Глава 23. Людовик XVI и Мария-Антуанетта

Через несколько дней, прошедших с момента похорон Людовика XV, его внук, новоиспечённый суверен Франции Людовик XVI, имел тайный разговор со своей женой Марией-Антуанеттой. Он, видя в супруге преданного союзника, откровенно поведал ей о непростой беседе с дедом и о том, что категорически отказался присягнуть на верность хозяину ада.
Королева, слушая его рассказ, смотрела на мужа взглядом, в котором смешались искреннее восхищение и страх.
Достав из кармана свёрнутый в трубку документ клятвы верности Сатане, молодой король небрежно бросил его на стол и произнёс:
— Что с этим делать, как поступить? Ведь эта бумага, находясь в пределах моей досягаемости, в тяжёлые моменты моего правления, кои обязательно будут, станет смущать ум мой, провоцировать меня. Смогу ли я тогда найти в себе силы не соблазниться спрятанной в ней силой космического масштаба? Возможно, необходимо сжечь её сейчас же, уничтожив тем самым навсегда?
На мгновение король замер, будто борясь с бушующими в душе сомнениями, после чего полным уверенности голосом вынес окончательный вердикт:
— Да, это будет единственным правильным решением. Пусть сатанинское письмо сгинет в пламени.
Схватив документ, он быстрым шагом, подтверждающим полную решимость исполнить задуманное, двинулся по направлению к жарко пылающему камину.
Мягкий оклик жены остановил Людовика.
— Ваше величество, подождите, не надо поспешности. — Мария-Антуанетта стремительно приблизилась. — Муж мой, — глядя влюблёнными глазами, продолжила она, — позвольте мне выразить свои мысли. Да, я женщина, но иногда и слово женщины бывает верным, не так ли?
Монарх повернулся к супруге и посмотрел на неё несколько удивлённо:
— Я внимательно слушаю вас, друг мой, потрудитесь изложить ваши мысли. Признаюсь, в данном случае мне и правда необходим дельный совет, подкреплённый весомыми аргументами.
— Ваше величество, мы оба понимаем: сейчас не самое удачное время для того, чтобы действовать опрометчиво. Будем откровенны: в данный момент мы находимся в очень уязвимом положении, государство обременено долгами, казна истощена, кредит доверия у кредиторов страной потерян. Учитывая это, позвольте предупредить вас, мы можем стать жертвами пустого кошелька.
С задавленного тяжкими налогами общества нечего взять, и если мы попытаемся давить на него увеличением и без того неподъёмных налогов, то это, определённо, приведёт ко всеобщему негодованию и, вполне вероятно, к народным бунтам. Для нас с вами не является секретом — недовольство, зревшее долгие годы среди подданных, сейчас сильно как никогда.
И тот самый «потоп», наступление которого после себя пророчили ваш дед и его несносная фаворитка, с лёгкостью может смыть в небытие истории величие династии Бурбонов.
Разве можно допустить это, разве дозволительно нам сейчас руководствоваться эмоциями, не слишком ли это легкомысленно?
Вы мудры! Нет никаких сомнений в том, что у вас обязательно получится сделать Францию вновь великой. Но прошу вас: не будьте романтиком, примите во внимание реалии настоящего времени.
У нас, находящихся в самом начале долгого пути слишком много недругов, и если мы уничтожим этот документ сейчас, то, если всё сказанное вашим дедом правда, не навлечём ли мы на себя необдуманным поступком гнев всесильного Сатаны, в неравной борьбе с которым мы рискуем потерять и своё, кажущееся мне прекрасным, будущее и, возможно, даже свои жизни?
Пришло время трезвого взгляда на создавшуюся ситуацию, и непозволительно высшему лицу в условиях надвигающейся опасности витать фантазией в розовых, заведомо несбыточных мечтаниях.
Я, ваше величество, при условии, что вы будете осмотрительны, дальновидны и мудры, готова встать с вами рядом, готова поддержать вас в любых начинаниях, и буду счастлива разделить с вами, мой муж, все тяготы нелёгкого пути…
Молодой король, успевший к моменту разговора проникнуться восторженным чувством собственного монаршего достоинства, не сталкивавшийся до вступления на трон ни с какими сложностями, неизменными спутниками начала любого правления, не был готов идти на поводу у, как ему виделось, слишком умной, уверенной в себе жены, смелые высказывания которой не на шутку испугали его.
Стоя на фоне пламени камина, горделиво выпятив грудь, всем своим видом показывая решимость победить предполагаемых врагов, Людовик XVI бросил на супругу горящий, полный нескрываемого высокомерия взор и зашёлся отрывистой речью, сотрясая воздух гнусавым, насыщенным пафосом голосом:
— Я, принявший корону в критическое для Франции время, безусловно, чувствую огромную ответственность за вверенное мне Господом государство.
