Глава 27. Смерть Марии-Антуанетты

После казни Людовика вдовствующая королева не снимала чёрное траурное платье, скорбела. Сидя в одиночестве в холодной, скудно освещаемой камере, корила себя за то, что не послушалась мужа, когда он, предчувствуя страшное, в первый раз предложил бежать. Мария-Антуанетта отговаривала его от этого мероприятия изо всех сил, горячо убеждая, что они находятся под защитой того, которому она продала свою душу и на кого без малейшего сомнения положилась. Искренне верила, Сатана, пообещавший через посланника своё покровительство не бросит её семью в опасности, обязательно всё исправит в лучшую сторону.
Позже, отчаявшись ждать помощи свыше, поддалась на уговоры Людовика, согласилась на побег. Но момент был выбран неудачно, попытка провалилась. Их схватили, немедленно лишили привилегированности, разлучили, рассадив по разным помещениям, ужесточили условия содержания и многократно усилили охрану.
После казни мужа пленница совсем сникла. Ей доносили, что на улицах Парижа разрушили все бюсты и статуи короля, это означало лишь одно — конец эпохе их царствования, конец её надеждам на возвращение к нормальной, привычной жизни.
Тёмная сила будто мстила за что-то, не желая открывать, за что, лишая тем самым королеву попыток вымолить у неё прощение.
Горько и подолгу плакала несчастная женщина, прижимая к груди висящий на шее портрет сына, с которым её также разлучили. Она вспоминала, как Людовик, узнав о том, что она присягнула на верность Сатане, сильно ругал её и, горько сокрушаясь, говорил, что зря она доверилась космическому лжецу, великому манипулятору и совратителю цивилизации, что для князя земного мира люди — всего лишь инструмент, не имеющий ценности, от которого он, цинично использовав, избавляется безо всякого сожаления.
После неудавшегося побега оставшись совсем одна, если не считать круглосуточно находившихся за ширмой жандармов, своим безмолвием приучивших узницу не обращать на них внимание, отчаявшаяся вдова неоднократно пробовала взывать к невидимому вершителю судеб, ломая руки, безутешно рыдая она кричала в темноту:
— Не оставляй меня, не губи моих детей, спаси нас, сохрани, смилуйся!
Ответом на её стенания была звенящая тишина тюремных коридоров башни Консьержери да далёкое, рваное эхо изредка доносившихся с улиц слов воинственной «Марсельезы»:

Святая любовь Родины,
Проведи, поддержи нашу руку мести,
Свобода, дорогая свобода,
Борись вместе с твоими защитниками!
Под наши флаги пусть победа
Спешит громогласно,
Пусть твои поверженные враги
Видят твой триумф и нашу славу!

 Посланник ада, несмотря на её многочасовые мольбы, больше не желал являться.
В страхе за судьбу детей, не находя больше сил на борьбу, опальная королева убедила себя в том, что покойный Людовик был прав. Ей, находящейся в смертельной опасности, нужно прекратить жить надеждой на поддержку бросившего её на произвол судьбы Люцифера.
Мария-Антуанетта решила навсегда избавиться от ставшего бесполезным документа.
Дождавшись прихода доверенного человека от ближайшей подруги, графини Дианы де Полиньяк, сумевшей заблаговременно покинуть страну визжащих от удовольствия люмпенов, по которой королева не переставала скучать, одновременно радуясь тому, что Диана, в отличии от неё, находится в безопасности, пленница, коротко рассказав ему свою тайну, попросила, незаметно пробравшись в спальную комнату в Тюильри, забрать документ, обнажающий тайну её души и передать его Мальзербу, бывшему министру королевского двора, преданному другу семьи, с настоятельной просьбой: как можно скорее связаться с епископом Реймсского собора, чтобы тот произвёл все необходимые и непременно публичные действия по уничтожению бумаги. Низверженная королева искренне надеялась, что после того, как церковь простит её и прилюдно сожжёт клятву её верности Сатане, неприятности тут же закончатся.
Этим поступком Мария-Антуанетта совершила ещё одну роковую ошибку. Избавление от документа, как и обещал посланник, привело её к скорой смерти.
