Глава 24. Встреча Марии-Антуанетты с посланником а

В неправде, вредоносной для других,
Цель всякой злобы, небу неугодной;
Обман и сила — вот орудья злых.
Данте, «Божественная комедия»


Весь вечер Мария-Антуанетта провела в угнетённом состоянии. Лёжа в кровати она размышляла о том, как сложится её судьба в будущем, какие опасности таит в себе самодурство Людовика, как скоро он избавится от вредной мишуры, которой сейчас забит его мозг.
Незаметно для себя королева забылась лёгким чутким сном. За окном была тёплая, убаюкивающая спокойствием ночь.
Вдруг сквозь дрёму королева явственно почувствовала присутствие в покоях постороннего человека. Боясь пошевелиться, она тихо приоткрыла глаза.
То, что она увидела, заставило её сжаться в комок, грудь сдавило железным обручем страха.
Удобно расположившись на углу кровати, облокотившись обеими руками на трость, рядом с ней сидел одетый во всё чёрное незнакомый мужчина. Сидел не шелохнувшись, как будто глубоко задумавшись о чём-то, впившись пристальным, пронизывающим темноту взглядом в лицо пробудившейся Марии-Антуанетты.
Заметив раскрытые от дикого ужаса глаза девушки, незваный гость глубоко вздохнул, аккуратно снял широкополую шляпу и положил рядом с похолодевшими ногами застывшей королевы.
Затем, словно умелый фокусник, щёлкнув пальцами, разом зажёг три свечи находящегося рядом с кроватью небольшого светильника. Ласково улыбнулся белоснежной улыбкой и, пригладив густые рыжие волосы, низким приятным голосом произнёс:
— Не бойтесь меня, королева, я не сделаю вам ничего плохого, ибо я прибыл лишь для того, чтобы засвидетельствовать вам своё почтение. — Гость слегка склонил голову.
— Кто вы? Кто позволил вам пройти сюда? — нервно кусая губы, еле сдерживая вырывающийся из груди крик, спросила Мария-Антуанетта.
Лицо незнакомца вновь расплылось в добродушной улыбке:
— Я тот, кто никогда и ни у кого не спрашивает позволения заходить туда, куда пожелает. Я тот, кто имеет непосредственное отношение к документу, который сегодня передал вам ваш излишне впечатлительный муж. Скажу вам больше, прекрасная женщина, именно за этот свой поступок он довольно скоро, по меркам земного времени, поплатится… Ну, об этом вам пока рано знать, — внезапно прервал он свою мысль. — Королева, я — посланник того, кто владеет не имеющей границ преисподней. Да, можете не сомневаться, ныне мёртвый Людовик XV не врал о Сатане. Моё появление здесь — живое тому подтверждение.
И сейчас я предлагаю вам выбрать: либо мы беседуем, либо, если вы не желаете этого, я исчезаю, и вы… — он на секунду задумался, — прямо с нового утра начинаете пожинать горькие плоды своего поспешного и, как мне кажется, крайне неразумного шага.
Обескураженная ситуацией Мария-Антуанетта, всерьёз восприняв угрозу ночного гостя, тихо ответила:
— Да, скажите, что хотели, я вас выслушаю. Но… Прежде позвольте мне одеться.
— В этом нет необходимости, сударыня, — серьёзным тоном ответил посланник. — Поверьте мне на слово, я повидал слишком многое, а уж голых людей столько, что и не сосчитать. Оставайтесь в чём есть, уверяю вас, это не будет помехой для нашего, я очень надеюсь на это, продуктивного общения, полезного в первую очередь вам самой.
Не дожидаясь реакции со стороны хозяйки спальной комнаты, он продолжил говорить:
— Ваш муж совершил большую ошибку, и вы сейчас ни в коем случае не должны совершить ещё одну. Это может привести к непоправимой катастрофе, губительной для вашей семьи. Наберитесь терпения и уделите мне совсем немного вашего бесценного времени.
Сейчас я вам кое-что покажу, а вы постарайтесь вникнуть в смысл увиденного вами, договорились, Тония? — мягко спросил посланник, назвав её тем именем, которым её называли в детстве.
— Хорошо, — не имея сил противостоять напору собеседника, смущённо прошептала сбитая с толку происходящим королева.
На противоположной кровати стене появилась наполненная живыми образами картина.
В огромном зале находилось множество красивых людей, весело проводящих свой досуг. Столы ломились от изобилия изысканных блюд, разнообразные напитки лились рекой, играла приятная музыка, счастливые видом люди искренне наслаждались общением друг с другом. Кто-то кружился в танце, кто-то проникновенно пел, другие, объединившись в небольшие группы, вели неспешные светские беседы. В стороне, стоя среди восторженных почитателей, поэты, эмоционально размахивая руками, декламировали ласкающие слух стихи… Обстановка казалась непринуждённой, лёгкой, интересной разнообразием событий, происходящее на экране притягивало к себе ощущением грандиозности, великолепия.
Во главе стола, в высоком кресле из чёрного мрамора, восседал организатор всего этого поражающего размахом мероприятия. Красивый, статный, он ласковым взглядом окидывал довольных людей, время от времени поднимался со своего места и, раскинув сильные руки, с радушной улыбкой шёл навстречу вновь прибывшим гостям. Дружески обнимая, даря комплименты, похлопывая некоторых по плечу, хозяин провожал их к общему столу…
Видение прекратилось в мгновение. Поражённая увиденным, Мария-Антуанетта сидела не шелохнувшись, зачарованно упёршись взглядом в тёмную стену.
В наступившей тишине вновь послышался приятный голос:
— Ваше величество, сейчас рядом с моим господином, по поручению которого я и прибыл к вам, вы наблюдали пребывание в одной из обителей вечных радостей часть тех душ, которые некогда обитали в телах людей, имеющих при жизни высочайший социальный статус, собранных по всей земле, из всех эпох.
Они, оставшиеся до конца дней своих верными идеалам нашей религии, в данное время и без какого-либо ограничения по времени вполне заслуженно получают достойную их стараний награду.
Привычный для вас круг общения, королева, не правда ли?
Нет, можете верить мне на слово, не соврёт, в будущем, немецкий писатель Пауль Томас Манн, сказав: «Ад населён, несомненно, лишь самыми лучшими людьми». Истинно это так, с точки зрения смертного, оценивающего дела жизни человеческой исключительно с точки зрения мирского бытия.
Если вы, прекрасная Тония, очень сильно, всеми фибрами своей души, захотите присоединиться к подобному мероприятию, к одной из таких компаний, состоящих исключительно из так называемых сливок высшего общества, то после смерти обязательно будете наслаждаться вечным счастьем, отдыхая уставшим от планетарной суеты сознанием среди самых достойных представителей рода человеческого, согреваемые вниманием благодарного вам за ваши дела, во имя его, Сатаны.
Но погодите, не отвечайте пока ничего. — Посланник театрально поднял руки вверх. — Сейчас я покажу вам ещё кое-что, и убедительно прошу вас, каково бы ни было ваше неприятие увиденного, не отводите свой взгляд, досмотрите видение до конца, поверьте мне, знающему, это важно.
Мария-Антуанетта снова смогла ответить лишь одним словом:
— Хорошо.
И вновь на стене яркими картинками загорелся экран.
Посреди выжженной пустыни шло строительство какого-то поистине огромного здания. За ходом работ наблюдал всё тот же красивый мужчина средних лет, восседающий на том же самом чёрном троне. Огромный шатёр из чёрного шёлка укрывал его от палящих лучей неестественно белого солнца, два рослых раба непрестанно махали изготовленными из пальмовых листьев опахалами, разгоняя знойный воздух.
Стройка походила на большой копошащийся муравейник.
Десятки тысяч измождённых людей, упираясь изо всех сил, нескончаемым потоком тянули к быстро возводимому сооружению повозки, под завязку гружённые трупами людей разных возрастов и полов, которые и являлись строительным материалом.
Повсюду вдоль дороги бегали огромные ростом, похожие на помесь волкодава с саблезубым тигром черти-псы, звонко клацающие отточенными зубами, страшно рыча, они бросали бешеные взгляды по сторонам, как будто ища кого бы сожрать.
За каждой тягловой группой приглядывал приставленный бес-надсмотрщик. Он, не жалея рабов, изо всей силы хлестал плетью по сухим спинам и визгливо кричал, непрестанно подгоняя несчастных.
Когда кто-то из них внезапно падал от усталости и долгое время не мог подняться, чёрт-пёс, разбежавшись, ловко поддевал клыками тело и высоко подбрасывал в воздух. Кувыркаясь, тело падало в пыль, где нечистая сила вновь цепляла его острыми, как бритва, клыками. Сверкая огненными глазами, выпуская из широких ноздрей клубы пара, взбесившийся пёс-чёрт трепал раба до тех пор, пока от него не оставались лишь разбросанные по земле рваные куски бескровной плоти и мелкие части костей. Подобное зрелище поражало ужасом наказания.
Рыжеволосый гость, наклонившись к уху Марии-Антуанетты, доверительно прошептал:
— Сатана от щедрот своих решил новый храм воздвигнуть. И, как сами видите, материала для этой затеи у него с избытком. Ах да, стоит сказать, по какому поводу воздвигается сие сооружение — в честь довольно скорого события, ваше величество, во имя быстрой победы революционных сил над отвергнувшей выгодное предложение дьявола семейкой дураков.
Королева не шелохнулась. Немигающий взгляд её был прикован к происходящему на экране.
Трупы с повозок выгружались вблизи здания. Сваленные в большие кучи, они тут же подхватывались руками многочисленных рабов-строителей и укладывались штабелями на быстро растущие стены.
Многие из трупов вяло шевелили конечностями, иногда судорожно подёргивая ими, и у всех жертв затеи Сатаны были на удивление живые глаза с неестественно расширенными зрачками. Испуганно оглядывая вокруг себя, безмолвные тела будто умоляли, чтобы их оставили в покое. Но никто на это не обращал никакого внимания.
Рабы, перебирая тела, по каким-то только им известным признакам находили нужные и клали одни в основание широкой стены, другие же, зацепив железными крюками за челюсти, втаскивали наверх и аккуратно складывали штабелями. Уложив слой, множество рабов по команде разом вскакивали на стену и начинали высоко прыгать, с силой утрамбовывая мясо мощными, покрытыми лохмотьями шерсти ногами.
Внезапно королеве показалось, что в горе спутавшихся руками и ногами тел она увидела только что преданного земле деда своего мужа, Людовика XV. В отличие от других трупов, крайне истощённых, бывший монарх выглядел слишком упитанным. Дико вращая обезумевшими зрачками, старик беспомощно дёргал кистями рук так, будто бил по невидимым клавишам клавесина.
— Ваше величество, — учтиво обратился с пояснением гость к Марии-Антуанетте, — не удивляйтесь, увидев здесь наделавшего много совсем необязательных ошибок Бурбона. Он сам виноват, ведь он не только не выполнил поставленного перед ним условия, но и, трясясь за свою никчёмную душонку, попытался переметнуться во враждебный нашему лагерь. А ведь, клянусь своим бездушием, что говорю чистую правду, я лично предупреждал его о недопустимости подобного поведения. Как говорится, каждому воздаётся по делам его. А вы забудьте про него, недостоин этот отвергнутый и Богом, и дьяволом отщепенец внимания ваших прекрасных очей. Смотрите дальше, это, уверяю вас, намного интереснее.
Схватив жертву за ноги, рабы быстро поволокли образ-плоть Людовика по раскалённой, как сковорода, поверхности. Подтащив к выбранному ими месту, где стена опиралась своим основанием на твердь, строители выдернули одно из ранее уложенных тел и с усердием принялись заталкивать туда толстое тело бывшего короля.
С трудом, безжалостно ломая монарху рёбра, они вбили сильно покалеченного Бурбона в основание здания и потом долго возились с его рукой и ногой, которые никак не хотели держаться на предназначенном для них месте и постоянно выпадали. После нескольких безуспешных попыток один из строителей притащил подобранный невдалеке ржавый топор с выщербленным лезвием и просто отрубил портящие общий вид строения выпадающие конечности, деловито отбросив ненужное в пыль.
Тут же испачканные в горячей пыли лишние части тела подхватил раб-заготовитель и поволок их к месту, где происходило другое действо.
Рядом с окровавленным, забрызганном мозгами и фекалиями пнём кипел огромных размеров котёл. Работники преисподней с какой-то обречённостью в тусклых глазах монотонно кидали тела грешников на широкую поверхность пня и сильными отработанными ударами длинноручных топоров расчленяли их на части.
Отрубленные головы ядрами летели в бурно кипящую воду, остальные же части тел складывались в огромную поленницу, именно они служили топливом для бесперебойного поддержания огня под закопчённым котлом.
Мария-Антуанетта как заворожённая смотрела на перекатывающиеся в бурлящем отваре, похожие на тыквы головы, которые, на секунду оказавшись на поверхности, быстро разевали чёрные дыры ртов, жадно хватая насыщенный жарким паром воздух.
Сложенные в длинные поленницы руки и ноги, по всей видимости, ни в какую не желавшие быть адским топливом, предпринимали безуспешные попытки избежать причитающейся им участи, хаотично расползаясь в разные стороны, цепляясь друг за друга, отталкивая друг друга. Стоящие небольшими группами, весело смеющиеся черти-уборщики широкими мётлами подгребали непослушные конечности грешников обратно, подхватывали их лопатами и забрасывали в ненасытную пасть коптящей чёрным дымом топки.
Тихим голосом вежливый посланник шептал на ухо Марии-Антуанетте:
— В котле скрепляющий стену раствор готовится, ваше величество. Без него стены храма рухнут, а этого допустить никак нельзя. Из вываренных мозгов бестолковых тварей клей крепкий получается, намертво держит.
