Глава 15. Беседа Людовика XV с наследником престол

Спустя примерно два часа отдохнувший король прибыл в Версальский дворец. Быстрым шагом, минуя анфиладу комнат своих апартаментов, он прошёл в расположенный рядом с опочивальней кабинет.
В ожидании прибытия наследника престола Людовика XVI он задумчиво прохаживался, размышляя о том, что ему предстоит отнюдь не лёгкий разговор с двадцатилетним, далёким от его собственных убеждений юношей, которого он многие годы демонстративно не замечал и о котором отзывался нарочито брезгливо.
Вскоре, громко стуча каблуками и бряцая огромной шпагой, в кабинет вошёл невысокий, плотный по причине частого переедания молодой человек, в облике которого не было ничего королевского. С первого взгляда было понятно, юноша — неуверенный в себе, сильно закомплексованный человек.
Многочисленным воспитателям так и не удалось преодолеть в нём ни природную вялость, ни приобретённую робость. Излишне уступчивый, удручающе непостоянный, не умеющий ясно высказать своё мнение, легко отвергающий любые принятые им же решения, наследник престола не имел друзей и демонстративно показывал окружающей его свите своё презрение и полное равнодушие. Именно таким следующего короля Франции Людовика XVI знал двор.
Да, будущий монарх был человеком доброго сердца, но, к большому сожалению властвующего деда, незначительного ума и нерешительного характера. Король не любил внука за пренебрежительное отношение к придворному образу жизни, на устроение коего сам он потратил много лет жизни, и за презрение дофина к его испытанной временем фаворитке Дюбарри. Держа юношу вдали от себя и государственных дел, Людовик XV тем самым собственными руками взращивал в будущем короле чувство ненужности и полной своей несостоятельности.
Поздоровавшись высоким гнусавым голосом, дофин взглянул исподлобья на короля робким, недоверчивым взглядом и сразу же постарался раствориться в полумраке кабинета, отойдя как можно глубже в один из углов. Король брезгливо подумал: «До чего же смешон, неуклюж и труслив», — но вслух, благодушно улыбнувшись, приветливо произнёс:
— Я приветствую тебя, мой дорогой внук! Мы редко видимся с тобой по причине большого количества государственных дел, требующих моего внимания и обязательного присутствия, но я всегда внимательно слежу за твоими успехами, будущий монарх великой Франции…
Молодой дофин вздрогнул так сильно, что висевшая на его поясе шпага гулко ударила в пол. Казалось, слова короля о том, что он следит за ним, сильно напугали наследника престола. Старик понимающе слегка кивнул головой и постарался улыбнуться как можно доброжелательнее:
— Ты стеснён, внук, сними шпагу и отложи её в сторону. И давай присядем. Я вызвал тебя для очень серьёзного разговора, имеющего государственную важность.
Молодой человек, быстро теребя перевязь, трясущимися руками освобождался от шпаги. Отставив её в сторону, он облегчённо вздохнул и непонимающе уставился на деда.
Они сели друг напротив друга, и монарх, пристально глядя в глаза дофина, мягким голосом заговорил о главном:
— Как ты знаешь, любимый внук, наш прадед, «король-солнце», правил Францией семьдесят два года, я пользовался властью пятьдесят девять лет. И это несмотря на то, что мы были авантюристами, не очень заботившимися о чаяниях вверенного нам народа. Мы, честно признаться, неумело вели дела государства, нас мало интересовала судьба Франции. Но нам, можно сказать, везло. Мы весело проводили отпущенные нам годы жизни, без всякой меры наслаждались развратной любовью и искусством, мы, не задумываясь о последствиях, брали сполна то, что нам принадлежало по праву сильного. Но всё хорошее когда-нибудь непременно заканчивается.
Ты уже вырос, Людовик, и скоро примешь бразды правления, и ты вправе спросить: что это за сила, которая даёт великим королям защиту и чьим заступничеством могущественна династия Бурбонов?
Сейчас, учитывая то обстоятельство, что я заранее осведомлён о своей скорой смерти, пришло время открыть тебе эту тайну.
Знай, внук, быть довольными жизнью, купаться в порочных наслаждениях, жить по принципу «кардиналу — власть, королю — развлечения» нам позволил не кто иной, как князь этого мира, великий Сатана.
Людовик XV бережно достал из своих одежд аккуратно свёрнутый в трубку старинный документ и, развернув его, торжественным голосом зачитал внуку текст.
