
 Да, сейчас я понимаю, что была не права, что нельзя было отвечать подобием хамства на предложение помощи, но всё в прошлом, я никогда не найду в себе силы обратиться к нему, чувство вины не даст мне сделать этого…
Как же всё-таки трудно жить без любви! Многочисленные сказочные принцы, когда-то жившие в моих юношеских мечтах, все куда-то испарились, воздушные замки разрушились…
Знаешь, папочка, самое ужасное ведь не то, что кушать нечего, не то, что нет новой одежды, а страшно само ощущение собственной ненужности, бесполезности в этом грубом, неприветливом мире.
Как и любая девушка, я всегда мечтала о настоящей, чистой, взаимной любви, от которой появятся прекрасные дети, и я буду любить их, мужа всей душой! Но где она, эта любовь, бескорыстная, светлая, дарящая ощущение полёта? Нет её! Вокруг меня крутятся лишь те из мужчин, на кого я не могу смотреть без презрения: низменные примитивными желаниями, порочные и такие жалкие в своей уверенности, что они неотразимые… Мерзкие особи!
Гоню я их всех от себя, папочка, не хочу, не могу жить во лжи и пороке, смерть предпочтительнее пожизненного бесчестия.
Я, наивная, когда-то верила, судьба непременно пошлёт в мою жизнь самого лучшего мужчину, который станет моим единственным до самого конца жизни. Я, как, наверное, и остальные девушки, хотела обычного, тихого, бабьего счастья. Но счастье игнорирует меня, и в последнее время я всё чаще мучаю себе вопросами: что я делаю не так, в чём провинилась?
Возможно, мне нужно прекратить быть идеалисткой, стать как все, пробовать, ошибаться и вновь пробовать, перебирать мужчин, менять одного за другим, спать с ними, не испытывая любви, но… Нет! Не могу я так, не хочу отдавать себя на растерзание собственным ошибкам, не хочу терять уважение к себе, не смогу стать многоразовой подстилкой, тарой для спермы. Уж лучше быть одной, но не ощущать того стыдного, что ты использована и брошена, подобно ненужной вещи. Как же жесток этот безумный мир, каждый оценивает другого только по степени его полезности себе. Страшно!
А знаешь, папочка, я стала ходить в церковь. Там много таких как я, неудовлетворенных реальностью, ищущих душевного равновесия, просящих для себя лучшего, нуждающихся в успокоении, отчаявшихся, терзающихся, кающихся…
Признаюсь, мне всё больше и больше начинают нравиться долгие службы, мне уютно в обволакивающих моё сознание монотонных, но таких тёплых молитвах, мне приятен запах ладана, медленное горение свечей. Представь, родной, раньше я и подумать не могла, что так приятно стоять коленями на холодном полу и, неотрывно глядя на крест, часами повторять как мантру: “Господи, спаси и сохрани! Господи, спаси и сохрани!”
А знаешь, милый папочка, однажды я встала утром рано на службу не только для того, чтобы помолиться вместе со всеми несчастными, но (это только тебе, по секрету, ладно?) и для того, чтобы покушать. Так случилось, у меня на тот момент не было денег на еду вообще, и я почти сутки ничего не ела. Если бы ты только знал, как же вкусна утренняя просфора, и какой живительной силой обладает обычная прохладная вода! Я, будучи сильно голодной, не удержалась и взяла две просфоры. Правда, потом долго ругала себя за это, ведь кому-то могло не хватить, а я, бессовестная, взяла лишнюю.
Тяжело мне, любимый папочка! Но я горжусь тем, что я, несмотря на данные мне судьбой тяжкие испытания, не оскотинилась, не опозорила тебя, наблюдающего за мной сверху, я не опустилась до низменных поступков, в которые часто нужда загоняет слабых духом людей.
Недавно я разговаривала в храме со священником долго-долго. Всё ему про себя рассказала. Он меня так внимательно слушал! И он предложил, как мне кажется, лучший выход из создавшегося положения. Всячески поддерживая меня в моём стремлении сохранить душу чистой, а тело неопохабленным, он смог убедить меня — единственное спасение моё в монастыре, где счастливо, до самой кончины, проживают такие же, как и я, не нашедшие себя в дикой реальности девушки и женщины. Батюшка смог убедить, мне там будет хорошо, я буду всегда уверена в завтрашнем дне и всегда найду поддержку и понимание у благочестивой матушки настоятельницы монастыря, его давней знакомой. Поведал, вся жизнь моя будет проходить среди любящих меня сестёр-монахинь, в чтении красивых текстами молитв и в ежедневной работе, которая мне будет по нраву, как он выразился: аки пчёлка, на благо монастыря, да во славу Божию.