А по поводу самой кладки скажу вам, королева, следующее: те из людей, кто при земной жизни попеременно метался душой от Света к Тьме и покинул земной мир, не получив прощения Господа, кто терял время жизни в поисках только лишь лёгкости собственного бытия, при этом отвергая наше, очевидное, с чего-то вдруг решив, что ни рая, ни ада не существует, и те, кто служил господину царства теней не в полную силу, — те более виновны и, соответственно, уложены в самый низ, чтобы сверху на них ежесекундно давила тяжесть неимоверная, страшная ещё и тем, что она вечная.
А те, кто искренним рвением смог порадовать хозяина геенны, но всё-таки не был до конца предан ему, позволяя своей совести изредка поглядывать в сторону Христа, тот выше место занимает, этим-то немного полегче будет.
— Не слишком ли утомил я вас, прекрасная королева? — игриво сощурив глаза, спросил влиятельный представитель низшего мира.
Напрочь потерявшая связь с реальностью Мария-Антуанетта сидела молча, монотонно считая про себя выныривающие из глубин котла головы.
Заминкой не преминул воспользоваться гость. Внезапно нагнувшись, он заглянул в глаза обескураженной девушке и быстро предложил:
— А хотите, ваше величество, я вам нечто любопытное из земного будущего покажу? Узрите, как некоторые наглые особи во благо себе, ненасытным, и, что уж скрывать, очень глупым, извратили веру во Всевышнего, по доброй воле в омут стяжания бросившись. Тонут в пучине, моральные уроды, таща за собой на аркане тысячи других.
Эх, Сын человеческий мог ли ожидать такого? И, придя, найдёт ли веру на земле? — добавил он с ярко выраженным удовлетворением в голосе. — Сейчас вы увидите преданных нашему делу земных тварей, мухами запутавшихся в хитросплетениях страстей, посмотрите на фарисеев, присягнувших делами своими противнику Господа.
Когда-то эти люди, будучи молодыми идеалистами-максималистами, ведомые легкомыслием, увлеклись идеей спасения народов планеты от тирании вселенского зла, но спустя время по разным причинам изменили своим убеждениям и добровольно по самые макушки вляпались в вязкую топь вселенского же греха. Они сознательно прекратили служение Богу, предпочтя библейским заповедям работу в самом страшном бизнесе, выстроенном на утешении людских страданий.
Влившись в громадную размахом религиозную структуру, эти иуды тратят свои короткие, никчёмные жизни на добычу денег и расширение территории влияния приютившей их организации. Служа мамоне, они тем не менее умудряются заставлять свою совесть верить, что совершают благое дело. Разумом крайне ленивые, оправдываются перед собой тем, что ничего не придумывают от себя, а лишь в точности исполняют указания своего начальства, которому якобы с высоты его уровня духовности лучше видно, куда и каким путём нужно двигаться, чтобы угодить невидимому ими Создателю. Хитрые нечестивцы, войдя в подчинение своему первосвященнику и его окружению, таким образом пытаются скинуть с себя любую ответственность.
Отказывается их атрофированное, поражённое цинизмом сознание понимать, что от лжи, в которой они обитают, до царства нашего путь прямой и совсем близкий.
Несметным числом наплодили, сноровистые сволочи, домов, называемых молитвенными, которые внутри — суть торговые лавки, вертепы разбойничьи, и плюют с высоких колоколен на слова Вседержителя: «Бог не в рукотворных храмах живёт и не требует служения рук человеческих».
Специально посылал я ко многим из них принявших вид благостный оборотней, чтобы лишний раз для пополнения досье каждого напомнили они питающимся людской болью, вырядившимся в священнические одежды гиенам: «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть», «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них». Но отмахиваются от гонцов моих сектанты, торопясь пополнить своими худыми душами ряды мучаемых в аду грешников. Плотным потоком стремятся к нам, выродки, как будто боясь опоздать.
Вон, видите, туалеты общественные стоят, — показал он вглубь экрана на тысячи скособочившихся, полуразвалившихся строений, — из этих двуликих нетопырей построены отхожие места. Противны они всем даже в аду, предатели!
Воистину: сребролюбие есть одна из самых ужаснейших страстей, ибо собирающий никогда не насытится.
Оказавшись на дне, искренне эти сволочи удивляются, недоумевая, как так получилось, что они в чистилище оказались. Много их, сознательно заблудших, в обителях наших! — посланник громко, с ехидством расхохотался и заговорщицким тоном продолжил, — я покажу вам лишь один эпизод из жизни быстро растущей секты, обосновавшейся в небольшой, затерянной среди лесов стране.
Предки людей того государства до определённой поры небесному своду поклонялись, далёким звёздам дары подносили, стихию за милость благодарили. И это их устраивало. Но прибывшим лживым проповедникам всеми правдами и неправдами удалось убедить народ земли той в правильности именно своего учения, получилось у них убедить доверчивое племя нести золотой металл раздора именно им.
Секта эта, с официальным названием Лайвославие, не имеет никакого отношения к Христу, но тем не менее, прикрывшись именем Его, успешно пополняет мошну свою. Открыто насмехаясь деяниями своими над истиной, не боясь гнева Бога, работники этой секты торгуют тем, что им не принадлежит, — Духом Святым.
Верховного жреца они величают по-разному, как чёрт на душу положит, лишь бы звучало красиво, льстиво, подобострастно: гуру, Всеминамичтимый, Самоизбранный, Вселенский и другими высокопарными титулами. Себя именуют выжрецами, а тех простолюдинов, кто по простоте своей души попал к ним в сети, называют адептами, и иногда ласково паствушкой.
И, ваше величество, прошу вас, наблюдая за мерзостными особями, не акцентируйте своё внимание на железной птице и на красивых видом механических повозках, примите во внимание то, что вы смотрите в далёкое от вас будущее, в котором эти вещи никого удивлять не будут.
Посланник ада взмахнул рукой, и картинка на экране сменилась.
Мария-Антуанетта удивлённо смотрела на стремительно снижающуюся огромного размера серебристую птицу. Плюхнувшись на гладкое поле, птица покатилась по нему и в конце плавно остановилась.
Гость, ткнув пальцем в экран, пояснил:
— Вон там вдали вы имеете возможность видеть многочисленную разномастную толпу. Это бедный народ, те самые адепты, которым не позволено до поры без высочайшего на то разрешения приближаться к верховному правителю секты.
Сейчас он собственной персоной, упырь, лениво выползет наружу. Обратите внимание, сколько охраны у него, зажравшегося властью своей. Страшно ему быть убитым, не торопится искусный пройдоха пред членами Высшего Суда оказаться.
К самолёту подъехала самоходная лестница, открылась дверь, и показался облачённый в золотые одежды толстый человек с лохматой седой бородой. По огромному жёлтому колпаку, верх которого венчала фигура рыбы, по забегавшим вокруг человека слугам, одетым в одинаковые чёрные костюмы, королева предположила, что это и есть гуру.
Около стоящих недалеко от места встречи повозок толпились весёлые упитанные выжрецы рангом пониже. Это можно было понять по уменьшенным фигуркам рыб на их головах. Крепко обнимая друг друга, целуясь в сальные щёки, они наперебой хвалились тем, кто и сколько заработал, продавая наивному народу те или иные услуги.
Картина экрана замерла.
— У них ведь, ваше величество, такое правило: чем больше людей ты смог облапошить, тем более ты уважаем в своей среде. И они, как я уже говорил, никогда не поймут, что именно неуёмное стремление к земному верху является причиной падения в преисподнюю. Духа святости среди них, беспардонных маргиналов, и в помине нет. Да и к чему она им, святость-то эта? Ложь прекрасно служит этим нелюдям в человеческом обличье для достижения материальных благ для всей секты и для каждого в отдельности.
Ещё раз повторюсь: плевать им на то, что веру Христову очерняют, глубоко плевать. — Довольным голосом прокомментировал происходящее на экране посланник. И вдруг с грустью добавил, — много стран мы под свой контроль взяли, многие общества пали перед соблазнами. Но есть одна страна, огромная территорией, в чрево которой тяжко проникать нам, не хотят пускать нас к себе любящие Бога люди, всеми силами сопротивляются, отчаянные. Именно про эту страну сказал однажды Иоганн Эрнст Миних: «Русское государство обладает тем преимуществом перед другими, что оно управляется непосредственно самим Богом, иначе невозможно понять, как оно существует».
Любит разноликий народ Руси правду Христову, однажды слово Его с радостью в сердце своё принял, тем и живёт. Укоренился, несмотря на испытания соблазнами в русах, Дух, ростки Его по всей стране разрослись буйным цветом…
Ну ничего, поборемся мы ещё за оставшиеся на тверди души праведные!
Скоро весь мир, окружающий это неподвластное нам государство, под ноги себе бросим, недолго, надеюсь, ждать осталось. Ну а потом с помощью пропаганды, исходящей из вонючей, гниющей утробы Европы, начнём мощное наступление на тех стойких, кто не желает добровольно под знаменем Сатаны в чистилище идти.
Сначала постараемся обработать сознание не слишком крепких умом юных россиян, ведь слабые духом в любом обществе есть, нет постоянства силы нигде, кроме как у нас и у Бога, нет однородности веры, а значит, имеются уязвимости в теле Христа. Вот в них и будем бить заразной толерантностью.
Обвинениями в отсутствии цивилизованности, в дремучести, отсталости мышления давить будем, таким образом раздор в несозревших головах молодых отроков русского народа посеем, чтобы, как говорится, «сын против отца войной шёл».
Люцифер аду задание дал, не выполнить которое нельзя — страшно!
А заключается оно в следующем: сделать из пока ещё нормальной русской молодёжи ненормальных утырков, лишённых рационального, берущего исток из Духа Святости мышления, бесчувственных к чужому горю прагматиков, дурная примитивизмом идеология которых будет заключаться в том, что всё в их стране неправильно, всё нужно разрушить, чтобы якобы построить новое, счастливое, свободное от всего негативного государство, такое, о каких в детских сказках рассказывается. Вот тогда силы зла и развернутся, как только созреют толпы безмозглых максималистов.
Идиотов-шизофреников нам нужно из славянских детей сделать, для которых взрослая мудрость, истинное здравомыслие будут не более чем пустым, бесполезным звуком.
И, признаюсь, у нас получается постепенно ломать психику, промывать мораль и завлекать мягких мозгом юнцов в грех разврата, завёрнутого в яркую, привлекательную обёртку.
С молодыми приятно работать, если умело пользоваться их уверенностью в том, что они самые умные, всезнающие. Такие, разумом хрупкие, быстро отвязными упырями становятся, ведь принятие в себя бациллы греха обязательно влечёт нравственные искажения, психические деформации, ведущие к неверному, ошибочному восприятию действительности.
Мы уже смогли навязать отупевшим сердцами глупышам не только новые эталоны моды, когда мальчики одеваются как девочки, а девочки как мальчики, когда неряшливость внешнего вида выставляется напоказ, но и привили им, умом слабым, отсутствие интимного стыда, когда влекомые сексуальным любопытством детки, несмотря на поучительные разговоры родителей, начинают заниматься сексом с раннего подросткового возраста, приобретая к совершеннолетию вид потасканных, исцелованных, измождённых сознанием, уставших совестью отморозков.
 Нам также удалось до катастрофического минимума принизить ценность семейно-брачных отношений, а ведь именно создание воспитанных на ценностях Библии ячеек, семей, является важнейшим элементом в построении здорового гражданского общества.
Думаю, вряд ли долго сможет выдержать нужное нам племя русов мощное давление, идущее со стороны поражённого похотью большинства планеты. Как другие страны, бывшие некогда сильны верой, но в какой-то момент прекратившие задумываться об умственной деградации своих членов, пали, так и Россия должна пасть, ведь один заражённый психическим недугом малец способен инфицировать тысячи самоуверенных, витающих в облаках своей глупости ягнят.
 Проигрыш Христа с его гуманизмом на территории России, по моему глубокому убеждению, лишь вопрос времени.
Нужно нам победить Сына, позарез нужно. Иначе, если не получится у нас захватить миллионы христиан огромного государства, сильно расстроится Сатана. Ведь он себе зарок дал — до конца этого века все без исключения земные племена своей прихоти подчинить, тем самым показав Господу умение своё и, хвалясь, доказать, что он способнее Иисуса, что изощрённость, хитрость действеннее опостылевшей людям настоящей любви…
Давайте, королева, продолжим просмотр, что-то я слишком разоткровенничался с вами. Прямо как с родным человеком, — лукаво улыбнулся гость.
Тем временем на экране поддерживаемый слугами под руки Самоизбранный медленно спустился на землю. Остановился, тяжело выдохнул и высокомерным взглядом окинул смиренно склонивших головы, торопливо семенящих к нему выжрецов.
Выжрецы, остановившись как по команде на почтительном расстоянии, хором крикнули:
— Приветствуем тебя, Всеминамичтимый! — после чего бухнулись животами наземь.
Столпившийся народ издали с придыханием смотрел на сцену встречи богоподобного негодяя.
— Поднимитесь, дети мои, — снисходительно обратился главарь секты к распластавшимся перед ним добытчикам его несметных сокровищ.
После чего к каждому подошёл, каждому внимание своё высокое уделил, спрашивая, достойно ли тот или иной старается для организации, много ли пользы от него?
В ответ выжрецы, подобострастно улыбаясь, по очереди, каждый своё, доставали из повозок мешки с золотом и ставили их перед Самоизбранным. Последним отчитался самый жирный из выжрецов, с трудом подтащив тяжёлый, огромных размеров мешок.
Гуру, ласково потрепав по мокрой мясистой щеке громко дышащего, лучшего, судя по всему, работника, довольным голосом произнёс:
— Умеешь ты порадовать господина своего, раб дела нашего! Но смотри не переусердствуй. Жалоб на тебя много, подчистую выгребаешь карманы нуждающихся в спасении.