В один из пасмурных осенних дней к ней с визитом явился Робеспьер. Увещевал, сильно орал, требовал, не стесняясь в выражениях, сейчас же отдать ему документ, обещал содействовать в освобождении и передаче её величества австрийскому двору.
Но не поверила королева прямому виновнику убийства Людовика, не поддалась на уговоры, прогнала прочь, грозя, что если он ещё раз появится, она, не дожидаясь суда, покончит с собой.
И лишь в конце разговора, доведённая до отчаяния угрозами о том, что её детей ждут невыносимые по своей тяжести испытания и мучительная голодная смерть в застенках тюрьмы, призналась, что передала бумагу Мальзербу.
Громко, со злостью хлопнув тяжёлой дверью, разъярённый неудачей негодяй ушёл.
Дождавшись, когда стихнет топот быстрых шагов, Мария-Антуанетта разрыдалась.
Не суждено ей будет узнать о том, что в тот же вечер стараниями ярого борца со старым порядком, якобинца Робеспьера, Кретьен Гийом де Мальзерб, обвинённый в заговоре против республики, будет арестован вместе со всей семьёй, включая ни в чём не повинных внуков старого человека.
15 октября 1793 года над Марией-Антуанеттой начался процесс. На весьма далёком от понятия «правосудие» судилище королеве припомнили всё. Сфабрикованные обвинения гласили: измена Франции, сексуальная распущенность, инцест с собственным восьмилетним сыном, сговор с врагами нации, расточительство. И уже ранним утром следующего дня несчастная женщина с королевским спокойствием выслушала приговор — смертная казнь через отсечение головы.
Через несколько часов после оглашения приговора в тюремную камеру вразвалку, вальяжно вошёл палач Анри Сансон.
Усадив приговорённую к смерти на грубо сколоченный табурет, он ловкими движениями стал срезать с её головы пышные волосы, при этом неспешно ведя односторонний диалог с замкнувшейся в мыслях королевой, старающейся не обращать на его слова внимания.
— Ваше величество, волосы я как заслуженный трофей забираю себе. Мне они необходимы для некоторых моих, так сказать, ритуалов. Ха-ха-ха, — рассмеялся он низким хриплым голосом.
— И да, не вините судьбу, сударыня. Всё вышло именно так потому, что ваш горе-муж оказался тряпкой, но никак не лидером нации, и уж тем более он не был праведником. Считайте, что вам просто не повезло! Да вы и сами, честно говоря, много глупостей позволили себе сделать.
Ваше величество, что уж пенять-то на судьбу? Вам, впрочем, как и вашему супругу, можно сказать, подфартило…— издевательским тоном, искоса поглядывая на несчастную королеву, монотонно бурчал не скрывающий радости Сансон. — Всё познаётся в сравнении, — аккуратно запихивая срезанные волосы жертвы в грязный мешок, приговаривал палач, — всё в сравнении. Вот возьмём, к примеру, ваших двух подружек-фавориток, с которыми у вас, судя по грязным слухам, имела место противоестественная любовь.
Вернёмся на год назад, в начало, так сказать, буйного кровавого времени, когда вы в окне вашей темницы могли лицезреть насаженную на пику и спущенную с крыши очаровательную головку несравненной маркизы Марии-Терезы-Луизы де Ламбаль.
Шарль-Анри вышел из-за спины женщины и впился в неё колючим взглядом.
— Вы ведь о подробностях казни вашей любимицы не осведомлены, не правда ли? — ехидно усмехнулся наслаждающийся превосходством своего положения подлец. — Так я, несомненно, считаю это серьёзным упущением: ничто в государстве не должно быть скрыто от пусть и низложенной, но всё же королевы.
Он положил тяжёлую мозолистую руку на остриженную голову женщины и принялся поглаживать, подобно тому, как любящий отец ласкает маленькую дочь, рассказывая ей интересную сказку.
Короткие волосы сопротивлялись, издавая противный шуршащий звук, каждое движение руки негодяя отдавалось в голове Марии-Антуанетты крупной дрожью, тело покрылось неприятными мурашками.
