Глава 26. Встреча М. Робеспьера с палачом Шарлем-А

Поздним вечером того же дня член Якобинского клуба Максимилиан Робеспьер — к слову, главный инициатор смертной казни Людовика — сидя в плохо освещённой таверне, устало ковырял ложкой в тарелке с уже набившей оскомину чечевичной похлёбкой и, пребывая в глубокой задумчивости, усиленно размышлял над тем, как лучше воплотить в жизнь придуманный им культ Верховного Существа. Навязчивая идея создания новой религии не отпускала его ни днём ни ночью.
Для него это самое «верховное существо» имело вполне понятный образ.
Робеспьер на протяжении многих лет еженощно мысленно обращался к Сатане с горячими воззваниями о том, чтобы хозяин зла принял его душу в обмен на власть, в обмен на возможность казнить и миловать. И вот, наконец, его, выросшего в нищете, непонятная ему сила каким-то непостижимым образом кинула на самый верх бурлящей революцией Франции. Да, сейчас, учитывая ненависть оголтелой, агрессивно настроенной толпы к богатству, он вынужден питаться столь пресным блюдом, приправленным лишь любовью к родине. Но он безоглядно верил, князь мира услышал его, и теперь именно дьявол ведёт его дорогой славы к всеобщему признанию и почитанию, нужно лишь немного потерпеть.
Вдруг сзади него раздался вкрадчивый голос Шарля-Анри:
— Прав был Мирабо, сказав о тебе: «Он далеко пойдёт, потому что верит в то, что говорит».
Добродушно улыбаясь, палач, не спрашивая позволения, уселся напротив.
— Приветствую тебя, друг! — обратился он приветливым голосом к Робеспьеру.
Максимилиан уставился на Сансона с немым вопросом, колючим взглядом давая понять незваному гостю, что панибратство между палачом и им, видным политическим деятелем, ему совсем не нравится.
Внезапно взгляд гостя, убийцы людей, стал стеклянным, улыбка исчезла, лицо приняло жёсткое выражение. Наклонившись вперёд, почти вплотную к лицу Робеспьера, он сухо произнёс:
— Послушай, ты, пёс смутного времени, ты смотришь на меня с недоумением, с нескрываемым презрением, негодуя, так как дерзновенно посчитал, что палач недостоин твоего высокого общества? Так знай же, ничтожество: я пришёл по воле пославшего меня. По воле того, кому ты посвящал многие вечера своей юности, перед мысленным образом кого ты, стоя на коленях, умолял заметить тебя, никчёмного.
Помнишь, однажды ты надрезал руку и кровью поставил подпись под собственноручно составленным тобой, крайне примитивным, полным наивного максимализма документом клятвы верности противнику Бога? Привязав это послание к ноге пойманного тобой дикого голубя, ты отправил его в даль небес в надежде на то, что птица доставит клятву нужному твоей душе адресату.
Так радуйся, возомнивший себя великим смертный, адресат получил послание. И именно поэтому я здесь, несмотря на то что ты противен мне, ибо я отчётливо чувствую слабость твоего духа.
Сердце Максимилиана сжалось, руки вмиг похолодели, сознание испытало глубокий шок. Помертвевшей статуей сидел он за грязным столом, упершись немигающим взглядом в грудь нависшего над ним Сансона.
Никто из живущих не мог знать того, о чём сейчас ему поведал палач, ведь Робеспьер совершал свои ритуалы в глубокой тайне, в одиночестве.
— Прости! — виновато выдавил он из себя. — Моё незнание истинного тебя вызвало отторжение. Не мог я предполагать, что ты слуга князя мира. Ещё раз прошу, прости! Я безумно счастлив оттого, что спустя много лет мой кумир, незримый господин преисподней обратил на меня своё внимание. Я на всё готов ради него!
Ответь, друг, чем я могу послужить ему? Признаюсь, происходящее похоже на долгожданный сон, но я осмыслю это потом, оставшись наедине с собой, а сейчас расскажи, какова воля всесильного Сатаны?
Сансон, откинувшись грузным телом назад, вновь, как ни в чём не бывало, ласково улыбнулся:
— Ну вот, так-то лучше. Я могу позволить себе быть снисходительным к тебе, надёжный поставщик гильотины, потому что мы с тобой, хоть ты политик, а я палач, давно являемся братьями, объединёнными волей пославшего меня. Выслушай меня и поймёшь, зачем я здесь.
Знаешь, Максимилиан, ведь это с виду я добрый, обходительный, с привлекательными манерами джентльмен, щедро раздающий милостыню беднякам. Но поведение моё меняется в зависимости от обстановки, я — хамелеон, чётко исполняющий приказы хозяина, чья воля для меня превыше всего. И поэтому, испытывая гордость, хвалюсь тебе: за моё верное послушание мне милостивым Люцифером обещано три тысячи казней, а это — самая желанная для меня награда!