Меру знать надо. Негоже брать одинаково много и за окропление водой, и за отпущение грехов умирающего. Контролируй жадность свою, ибо доносы на твою ненасытность полноводной рекой ко мне текут, ропщет народишко, тяжко ему от поборов наглых твоих. Да и смысл слова «пожертвование» при таком неаккуратном подходе сильно извращается.
Я-то, ты знаешь, тебя ценю и никогда не сошлю в дальний удел, ибо плоды трудов твоих тучны и желанны нам! Но так как слишком много недовольных твоей алчностью, то нужно потешить паствушку нашу прилюдным наказанием тебя. Пусть страждущие справедливости людишки увидят, что Всемиимичтимый слышит вопли отчаяния, осуждает и должным образом реагирует на случающееся безобразие. Меня любить сильнее будут, а для нашего дела это ох как полезно.
Встань-ка при всех, друг мой, на четвереньки, дабы я слегка выпорол тебя при жаждущих отмщения. Да не бойся, легко бить буду, для показа смертным, не более того. Зазорного в этом ничего нет, все мы ради блага общего должны быть готовы пострадать иногда. Даже я, лидер ваш, готов на постыдное испытание. Не хочешь ли ты меня выпороть? — испытующе глядя в глаза собеседника с тайной угрозой в голосе обратился наделённой высшей властью пройдоха-старец.
Выжрец быстро замотал головой из стороны в сторону и, громко кряхтя, опустился на четвереньки.
Самоизбранный взял в руку поданный помощником хлыст и несколько раз размашисто ударил по толстому заду раскорячившегося под ним работника.
Толпа восторженно зааплодировала, заулюлюкала, засвистела.
— Ну всё, будет с тебя. Потешили мы кормильцев церкви нашей, — одобрительно произнёс Всемиимичтимый и напоказ крепко обнял слегка битого, раскрасневшегося от стыда соратника. И вновь послышался вал оглушительных одобрительных хлопков, в том числе и со стороны толпы холёных выжрецов.
Умилившись сделанным, верховный жрец обратился к добытчикам золота с небольшой речью:
— Я, друзья мои, вот что думаю, — мягко поглаживая пухлой рукой пышную бороду, рассудительно начал он. — Видать, царствие-то Божие для мира сего не за горами далёкими, а у порога. Рядом оно.
По каким признакам сужу, спросите вы? А я вот вам отвечу, — он прищурил масляные глазки. — Мы-то с вами приблизились к благоденствию по причине нашего рьяного служения всесильному Богу нашему, для нас долгожданная эра счастья уже наступила, так ведь? И, вероятно, если получилось у нас, то и весь народ вскорости должен в благости зажить. А как же иначе-то? Ведь когда наши закрома доверху золотом наполнятся, когда пресытимся мы им, то куда ж нам девать-то то, что сверх меры нам будет? Безусловно, бедствующему люду раздавать начнём не жалеючи, щедро, тогда уж и он насытится. По всему видно, не так долго осталось ждать хорошего пастве-то нашей многострадальной.
Служащие церкви услужливо зааплодировали щедро плескающему мудрость учителю. Он же, ласково поглаживая стоящие рядом с ним мешки с золотом, продолжил:
— Убедили вы руководство, что являетесь самыми достойными, воочию видим мы, что, судя по обилию этому, многие к нам примкнули. Это радует! Но только останавливаться ни в коем случае нельзя, неустанно должны мы направлять заблудших на стезю нашу лечебно-спасительную, помните об этом, просыпаясь и засыпая.
Не забывайте про то, что домов молельных, магазинов, мы — вопреки сказанному ведающим будущее Создателем: «Небо — престол Мой, и земля — подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего? Не Моя ли рука сотворила всё сие?» — наплодили много, значит, и доход они регулярный приносить должны, а иначе каков смысл в деле этом? Ведь для того и заполнили мы их множеством товаров разных на потребу любого желания, чтобы избавить до поры простолюдинов от губительного влияния бренного метала. Иначе они, неумелые, так и будут продолжать совращаться золотом, раздор в себе несущим.
И молчите о том, что продаваемые вами атрибуты не приближают души заблудших к царству Бога нашего от слова «вообще», ни к чему пока знать простакам, что истинный смысл истинной веры — это исключительно работа над собой, максимальное желание ежесекундно пребывать душой с Господом, непрестанная борьба против всего мирского, эгоистичного, греховного, ведущего в смерть.
Да и у кого из ныне живущих есть силы отказаться от всего мирского, если и у нас-то сил на это не находится?.. — вздохнул обречённо оратор. — И поэтому я вам так скажу, братия, идеализм всё это, утопия. И именно поэтому мы с вами, самые хваткие, попытаемся и здесь пожить, не нищенствуя, и в обители райские, когда время придёт, не промахнуться.
А если кто из нерадивых прихожан засомневается в том, что торговля наша правильная, так вы ругайте да обвиняйте того смело в том, что на веру нашу великую напраслину, хулу возводит, не стесняйте себя в желании оскорбить таковых, ибо они враги нам.
Вещайте в оправдание ценникам нескромным о том уходе, который дома молельные требуют. Говорите, что работникам и их семьям питаться необходимо и что охрана нужна для сбережения всего ценного в доме, ну и так далее и тому подобное. Сами знаете лучше меня, чем рты неугодным заткнуть. — Небрежно махнул он холёной ручкой. — И предупреждаю всех: собственноручно поубиваю тех, кто будет поддерживать разговоры среди захожан, мечтающих вместо купольно-золочёных домов прибыли нашей видеть в них богадельни, больницы, школы для нищих, дома приюта для беспризорных детей и прочее, нас не касающееся.
До меня доходят некоторые, правда пока не проверенные моим отделом дознания слухи о наличии подобной крайне вредной болтовни среди воинства нашего. Бойтесь гнева моего праведного. И глазом не моргну — вмиг порешу покусившихся на святое.
Да не забывайте врать нагло, убеждая всех, что на товаре и не ценники вовсе, а сумма желаемого добровольного пожертвования обозначена. Поверьте мне, дети мои, для ушлого человека нет проблемы в том, чтобы отговорки, сильные смыслом своим вовремя находить, дабы впредь сомнений ни у кого не возникало в непогрешимости содеянного нами.
Не стесняйтесь оправдываться тем, что богатство не лично вам принадлежит, а необходимо церкви только лишь для представительских целей, не более того. И не уставайте врать о том, что жёлтый металл, символизирующий мощь мамоны, для прославления Господа необходим и что он, проклятый, соблазн нам, а не награда вовсе, трудное испытание наше пожизненное, которое совсем не в радость, а в тягость. Убеждайте сомневающихся, что для своих многочисленных семей мы малую толику от церковного богатства отщипываем, лишь бы на пропитание нам, сирым да убогим, хватало, что «не до жиру нам, а — быть бы живу».
Короче, учитесь крутиться, как ужи на сковородке, на то вы и избраны служить.
Ваше основное предназначение — умело, в нужных пропорциях, смешав духовное с мирским, прибыль максимальную получать.
 Когда же некоторые дерзкие миряне приведут вам в обвинение слова Христа: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» — и будут говорить вам о том, что нет нужды у Господа в домах рукотворных, вы тут же разумом житейским прикройтесь: времена-де изменились, мы не древние апостолы, которые с ящиком ходили во время проповедей Христа да пожертвования-копейки ждали от добрых людей. Не стесняйтесь находить веские аргументы против обличителей ваших, ведь, судя по успеху нашему, мы гораздо изворотливее их.
Друзья мои, — пока толпа далеко от нас, скажу как на духу, что грех-то таить, — не имеем мы никакой возможности жить по заповедям Господним, в полон взяла нас жизнь заботами земными, насущными, ежедневными. И нет вины нашей в этом, пребывание в прахе созданным из праха людям разве не близко, не привычно?
У пророков ведь ветхозаветных да у апостолов Христовых не было ничего из того, что мы имеем, а значит, легче нашего им было. Да, силы духа тем праведникам с лихвой хватало для несения ими их миссии, ну так ведь и запросы у них попроще наших были. Да и разве мы — это они?
 Замолчал, задумался Всемиимичтимый, залез рукой под золотой колпак, почесал сальную голову и внезапно закончил совсем другим:
— Ну всё, устали мы, трапезничать пора. Стол-то хорош нынче? — скрестив руки на тугом барабане своего живота, обратился он к представителю встречающей стороны по имени Гнид.
— А как же, ваше Высокопреосвященнейшее Высокопревысокосвященство, — льстиво улыбаясь, защебетал маленького росточка, похожий на ершистого воробья мужичок. — Всё как вы любите. И водочка ледяная, тягучая, и куропаточки с хрустящими боками, и огурчики с помидорчиками свежие, и грибочки солёненькие, ядрёные… Всего-то и не перечислить.
А после в опочивальне на белых простынях отдохнёте, да и отрок вас заждался, поди. Олег, которого вы любовно Ольгой прозвали. Замучил, озорник, меня вопросами: «Где благодетель мой? Неужто разлюбил меня, позабыл, покинул?» — Представитель еле заметно услужливо подмигнул. — Уверяю вас, всем останетесь довольны. Милостивейше прошу к транспорту проследовать, — журчал ласковым, подобострастным голоском Гнид, подхватив под локоток Всемиимичтимого.
Основатель секты довольно крякнул, сочно причмокнул толстыми, как сосиски, губами и повелел:
— Ольгу обхаживай в моё отсутствие как следует, чтобы ни в чём она не нуждалась, ибо на пользу мне ласки её, ведь позабавившись с нежным отроком, я плоти моей удовлетворение доставляю и разум мятущийся успокаиваю. Важное это дело — ум в покое содержать. А теперь идём, подзадержались мы, привык я ко сну послеобеденному, а в моём достойном возрасте режим нарушать чревато болезнями всякими.
Со стороны выжрецов послышался несмелый крик:
— Пастырь, учитель, позволь слово молвить, совета испросить, очень нужно!
— Позволяю, раб, говори, что волнует тебя, с чем справиться не можешь? — Изображение рыбы на колпаке неспешно повернулось к красноносому, неопрятно выглядящему выжрецу.
— Присоветуй мне, непутёвому, о умнейший. Вот как быть, если я постоянно оступаюсь? То сильно пьяным меня прихожане видят, то сорвусь в буйство и оплеухи отвешиваю адептам неразумным, то вот недавно на потребу плоти своей дитя неразумное, видом уж больно приятное совратил. А с полгода назад, с устатку, по предложению друга своего по вере, решил попробовать уж больно хвалимое им нечто ядрёное, наркотическое. Так голову мою как будто кто подменил. Я ведь, когда за руль сел, полетел стрелой, аки ангел к свету, а перед глазами моими дорога как в раю: чудные животные, доселе мной не виданные, повсюду носятся, будто ужаленные, прекрасные девы над полями, в воздухе, в хороводах кружатся да мне подмигивают, бабочки размером со слона рядом со мной лягушками прыгают и песни ангельские поют. Очнулся только тогда, когда в столб втемяшился. Лоб до крови рассёк, четыре зуба выбил, каких-то двух простолюдов задавил, да ещё и машину дорогущую в хлам разбил.
В тот момент и не сомневался я, что организация наша мощью своей защитит меня, добытчика верного, бездонные закрома церкви исправно пополняющего. Так оно и вышло, как утренний туман, всё плохое рассеялось, адвокаты постарались, убедили суд в том, что людишки те, будучи пьяными, сами под колёса сдуру бросились. И что интересно, вот вроде и бы и заполонила душу мою вина горькая, но я, как учили, быстрёхонько проговорил три раза: «Прости Хоспади», —  шесть поклонов, как полагается, отбил, и вроде как с гуся грязная вода грех с меня сошёл. Понял тогда я, как сильна вера наша! Спокойный мыслями сделался и вновь ради блага вашего Самоизбранства на подвиги земные готов. Предан я делу общему, ох и предан, благодетель мой! — низко поклонился он тучному телу своего руководителя. — Но вот прихожане-то мои, недалёкие умом, всё видят, всё подмечают, скоры языками на осуждение, бесовы дети. Сбивают неугомонной болтовнёй своей настрой мой, шушукаются за спиной, работать дюже мешают. Вот как быть рабу вашему, что делать, где спасение искать от беспрестанного роптания неблагодарных людишек, всех-то недовольных разве ж передавишь? Я ведь не за себя боюсь, а за то, что разочароваться могут некрепкие верой смертные, ходить ко мне меньше за услугами станут, отчего казна наша пострадает. Вот как мне не потерять кормящих нас, простеньких совестью, научите, Всевсевсепреосвященнейший?
Всемиимичтимый слушал виновато-слюнявое бормотание слуги своего очень внимательно, не спуская с него строгого взгляда.
— А ну-ка, скажи-ка ты мне, братец, много ли ты вообще пользы принёс делу нашему верному, общине истинно правильной? — с хитрым прищуром спросил он.
— Да-да, много, — оживился красноносый выжрец, затараторил быстро, — в прошлом году план в два раза перевыполнил, триста несчастных семей к нам увещеваниями да сказками ласковыми заманил, почитай девять мешков золота добыл. За всё плату беру, не стесняясь, по-другому уже как-то и не могу, никак не получается бесплатно работать. Чай не Господь я, великий дар Духа Святого раздаривать. Коль денег у кого нет, так продуктами беру, а иногда и водочкой не брезгую.
Ежели день пустой выйдет, то сна лишаюсь, и тогда мучает диавол кошмарами так, что глаза закрыть страшно. А вот когда получается доверху карман набить, то и силы ада вон отходят, не беспокоят. Признаюсь, аж в азарт вхожу, когда деньгу звонкую вижу, с каждым днём всё более сам себе планку поднимаю, сколь народу обобрать должен…
Самоизбранный грозным окриком остановил льющиеся откровения:
— Чего это ты, братец, похвальбой округ себя плещешь, аки баба помоями? Чего раздухарился? Чему радуешься? Не пришло ещё время нам венки лавровые на башку-то натягивать. Вот покуда весь люд счастливым не сделаем, нельзя нам быть спокойными да довольными, грех это. Не ради себя стараемся, но ради всего человечества.