Находящийся рядом с ней наглый мужлан, наделённый вновь избранной властью неограниченными полномочиями в том, что касается надругательств над приговорёнными к смерти, вызывал чувство глубокого омерзения. Хотелось сжаться в комок, исчезнуть, раствориться в спёртом воздухе помещения.
— Какая же вы хорошенькая, — нарочито громко глотая слюни, продолжал издеваться убийца. — Я расскажу вам, будущий труп, — перебирая толстыми пальцами, постукивал он по маленьким ушам оцепеневшей женщины, — о том, что случилось с очаровательной маркизой, во всех подробностях, чтобы вы, исходя из моего повествования о её мучительной кончине, смогли оценить лёгкость своей близкой смерти.
Мария-Антуаннета, не имеющая возможности сопротивляться, находящаяся в полной власти начисто лишённого зачатков человечности изувера, усилием воли заставила себя закрыть глаза и изо всех сил пыталась не слышать хриплый голос мучителя, что, впрочем, никак не мешало последнему продолжать куражиться над беззащитным человеком.
— Так вот, будущее дитя смерти, слушайте, пока ещё вы в состоянии слышать, — хмыкнул он и начал свой рассказ.
— В начале сентября прошлого года бешеная толпа, успевшая к этому моменту напитаться убийствами заключённых тюрьмы «Ла Форс», выволокла из камеры бедняжку, которая и просидела-то в заключении всего ничего, меньше месяца, и принялась чинить над ней самосуд призывая готовую на заклание маркизу признать идеи революции верными и прилюдно осыпать проклятьями вашу королевскую семью.
И знаете, Де Ламбаль, несмотря на хрупкое телосложение, оказалась женщиной с поистине железным стержнем внутри, она присягнула идеям ненавистной ей революции, но вот вашу семью, королева, проклинать почему-то наотрез отказалась, обрекая себя тем самым на поистине лютую смерть.
Одержимая безумством свора, похожая на стаю противно визжащих, зло грызущихся между собой гиен, тут же накинулась на неё. Подобно тряпичной кукле, схватив за руки и ноги, поволокла потерявшая разум толпа Марию-Терезу по пыльной дороге, топча, избивая, вырывая волосы, с диким хохотом плюя измождённой пытками милашке в лицо.
Потом потерявшую сознание маркизу долго пинали, пытаясь таким образом привести в чувство, разорвали на ней одежду, и по очереди грубо, с особой жестокостью насиловали под одобрительные крики своих озверевших самок. Не стесняясь друг друга, мочились на находящуюся душой между небом и землёй полумёртвую женщину, истово отплясывали вокруг неё дикие танцы.
Наконец убили, но так как находились в приятном возбуждении, то продолжали колотить бездыханное тело увесистыми дубинами, как будто готовя для Сатаны его любимое блюдо — отбивную плоть.
А освободившаяся от телесных оков душа бедняжки поднялась ввысь и с удивлением наблюдала сверху на то, как революционеры отрезают от некогда принадлежавшему ей телу нежные груди, вспарывают живот, вырывают кишки и при этом веселятся, словно черти в аду.
Да и как не веселиться-то стае, коль уж судьба предоставила возможность насыщаться безнаказанностью вволю?!
Долго продолжалась безумная вакханалия, скажу я вам, сударыня, по завершении которой жертве ловко оттяпали ставшую ненужной ей головку.
Один из демонстрантов, обмотавшись с головы до ног внутренностями вашей подружки, — чья хлипкая душонка, не дождавшись окончания представления, поспешно отошла в небеса, — держа в вытянутой руке маленькое остывшее сердце маркизы, возглавил революционную колонну, которая, восторженно гудя и пританцовывая, двинулась по улицам города, выискивая других противников новой власти.
Остервенелая, гордая собой свора несла на пиках и растрёпанную, обескровленную, с выпученными глазами голову маркизы, и другие части её предварительно разрубленного на куски тела.
Конечности бывшей совсем недавно совершенно целёхонькой мадам де Ламбаль болтались на пиках высоко над толпой, являясь своего рода знамёнами для тех, кто, забыв на время Французской революции учение Христа, разрешил личным низменным инстинктам, спавшим до этого глубоко в душах под гнётом Божьих заповедей, руководить собой.