Узнав, что у меня есть квартира, оставшаяся от тебя, папочка, священник убедительно призвал меня подумать о необходимости принести достойную жертву Господу, ведь Христос отдал жизнь свою земную в том числе и за меня.
Объяснил, поиску внутреннего счастья не должны мешать мысли о земном, не имеющим духовной ценности, ничто не должно тянуть обратно в мир, необходимо навсегда отказаться от соблазна думать о бренном, крайне важно добровольно отрезать себе путь к отступлению, и поэтому будет лучше и для Господа, и для меня, если я отпишу этот тлен, то есть жилище своё, храму, на его, батюшки, имя, чтобы он, при поддержке Сущего, мог создать ночлежный дом для многочисленных гостей-паломников и для трудников, которые вскорости займутся ремонтом церкви.
Священник был таким ласковым со мной, таким хорошим, мягким, обходительным, он, несмотря на свою занятость, уделил мне много своего времени, он, как мне показалось, искренне проникся моей проблемой. Жалко только, что нашему разговору помешали двое наглых поведением мужчин, бесцеремонно прервавших наше общение и как-то уж совсем по-свойски обратившихся к настоятелю храма: “Наш работодатель готов пожертвовать вашему приходу триста тысяч, — сказал один из них и вынул толстую пачку купюр, — и послал нас за вами. Он очень спешит, через два часа улетает на деловую встречу, и ему нужно срочно освятить самолёт, который он недавно приобрёл, чтобы он не волновался по поводу ночного сна, в котором он видел, что его самолёт падает. Если Бог в вашем лице, отец, поможет ему, то по своём возвращении он выделит вашей церкви ещё денег. Ему доложили, что здание нуждается в ремонте, и что самое важное — он человек богобоязненный и к тому же ответственный, сказал — сделал.
Мы просим вас немедленно поехать с нами, время поджимает”.
На этом наш разговор прервался, папочка, священник быстро собрался и уехал, а я осталась сидеть в тёмной церкви одна, наедине со своими мыслями.
Да, наверное, батюшка прав, раз уж я не могу найти себя, своё место в обществе, то, возможно, я смогу спрятаться от жизненных проблем за спасительными стенами монастыря, среди таких же тихих неумех, как я...»
«Папочка, любименький, здравствуй! Сегодня ночью я много думала и много плакала, и всё-таки решила ехать в тот самый далёкий монастырь. Чужая я здесь. Может, там, за стенами обители, вдали от людей я найду спокойствие и просто буду доживать свою жизнь.
Сейчас вечер, я выхожу на вечернюю службу и на последнюю встречу с настоятелем храма, по дороге в церковь зайду в ломбард и сдам последнее украшение, то красивое кольцо, которое ты подарил мне на совершеннолетие. Также я взяла и документы на квартиру, чтобы переписать её на него, нотариус должен подъехать к концу богослужения.
 Радость у меня на душе необыкновенная, я стала свободна от ежедневных проблем, от мыслей о будущем, и благодаря этому как будто тяжкий груз кандалов с себя скинула. Ощущение счастья касается меня пока только лишь краешком лёгкого крыла, но я верю, совсем скоро всё изменится, и я навсегда окунусь в полноту Божьей любви
Папочка, родненький, если бы ты знал, как мне не терпится оказаться за стенами спасительного монастыря, где я смогу молиться и о твоей душе тоже, мой самый родной, единственно близкий человек. Покойся с миром, папа!»
Дочитав текст до конца, Лис вдруг осознал, он плачет. В первый раз в жизни ему стало невыносимо больно за совершённое преступление. Захотелось немедленно вернуть украденное, извиняться перед чистой девушкой до тех пор, пока из её уст не прозвучат слова искреннего прощения.
Он собрал документы, паспорт, блокнот, аккуратно сложил всё в сумочку, саму сумку спрятал в рюкзак и, не мешкая, поспешил на другой конец города, в арендованный гараж, в котором среди огромной коллекции украденного у Мойши находилось и кольцо Елены.
Следующим утром Лис ехал в автобусе, торопясь вернуть похищенное той, мысли о которой не давали ему покоя.
Несколько дней спустя преступнику станет известна и история возвратившегося Мойши. Обманутый антиквар не выдержит выпавших на его долю испытаний и повесится во дворе своего дома…
Продолжение следует.


Рецензии