Ты вот, глупый, знаешь о том, что покудова я счастья не обрету, то и дальше благодать не будет распространяться, застопорится? Так чего ж ты раскудахтался, ирод, нахлобучив сам себе корону заслуг своих прошлых? Ведаешь ли ты о том, что сейчас душа моя остро нуждается в яхте многопалубной? Чтобы имел я возможность по морю ходить да в полном уединении, в окружении одних лишь волн безбрежных, дабы в спокойствии размышлять о судьбе мира, скорбеть за веру нашу, горько плакаться? Вот ты и знать-то не знал о нужде этой, а уже верещишь от радости, что многое сделал.
Мало, очень мало все мы делаем для приближения эры всеобщего благоденствия, — глядя грозным взглядом, с укоризной в голосе обратился он к переминающейся с ноги на ногу толпе толстых выжрецов. — Необходимо как можно дальше расширять влияние нашей спасающей души заблудших организации. Стыдно, братцы мои, ох как стыдно, — понизив голос, грустно продолжил он. — Вы только посмотрите на чём Всемивамичтимый летать вынужден. На одном и том же самолёте уж, почитай, восьмой год как. Куда же это годно, что обо мне первосвященники других земных церквей подумают, что хватку теряю, что немощен я, что о спасении личном задумался, а? — Вынув чистый платочек, гуру промокнул невидимые слёзы. — А ты, милок, — вновь обратился он к красноносому, — пуще прежнего старайся на поприще нелёгком. Наше ведь дело в том и состоит: не к Богу за уши тащить людей, а в храм. Ежели мы этого самого человека, допустим, сразу к Богу подведём, дорогу к которому и сами-то не знаем, то разве ж останется он после этого в нашей церкви? Зачем ему подобную глупость совершать, кормить нас, дармоедов?
Именно поэтому на службах мы больше всего внимания уделяем пению разных гимнов, а не проповедям, обилием зрелищ и торжественностью служб подкупаем наивных, а не искренностью и простотой спасительных речей. Мы не просветители, не собиратели, мы — призыватели к совершению обрядов, и мы не имеем возможности болеть душой за каждого захожанина, ибо не хватит тогда нашей души на всех, быстро поистаскается она, напрочь поистреплется. А мы ведь тоже дети Господа, и так же, как и прочие, ему дороги горящие желаниями, а не выгоревшие до пустоты.
Вот такая, брат, хохма наша. И не щерься придурковатой улыбкой, — строго прикрикнул он на подчинённого. — Неведомо тебе, дураку, что сие слово, «хохма», в кабалистическом учении означает «мудрость в дереве жизни».
Так что дерзай, сын мой, защитим тебя, если необходимость в этом появится, своих-то мы не бросаем!
Но ты не расслабляйся и сам учись противостоять козням недругов. Народишко, напраслину ропщущее, в оправдание дел своих аргументами правильными дави: мол, поглядите на банщика в бане, сам-то он может каким угодно грязным быть, но всех пришедших к нему чистыми делает. Ибо призвание у него такое. Отмоется, когда время его придёт!
Припугни тем, что обличающий сам обличён будет, а шибко упрямых ткни носом в слова Писания, где о соринке в глазу брата и о бревне в своём глазу говорится. Про всепрощение напомни, про обязательную любовь к врагам своим, про искушение обвинением.
Не стесняйся, изворачивайся, знай, во имя блага церкви стараешься. Для защиты дел наших слов-то мудрых полно! Людишки многого не разумеют, народ доверчивый, импульсивный, слабый волей, не хваткий, податливый, вот и пользуйся этим во славу нашу. На противоречиях и неточностях обвинительных формулировок учись играть, как на струнах.
И не уставай умничать на коротеньких временем проповедях своих так, чтобы народ от восхищения рты открывал и вновь речь твою слушать шёл. Сам легенды красивые придумывай, коль из книг набраться знаний нужных вовремя не удосужился, удивлять учись стадо.
Неустанно закрепляй веру в учение наше, чтоб сомнений в правильности её ни у кого никогда не возникло. Это самое главное!
А если кто-то из мирян взъерепенится, спорить с тобой вздумает, доводами логическими давить примется, якобы не по Писанию мы учительствуем и живём, с тем не церемонься, смело обвиняй в богохульстве. Да делай это громко, при всех остальных, чтобы впредь никому не повадно было рот разевать. Смело грози извержением из лона матери-церкви, пугай муками страшными, всенепременными, которые не только на него, но и на все последующие поколения его рода обрушатся.
Особливо боится народишко того, что не будем мы его по смерти отпевать и тогда якобы не попадёт он в царствие Божие. Пугай его этой страшилкой, нацепив на рожу серьёзность великую, яростно бородой тряся да зенки вытаращив для пущей убедительности, не стесняйся, не зря же мы в своё время и эту нишу под названием «смерть», приносящую хорошие дивиденды, оккупировали.
Говори уверенно, стращай смело, будто Господь и правда нам, ничтожным, поручил вместо Себя определять, кому и куда после упокоения плоти идти. И совсем не важно, что мы и сами-то не ведаем, в чью вотчину после кончины тел наши души отправятся, ведь об этом не только нам, но и другим неизвестно.
И помни, паршивые овцы в каждом стаде есть, учись работать с такими. Про терпение внушать не забывай да про великую награду, что ждёт за пределами жизни. Страх — самый действенный аргумент, он многих смелых от вредных рассуждений отучил, да к слепому повиновению склонил.
Одно правило на всю жизнь запомни, дабы ошибок поменьше совершать — никогда общество не должно знать точный ответ на вопрос: что правильнее, церковь для человека или человек для церкви?
Люди-то, если не врать нам самим себе, без нас с тобой проживут, а мы как жить будем, если вожжи из рук выпустим и, соответственно, источник обогащения потеряем? Только и останется нам то малое, скучное, что самим себя спасать от жестоких реалий повседневности. А мы ведь больше о заблудших овцах думать привыкли, чем о себе. Единицы из нас испытание обычной жизнью смогут выдержать, большинство пропадёт без паствы, хлебосольем нас ежедневно снабжающей.
Не унывай, бестолковый, борись с ленью, работай неустанно, беспутный, закаляй характер свой, поддержим когда нужно. — Ласково улыбнувшись, гуру по-отечески отвесил лёгкую звонкую оплеуху довольному его мудрыми советами выжрецу, после чего быстро сунул под нос холуя лощёную руку для поцелуя и, довольный собой, в окружении многочисленной свиты, двинулся в сторону автомобиля, бубня себе под нос слова незамысловатой песенки: «нас не собьёшь с пути, ибо нам по херу куда идти!»
Путь до машины пролегал по узкому коридору сквозь похожую на огромное море колышущуюся массу тел заждавшихся адептов секты. Страждущие рвались прикоснуться к руке Всемиимичтимого желая получить от него личное благословение, напирали друг на друга, толкались, громко ругались, иногда в разных местах толпы завязывались потасовки.
Многочисленная охрана Самозваного, бесцеремонно расталкивая людей, грозно кричала:
— Дорогу! Разойдись! Не напирать! Назад!
Нескольким стоящим на коленях слишком близко к проходу дряхлым бабкам вместо благословения достались увесистые пинки кованых сапог телохранителей первосвященника, отчего старухи немедленно завалились под ноги беснующейся в экстазе, потерявшей человеческий облик толпе. Избиваемые ногами братьев и сестёр по вере, не имеющие возможности подняться, они, обречённые быть растоптанными, ползали на четвереньках и, задыхаясь в пыли, хрипели:
— Хоспади, прости, Хоспади, спаси!
— Поторопись, — грубо толкал в спину идущих перед ним выжрецов Всемиимичтимый.
Ему никогда не нравилось встречаться взглядом с десятками тысяч пронизанных болью глаз, жутко неуютно он чувствовал себя в густом, насыщенном обилием бед и слезливых прошений воздухе.
Когда до машины оставалось несколько метров дорогу процессии преградил невесть откуда взявшийся, громко выкрикивающий слова человек. Высокий, худой, одетый в рваное рубище, с фанатично горящим взором, он, держа в одной руке большой деревянный крест, а другой указывая пальцем на Самозваного, обличая, гневно кричал:
— Проклят ты, слуга Сатаны, за дела твои мерзкие! В геенне огненной гореть будешь! Сколько душ ты погубил, окаянный?! Спасайтесь, люди, не поддавайтесь уловкам слуги ада! Ирод погубит вас!
Несколько человек охраны с резвостью обученных псов мигом набросились на несчастного и принялись истово мутузить его, приказывая замолчать. Извиваясь под крепкими ударами, мужчина, зло оскалившись, огрызался:
— Врёшь, не возьмёшь. Тело бейте, суки продажные, оно для того и есть, чтобы страдать. А до души моей, паршивые собаки, вам не добраться! Вместе со своим позолоченным идолом-нехристем в преисподней сгинете, сволочи, скопом гореть будете…
Сильный удар огромным кулаком по голове свалил смельчака наземь.
Как куль с мукой, потащили убийцы к краю поля бездыханное тело вещавшего правду человека. И там, схватив за руки и ноги несчастного, размахнувшись изо всех сил, бросили потерявшее душу тело в жидкую грязь сточной канавы.
Всемиимичтимый, втиснув грузное тело в проём автомобиля, желейно развалившись по мягкому кожаному дивану, тяжело дыша, спросил:
— Кто этот ненормальный?
— Да из Страны бурых медведей он, Ваше Прямооченьсильновысокоепреосвященство. Там слишком многие до сих пор одержимы истиной.
Не уследишь за ними всеми, упрямыми, всё равно кто-нибудь да просочится сквозь частокол безопасности. Впредь будем бдительнее, Ваше Самоизбранство.
То сообщество, к которому этот безумец принадлежал, называет свою веру Православием. Многие из адептов этой религии сознательно обрекают себя на страдания, легко идут на смерть, уверовав в то, что к Богу возносятся.
Желая всеми силами спасти земной мир от плена греха, тем самым мешают нам вести дела, неугомонные правдолюбы. Жертвуют собой, не понимая, что тщетны их попытки идти против прогрессивных идей, никак не могут осознать, что глупо с топором против танка идти, — зло процедил Гнид.
— Они что, эти пещерные люди, призывают нас к тому, чтобы мы малым довольствовались, на хлебе и воде жили и лишь о душах наших, невидимых нами, пеклись? — ехидно усмехнулся Самоизбранный. — Господь, бросив нас в месиво страстей, целенаправленно самоустранился.
Конечно, хорошо Ему там, в обустроенной святости Своей пребывать, а что ж нам делать-то, коли тело ненасытное нам дадено?
Известно всем: слаб человек! Да и как мы можем по-иному жить, коль жизнь вокруг нас такая? Вот на это обстоятельство и сошлёмся, когда время наступит ответ держать. Авось получится оправдаться.
Поехали уж отсюда поскорее, — нетерпеливо приказал он.
Кортеж, мощно рыча моторами и визжа широкими колёсами, скрылся, оставив после себя лишь клубы жжёной резины.
Проводив прощальными взмахами первосвященника, разношёрстное сборище людей под предводительством человека, держащего в высоко поднятой руке палку, конец которой венчало всё то же изображение рыбы, потянулось к одиноко стоящему самолёту, повторяя вслед за предводителем нестройным хором:

— Нам нужна не удочка, а рыба.
Нам нужно спасенье, а не ад!
Дай нам, Хоспади, чего мы просим. Просим!
Дай нам нержавеющих наград!

Выстроившись длинной извилистой очередью, отягощённые бедами люди терпеливо ждали момента, когда подойдёт их время приложиться к специально приваренной к шасси самолёта маленькой фигурке золотой рыбки, рядом с которой священники заблаговременно поставили украшенный по бокам изображениями умерших епископов бак. Толстые, обрюзгшие морды взирали с образов на происходящее строгими, несколько осуждающими взглядами.
 Страждущие, каждый углубившись мыслями в собственные проблемы, из последних сил сдерживая скопившиеся, рвущиеся из глаз слёзы, перетаптываясь, тыкаясь носами в спины впередистоящих горемык, медленно продвигались к вожделенным атрибутам.
Подпираемые сзади, склонялись над большой серебряной воронкой и тут же начинали рыдать, стараясь выплакать всё до капли. После чего, с красными от натуги лицами, с благоговением осторожно целовали обмусоленную многими до них стойку шасси и, торопливо отойдя в сторону, упав на колени, задрав к небу взор, начинали истошно вопить во весь голос, пытаясь докричаться до незримого Бога, прося Его о своём, наболевшем.
Со всех сторон от рассыпавшихся горохом по полю смертных неслось ввысь отчаянное, душераздирающее:
— Хоспади, помоги, мать умирает, денег на лекарства нет! Хоспади, помоги, детей кормить нечем! Хоспади, помоги, дом сгорел, жить негде! Хоспади, за что наказываешь, в чём вина моя?..
Надолго прилипших ртом к золотому символу, тормозящих плавное движение очереди выжрецы настойчиво поторапливали, а если слова не помогали, то сильные руки буквально приподнимали человека над землёй и уносили прочь.
Завершившие обряд, получившие необходимую для дальнейшего существования надежду граждане, светясь от охватившего их души состояния счастья, предвкушая скорое решение своих проблем, кряхтя, поднимались, отряхивались и пёстрыми стайками, часто оглядываясь и крестясь, шли прочь, туда, где их ждала по-прежнему непредсказуемая повседневность.
Однажды, много десятилетий назад, священникам, по тайному приказу высшего иерарха, удалось убедить мечтающих о рае рядовых членов церкви в том, что Всемиимичтимый ежевечерне омывает лицо их слезами, чтобы после всю ночь, до рассвета, молиться за них, сирых да убогих, скорбящих и немощных… Верных ему.