Будущий король слушал с удивительным спокойствием, в его взоре была видна сосредоточенность, предельное внимание, лишь по быстро меняющейся мимике лица молодого человека можно было догадаться, что в душе его идёт жестокая внутренняя борьба.
Закончив читать, король, нисколько не сомневаясь в даре своего убеждения, мягко продолжил увещевания:
— Внук, будем честны, ты не совсем готов к власти. Прежде всего, ты должен понимать, за любым троном есть нечто большее, чем король. Ни один человек не способен удержаться у власти, если за ним не будет определённой силы вселенского масштаба. Нашему роду выпало быть под началом того, в чьих руках находится земной мир с самого начала его сотворения.
Я осведомлён о твоём увлечении неправильными идеями книги Фенелона «Телемах». Поверь мне, прожившему жизнь и знающему изнанку верховной власти: история обеспокоенного счастьем подданных короля не более чем утопическая сказка, не имеющая никакого отношения к реальности. Идеями о равноправии могут болеть бедные люди, но никак не правители. Недопустимо для короля быть добрым, искренним и особенно доверчивым, это не только мешает править, но и, несомненно, является прямой угрозой для трона.
Мне регулярно докладывают, что ты запросто выходишь на улицу и беседуешь с торговцами, крестьянами, обычными горожанами. Скорее всего, это происходит потому, что тебе нравятся их широкие улыбки, возникающие при виде тебя, тебе приятно видеть будто бы счастливые лица. И конечно же, ты в силу своей наивности пребываешь в лёгких мечтах о том, что в отличие от меня будешь править справедливо, честно, правда?
Король снисходительно улыбнулся.
— Уверяю тебя, мой юный друг, с таким настроем ты быстро утратишь, прежде всего, уважение двора, подвергнешься жесточайшей критике со стороны придворных и в конце концов станешь презираемым, неудобным и неугодным и… ты потеряешь верховную власть.
Поверь моему опыту, тот же самый народ, улыбки которого тешат сейчас твоё самолюбие, будет счастлив казнить тебя при случае. И именно знание многовековой истории, уроки которой ты соизволил регулярно пропускать, позволяет делать правильные выводы по поводу лояльности, любви народа к представителю верховной власти. Непозволительно тебе ошибаться, нет на это у тебя права, что бы твоё тщеславие тебе не нашёптывало.
Король на минуту замолчал, задумавшись о чём-то своём, потом встрепенулся, отгоняя от себя воспоминания, и продолжил:
— Любимый внук, как мы правили долго и счастливо, так и тебе суждено стать великим и прожить долгую жизнь в приятном удовольствии. Знаешь, я ведь и сам был когда-то таким как ты, наивным идеалистом, витающим мыслями в радужных облаках. Ещё и этот набожный дурак, епископ Флёри, постоянно учил меня благочестию, не догадываясь о том, что моя душа изначально принадлежала всесильному Сатане.
Жизнь, её правила, обстоятельства всё равно изменят, извратят твоё сознание, не сможешь ты, как бы ты сильно ни желал этого, остаться чистым, богоугодным. Твоё будущее предрешено задолго до твоего появления на свет, так стоит ли противиться провидению?
Пришло твоё время принять волю и всестороннюю поддержку оберегающего нас. Для этого необходимо всего лишь прямо сейчас принести защитнику рода нашего клятву верности. И тогда все беды и горести минуют тебя, будущего монарха, и позволят жить в лучах славы, в любви и признании подданных, на зависть другим королевским дворам Европы.
Встав и разложив на невысоком столике документ клятвы верности дьяволу, Людовик XV с нотками отеческой заботы в голосе подозвал внука:
— Подойди ко мне, дитя моё. Встань на колени, положи руку на документ, скажи: «Рады аду служить», — и, прокусив губы до крови приложись к низу бумаги. И всё, ритуал будет считаться завершённым, и после этого ты смело можешь делать всё, что только твой ум пожелает, не боясь неожиданных и порой очень болезненных ударов судьбы. Сатана с несметным войском своим немедленно встанет на защиту твоих прихотей, заботой своей сбережёт тебя от всех жизненных невзгод…
Молодой человек резко вскочил с места и отпрянул от стола так, как будто его попросили прикоснуться к насыщенному спорами чёрной оспы предмету. Весь облик его: горящий взор, покрывшиеся ярко-алым румянцем скулы, сжатые кулаки — всё говорило о том, что он первый раз в своей жизни смог принять судьбоносное, не имеющее отмены решение.