С самыми добрыми чувствами я вступаю на престол, с единственным желанием — посвятить всю свою жизнь горячо любимой мной родине!
И нет никаких сомнений в том, что я буду хорошим правителем!
 Наблюдая за ликующей толпой, провожающей прежнего монарха в последний путь оскорбительным смехом и язвительными возгласами я понял, что не хочу подобной, будем говорить прямо, позорной участи.
Упорным трудом, смело идя на жертвы, отказываясь от еды и сна, неустанно, день за днём, я намерен добиваться лучшей жизни для всех граждан страны, независимо от их социального положения.
И именно поэтому я готов на принятие, в том числе и крайне непопулярных мер, иногда и демонстративно жестоких наказанием, способных обеспечить уничтожение существующих злоупотреблений, которые опасной заразой расплодились во всех, без исключения, министерствах и ведомствах.
С помощью министра королевского двора Мальзерба, одновременно являющегося моим большим другом, благодаря мудрым советам искушённого графа Морепа, а также мыслителя и экономиста Тюрго, которые так же, как и я, мечтают видеть Францию великой, я намерен провести давно назревшие, продиктованные крайней необходимостью преобразования старой власти, всё более похожей на руины.
Открою вам секрет, я давно вынашивал планы по реорганизации государственного устройства, и у меня есть чёткая, детально выверенная концепция для достижения желаемого.
В ближайшее время я верну суверенитет Парижскому парламенту, и пусть все уверены в том, что это ошибка, что данный шаг не принесёт мне никаких политических дивидендов, я уверен, что сподвигну его поддержать меня в вопросе полной отмены феодальной повинности, после чего займусь реформированием существующей финансовой системы, а также проведу и другие не менее важные нововведения.
И самое главное — я всем сословиям предоставлю свободу, во всей её полноте!
Истинная свобода подданных — вот главнейшее условие для развития богатого общества, вот та основа, на которой будет зиждиться могущество Франции!
Ставлю и вас, королева, в известность, в мои планы входит и обязательная ликвидация большинства королевских привилегий, и довольно существенное сокращение придворных расходов, лежащих тяжким обременением на плечах налогоплательщиков. Я убеждён, общество должно видеть, монарх готов добровольно ограничивать себя во всём во имя великой цели — процветания государства!
Своим усердием и молитвами я покажу остальному миру власть и богатство французской монархии, я превращу Францию в новый Эдем, в лоно которого устремятся лучшие представители рода человеческого со всей земли.
Именно я, славный потомок рода Бурбонов, поведу Францию вперёд, к невиданному доселе прогрессу, к небывалому расцвету, к неминуемому счастью!
Мой замечательный народ обязательно полюбит меня, ибо я буду справедлив, скромен и честен.
Моя цель — сделаться подобным библейскому царю Соломону! — страстно закончил он, вытирая рукавом оплёванные в пылу речевого запала губы.
Мария-Антуанетта, стараясь ничем не выдать волнения, выслушала речь с большим внутренним беспокойством, она видела в словах молодого короля лишь хвастовство и ничем не подкреплённые амбиции.
Ей стало страшно.
До этой встречи ей казалось, что она очень хорошо знает мужа, и только сейчас, услышав его утопические бредни, созревшие под влиянием литературных трудов Фенелона, поняла, как глубоко заблуждалась.
Было очевидно, что со своим необузданным желанием непременно сделать всех счастливыми Людовик обязательно приведёт несчастную страну к катастрофе. Этого нельзя было допустить. Необходимо как можно скорее научиться манипулировать горделивым монархом, бессовестно играя на безграничном честолюбии молодого суверена.
Ведь если этот слабохарактерный человек, влекомый пусть и благими, но крайне утопическими порывами своей души, приступит к государственным делам, в которых мало что понимает, а вернее, совсем не понимает, то Франция не только никогда не избавится от висящего на ней камнем огромного государственного долга в триста миллионов ливров, не только станет слабее, а значит, и уязвимее для внешних недругов, но и катастрофически быстро начнёт разрушаться изнутри, похоронив в конце концов под руинами и её семью.
Этот кажущийся самому себе великим человеком самонадеянный мечтатель, который со дня свадьбы на протяжении нескольких лет никак не может исполнить супружеский долг по причине боязни обрезания, не понимает, как он смешон и одновременно страшен в своей пылкой глупости.