— Ваше величество, — над ухом королевы вновь раздался раздражённый голос рыжеволосого посланника Сатаны, — а сейчас я вам покажу безобразие, до сих пор имеющее место в упомянутой ранее Стране бурых медведей, занимающей особое место в Божием замысле.
Замечу, нам происходящее в ней никак не может нравиться, и даже более того, по убеждению жителей преисподней, это прискорбно, возмутительно!
В будущем во всём мире, кроме территории России, пока ещё защищённой вакциной веры от массового, тотального греха, подобных этому отшельников, которого вы сейчас увидите, будут ловить, порицать, судить. Но в диких лесах противной нам страны, в этом последнем оплоте истинного учения Христа им, прямым врагам Сатаны, даётся свобода, там они, в отличие от остальных, бесстыже эксплуатирующих имя Спасителя обществ земли, всё ещё имеют возможность самовыражаться, а вернее сказать, спасаться, и, что самое страшное для нас, служить примером для других…
Ух, — не сдержавшись, страшно заскрежетал зубами рыжий, — не могу я спокойно смотреть на этих отшельников-отщепенцев. Вы только подумайте, ведь эти аскеты, являющиеся, по сути, отъявленными эгоистами, антисоциальными личностями, мечтают лишь о спасении своей и только своей души. Им, по всей видимости, плевать на погибающий в пороках мир, который они, сознательно уйдя от него, цинично лишили своего присутствия, своих спасительных речей, и, следовательно, своей доброты, любви, участия. Но что самое неприятное, они лишили вселенское зло возможности сбить их с пути правды, совратить имеющимися в достатке в нашем арсенале соблазнами; красотой тел ставших легкодоступными женщин, да, впрочем, и забывших о том, что они потомки Адама, мужчин, должностями, высокими зарплатами, обилием яств, приятных бесед в обществе пьющих дорогое вино священников, возможностью молиться на тёплых полах под завязку забитых великолепием церквей и так далее.
Эти безучастные к происходящим в мире событиям нелюдимые божьи твари почему-то решили, что единолично имеют право отвергать такое привычное для цивилизации понятие, как стадность. Не желают поражённые Божьей мудростью эгоисты жить и погибать вместе с остальным миром.
Их поведение не только для обитателей ада, для любого современного человека выглядит противоестественным, неправильным, дерзким, вызывающим и непременно должно быть жёстко порицаемо и жестоко осуждаемо. Если бы не было за ними силы Неба, то и дня бы против нас не продержались.
Любит Господь народ страны той, мы же искренне ненавидим. И поэтому с помощью силы нашего будущего гегемона, того, что рождается на западе, исподволь продолжим разрывать целостность церкви Христовой, щипцами подлости методично вырывая из её лона поместные церкви, внушая последним, что если откажутся они от объединяющего их всех купола Православия, то обязательно обретут собственную свободу, и тогда непременно станут ближе к Богу.
Будем играть, как и всегда, краплёными картами, не переставая давить на болезненное чувство тщеславия ряженых епископов, пользуясь при этом продажностью этих слабых духом тварей, возжелавших мнимой независимости для своих вотчин.
Но вынужден признаться вам, ваше величество, нелегко нам противостоять этой со всех сторон окружённой либо безверием, либо лжеверием стране под названием Россия, долготерпелив народ её. Несмотря на происки Сатаны, не отвращается она душами от Христа, держится, стонет, клонится из стороны в сторону церковными колокольнями, но терпит, не соглашается в навязываемом нами ей хаосе пребывать, никак не хочет принимать в себя вирус похоти, названный потребительством, способным быстро убить всякую нормальность.
Слишком много в пределах Руси тех гуманистов-идеалистов, которые, будучи глубоко верующими, не дают своим согражданам окунуться в волны беспечности, чтобы мы могли ловить их там своими крепкими сетями.
Постоянно звучит в народе что-то подобное этому, страшному для нас неоспоримой правдой: «Существование России — это спасение мира. Они на Западе только рядятся в какие-то одежды доброжелателей. Но мы должны знать, что никакие они не доброжелатели, они лишь стараются урвать от России кусок её богатства… Наша национальная черта — доброта — иностранцам неведома. Кстати сказать, они даже не знают такого понятия, как «душа»!» Такими людьми, как автор этих строк, Леонид Куравлёв, Россия вряд ли когда-то иссякнет. — C грустью вздохнул посланник преисподней. — А ведь господину нашему необходимо исполнить обещанное им Господу, когда он своё недовольство превозношением Иисуса над ним, считающим себя лучшим, проявлял, о чём, кстати, в Коране сказано: «Посмотри на того, кому Ты отдал предпочтение предо мною. Если ты дашь мне отсрочку до Последнего дня, то я покорю его потомство, за исключением немногих».
Не должны мы облажаться, поэтому на всё пойдём ради нужного нам результата. Преданность Христу русских, которые ходят верою, а не видением и у которых слово Божие — светильник глазам, сильно огорчает многих достопочтенных граждан ада.
Нам, кровь из носа, необходимо лишить русских укоренившихся в них установок (кардинально отличающих их от живущих в капиталистическом мире человекообразных особей) — приоритета интересов общего над частным и другой, продолжающей крепко сплачивать русское племя — жгучего патриотизма, хотя бездумный патриотизм и на руку нам.
И мы продолжаем без устали трудиться над тем, чтобы россияне сомневались в существующем в их государстве строе, в предложенных им властью идеях, в себе, в конце концов. Сомнение, как известно, порождает недоверие, недовольство, критику, и, как следствие, желание сменить спокойствие на революционный кровавый бардак…
Есть у нас одна задумка, как с помощью хитрых рабов преисподней, лишённых живых сердец смертных, посеять в среде нетерпеливо ожидающего второго Пришествия Христа русского народа смуту, хотя это будет непросто осуществить, ведь у этих славян подход к жизни кардинально отличается от того, к которому мы граждан своих стран приучили. Если у подконтрольной нам, давно ставшей обезличенной, тупой массы установка — «сделай или умри», то у русских людей — «умри, но сделай», то есть у них, бесстрашных, даже смерть не является уважительной причиной для недостижения определённой цели. Как правильно скажет, в будущем, известный израильский государственный деятель Яков Кедми: «Слова «Я умираю, но не сдаюсь» кровью написаны только на русском языке. Ни на одном другом языке никогда никто этого не писал. И в этом огромное отличие. Это то, что даёт силу России».
И что нас одновременно восхищает в русских и дико бесит, то, что желание отдать жизнь за правое дело — это их естественное, привычное состояние, не зря в их сердцах прочно засело выражение великого полководца Александра Суворова: «Кто смел — тот и цел». Удивителен упорностью русский человек, не то что наши граждане, которых русские в будущем нарекут позорным прозвищем «чмошники-пиндосы», которые никогда не отважатся воевать до смерти, ибо приучены заботиться исключительно о своих оболочках.
Злит нещадно меня фраза поражённого религиозностью русского народа, постоянно ищущего в себе что-то сакральное: «На всё воля божья». Как бы сделать так, чтобы народное сознание россиян прекратило надеяться на Всевышнего, чтобы оно перевело свой взгляд с Эдема в нашу сторону?
У русских иное, отличное от западного мировоззрения мышление. Их миропонимание прозрачно, конкретно и честно: они живут не для радости временной плоти, а ради чистоты совести, для Божьего промысла, изо всех сил пытаясь стать сотворцами истины, проводя много личного времени в очищающих душу молитвах, и именно в этом видят своё счастье, и в этом заключены их доблесть, и подвиг, и слава.
Никак не хотят россияне быть аморальными скотами, хотя в финансовом плане такие предавшие любовь Бога скоты живут намного лучше.
Представьте себе, всегда готовые к самопожертвованию во имя любви к ближнему русские, у которых одним из высших приоритетов является честь, во время пожара в первую очередь иконы из жилища выносят, а у наших европейцев, и в будущем американцев на первом месте стоит сохранение своей жизни, поэтому они, надрывая пупки, бренные ценности тащат.
И разве можно осуждать граждан Европы в том за то, что они нарекли русских варварами? Нет, конечно, ведь с точки зрения Сатаны европейцы правы.
Западные страны всегда будут стремиться к земному владычеству, Россия же всегда будет жить тягой к вечной жизни. Вот именно поэтому эти русские, как бы странно это выражение ни звучало, умеют умирать.
Сложно объяснить суть данных слов живущему западными, то есть нашими ценностями человеку, выросшему на произведениях, воспевающих превосходство одной нации над другой, с молоком матери впитавшему призывы к войне, к порабощению побеждённых и к обогащению грабежами покорённых стран.
Никогда европейцы не смогут искоренить в себе заполонившее их нутро чувство презрения к другим народам и никогда не смогут победить в себе грех жажды полной власти над миром, ибо слабы они порочными душами.
 Невозможно навсегда потерявшим Бога, развращённым донельзя людям раскрыть истинную суть слова «патриотизм», случаи проявления которого, истинного, нужно видеть, это, поверьте, вне всякого сомнения, потрясающее зрелище. Как однажды признался русский генерал Скобелев: «У русских отвага иного свойства, нежели у европейцев. Мы — фаталисты, и любимая присказка солдат перед штурмом: «Чему быть, того не миновать», а любимый приказ офицера на штурм: «Двум смертям не бывать, ребята. За мной!»
Силы зла регулярно проверяют русских, уверенных в том, что «то не свято, что силой взято», на прочность. Примерно раз в столетие мы гоним подвластное нам вооружённое до зубов стадо стран Европы на покорение и уничтожение Руси. Много тогда крови проливается, но в итоге Россия бьёт принадлежащие нашему хозяину армии, как крестьянин бьёт собственного провинившегося ишака.
И кстати, ваше величество, небольшое отступление, по секрету и только вам, о том, что нас несказанно радует: русские, определившись, за что они готовы умирать, во имя этой же цели готовы безжалостно убивать, а это ох как развращает. Я имею в виду всё тот же пресловутый патриотизм. Он ведь не только направлен против заповедей Писания, он, если уж говорить прямо, чётких границ и меры не имеет.
Как в будущем напишет один из философов, Григорий Померанц: «Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело. Всё превращается в прах: и люди, и системы. Но вечен дух ненависти в борьбе за правое дело. И благодаря ему, зло на Земле не имеет конца…»
Пока наследники императора Константина (умудрившегося с помощью самих последователей Спасителя извратить изначальную суть учения Иисуса, искусственно сократив разрыв между земной твердью и раем) будут бессовестно играть на стороне российских «кесарей», с амвонов благословляя воинство на убийства врагов отечества, оправдывая тем самым узаконенный государством грех, у Сатаны не исчезнет надежда на победу над Православием.
Не желают обслуживающие хотелки своего патриарха рясоносцы слышать обличительную правду соотечественника, писателя Льва Толстого: «Патриотизм ... — чувство безнравственное потому, что, вместо признания себя сыном бога, как учит нас христианство, или хотя бы свободным человеком, руководящимся своим разумом, — всякий человек, под влиянием патриотизма, признает себя сыном своего отечества, рабом своего правительства, и совершает поступки, противные своему разуму и своей совести».
«Патриотизм ... — грубое чувство потому, что оно свойственно только людям, стоящим на самой низкой ступени нравственности, ожидающим от других народов тех самых насилий, которые они сами готовы нанести им; вредное чувство потому, что оно нарушает выгодные и радостные мирные отношения с другими народами и, главное, производит ту организацию правительств, при которых власть может получить и всегда получает худший; постыдное чувство потому, что оно обращает человека не только в раба, но в бойцового петуха, быка, гладиатора, который губит свои силы и жизнь для целей не своих, а своего правительства».
Несказанно повезло нам, что последователи Христа прекратили быть истово защищающими Божьи заповеди идеалистами, в восхищении вся преисподняя оттого, что священники — соработники государственной системы, номенклатура её — давно уж как не пацифисты, ведь они с лёгкостью, вообще не задумываясь об ожидающих их души последствиях, открыто призывают убивать, если того хочет светская власть. Связка «политическая верхушка — духовенство» — поистине гремучая смесь!
Но русские — удивительные люди, внутри них будто бы от самого Адама заложен исключительного свойства гуманизм, чистый, неподвластный искажениям в ходе испытаний временем.
Российские войска, чёрт побери, всё-таки странные, их величие духа недоступно нашему пониманию, они, гоня мощными пинками тяжёлых сапог со своих территорий супостатов, входят в побеждённые ими страны и как будто забывают о зверских бесчинствах, творимых в их доме горе-завоевателями. Над ними не довлеет жажда кровавой мести, они не выжигают праведным огнём земли неудавшихся поработителей, не уничтожают напрасно их жилища, не грабят культурные богатства, как если бы это сделали в случае успеха подконтрольные сатанинской воле полчища упырей.
И русские никогда не принуждают огнём и мечом покорённые страны жить канонами своей веры, как это, например, сделали те же испанцы в Южной Америке, славяне никого не заставляют принимать их ценности, которые, что уж скрывать, по-прежнему высочайшей пробы!
И ведь поступают они милосердно по отношению к нечестивцам не потому, что хотят угодить им, опозорившимся перед Богом наглецам, а потому, что не могут позволить себе извратиться, испоганиться, искренне боятся испачкаться в грехе и потерять нравственное начало.
На протяжении всей истории государства российского бережно хранит в себе русский человек врождённое чувство человечности и справедливости.
Проходит срок, и уже новые поколения нечистоплотных, прагматично мыслящих европейцев, взращённых на ненависти, привитых комплексом неполноценности и кровной обиды к непобеждённым русским, вновь собираются под знамёнами дьявола и снова, гонимые одержимостью, задрав носы, прутся войной на Русь, чтобы в очередной раз, получив крепким мужицким кулаком по высокомерным мордам, униженно затихнуть на время...
Так будет продолжаться до скончания веков, ибо тупизм принадлежащих душами аду европейцев неизлечим, никак не хотят наши бараны порассуждать над мудрым высказыванием Отто фон Бисмарка: «Не надейтесь, что, единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть».