— Король, — заговорил он уверенным, полным силы голосом, — я в присутствии вас, родного деда, раз и навсегда заявляю: я отрекаюсь от Сатаны! Свою жизнь, свою душу я сознательно и бесповоротно предаю Господу Иисусу Христу, о чём свидетельствую. Никакие испытания, даже угроза смерти, не смогут изменить моего решения! Господа люблю, Ему одному поклоняюсь, лишь на Его защиту уповаю! Вы, который всегда считал меня слабым умом, думаете, я не понимаю, что зло непобедимо? Но тем не менее для меня это не повод переходить на другую, тёмную сторону баррикад! Я никогда не соглашусь на дикий по своей сути и неравноценный обмен: временные радости непредсказуемой по продолжительности земной жизни — на нескончаемые страдания в вечности. Вас обманули, король! Впрочем, вы и сами хотели быть обманутым, раз согласились служить тому, кто в ком нет правды.
Тяжело, прерывисто дыша, дофин дерзко смотрел монарху в глаза, прямо, не пытаясь отвести взгляд.
Бурбон, никак не ожидавший подобного исхода, вдруг сник. Плечи его опустились, отчего фигура сделалась горбатой, взгляд стал безысходно-грустным, как у больной старой собаки.
— Людовик, присядь, — в первый раз за время этой встречи король примирительно обратился к внуку по имени.
Молодой человек послушно сел напротив деда.
Как-то слезливо, беспомощно дед произнёс:
— Что же ты натворил, Людовик… Ты ведь сейчас не только предал свою жизнь на заклание, ты признанием любви к своему Богу подставил род наш, великую династию Бурбонов, под удар дикой, не ведающей чувства сострадания силы, которой нет равных. Я это знаю наверняка, ведь хозяин души моей приоткрыл мне завесу тайны будущего. Сейчас, проигнорировав мою просьбу, ты тем самым обрёк и мою душу на адские муки в вечности, именно ты оказался и судьёй, и палачом моим…
Из глаз старика потекли слёзы отчаяния.
— Как бы я страстно ни желал этого, я не смогу, внук, защитить тебя от мести князя мира, твоё упрямство — погибель жизни твоей земной. Страшись гнева оберегавшего меня Сатаны. Помни, вступая на престол: время расплаты за непослушание близко!
Да, безусловно, несмотря на твои будущие грехи, пусть и небольшие по сравнению с моими, тебя ждёт обитель Бога. Но это неправильно, несправедливо, мы должны быть все вместе, души наших предков не одобрят того, что сейчас произошло. Это плохо, очень плохо! — обречённым голосом произнёс король.
Взяв дрожащей рукой документ, он протянул его внуку:
— Возьми. По устоявшемуся закону я обязан передать его тебе, что бы ни случилось. Сделай с ним всё что захочешь. Твоя душа принадлежит Богу, тебе нечего бояться, так дай же мне возможность исполнить клятву мою, данную прадеду твоему. Бери. — Он с силой всунул плотный лист в руки дофина и добавил, — на всякий случай всегда держи эту бумагу вблизи себя, потеря её будет означать твою быструю кончину. А теперь, уходи, — сказал вдруг твёрдым голосом король, — я не хочу больше видеть тебя, встретимся на моих похоронах. Прощай.
— Монархия продержится ещё, пока мы живы, — грустно произнёс почерневший лицом старик, глядя вслед уходящему юноше.
Вернувшись в покои Большого Трианона, Людовик XV приказал накрыть стол с большим количеством спиртного. Закрывшись в спальной комнате, долго пил, мало притрагиваясь к еде. Череда произошедших днём событий выбила его из привычного состояния, ему хотелось лишь одного — забыться.
Встревоженная необычным поведением монарха, взволнованная последними событиями, Дюбарри преданной собакой сидела снаружи, ожидая позволения войти к начинающему потихоньку звереть по непонятной для него самого причине Бурбону. С каждым выпитым бокалом в его душу проникала ненависть ко всему живому.
Он бесился, понимая, что попал в хитро расставленный тёмной силой капкан, из которого уже не выбраться. Жадно пил вино, жалея себя и злясь на тех светлых душой и телом людей, которые непременно есть в мире, кто не поддался на яркую наживку греха, кто нашёл в себе волю противостоять соблазнам. Непривычно неуютно, страшно было покинутому всеми, кроме верной Дюбарри, королю. Чёрные мысли осиным роем клубились в отравленном алкоголем мозгу. Внезапно пьяному рассудку безумно захотелось чтобы все люди оказались грешными, развращёнными, испорченными донельзя, грязными, как он.


Рецензии