Вот тогда-то, ваше низложенное величество, — расплылся в доброй улыбке Шарль Анри, — Сатана, находящийся в те дни в очень хорошем, даже, я бы сказал, в несколько игривом настроении, удовлетворённый долгим праздником смерти, устроенным, в этом не может быть никаких сомнений, в его честь взбесившимися человекоподобными существами, заронил в тупую башку предводителя шествия мысль о том, что было бы весело показать вам, находящейся в плену скуки однообразия событий, хотя бы через окно, голову одной из ваших любимиц.
Согнувшись в поклоне, глядя волчьим взглядом в закрытые глаза пленницы, палач издевательски участливо спросил:
— В обморок в тот день не упали, королева, при виде потерявшей тело головы?
Мария-Антуанетта сидела молча, вцепившись побелевшими руками в край табурета, до боли сжав зубы и крепко зажмурив глаза.
— Ну-ну, — успокаивающе молвил палач и вновь несколько раз быстрыми движениями провёл рукой по колючей голове королевы, — расслабьтесь, прошу вас, ваше величество, а то ж на вас страшно смотреть, красота ведь моментально уходит, когда человек скован.
Оставьте завладевшее вашим телом напряжение до последнего момента, до встречи с милой моему сердцу гильотиной, поверьте мне, знающему, оно там нужнее.
Они ведь как две родные сестры, напряжённость обречённого и гильотина, не могут друг без друга.
Согласитесь, королева, зря в своё время, много лет назад, когда маркиза Де Ламбаль стремилась уйти в монастырь, герцог де Пентьевр уговорил её остаться в миру. Возможно, тогда она и смогла бы выжить… Хотя, как знать. Никто не ведает будущего, кроме хозяина земных царств, который и верным слугам своим иногда позволяет заглянуть вперёд.
И вот ещё что, малюсенькая деталь, которая с предельной точностью характеризует человеческую натуру, лживую сущность её.
Подружку-то вашу пытали в том числе и те люди, которых она всю свою сознательную жизнь щедро баловала благотворительностью, одаривая безвозмездной помощью, идущей от чистого сердца. И никто из них не пожелал вступиться за свою благодетельницу. Скажу больше, двое из тех, кому она помогла в труднейшее для их семей время, самым активным образом участвовали в её изнасиловании и убийстве.
Вы только представьте эту картину: избавленные от голодной смерти граждане в знак благодарности безо всякой жалости разрывают тело своей спасительницы на куски. Вот, какова она, признательность черни, вот, каков результат многих благих дел.
Толпа, королева, страшна своим коллективным бездумием и безумием, в чём вам сейчас предстоит убедиться лично. Стоит лишь ей почувствовать кровь, как она моментально заражается массовым психозом, и люди превращаются в зверей, забыв о том, что точно такие же как они распяли невинного Христа.
Удивительное дело, скажу я вам, в момент массового помешательства никто не желает вспоминать о Боге и Его ценностях, скорее всего, потому, что мысли о праведности мешают наслаждению кровавой вакханалией.
Да и потом, после совершённых беззаконий каждый легко находит себе оправдание и засыпает — уверяю вас, я-то уж точно это знаю, — не чувствуя совершенно никаких угрызений совести…
Ладно, ваше величество, дьявол с ними, со всеми этими безмозглыми людоедами, не стоят они вашего внимания. Давайте вернёмся к нашим милым овечкам.
Теперь что касается вашей второй подружки, участь которой не столь трагична.
Вот вы порадовались тому, что герцогиня де Полиньяк успела ускользнуть, перебравшись за границу, но я открою вам маленькую тайну — именно вы, Мария-Антуанетта, убьёте её, и совершите данное действо не чем иным, как своей гибелью.
Не удивляйтесь, я не лгу вам. Ваша безмерно любящая вас подружка переживёт вас не более чем на полтора месяца. Она уже сейчас поражена неизлечимой болезнью, которую сама же и запустила в своё чахлое тело вместе с искренним горем и постоянными рыданиями по вам, и известие о вашей кончине окончательно добьёт её торопящийся в объятия смерти организм.