И, что самое неприятное для нас, ваше величество, в отличие от денежного мышления воспитанных нами европейского и в будущем американского народов, мечтающих и изредка, правда, всегда неудачно, пытающихся уничтожить земную обитель Бога как цивилизацию, в душах русских имеется крепкое понимание того, что кроме веры в Создателя, любви к родине и семье у них, по сути, нет больше ничего ценного. Они, гордые, уважающие свою историю, готовы защищать свою идентичность до самого конца.
И никогда — мы поспособствуем этому — до самого появления Христа не сможет Запад понять истинный смысл слов русского философа Ивана Ильина: «Европа не знает нас… потому что ей чуждо славянорусское созерцание мира, природы и человека. Западноевропейское человечество движется волею и рассудком. Русский человек живёт прежде всего сердцем и воображением и лишь потом умом и волею. Поэтому средний европеец стыдится искренности, совести и доброты как «глупости». Русский человек, наоборот, ждёт от человека прежде всего доброты, совести и искренности.
Европеец, воспитанный Римом, презирает про себя другие народы и желает властвовать над ними. Русский человек всегда наслаждался естественной свободой своего пространства… Он всегда «удивлялся» другим народам, добродушно с ними уживался и ненавидел только вторгающихся поработителей…», «…русские веками учились и научились искусству побеждать: отступая, не сгорать в земном пожарище, на руинах возводить новое хозяйство, духовно обновляться в беде и смятении, не терять мужества при распаде, трезво смотреть на вещи в страданиях и молиться; жить в лишениях, собирая духовную жатву, опять возрождаться как феникс, восставая из пепла, созидать на руинах и развалинах и, начиная с нуля, быстро набирать силы и неустанно творить». «России было дано великое задание — выработать русско-национальный творческий акт, верный историческим корням славянства и религиозному духу русского Православия, — «имперский» акт такой глубины, ширины и гибкости, чтобы все народы России могли найти в нем своё родовое лоно, своё оплодотворение и водительное научение …»
Добавлю от себя, — грустно продолжил бес, — в отличие от гибнущих в индивидуализме, эгоистичности европейцев, русские на протяжении всего своего существования тянутся к соборности, к сплочённости, особенно во время выпадающих на их долю тяжких испытаний.
И это желание русского народа оставаться непокорённым, быть единым целым, крепким, надёжным, несмотря на обстоятельства, — постоянный раздражитель для отщепенцев-либералов, этих беспринципных, мерзких сутью тварей, старательно убеждающих самих себя в том, что русские очень плохие, что они неисправимые язычники, алкоголики, самодуры, жестокие палачи демократии, неподдающиеся западному воспитанию слепые самоуничтоженцы и так далее…
Ну да бес с ними, не стоят они многого времени, мне приятнее к ненавистному врагу вернуться, к русскому люду.
Я не хочу, ваше величество, расхваливать народные песни Руси, чувственные, не оставляющие равнодушными никого, сейчас я, как истинный ценитель того, что называется энергетикой произведения, готов признаться в том, что патриотические песни русских действительно мощные. Мелодии, в которых заложена генетическая информация России, наполненные любовью к отчизне, решимостью погибать за правое дело — страшны для служителей зла, и даже более того — гибельны.
Помню, однажды решил я послушать одну из таких песен, имеющую название «Священная война», и, честно, не смог. Закрыв руками уши, бежал без оглядки до тех пор, пока слова песни не растворились за моей спиной. Меня корёжило, трясло, скручивало в дугу, я, без преувеличения, обливался холодным потом, мой страх был огромен, к тому же, я горел изнутри адским, ставшим вдруг неродным мне, испепеляющим пламенем. Боюсь я, признаюсь вам, музыкальных произведений русских, насыщенных силой их духа.
Изредка друзья предлагают мне послушать песни славян — такие, как «Чёрный ворон», «Песня волжских бурлаков», «Катюша», «Не для меня придёт весна», «Тёмная ночь», «Русская дорога» Игоря Растеряева, и многие другие, но я не рискую, хватило мне на весь мой оставшийся век «Священной войны».
Не далее как вчера один из чертей вздумал пошутить надо мной, сидящим в глубокой задумчивости, внезапно ударил по затылку громкой песней хора Сретенского монастыря… Уж как я его, эту озорную сволочь, бил, как мутузил наглой мордой о дно ада, как топтал… До тех пор, пока напрочь не изничтожил паршивца. Признаю, не сдержался, но уж больно тяжко мне от душевности песен русских, колют они меня иглами, мучают нещадно.
А литература … Не знаю, приходилось ли вам, королева, читать что-то из русской литературы, но она, признаюсь вам, величественная, качественная наполнением, имеющая, в отличие от произведений авторов других стран, особенность пробуждать в метущихся душах сокровенное, глубинное, порой мучительное, то изначально заложенное в каждого человека, которое он незаметно для себя по мере взросления теряет, запутавшись в собственных грехах, добровольно отдав себя на растерзание плотским страстям.
Вы только послушайте, как мелодичны, проникновенны цепляющие оголённостью смысла стихи, в будущем невинно убиенного русского поэта Сергея Есенина:

Тихо в чаще можжевеля по обрыву.
Осень — рыжая кобыла — чешет гриву.
Над речным покровом берегов
Слышен синий стук её подков.
Схимник-ветер шагом осторожным
Мнёт листву по выступам дорожным
И целует на рябиновом кусту
Язвы красные незримому Христу.

Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа...
Не видать конца и края —
Только синь сосёт глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.
Пахнет яблоком и мёдом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах весёлый пляс.
Побегу по мятой стёжке
На приволь зелёных лех,
Мне навстречу, как серёжки,
Прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».

… Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нём печать.
Розу белую с чёрною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, —
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

А вот это, моё любимое, поэта серебряного века — Александра Тинякова (Одинокого), содержащее в себе и весёлое озорство, и показной цинизм, и даже лёгкий оттенок аморальности и богохульства стихотворение с ироничным названием «Радость жизни». Разве ж оно не восхитительно?! — как-то по-доброму коротко улыбнулся бес:

— Едут навстречу мне гробики полные,
В каждом — мертвец молодой.
Сердцу от этого весело, радостно,
Словно берёзке весной!

Вы околели, собаки несчастные, —
Я же дышу и хожу.
Крышки над вами забиты тяжёлые, —
Я же на небо гляжу!

Может, — в тех гробиках гении разные,
Может, — поэт Гумилёв...
Я же, презренный и всеми оплёванный,
Жив и здоров!

Скоро, конечно, и я тоже сделаюсь
Падалью, полной червей,
Но пока жив, — я ликую над трупами
Раньше умерших людей.

Хочу заметить, хотя вам это и неважно, данное стихотворение Александр написал без малого за месяц до расстрела Николая Гумилёва, отчего некоторые из людей поспешили сделать неверный вывод, что именно Тиняков являлся виновником ареста последнего. — Гость хлопнул ладонью по коленке. — Был, непременно был в Одиноком, в этом неординарно мыслящем, ставшем впоследствии профессиональным нищим человеке дар провидца.
Русская классика, ваше величество, особенная, не имеющая аналогов, она богата эстетизмом и нравственностью, пронизана патриотизмом, гуманизмом, стремлением человека к внутренней свободе, в ней есть одновременно и некое пренебрежение к самой смерти, и глубокие рассуждения о загробном мире. Произведения русских писателей наполнены детальным психологизмом, тщательнейшим изучением человеческой души, тонким осмыслением таких понятий, как «мораль», «дух», «Бог» и прочих, важных для полноценности человеческого бытия.
Суть русского народа лучше других удалось раскрыть писателю Фёдору Достоевскому: «Высшая и самая характерная черта нашего народа — это чувство справедливости и жажда её», «Назначение русского человека есть, бесспорно, всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, быть может, и значит только — стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите».
— И, прошу заметить вас, королева, это говорит человек, прекрасно осведомлённый о парадоксальной несправедливости, выраженной в том, что в русских храмах разрешено молиться на любом языке мира, кроме современного русского.
Высочайший идейно-художественный уровень литературы России не должен подвергаться никакому сомнению, он неоспорим. Ведь формировалась литература исключительно на нравственных, полученных в процессе всей многовековой истории Руси ценностях.
Русские писатели, эти признанные классики, великие мыслители, мудрые философы, относятся к своей истории бережно, с особой душевностью, пребывая в некоторой, вполне оправданной, кстати, гордости, влекомые жаждой откровенности, не стараясь приукрасить быт, они охотно знакомят остальные племена планеты с реалиями жизни русского народа, честно показывая многогранность культуры своей родины. Заложенные ими в творчество идеи вызывают неподдельный восторг и душевный отклик у людей по всей тверди Земли, и это вполне заслуженно, по-другому и быть не могло.
Здесь необходимо пояснить — русская литература не предназначена для развлечения. В ней с избытком невидимых слёз и откровенной тоски по Богу, в ней нет лёгкости бульварного чтива, напротив, она часто наполнена горькой печалью, и она неукоснительно следует исторической правде.
И тем она и важна, она как бы выставляет на пути движущегося по жизни человека столбовые указатели, аккуратно указывая на ошибки читателя, исподволь выстраивает его поведение, подталкивает на осмысление пороков, подсказывает, какие именно заблуждения уводят смертного в сторону греха, не позволяя ему приблизиться к ждущему его небесному счастью, литература, если так можно выразиться, любя, направляет временно дышащего на путь спасения его души.
Русское искусство учит любви, благородству, бескорыстной дружбе, стойкости перед непредсказуемостью жизненных обстоятельств. Именно потому, что оно является отражением действительности, честно показывает героизм реальных, пусть и далёких от идеальности людей, чьи судьбы яркие, необычные, нетривиальные, среди которых много святых, юродивых, мучеников, благоверных князей, богобоязненных жён, мучительно старающихся жить по совести, оно — незаменимо, лечебно, оно — кладезь чистоты, светлости, и, что уж скрывать-то, нужности мирового масштаба!
Лично мне нравится откровенное признание писателя Максима Горького, сумевшего выразить подлинную суть русской литературы, с присущей ему скромностью подчеркнувшего её истинную ценность для человечества: «Наша литература — наша гордость, лучшее, что создано нами как нацией. В ней — вся наша философия, в ней запечатлены великие порывы духа; в этом дивном, сказочно быстро построенном храме по сей день ярко горят умы великой красы и силы, сердца святой чистоты — умы и сердца истинных художников …»
Великая страна, сильные верой твёрдые люди, сплочённые не только кровным родством, но и сакрально, ментально, душами, Христовой святостью.
И, будем честны до конца, страшна Россия для потерявших в себе Бога.
Трудно нам, ох, трудно, ваше величество. — Горестно вздохнул посланник ада. — Ломаем мы славян, ломаем, но сломить не можем. Вы только представьте, из 600 лет русской истории — 450 лет шла война, а им всё нипочём. По этой причине, русские люди, то их большинство, что истинно верует в загробное бытие, не могут не вызывать восхищение даже у меня, их непримиримого противника. В отличие от давно предавших Спасителя западников, русские, взяв однажды крест, несут его с достоинством и, несмотря на давление извне, остаются верными Богу. Заявляю вам ответственно и с прискорбием — такой глубины, которая имеется в православной вере, нет больше нигде на планете.
Да, эти упрямые православные, для которых накопление материальных богатств не является приоритетом, отрицающие земную жизнь как способ бытия лишь одной плоти, живущие исключительно верой в божественное, в будущее райское, взявшие за основу своего существования выражение «Будем живы — не помрём, а помрём — воскреснем», крепко держатся за данные Создателем заповеди и не желают поддаваться на наши уловки.
Русские своей стойкостью поражают население преисподней, некоторые из наших даже пытаются восхищаться ими, правда, делают это втайне, боясь сурового наказания хозяина. И я понимаю тех своих собратьев, которые, ругая потрёпанные слабостью, являющейся результатом дикого безверия души европейцев, исподволь, стараясь остаться незамеченными, ставят им в пример русских.
Один, всего лишь один момент истории приведу вам, Тония.
В будущем лютый грешник, заранее приговорённый самим собой к аду, обманув германский народ, лидером которого он на тот момент являлся, смог убедить доверившуюся ему нацию в том, что она исключительная и что имеет право начать войну против остального мира.
Итог данной авантюрной затеи шокировал даже Сатану: Дания сдала себя Адольфу Гитлеру через шесть часов, Люксембург смог продержаться всего лишь один день, Голландия капитулировала через пять дней, Югославия через одиннадцать дней, Бельгия подставила свой хребет фашизму через восемнадцать дней, Греция упала перед людоедом на колени на двадцать пятые сутки, Польша через двадцать семь дней, принадлежащая сейчас вашей семье Франция позорно склонилась к ногам диктатора спустя всего лишь месяц и двенадцать дней… Этот список можно продолжать, но именно Россия в союзе с другими дружественными республиками, составляющими с ней одно государство, завершила войну в логове врага — Германия капитулировала, фашист Гитлер, будучи загнанным в подземный бункер, ставшим его последним прибежищем, добровольно нажравшись отрав, сдох, подобно паршивой псине.
Да, спустя некоторое время большинство стран в угоду своим меркантильным интересам постарается переписать историю, станет бессовестно принижать роль России и её союзников, старательно умалчивая правду о том, что государства Европы под предводительством США изначально играли на стороне фашизма, мечтая руками Гитлера уничтожить и коммунизм, и Православие.
Но вся их не подкреплённая документально болтовня — это «разговоры в пользу бедных», стремление дезинформировать своё продолжающее ускоренными темпами глупеть население, ведь в Книгу Жизни земного мира записано всё до мельчайших подробностей, в том числе запечатлён и небывалый по своей мощи, непонятный европейцам, истинный подвиг россиян, совершённый ими во имя будущего миллионов жителей планеты.