Старайся угодить ему и ты, Максимилиан, и не сомневайся, также получишь исполнение многих своих желаний. Владелец преисподней умеет быть благодарным, верь в это. Без веры нам, как и тем, кто находится по другую от нас сторону, никак нельзя.
И признаюсь тебе, Робеспьер, особое удовлетворение мне приносит тот факт, что, по сути, наши с тобой интересы совпадают. Вот ты, выступая в Национальном конвенте, озвучил желание о том, что «Людовик должен умереть, потому что Отечество должно жить», потешив тем самым собственное тщеславие продолжительными аплодисментами товарищей по партии, и я получил желаемое — возможность казнить ненавистного мне Бурбона.
Я хотел уставать от обилия казней, я мечтал засыпать, насытившись видом крови убитых, и революция предоставила мне эту возможность. Это ли не есть настоящее счастье, мой друг, — совпадение наших желаний с нашими же возможностями? — Шарль-Анри весело рассмеялся и дружески похлопал по плечу ошарашенного происходящим Робеспьера.
Внезапно тон голоса гостя стал безэмоциональным, сухим:
— Но я здесь не затем, чтобы вести праздные разговоры с умным человеком. Я принёс тебе весть от Сатаны, первые два поручения его, которые ты обязательно должен выполнить.
Итак, слушай, — склонившись вперёд, низким голосом заговорил палач. — Используя своё возрастающее влияние и авторитет, красноречие и желание непременно совершить задуманное, провозгласи как можно скорее необходимость Большого террора на всей территории охваченной хаосом революции стране.
Аргументируй свои действия тем, что, дескать, террор — быстрая, строгая, непреклонная справедливость, и, следовательно, он есть не что иное как демонстрация истинной добродетели.
Ищи всевозможные причины, создавай новых врагов и гони к гильотине столько несчастных, сколько сможешь. Чем больше, тем лучше. Знай, хозяин возводит в свою честь очередной храм, для этого ему необходимо много качественного строительного материала, которым как раз и являются грешные души нечестивцев.
От тебя необходимо лишь одно — продолжать безжалостно уничтожать как своих противников, так и соратников, способных помешать твоему движению вперёд, на самый верх.
Для этой затеи, друг, как можно быстрее постарайся протолкнуть принятие какого-либо изуверского сутью и размытого содержанием закона, назвав его, к примеру, «Закон о подозрительных», чтобы у заразившихся революционной заразой чертей имелась возможность арестовывать всех без разбора, а уж признание вины они, опытные в этих делах, сумеют выбить из кого угодно.
Не стесняй себя в стремлении достигнуть желаемого, мой тщеславный друг, помни, под лежачий камень вода не течёт, начав рубить деревья, не обращают внимание на щепки.
И второе, не менее ответственное дело. В руках у ставшей сегодня вдовой королевы находится очень важный документ. Он не что иное, как настоящий договор клятвы преданности Сатане, составленный при его непосредственном участии. Для того чтобы ты, Максимилиан Робеспьер, смог возвыситься на недосягаемую для других смертных высоту, стать одним из тайных правителей, вершащих судьбу всего земного мира, а не только лишь Франции, ты непременно должен завладеть этим документом. Пойми, это поистине вопрос твоей жизни и смерти.
Теперь уже безголовый Бурбон, дерзнувший однажды отказаться от служения князю мира, получил причитающееся ему. Мария-Антуанетта, в отличие от своего легкомысленного мужа, добровольно присягнула хозяину ада. Но он, мудрый правитель, сомневаясь в её верности и желая проверить твёрдость её духа, устроил королеве небольшое испытание в виде последних событий, непосредственными участниками которых являемся и мы с тобой.
Не смотри ты на меня слишком удивлённым взглядом, Робеспьер, и прикрой свой рот, а то всех мух проглотишь, — снисходительно усмехнулся палач. — Неужели ты, имеющий склонность к философствованию человек, думаешь, что земные события происходят по воле самих людей, по выстроенным планам смертных, которые не способны и дня жизни себе прибавить и не знают, точно ли проснутся утром?
Вам, наивным борцам за свободу и равенство, кажется, что судьба Франции в ваших руках, вам видится, что это вы, основываясь исключительно на своих идеях, благодаря вашей горячности, убеждённости произвели переворот, осудили короля и ввергли страну в вихрь страшных событий? Но это совсем не так, вы — лишь инструменты, слепо исполняющие замысел хозяина этого бренного мира.
И напрасно вы, винтики, думаете, что несёте в этот потрёпанный событиями мир что-то новое, что будете способствовать рождению нового человека, нового строя, способного удовлетворить всех и во всём.
Ничего у вас, одержимые, не получится, спустя короткое время всё вернётся на круги своя.
