Глава 22. Смерть Людовика XV

На следующий день, расспросив Дюбарри, как прошло их путешествие, и удовлетворённый ответами «всё было прекрасно, девушка счастлива, передаёт королю слова благодарности и воздушный поцелуй и готова навестить его, если будет на то высочайшее повеление», Бурбон, пребывая в приподнятом настроении, бодрым голосом велел подготовить экипаж для прогулки.
После полудня, насытившиеся чистым весенним воздухом и приятными разговорами, изрядно проголодавшиеся, Людовик с верной Дюбарри неспешно возвращались во дворец.
Вдруг путь королевскому экипажу преградила похоронная процессия. Немногочисленная группа людей со скорбными лицами молчаливо двигалась за противно скрипящей повозкой, на которой стоял грубо сколоченный гроб.
Людовик, влекомый обыкновенным, свойственным всем людям любопытством, захотел узнать, кого хоронят и по какой причине умерший покинул этот мир. Поддерживаемый под руку спутницей, он подошёл к повозке. В гробу находилось тело совсем юной девушки. Убитые горем родители рассказали королю, что им неизвестна причина, по которой Господь прибрал душу их ребёнка. Дочь не болела, ни на что не жаловалась, она просто не проснулась, умерев во сне.
Бурбон, подойдя к последнему пристанищу умершей, слегка склонился над ней и тихо произнёс:
— По какой причине приглянулось ты смерти, прекрасное дитя?
И вдруг присутствующие увидели, как внезапно изменившийся в лице, с широко раскрытыми от ужаса глазами, Бурбон резко отшатнулся от гроба и неуклюжим бегом, покачиваясь из стороны в сторону, рванул в сторону кареты. Ничего не понимающая фаворитка поторопилась следом.
Не дожидаясь помощи, старый монарх запрыгнул внутрь и, обхватив руками голову, зашёлся тихим скулящим плачем. Обескураженная происходящим Дюбарри робко спросила:
— Что с вами, ваше величество?
Старик, по серым щекам которого ручьём лились слёзы, глядя на неё так, словно искал защиты, с какой-то детской беспомощностью, пролепетал:
— Я не хочу умирать, Жанна, мне страшно, я не готов!
Дюбарри, вложив в голос как можно больше спокойствия и уверенности, ответила:
— Вы не умрёте, ваше величество. Не тревожьте себя подобными мыслями. Нет никаких причин для вашего ухода, всё будет хорошо, я знаю!
Внезапно взгляд Бурбона сменился на безумно горящий, быстро наклонившись к графине, больно схватив её за плечи, он испуганно, скороговоркой, зашептал:
— Не ври мне. Она, она, эта покойница, только что сказала мне: «Тебя ждёт ад!» Вы все не слышали этого, но я видел, её рот говорил, я слышал, отчётливо слышал каждое слово! Да, она мёртвая. Но голос был. Загробный такой голос, страшный, мощный рык смерти!
Внезапно он замолк и, прижавшись лбом к холодному стеклу, мутным взглядом уставился в окно кареты. Подавленная Дюбарри, не находя нужных слов для утешения любимого, решила отмолчаться, любые слова в данный момент были бы лишними.
Следующим утром король, желая хоть как-то отвлечься от мыслей о неприятном инциденте, решил отправиться на охоту, но внезапно почувствовал сильную слабость и был вынужден вернуться.
К вечеру состояние монарха резко ухудшилось. Немедленно вызванный доктор обнаружил на теле короля сыпь. Диагноз был неутешительный — Людовик вновь заболел оспой. Напасть, случившаяся с ним в ранней молодости, худо тогда вылеченная, теперь уже не собиралась отступать, и, быстро прогрессируя, настойчиво тянула старика к обрыву жизни.
Постаревшая, сгорбившаяся под гнётом испытаний Дюбарри не отходила от постели Бурбона ни на минуту, до той поры, пока ей позволяли это. Держа в руках холодную трясущуюся руку монарха, она, тоскливо глядя в неумолимо затухающие глаза единственного дорогого ей человека, умоляюще шептала:
— Не уходи, радость моя. Прошу тебя, не уходи. Не оставляй меня, забери с собой, я не хочу жить, я устала…
Вскоре Дюбарри настоятельно рекомендовали покинуть дворец. Не имея возможности сопротивляться, горько рыдая, она вынужденно согласилась оставить умирающего.
Несмотря на все предпринятые докторами меры, болезнь быстро, проголодавшейся гиеной, пожирала тело приговорённого к мучительной смерти человека, жадно откусывая от оставшегося ему на жизнь времени огромные куски.
 Изрытая оспой, горящая изнутри адовым пламенем плоть короля источала столь противный запах, что все придворные, кроме двух падающих время от времени в обморок лакеев и терпеливого, кроткого слепого аббата Моду, призванного самим Бурбоном, поспешно бежали из дворца, зажимая надушенные платками носы, и даже любимый кот Людовика по кличке Генерал, в прежнее время неотступно сопровождавший хозяина, а ныне, долго просидевший, ощетинившись, под кроватью, однажды, воровато скользнув вдоль стен, пулей прошмыгнул в щель приоткрытой двери, чтобы никогда больше не появиться.
Когда-то всесильный монарх волею беспощадной судьбы превратился в обычного, ненужного даже его ближайшему окружению, глубоко несчастного страдальца, успокоение мятежной души которого теперь полностью зависело от действий и молитв слепого монаха...
Моду, маленький ростом, щуплый, немощный по меркам земного общества человек, сейчас являлся единственным проводником воли всемогущего, такого далёкого от души Людовика, Господа.
Благостный, долготерпеливый старец как мог старался облегчить участь вплотную приблизившегося к порогу физической смерти больного, именно он стал заступником грешника, он исповедал, дал положенное отпущение грехов и причастил суверена.
Умирающий в страшных муках Бурбон жалостливо просил олицетворяющего милость Небес человека беспрерывно окроплять своё тело святой водой, умолял священника как можно чаще осенять его крестным знамением и не прекращать молиться о прощении его неисчислимых грехов.
Попеременно впадающий в сильный бред и следом в мир потусторонних видений, приговорённый к вечным мукам убийца видел жуткие картины ожидающего его ада. Очнувшись, жадно просил дать ему крест. Схватив слабыми, поражёнными многочисленными язвами руками распятие, с трепетным благоговением сильно прижимал к телу, прильнув сухими губами, крепко, подолгу целовал символ смерти Христа и громко, безутешно рыдал.
Полное разочарование жизнью, искреннее презрение к себе, нескончаемое изнеможение болью — всё это наложило отпечаток на облик стремительно гибнущего человека, лишь к концу жизни познавшего истинное стойкое отвращение к греху. Лёжа в пышной постели, почерневший лицом, задыхаясь в смердящем облаке запаха гниющего тела, Бурбон непрерывно сквозь стоны бормотал:
— Обманут, обманут! Глупый я, глупый! Что же я натворил! Господи, не пренебреги, помилуй нечестивого!
С каждой минутой голос отходящей с тверди Земли особи становился всё тише…
Париж, узнав о смерти Людовика XV, ликовал, город превратился в большой шумный праздник. Народ, давший когда-то королю прозвище Возлюбленный, за время его правления успел возненавидеть Бурбона, любовь, почитание и восхваление переросли в презрение и затем в лютую ненависть. Толпа не испытывала никакого сожаления по поводу кончины правившего Францией без малого долгих шестьдесят лет монарха. Люди устали, им хотелось облегчения участи, они мечтали о скорых кардинальных переменах.


Рецензии