Добавлю лишь то, что скрыто от большинства смертных. Все без исключения вруны, так или иначе принявшие участие в искажении истинности событий Второй Мировой войны, обязательно попадут в лапы с нетерпением ждущих их палачей преисподней для того, чтобы наглым лгунам на протяжении всей бесконечности усиленно вдалбливалась мысль: нельзя предаваться греху извращения, это непременно будет жестоко караемо.
Многие из набрехавших с три короба уже получают награду свою, и прекрасно то, что предупредить своих пока ещё живых подельников о том, что тех вскоре ждёт, страдальцы преисподней, непрестанно воющие от нестерпимой боли, не имеют ни малейшей возможности. Впрочем, они и сами не особо этого хотят, сострадательность неведома потерявшим чистоту души тварям.
Сейчас мы усердно работаем над задачей, как нам сделать так, чтобы легко жертвующие собой «за веру, царя и Отечество» русские приняли наши ценности и согласились умирать за видимость демократии, за идеи капитализма, за права и свободы секс-меньшинств и так далее.
Безусловно, мы признаём тот факт, что за такой сомнительный набор крайне глупо отдавать жизнь, но… чем чёрт не шутит, попробуем, ведь смогли же мы заразить грехом Европу и Америку.
Величайшая сложность данной задачи для нас заключается в том факте, что в понимании русских смысл жизни непременно должен быть именно такой, что за него и помереть не грех. Убеждены славянские народы в том, что если смысл не стоит смерти, то он не стоит и жизни, смело откидывают они лживое, напускное, вредное, ведущее к погибели. Как напишет тот же русский гений Фёдор Достоевский: «Тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твёрдого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на Земле, хотя бы кругом его всё были хлебы».
— Пройдёт совсем мало времени после вашей смерти, королева, и большая часть стран — домов с разрушенным фундаментом — наполнится бессмысленностью бытия. Нам легко удастся насадить в потерявшее правильный ориентир европейское стадо лозунг «Религия не государственное, а частное дело», и общество обязательно окончательно сдастся, прогнётся под нас и навсегда останется покорно нам.
Мы вынудим так называемые высоко цивилизованные государства отказаться от своих корней, подкупленные злом бесы во плоти будут способствовать тому, чтобы страны Запада лишились всех своих бывших прежде традиций и вместо этого создали новую общую концепцию развития, заключающуюся в том, чтобы навсегда убить любую идеологию, кроме идеологии, в основе которой будет преобладать личная вседозволенность, не предусматривающая никаких морально-нравственных ограничений. Мы осторожно, незаметно, превратим развивающуюся, радующуюся технологическому прогрессу человеческую цивилизацию в цивилизацию-самоубийцу.
Но я по опыту знаю и то, что достигнутый результат быстро перестанет радовать Сатану, ведь к загнанным в загон овцам быстро теряешь интерес, ибо они посчитаны и готовы к забою.
А вот борьба с теми, кто продолжает яростно противостоять вселенскому злу, увлекательна и особенна желанна!
Сложно нам славянам-ортодоксам, у которых чувство долга перед Богом и родиной сильнее страха физической смерти, противостоять, но пытаться будем всегда, не останавливаясь ни перед чем.
Попробуем в числе прочего воспользоваться советом раннее упомянутого мной канцлера Германской империи Отто фон Бисмарка: «Русских невозможно победить, мы в этом убедились за сотни лет. Но русским можно привить лживые ценности, и тогда они победят себя сами», — продолжим исподволь развращать русских, и, может быть, тогда у нас что-то и получится.
Мы внедрим в эту поклоняющуюся Спасителю страну наших верных людей, бешеных псов, которых корёжит лишь от упоминания имени Иисуса. Главной, конечной целью их, этих страшных в своём лютом радикализме упырей, является уничтожение, искоренение живущей среди христиан истинной веры, о чём однажды, не стесняясь, проболтается преданный Люциферу госсекретарь Америки Генри Киссинджер: «Нашим главным врагом стало русское Православие». И ему будет вторить один из кандидатов в президенты Америки Митт Ромни: «Мы обязаны умножить действия, направленные на дискредитацию Православной церкви в России».
Я не буду вас, ваше величество, утруждать выслушиванием от меня всей речи подготовленного нашей силой предводителя вурдалаков по имени Менахем, которую он произнесёт через два с небольшим столетия после вашей смерти, как раз в созданном нами новом государстве, в самом населённом городе его, в Нью-Йорке, где и будет располагаться осиное гнездо возглавляемой им секты. Не буду раскрывать вам всех планов этого изувера, я лишь приведу маленький отрывок его доклада, для вашего поверхностного понимания.
Итак, слушайте: «Правда, есть ещё одна структурированная организация — православный клир. Мы зашлём туда в священники своих представителей, которым законом нашим разрешается внешне выполнять ритуалы других религий, сохраняя в душе преданность своей вере. Остальных подкупим. А тех, кто не поддастся. — уничтожим. Больше у русских нет более-менее организованных структур, да быдло и не способно объединиться и создать их, ибо русское быдло уже спилось и деградировало и на структурирование не способно».
Признаюсь вам, Мария-Антуанетта, эти слова недочеловека мне как кровь грешников на тело моё — приятны до безумия! Да, неадекватность отморозка Менахема видна невооружённым взглядом, но…, как правильно выскажется в своём произведении «Письма Баламута» профессор английской литературы Клайв Стэйплс Льюис: «Процветание привязывает человека к миру. Он чувствует, что «нашёл в нем своё место», тогда как на самом деле это мир находит своё место в нём. Улучшается репутация, расширяется круг знакомых, растёт сознание собственной значительности, возрастает груз приятной и поглощающей работы, и все это создаёт ощущение, что он дома на земле — а именно этого мы и хотим...»
Да, стоит признать, наши соблазны плохо принимаются жителями России, гонят они от себя всё идущее от нас, явное чёрное, бесплотное, но мы сильны в искустве соблазнения, и я очень надеюсь, что русские не заметят внедрённых в их общество одетых в тела человеческие чертей, настойчиво предлагающих им вожделенные для большинства живых богатство и власть.
И если группа преданных нам псов не оправдает надежд, если провалит операцию, то… — глаза рыжего остекленели, кулаки сжались, изо рта пахнуло резким запахом серы, — все члены секты, попав в чистилище, будут ежесекундно испытывать ни с чем не сравнимые мучения. Я сам займусь этим…
Мы никогда не оставим в покое Православную церковь, нападки на неё будут идти со всех сторон, в том числе и со стороны Константинополя.
 Мы сознательно при активной помощи Ватикана на долгие годы бросили Византию под власть турков, которые в далёком от вас 1930 году официально переименуют главный город христиан в Стамбул, сделав его столицей Османской империи. Также мы унизим слабо любящих Господа греков тем, что уже не временно, а навсегда, до скончания земных времён, превратим собор святой Софии, этот символ золотого века Византии, в мечеть.
Таким образом мы к верному нашим идеям Риму присовокупим и Стамбульский — ой, прошу прощения! — Константинопольский патриархат. И именно эти два преданных делу царству теней вассала, Ватикан и Константинополь, продолжат неустанно терзать тело Христово, безжалостно дробя его на мелкие куски, щедро сея в христианском мире смуту и рознь, всячески поддерживая извращенцев от веры — местечковых раскольников.
Непременно наступит то время, когда находящийся в своей затерявшейся среди огромного количества минаретов двухэтажной резиденции так называемый «Вселенский» патриарх приложит все свои усилия к тому, чтобы рассорить как можно большее число иерархов, преследуя единственную цель — скорейшее поражение Православия.
Он, растерявший свою паству, лишившийся какого-либо значимого влияния в христианском мире, но оттого ещё более озлобившийся, стремящийся стать «вторым папой», яростно накинется на Православие, окрестив его врагом принадлежащего ему патриархата, «неблагодарным дитём», обвиняя противящихся его страшным чудачествам русских: «Невежество и неблагодарность, к сожалению, руководят некоторыми из тех, кто поднял пяту против благодетеля».
Да, королева, в недалёком будущем лишь небольшая часть русского Православия останется единственным оплотом истинной веры, лишь она продолжит крепко держаться канонов Писания, но… она уподобится гласу вопиющего в пустыне безумия потерявшего духовность остального мира…
Впрочем, я отвлёкся, ведь я всего лишь хотел показать вам одного из многих тысяч отщепенца-отшельника, никак не желающего портиться вместе со всей планетой, железной хваткой уцепившегося своей душой за чистоту Святой Троицы.
Рыжий недовольным жестом взмахнул рукой в сторону стены. На экране показался дикий, непролазный лес, в дебрях которого виднелось похожее на берлогу зверя жилище подвижника.
В рваной одежде, заросший седыми волосами, монах чёрной тенью низко склонился перед едва освещённым деревянным крестом, расположенным под самым потолком крохотной землянки. Неотрывно глядя на закоптившийся от неровно горящей свечи образ земной смерти Христа, неистово осеняя себя крестным знамением отшельник горячо шептал слова молитвы:
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. Приношу себя в жертву Тебе. Возьми мою душу. Спаси. Сохрани. Не побрезгуй. Тебя одного люблю. Во имя Твоё подвизаюсь, — горячо бормотал он, стоя коленями в вязкой грязи. В противоположном от него углу на небольшого размера пне, накрытом чистой тряпицей, находились потрёпанная Библия, просфора и вода.
Картина происходящего внушала тоскливое уныние и ощущение какой-то обречённости, беспросветной тягостности. Контраст с тем блистательным миром, в котором жила, к которому привыкла Мария-Антуанетта, был разительным.
Экран, медленно темнея, потух. В ночной тишине вновь зазвучал вкрадчивый голос:
 — Вот так, сознательно отрекшись от всех земных благ, необходимо прожить жизнь свою для того, чтобы в обитель Бога попасть. Да и то не факт. Нужно нам с вами подобное прозябание, ваше величество? В вопиющей нищете, добровольно заточив себя в собственноручно вырытой холодной землянке, больше похожей на могилу, в грязных одеждах, в неустанных молитвах, питаясь неизвестно чем, не имея уверенности в сытости завтрашнего дня, да ещё и время от времени битому лихими разбойниками. И ведь этот дикий человек, отказавшийся жить удовольствиями земного общества, даже просфоры вынужден лепить из смеси измельчённых крапивных листьев, кореньев и желудей, разбавляя эту больше похожую на свиной корм пыль родниковой водой.
Неужели вы, очаровательная, ангелоподобная женщина желаете находиться в раю среди таких вот приверженцев добра?
Открою ещё одну маленькую тайну, ваше величество: в Эдеме-то их, добровольно пожелавших предать свои души Господу, совсем немного. И все они вот такие, неинтересные, слезливые, занудные фанатики, в них кроме скучной любви нет ничего привлекательного. Да и Эдем, по сути, скучнейшее место, в нём — лишь постоянство любви, и никакого разнообразия.
Через малое время нахождения там всех праведников поимённо знать будете и, можете не сомневаться, непременно вскорости начнёте тосковать от отсутствия интересности.
С каждым днём всё меньше и меньше новых мучеников подле ног Христа встречать будете, а это, несомненно, приведёт к унынию и полному разочарованию раем.
Ну зачем вам подобное прозябание, прекрасная королева, ведь оно продлится не только до второго пришествия Христа, но в нём придётся остаться навечно. Неужели вы мечтаете безостановочно топтаться по исхоженным тропинкам Эдема, впитывая лучи Божьей любви, проку от которой вам, честно скажу, не будет никакого?
Разинув широко рот, гость протяжно зевнул, тряхнул рыжей шевелюрой, спросил:
— Помните ли вы, королева, слова Писания: «Весь мир лежит во власти злого»?
Мария-Антуанетта, одурманенная обилием внезапно нахлынувшей информации, утвердительно кивнула.
— Ну, если вы помните эти слова и принимаете их за правду, то… есть ли смысл вам, слабой, требующей пожизненной защиты женщине противостоять величию противника Бога?
Показал я вам сейчас картины тартара и мира сего для того, чтобы вы правильный выбор сделали. Определитесь, с нами вы в покоях уютных, среди приятных, умных, образованных, интересных людей пребывать желаете, материалом ли для строительства очередного храма станете или вместе с тем неприглядного вида отшельником навеки сгинете в полупустом раю?
Пришла пора принять лишь одну сторону. Время не ждёт. И учтите, любезная королева, не милостыню прошу, но добровольной жертвы, за которую воздастся вам сторицей. Мой господин слово своё всегда держит, доказательством этому служит бесчисленное количество обителей преисподней, в которых нежатся в удовольствии преданные делу ада души.
И давайте, если вы, конечно же, не против, поступим так: странные, утопические, нежизнеспособные идеи вашего мужа и последующие глупые дела его оставим на попечение Господа, на которого Людовик надеется и которого, попомните мои слова, он обязательно предаст. А вы всецело под нашей заботливой опекой властвовать будете.
Согласитесь, две силы, поддерживающие вашу семью, лучше, чем одна, не так ли? — хитро улыбнулся посланник. — Супруг ваш — сомневающийся буквально во всём меланхолик. Вы же выгодно отличаетесь от него. В вас есть внутренний стержень, повышенная активность, живость ума, здоровый авантюризм, рассудительность! — неустанно сыпал комплиментами гость. — Несомненно, вы способны, изредка прислушиваясь к нашим советам, многого достичь в этой непредсказуемой событиями насыщенной жизни!
И прошу вас, не беспокойтесь, Сатане нужна от вас совсем необременительная для вашего величества помощь.
Нам будет несказанно радостно видеть вас развлекающейся на балах, маскарадах, азартно проводящей время за игральным столом. В вас есть понимание красивого, стремление к изысканности, так почему бы вам не попробовать стать законодательницей нового направления в моде? Вы имеете для этого все необходимые качества!
И никогда не переживайте о том, хватит ли в государстве финансов на милые вашему сердцу увлечения. Уверяю вас, хватит.