Не способен немощный, полный насильнических инстинктов человек, раб греха, в котором ненависть, злоба, зависть, месть и другое подобное этому, сотворить что-либо действительно революционное, сумевшее поразить размахом, смелостью, неординарностью мысли Космос, того, которого не коснётся правда слов Екклесиаста: «Бывает нечто, о чём говорят: “смотри, вот это новое”; но это было уже в веках, бывших прежде нас».
Не заключено в революции ничего того, что двигало бы цивилизацию вперёд, к новым, доселе невиданным вершинам, революция лишь внешне динамична, но она, любая, служит даже не статичности, а немедленному откату хода истории назад. Она, трагичная, не нужна, ибо бестолкова результатом, но при этом она крайне полезна с точки зрения высшего существа, радующегося обилию падающих в тартар душ.
Поверь мне, знающему больше, чем ты, Робеспьер: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».
Ты лучше думай о своей судьбе, не о земной, но в вечности, это полезнее для тебя.
Поверь в то, что вредно придерживаться утопических идей равенства и братства, убеди себя в том, что кардинально отличен от других смертных. Ты — избранный, а значит, великий, возвышающийся над человеческим стадом, качественно отличающийся от остальных людишек сверхчеловек, бес-человек.
Призываю, будь безразличным к страданиям жертв, ускоренным темпом наполняйся духом чёрной силы и смотри на происходящее разумом не поверхностным, а глубинным, узри своей гениальностью то, что от других скрыто: земную суету и бестолковое томление духа.
Служи высшей цели, которая заключена в высшей воле дьявола, это самое верное, самое правильное для того, кто желает для себя награды, не призрачной, но явной, немедленной.
Без всякого преувеличения, Робеспьер, на твою долю выпала огромная честь!
Я тебе так скажу, друг, — вдруг ласково улыбнувшись, подмигнул старик — лозунг над воротами преисподней гласит: «Свобода, Равенство, Братство». В царстве мёртвых все едины, конечно, кроме Сатаны, величайшего, вечного. Никто, под страхом немедленного уничтожения, не волен пойти против обращённого к каждому жителю ада изречения господина: «Никаких различий, кроме определяемых усердием и способностями».
— Кстати, воспользуйся данным лозунгом и данным разъяснением к нему, Робеспьер, уверяю тебя, враг господа будет только рад этому.
Теперь о том моменте, когда документ клятвы верности Сатане окажется в твоих цепких руках.
Необходимо сделать следующее: искусав до крови губы приложиться к нему поцелуем поверх оставленного губами Марии-Антуанетты отпечатка и произнести: «Рады аду служить». Тем самым ты подтвердишь серьёзность намерения пожертвовать свою душу силам зла и взамен получишь не только право удостоиться личной встречи с всемогущим господином нашим, но и покровительство его, в чьей власти находится планета.
Королева, лишившись документа остаётся беззащитной, ты же, напротив, приобретаешь земное могущество и пожизненную, всеобъемлющую защиту армии тёмных сил.
Открою тебе маленькую тайну, милый, озорной, пылкий идеалист: скоро ты, по прихоти пославшего меня, займёшь пост главы Комитета Общественного Спасения Франции, и я заранее радуюсь твоей столь высокой должности.
Знай, ты, став практически единоличным диктатором, фанатичным и жестоким, то есть настоящим, цельным, бескомпромиссным, переживёшь многих из своих идейных товарищей, Марата и Дантона, мэра Парижа Жан-Батиста и Жоржа Кутона, Сен-Жюста и даже — не удивляйся — своего младшего брата.
И кстати, пока не забыл. Имея лёгкую возможность иногда заглядывать в будущее, могу тебя заверить, твоё имя прогремит на века, только представь, благодаря тебе, вспоминая твой гений, через полторы сотни лет один из великих деятелей будущего, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, уча мир личной мудростью, скажет: «Тот, кто рассуждает о революции, должен готовиться к гильотине». Согласись, видя то, как сейчас, подобно вечному двигателю, работает это изделие во Франции, изречение политика будущего выглядит вполне естественно. — Как-то слишком язвительно усмехнулся палач.
Вдруг он застыл на мгновение, закатил глаза, замер дыханием, отчего лицо его сделалось будто мертвенным, после чего, шумно выдохнув, совершенно спокойным голосом добавил:
— Непозволительно быть тебе слабым, Максимилиан, чревато это, помни. Наш господин верит в твою перспективность. Старайся оправдать надежды космической ипостаси, не подведи меня, дерзнувшего поручиться за тебя.
Знай, никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся по сторонам, не является благонадёжным для ада. Крах ждёт вздумавшего повернуть назад.
Поверь, Сатана не только щедр к верным рабам своим, но и скор в наказании ослушавшихся его воли, — угрожающе добавил Сансон, после чего встал из-за стола, низко надвинул на глаза широкополую шляпу и, не попрощавшись, быстро вышел из таверны.


Рецензии