В наводнивших его голову фантазиях король видит несбыточное, и он не готов совершать достойные зрелого мужа поступки. Пассивный, закомплексованный юноша, не способный ни на что стоящее, смелое, революционное, достойное восхваления потомками…
Умело скрывая захватившее её душу сильное раздражение, Мария-Антуанетта смотрела на Людовика влюблённым, полным понимания и участия взглядом.
— Мой король, вы своей горячностью вызываете у меня не только чувство глубокого уважения, но и настоящее восхищение! Несомненно, вы являетесь необходимым стране реформатором, способным на многое! И нет никаких сомнений в том, что именно вы сможете возродить былое величие Франции.
Но вы же, ваше величество, наверняка знаете, все ваши полезные и такие нужные шаги очень не понравятся ни дворянству, ни, что намного страшнее, духовенству. Представители этих сословий мёртвой хваткой держатся за свои привилегии, и они, в этом нет никаких сомнений, будут изо всех сил противостоять вашим идеям, всем вашим благим начинаниям. К сожалению, у нас нет никаких ни явных, ни скрытых резервов, с помощью которых мы сможем длительное время противостоять армии влиятельных оппонентов. Мы, и в этом не может быть сомнений, проиграем им.
Я горда тем, что именно вы достались мне в мужья, о лучшем я и мечтать не могла! Вы, Людовик, и только вы являетесь для меня эталоном настоящего мужчины!
Несмотря на разврат окружавшего нас двора, благодаря стойкости своих убеждений, вы сумели сохранить чистоту своего нрава. Вы всегда отличались честностью, благородством и одновременно с этим простотой в обращении с обычными людьми. Ваша неприязнь к роскоши приятно поражает меня, но…
Муж мой, задумайтесь о том, что вы не просто человек, наделённый многими достоинствами, вы — прежде всего король. И у вас должно быть понимание того, что наполненная разнообразием похотей жизнь всё равно развратит вас, нельзя, находясь в болоте, не испачкаться грязью. Это обязательно случится, сразу, как только вы избавитесь от юношеского максимализма.
Вам не удастся сохранить в неприкосновенности свои идеалистические, в корне неверные убеждения, мой король.
Да, вы набожный, порядочный, быстро увлекающийся, но вместе с тем вы — слишком добрый, мягкий и крайне нерешительный человек, что, конечно же, недопустимо для правителя.
Мечтайте, мой друг, планируйте, но не торопитесь воплощать радужные идеи в жизнь.
Поверьте мне, искренне желающей вам добра вашей жене и королеве, легкомыслием легко погубить даже то, что есть. Не позволяйте внутреннему эго делать вас слишком уверенным в своей непогрешимости.
Война против внутренних врагов, сопротивляющихся вашим реформам, — это ничто по сравнению с борьбой с князем сего мира, который лишь одним своим желанием способен лишить нас нашего с вами абсолютизма. Прошу вас, будьте осторожны, запретите себе неподготовленным кидаться с головой в омут противостояния всесильному хозяину ада. Давайте дождёмся того времени, когда вы закалитесь, станете мудрее, обрастёте большим числом соратников, чем имеете на данный момент жизни…
По лицу молодого Бурбона было видно, насколько взбешён он тем, что женщина позволила себе разговаривать с ним как с неразумным, не имеющим необходимой твёрдости и воли глупым ребёнком. На сжатых скулах играли желваки, лицо покрылось красными пятнами — признаком сильнейшего раздражения, мышцы скрещённых на груди рук вздулись, на лбу, бешено пульсируя, билась толстая синяя вена, в налитых кровью глазах сверкали искры. Людовик был подобен сжатой до предела пружине.
Всё более распаляющееся чувство болезненного тщеславия подпитывало уязвлённое самолюбие Бурбона, который еле сдерживал с трудом поддающийся контролю гнев. Сейчас ему вообще не было никакого дела до правды и объективности, он всеми силами боролся с жгучим желанием рвать и метать всё вокруг.
Медленно цедя слова сквозь крепко сжатые зубы, сдавленным голосом юноша обратился к неосторожно высказавшей своё честное мнение жене:
— Сударыня, поверьте своему королю на слово, размер моей короны слишком велик для вас и слишком мал для нас двоих. Безусловно, вы очень умны. Поэтому вам лучше знать, как поступить с этим. — Зло схватив со стола документ, он силой сунул его в руки вмиг сникшей королеве. — А теперь прошу вас оставить меня, мне нужно как можно больше думать о будущем вверенной мне небесами Франции.
Глядя вслед уходящей Марии-Антуанетте, король сильно притопнул ногой и запальчиво крикнул:
— Я непременно войду в историю победителем, несмотря на козни желающих помешать мне!


Рецензии