Начните наслаждаться удовольствиями без всякого стеснения, не ограничивая себя ни в чём. Вы, венценосная особа австрийского двора, достойны того, чтобы блистать, вызывать восхищение, жить в своё полное удовольствие. А мы, в этом не может быть никаких сомнений, будем поощрять вашу склонность к развлечениям.
Не задумываясь ни о чём, с лёгкостью расходуйте государственную казну, вы имеете на это полное право. Роскошь достойна того, чтобы служить вам, несравненная Тония!
И, имея возможность видеть кое-что из будущего, хочу дать вам небольшой совет: никогда не омрачайте ясность ума своего сплетнями придворных и рождёнными в среде плебеев слухами о вашей развращённости, людям свойственно болтать по любому поводу, а порою и не имея его.
Всегда помните: вы под нашим неусыпным покровительством и, следовательно, вам нечего опасаться.
Итак, Мария-Антуанетта, я предлагаю вам нашу пожизненную защиту в обмен на сотрудничество. Каков будет ваш ответ?
— Сударь, скажите, в чём заключается суть предлагаемого вами сотрудничества? — настороженно поинтересовалась Мария-Антуанетта.
Гость непринуждённо рассмеялся:
— Ваше величество, нам нужна самая малость. Часть взятых вами из казны денег не скупясь выделяйте на поддержку нового, очень нужного для замыслов вселенского зла государства, расположенного на континенте, названном в честь путешественника Америго Веспуччи.
Я поясню вам кое-что, ибо вы вызываете во мне доверие.
Это островное уголовное образование — в будущем страна сильно развитого капитализма и хорошо завуалированного фашизма, раковая опухоль планеты, чванливая, выпячивающая своё превосходство над другими, жестокая, сребролюбивая, авторитарная, хотя и громогласно кричащая о том, что она-то и есть самый настоящий оплот демократии. Изначально наполненная всякой нечистью, страдающими манией величия, заселённая злобными особями, авантюристами, мошенниками, убийцами, лжецами и негодяями, любителями лёгкой наживы и проходимцами всех родов и мастей. И именно такая, какой она вскоре всенепременно станет, она нам и нужна. В этом государстве мы создадим систему, которая, бессовестно прикрывшись лозунгами о добре и справедливости, будет существовать на основе полного игнорирования норм международного права, совершая бесконечные грабежи ресурсов более слабых, чем она, стран.
При непосредственной поддержке Сатаны там сейчас идёт не только планомерное тотальное уничтожение коренного населения, но и так называемая война за независимость. Для ведения масштабных военных действий всегда нужны мощные финансовые вливания. Уже сейчас могу открыть вам правду, победит нужная хозяину преисподней сила и на свет родится новая, доселе невиданная, в том числе и уровнем маразма, империя.
И на эту ставшую в будущем гегемоном империю у князя мира большие надежды. Именно в этом оплоте разврата, чьё население будет пребывать в тумане извращённого понятия «свобода», впервые в новой истории узаконится педерастия, лесбиянство и прочие мерзости, появятся глупые, провокационные, но необходимые Сатане умозаключения некоторых учёных мужей о том, что религиозные люди являются людьми с психическими отклонениями, которым показано обязательное лечение.
Эти «научные изыскания» в угоду нашей прихоти будут способствовать повсеместному вытравлению из общества моральных принципов, и, как это сейчас ни странно звучит, безнравственность будет являться нормой, а все несогласные с вакханалией вседозволенности будут порицаемы и немедленно затыкаемы.
Кстати, уже совсем скоро, буквально в следующем столетии, английский писатель Чарлз Диккенс откроет миру правду, о чём, кстати, его никто не просил: «Миссия Америки — опошлить вселенную».
Впоследствии это искусственно созданное нашими усилиями государство, манипулируя словом «демократия», по праву сильного, без зазрения совести будет нагло разграблять покорённые им царства и убьёт миллионы ни в чём не повинных людей.
Америка вполне заслуженно будет бахвалиться своей военной мощью, устами правящей элиты надменно возвестит остальному миру о своей исключительности, веселя подобными высказываниями многоликое общество царства Сатаны.
Будущие правители новой страны, эти ведомые кукловодами-демонами куклы, ставленники руководства одной из двух сильнейших политических партий, символами коих будут слон и осёл (твою ж мать, как оригинально), искренне поверят в сумасшедший бред: чего хочет Америка, того хочет Бог. Напыщенные потомки англосаксов смогут убедить себя в том, что действительно поймали Господа Бога за бороду.
Наивные, безмозглые идиоты!
Например, 25-й по счёту правитель нагло заявит о том, что ему, идущему в полночь по коридору, явился сам Спаситель и приказал напасть на одно маленькое государство, чтобы распространить там христианскую веру.
Другой, не менее умный, чем 25-й, перед нападением на другое государство заявит, что Бог одобряет планы нападения на богатую природным топливом страну. «Америка не может потерпеть неудачу, поскольку Божественным провидением на неё возложена священная миссия — принести в мир свободу», — задрав высоко нос, гордо скажет он. И его, этого тупого отморозка, нисколько не стесняясь кощунственной лжи, поддержит один из приближённых, заявивший: «Наш Бог сильнее».
Ничего христианского, человеческого в этих агрессивных, циничных, обвешанных тяжёлым оружием воинственных кусках мяса нет. Но, тем не менее, эти параноики, мыслящие исключительно инстинктами хищника, руководствующиеся лишь принципами личной целесообразности, не скрывающие людоедской сущности, действительно будут считать себя богоизбранным народом, несущими в мир некую благодать мессиями.
Они, выродки рода человеческого, на которых клейма негде ставить, питающиеся сами и питающие народ своей страны слезами и кровью миллионов невинно убиенных по всему миру, — наши и только наши создания.
Новое государство займёт почётное место главного и самого надёжного поставщика ада, бесперебойным конвейером доставляя в него грязные души своих граждан — стройматериал, необходимый для возведения храмов во славу Сатаны.
Именно эта держава, руководствуясь интересом личного обогащения поставит на поток производство государственных переворотов по всему миру, не согласовывая свою пиратскую деятельность ни с какими этическими нормами и не обращая внимания на вполне справедливое возмущение других стран.
Легко находя в стане потенциальных жертв не отягощённых моралью предателей, которые, к слову, имеются в любом обществе, купив их с потрохами, наш гегемон будет ставить ущербных мозгом, бездушных, жадных мразей во главе свергнутых им правительств бывших ранее независимыми государств. И человекообразные бесы-марионетки, наплевавшие на благополучие своих родин, безразличные к боли и массовым смертям соотечественников начнут служить проводниками именно наших идей, беспрекословно, преданными псами, выполняя любые приказы, и, конечно же, как же без этого, будут обслуживать ненасытность находящихся под протекторатом преисподней Соединённых Штатов Америки.
Подконтрольные нашей воле примитивные мозгом продажные твари ни в коем случае не должны быть умными, мудрыми, им не обязательно рассуждать о бренности жизни, о своей внезапной кончине, о том, что придётся держать ответ на Высшем Суде. Они лишь боевое мясо, исполняющее волю хозяина, торпеды, в головной части которых нет ничего, кроме взрывчатки.
В обязанности марионеток входит правило: во время подготовки революционных переворотов, разжигая неспелый разум молодой поросли, во всё горло орать о сменяемости власти в их отчизнах, но им категорически запрещено даже заикаться о том, что в принадлежащей нам Америке нет этой самой сменяемости власти, есть лишь видимость демократического выбора. Если уж говорить совсем откровенно: частая смена власти — для дураков, мечтающих не о стабильности и процветании, а о ненужных, вредных, губительных переменах в жизни родного им общества.
С народами, кстати, ваше величество, работать легко, и в недалёком будущем вы в этом сможете убедиться лично. Народ — это толпа, бывающая, в зависимости от желаний дьявола, разной: инертной, восторженной-тупой, кровожадной, безжалостной.
Заражёнными примитивными лозунгами массами чудаков, отколовшихся от Бога, на удивление легко управлять, нужно всего лишь поставить во главе их этих самых специально обученных беспринципных негодяев, обещающих некое светлое будущее, для всех без исключения слоёв населения.
В будущем расположенный в вотчине наших интересов «Центр политики безопасности США», будто в насмешку и намекая на адские печи, придумает для таких оборотней награду, назвав её «Хранитель пламени», присуждаемую сознательно убившим свою совесть упырям разных государств за их публичную деятельность, направленную якобы на распространение демократических ценностей и уважения к правам человека.
Сатана, кто бы там что ни говорил, имеет превосходное чувство юмора!
По сути, предатели своих племён — не что иное как хаотично мечущиеся в созданном американской властью дерьме глисты, которых их же народы брезгливо будут называть политическими проститутками и отъявленными либералами, ибо они — противная всем мерзость, в том числе и тем их хозяевам, кто, не скрывая презрительной насмешки, лепит им, иудам, на лоб награды, наподобие того, как клеймили в Древней Руси воров и убийц.
Продажные шкуры перебежчики похожи на прибрежную пену, которая сначала кажется белой, воздушной, привлекательной, со временем превращается в грязные хлопья, они — отталкиваемая, совершенно никому кроме нас ненужная и дурно пахнущая рваная каша, состоящая из одной лишь дряни.
А что касаемо самой Америки, якобы изо всех сил поддерживающей ценности демократии, её в ней не будет никогда. Ни в коем случае мы не позволим черни влиять на верховную власть созданной нами империи, хватит баранам одной лишь видимости её. Пусть человеческое стадо довольствуется постановочным шоу выбора президентов.
В реальности же право выбора президента будут иметь всего две партии, оккупировавшие Сенат Конгресса США, в структурах которого крепко угнездятся потомки некоторых из тех, кому обещал власть сам Сатана.
А сытые жители Америки, от которых скрыто явное — управляемость сменяемости высшей власти именно силами ада, — пусть продолжают думать, что это они что-то решают, не можем же мы, в самом деле, лишить их удовольствия чувствовать себя сопричастными к обустройству государства. Ощущение собственной важности льстит человеку, тешит его эго. Как говорится, блажен кто верует. И незачем откормленным дешёвой едой толпам акцентировать своё внимание на высказываниях, подобных тому, которое сделал один из основателей и лидер Консервативной партии Великобритании, Бенджамин Дизраэли: «Миром управляют не те, кто играет на сцене, а те, кто находится за кулисой».
Именно подконтрольная нам страна должна подвести мир планеты к окончательной гибели, именно с территории США нескончаемым потоком будет литься ложь подмены истинных ценностей сладким для многих суррогатом правды.
Отдельные ростки благоразумия некоторое время ещё будут всходить в удобренном похотями и извращениями земном обществе, но грех похоронит эти светлые всходы под толстым слоем неудержимого желания особей сдохнуть в аду. И тщетной попыткой воспрепятствовать процессу насаждения бездуховности окажутся высказанные Августином слова правды, что все беды человечества происходят из-за того, что мы пользуемся тем, чем надлежит наслаждаться, а наслаждаемся тем, чем надлежит только пользоваться. Никто его не услышит, ибо к тому времени глубоко больная цивилизация уже пройдёт точку невозврата и, не обращая никакого внимания на то, что главное и второстепенное поменялись местами, стремительно и незаметно для себя самой начнёт скатываться в чёрную пропасть преисподней. Случится именно то, чего мы и добиваемся.
Но больное человечество продолжит искренне верить в то, что оно неуклонно движется к вожделенной эре всеобщего счастья.
Вот для осуществления всей этой увлекательной процессом затеи нам и необходима ваша небольшая помощь, милая Тония, впрочем, как и действующая в данное время поддержка других королевских дворов Европы, уже сотрудничающих с нами.
Ваше величество, я ещё раз повторю свой вопрос: вы с нами или против нас? — гость пристально смотрел в глаза олицетворяющей собой полную беспомощность королеве.
— Да, я согласна, — вдруг быстро произнесла Мария-Антуанетта, как будто опасаясь, что предложение может потерять свою силу.
— Замечательно! Поверьте, я ни секунды не сомневался в том, что вы ответите утвердительно. Вы, несомненно, очень умны и дальновидны, и, признаюсь, наше общение вызывает во мне чувство глубокого удовлетворения! Прошу вас, сейчас же, не откладывая на потом, достаньте спрятанный вами документ клятвы вон из того потайного шкафа. — Посланник указал рукой на то место, где находился искусно спрятанный небольшого размера железный ящик, о наличии которого кроме королевы не знал никто.
— Укусите свои прекрасные губки до появления крови, а после этого просто приложитесь губами к бумаге. Это необходимо сделать, королева, без этого наша договорённость не будет иметь достаточной силы.
Мария-Антуанетта послушно исполнила указание.
Рыжий внимательно наблюдал за её действиями, после чего заботливым голосом произнёс:
— Не имейте даже мысли о том, чтобы мешать политическим делам вашего мужа. Пусть он пробует обустраивать доставшуюся ему по наследству страну исходя из своих наивных, идеалистических, утопических убеждений о всеобщей свободе и равноправии, пусть ошибается. Это ни в коем случае не должно волновать вас. Впрочем, вы и не в силах изменить предначертанное свыше. И ещё. Что бы ни случилось в вашей жизни, верьте в силу Сатаны и никогда не расставайтесь с документом, всегда держите его при себе, он, будьте уверены, в любой момент может пригодиться. Отсутствие его способно привести не только к падению династии Бурбонов, но, что самое ужасное, к вашей гибели.
Не могла знать ослеплённая величием хозяина бренного мира, одурманенная речью посланника преисподней королева, что Франция, вложив огромные средства в войну за независимость США в надежде на хорошую в будущем окупаемость, не получит от Америки ничего вообще, ибо не для того создавалось Люцифером это государство, чтобы оно могло испытывать к кому-либо светлое чувство благодарности.
Родившееся в море из слёз и крови невинных, не имеющих возможности для защиты себя аборигенов, уродливое, вурдалакское территориальное новообразование призвано было служить иным целям.


Рецензии