Возможно, вам в данный момент и не обязательно это знать, но на могиле графини будут выгравированы слова истинной правды: «Умерла от горя». Так что, ваше величество, совсем скоро вы встретитесь.
Внезапно вырвавшиеся из утробы палача волны громкого раскатистого смеха, ударяясь о толстые стены камеры, хаотично мечась между ними, побежали прочь, медленно растворяясь в мрачных коридорах тюрьмы.
Королева сидела не шелохнувшись, сосредоточенно всматриваясь внутрь себя. Сейчас внешность её показывала совершенное спокойствие, и лишь тёмные круги под заплаканными глазами говорили о том, что она провела бессонную, полную душевных страданий и молитв ночь. Никто и никогда не должен узнать, как несколько часов назад её тело непрерывно лихорадило от неотвратимо приближающегося ужаса близкого конца её такого недолгого земного существования. Жадно сжирающая остатки времени смерть медленной змеёй вползала в опустошённое сознание несчастной женщины, с силой выталкивая из организма крохи жизни, неотвратимость должного случиться постепенно заполонила жутким холодом всё тело королевы, сковав его.
В двенадцать часов пополудни этого же дня, подъехав в старой, разбитой телеге к месту своей казни, Мария-Антуанетта, одетая во всё белое, с несколько комично выглядевшим чепцом на бритой голове, медленно, с достоинством, глядя высоко поверх многотысячной, визжащей от предвкушения удовольствия толпы, поднялась на эшафот.
В какой-то момент неосторожно наступив на ногу палачу, она тут же полным спокойствия голосом извинилась:
— Простите меня, мсье, я не нарочно.
Женщина ничем не показала тесно обступившему помост глумливому сброду своего страха, сейчас лицо её излучало полное равнодушие к происходящему вокруг.
Неспешно настраивая гильотину, Сансон вполголоса обратился к стоявшей с каменным лицом жертве:
— Королева, сейчас уже мало смысла говорить об этом, но всё же: нужно было до конца верить Сатане. Выпустив из своих рук документ, именно вы сами обрекли себя на смерть. Если бы сейчас бумага была при вас, то, клянусь, я рискнул бы и обманул бы эту тупую, примитивную мышлением толпу. Я заставил бы всех этих безмозглых, жаждущих кровавого зрелища извергов поверить в то, что не могу убить вас, нагло соврав, что будто бы вижу окруживший место казни бесчисленный сонм ангелов небесных, противящихся вашей смерти. Я уверен, что сохранил бы вам жизнь.
Но этого не произойдёт.
Для вас наказание за ваше неверие и ослушание продолжится и после вашей смерти, и заключается оно ещё и в том, что вас, подобно сдохшей собаке, похоронят в общей могиле, где под толстым слоем извести уже гниёт тело Бурбона. И куда, поверьте мне, очень скоро скинут тело Жака-Рене Эбера, того самого придурка, лживо обвинившего вас в позорном инцесте, а после и Робеспьера, основного виновника смерти вас и вашего мужа, и многих других, в том числе и сотни невинных жертв, волей случая попавших в революционную мясорубку. Зло и добро навечно соединятся в одной большой яме.
Я прошу вас, сударыня, буквально через несколько минут встретив в аду душу ожидающего вас мужа, передавайте ему от меня пламенный привет, — простодушным, совершенно беззлобным тоном произнёс Шарль-Анри, расплывшись в ехидной улыбке.
Отточенное лезвие с тонким свистом устремилось вниз, раздался короткий звук режущего плоть удара.
Великий Сансон поднял маленькую голову и, с силой насадив её на длинный шест, поднял высоко над собой, громко крикнув:
— Сомнение порождает смерть!
Площадь взорвалась шумными одобрительными аплодисментами. Неистово ликуя, выплёскивая из себя дикие животные эмоции, огромное стадо веселящихся грешников наслаждалось завершением долгожданного зрелища.
Взгляд Марии-Антуанетты невидяще смотрел в высь неба поверх отданной на откуп силам зла тверди.
С лёгким язвительным сарказмом произнеся:
— Добро пожаловать в бессмертие, ваше величество! — палач небрежно стряхнул с шеста голову убиенной себе под ноги.


Рецензии